Время шло, а известий о приезде губернатора все не было. Резанов все больше сходился с семьей коменданта. По-прежнему он пил в комендантском доме утренний шоколад, приготовляемый собственноручно Кончей, и почти каждый день обедал и ужинал там. После раннего ужина танцевали по-семейному под звуки гитары, на которой бренчал кто-нибудь из своих, или играли в карты, или Конча и Резанов просто болтали у огромного камина, где в прохладные вечера медленно горело большое смолистое полено. И за эту неделю они так сблизились, точно в самом деле были знакомы давно. В беседах она, конечно, больше всего интересовалась Россией, ее обычаями, религиозными обрядами. Говоря о последних, она раз попросила объяснить ей, почему русские исповедуют греческую веру, и когда Резанов удовлетворил ее любопытство, спросила, какая же разница между его и ее верой.

– Да, в сущности, никакой, – ответил он. – Бог у нас один.

– Почему же наша церковь считает вас еретиками?

– Положим, не еретиками, а схизматиками, отщепенцами. Веков девять тому назад папа римский разошелся в толковании некоторых догматов и обрядов с патриархом константинопольским, главой греческой церкви. Долгий спор этот кончился в 1054 году тем, что представитель папы вошел в греческий храм в Константинополе и положил на престол папскую буллу, предававшую проклятию всех несогласных с нововведениями его. Вот, в силу этого католики и называют православных отщепенцами. Конче этого было мало. У нее была своя важная цель, почему ей нужны были подробности о разнице между верой Резанова и ее.

– Из-за чего же они поспорили? – вновь спросила она?

– В сущности, из-за мелочей. В греческой церкви детей крестили издревле погружением в воду, в новой римской их только опрыскивали. Греческие христиане совершали крестное знамение, прикладывая три пальца правой руки ко лбу, к груди, к правому плечу к левому, римские же христиане настаивали, что нужно креститься четырьмя пальцами ото лба к груди и потом от левого плеча к правому. И так далее.

– Ай-йи, какие мелочи разве для Бога, существа самого великого и самого мудрого, могут иметь значение такие пустяки, какие мелкие люди придумали из гордости и тщеславия?

– Наверное, нет.

– Пусть только теперь кто-нибудь посмеет сказать в моем присутствии, что у русских вера не настоящая, и я тому глаза выцарапаю!

Резанову полюбились семья коменданта и патриархальный уклад ее жизни. Отдаваясь ленивому течению этой сытой жизни, чуждой всяких волнений, он чувствовал, как нервы его крепнут не по дням, а по часам.

Хорошо жилось и командному составу «Юноны». Оба лейтенанта и Д'Вольф только и делали, что бражничали или дулись в карты в гарнизонном собрании. Лангсдорф, которому Резанов запретил коллекционировать впредь до приезда губернатора, отводил душу в беседах с падре Мартыном, знатоком местной флоры и фауны, маленький доктор, хороший лингвист, уже свободно болтал на смеси португальского с испанским, который быстро усваивал.

Тем временем весть о товарах Резанова быстро распространилась по всем миссиям и отцы зачастили на «Юнону», жадно рассматривая товары, составляли списки нужных им товаров, а также продуктов, предлагаемых ими в обмен. Потом вдруг визиты эти прекратились. Забеспокоясь, Резанов поручил Лангсдорфу дипломатически выпытать причину этого у его приятеля, падре Мартына. За бутылкой вина, добродушный монах разоткровенничался.

– Товары отцы возьмут, в этом нет сомнения. Только время сейчас настало тревожное. Пронесся слух, будто началась война между Россией и Испанией. Наверно это вздор. На наше несчастье губернатор захворал. Но мы постарались елико возможно ускорить его приезд. Как приедет, мы за него примемся вплотную.

Наконец, однажды утром, Резанов, одеваясь, услышал салют из малокалиберных пушек президио раздавшиеся вслед затем звуки военного рожка, по-видимому вызывавшего почетный караул по случаю приезда губернатора. Догадку подтвердил Хвостов, пришедший доложить, что сигнальщик разглядел с мачты в подзорную трубу, что на крепостном дворе началась большая суматоха.

Вскоре показался небольшой отряд офицеров, мчавшийся на рысях, во главе с пожилым кавалеристом, по направлению «Юноны». Резаков догадался, что это вероятно комендант и вышел его встретить на верхнюю палубу.

