Первые упоминания о дальнейшей судьбе Кончи мы находим в «Путешествиях вокруг света» Отто фон Коцебу, того самого Коцебу, который, будучи кадетом, свез вместе с братом резановскую шкатулку с документами с «Юноны» в дом майора Крупского в Петропавловске, получив благодарность Резанова за лихую службу. Став впоследствии известным мореплавателем, Коцебу дважды посылался в 1816 и 1825 годах исследовать Аляску и заходил в Калифорнию. В его приезды комендантом пуэрто Сан-Франциско был брат Кончи, Люис, а отец жил с Кончей и с ее сестрами в другой части Калифорнии, в Лоретто. Со слов Люиса Коцебу узнал, что доходившим до нее отрывочным сведениям о смерти Резанова, не подтвержденным подробностями, Конча долго не верила и все жила надеждой, что жених ее вернется. Но годы шли, а Резанова не было, и Конча решила на половину отречься от мира, став «беатой», т. е. монахиней по так называемому «третьему разряду ордена францисканцев», не принявшей пострига, но целиком отдавшей себя делам благотворения. Серая мантия с широким ременным поясом и подвязанной к нему бутылочкой со святой водой стала ее единственной одеждой, и дети, больные, нуждающиеся и все обездоленные жизнью, стали ее единственными друзьями. Но она все еще продолжала жить надеждой на возвращение жениха.

Конча ждала Резанова тридцать пять лет! В 1842 г. в Сан-Франциско зашел довольно известный английский путешественник, бывший директор английской Гудзоновой компании, сэр Джордж Симпсон. В честь его семья Люиса дала обед с участием многих приглашенных. В описании путешествия Симпсона сохранились воспоминания об этом обеде. Сидя рядом с Кончей, он сообщил ей точные сведения, где и при каких обстоятельствах умер выдающийся русский государственный деятель и путешественник Николай Петрович Резанов. И тут только впервые поверила Конча в смерть своего «Николюшки» и перестала его ждать, дала обет молчания и полного воздержания от всякой мирской суеты. А несколько лет спустя, когда, по закрытии правительством Мексики, отделившейся от Испании, всех францисканских миссий, в Монтерее был открыт первый в Калифорнии доминиканский монастырь, то первой монахиней, принявшей в нем великий постриг с возложением на себя белой мантии в знак девства, была бывшая «фаворита» Калифорнии, знаменитая красавица Мария де ля Концепчион Аргвельо, слава о красоте которой доходила даже до Мадрида. Во время пострижения ей было шестьдесят лет. По словам присутствовавших при обряде она выглядела не по годам молодо и все еще прекрасное лицо ее сняло одухотворенной красотой.

Так трагически окончившийся короткий роман ее стал широко известен в обеих Калифорниях, а впоследствии и во всей Америке, и имя ее, окруженное романтической дымкой, стало символом той идеальной любви, о которой псалмопевец сказал, что водам многим не залить ее и рекам ее не потопить. И долго еще потом в Америке, вплоть до начала этого века, излюбленным номером во всяких народных зрелищах была живая картина, изображавшая молодую красавицу испанку, облокотившуюся о пушку у форта Сан-Франциско с глазами, устремленными в сторону океана, в тщетном ожидании своего русского жениха. Теперь Конча забыта: реки долларов давно потопили идеальную любовь в Америке. Впрочем, и во всем мире она тоже уже уходит в область предания, становясь красивой сказкой.

В России же эта страница далекого прошлого, полная ярких красок, никогда не была сколько-нибудь широко известна. Знали о ней только три свидетеля романа Резанова из ближайшего его окружения, – лейтенанты Хвостов и Давыдов и доктор Лангсдорф. Но лейтенанты скоро погибли, о чем рассказывается ниже, проведя ближайшие два года после отъезда Резанова и последние в их жизни почти целиком вне России, а Лангсдорф тоже прожил большую часть своей жизни заграницей. Его «Заметки об одном кругосветном путешествии», заключающие некоторые сведения о романе Резанова, изданные в 1812 г. во Франкфурте, на русский переведены не были и знали их в России разве очень немногие. Вообще о судьбе Резанова знали в России так мало, несмотря на оставленные им «Записки», что даже такой серьезный исторический журнал, как «Русский Архив», напечатавший в 1866 г. письмо Резанова к поэту Дмитриеву (приводимое в первых страницах нашего романа), переданное ему родственниками что о судьбе Резанова никаких данных не имеется в виду покойного поэта, в примечании к этому письму упомянул, того, будто бы, что после него не осталось никаких посмертных материалов, что было неверно. Всем этим и объясняется, почему красивая романтическая тема эта никогда не была использована русскими писателями и поэтами. Нам казалось, что ее следовало вспомнить и разработать в соответствии с имевшимися у нас источниками, чтобы сохранить ее от полного забвения в русской литературе.