Приехал, действительно, комендант, по виду суровый воин, типичный сухопарый кавалерист. При виде встретившего его Резанова, суровое лицо дона Аргвельо расцвело приветливой улыбкой. Представившись, он сказал:

– Его превосходительство дон Хозе Аррильяга приказал мне приветствовать ваше высокопревосходительство от его лица. Синьор Аррильяга расхворался – у него сильно разыгралась подагрическая боль в ноге, помешавшая ему ранее приехать сюда. Сейчас он даже по комнате передвигаться не может – мы возим его в кресле. Вот причина, почему он не смог по приезде сегодня сейчас же приехать приветствовать вас.

– Но я почту величайшим удовольствием сам поехать представиться его превосходительству господину губернатору, если он сможет принять меня, – сказал Резанов.

Синьор Аррильяга был бы очень рад не откладывать знакомства с вашим высокопревосходительством, – ответил комендант. – Но он просит отложить обмен официальными визитами до его выздоровления. Мы все были бы счастливы, если бы вы нашли возможным приехать к нам пообедать запросто сегодня.

– Охотно, синьор комендант, – ответил Резанов. – Не нахожу слов, чтобы должным образом поблагодарить вас за гостеприимство, оказанное мне вашей милой семьей, которая меня положительно очаровала.

– Это совершенно взаимно, синьор камареро, – ответил комендант. – Члены моей семьи в восторге от знакомства с вами. Они только сожалеют, что не смогли оказать вам гостеприимство в той мере, в какой им этого хотелось бы.

Сказав, что обед будет часа два, комендант уехал, видимо очень довольный впечатлением, произведенным на него Резановым.

Немного ранее условленного времени Резанов вошел в залу комендантского дома в том же наряде, в каком он впервые появился в ней.

Губернатор, тучный, но крепкий старик с сединой в рыжеватых волосах, с добродушным выражением лица и с хитрецой в глазах, настоящий барин по общему впечатлению, сидел в кресле, протянув больную ногу на соседний стул.

При виде входившего Резанова во всем великолепии, хотя и малого камергерского мундира, он схватился за ручки кресла, чтобы подняться. Но Резанов поспешил предупредить его движение.

– Ради Бога не беспокойтесь, ваше превосходительство, – сказал было он.

Но губернатор, сердито отмахнувшись от Кончи, все же встал, хотя с большим усилием, и, протянув руку, сказал на безупречном французском языке:

– От имени его христианнейшего величества, августейшего повелителя моего и благодетеля, прошу вас принять выражение наших дружеских чувств. Добро пожаловать. Вверенный мне край счастлив возможностью оказать гостеприимство высокому представителю его величества царя всей России.

– Пренебрегая формальностями, я поспешил повидаться с вашим превосходительством в надежде, что вы не преминете усмотреть в этом выражение дружеских чувств, которые государь мой и сам я питаем к вам и к вашей стране, – ответил Резанов, обмениваясь крепким рукопожатием с губернатором.

– Сядьте, дедушка, – строго приказала Конча.

– Да ну тебя, стрекоза! – снова добродушно отмахнулся было от нее старик. – Как приеду сюда, ничего не могу по-своему делать. Губернаторша какая нашлась. В самом деле. Ух, однако, как в ногу стреляет! Ладно уж. На этот раз пусть будет по-твоему, с удовольствием поддался он ласковым усилиям своей любимицы, усадившей его в кресло.

– Присаживайтесь, синьор камареро, и вы и обсудим, как нам поступить. Не сделаем ли так: сегодняшний день посвятим приятному знакомству и дружеской беседе, а делами займемся уже завтра?

– А может быть, если нога позволит вашему превосходительству, мы посвятили бы им часок-другой после обеда сегодня? – спросил Резанов, которому не терпелось выяснить, насколько справедливы слухи о войне.

– А разве у вашего высокопревосходительства имеются особые причины так спешить? – насторожился губернатор, не менее гостя беспокоившийся по поводу этих слухов.

– Нет, таких причин у меня отнюдь нет, – поспешил успокоить его Резанов. – Но мне просто не хотелось бы задерживать свое возвращение в Русскую Америку долее необходимого.

– О, в таком случае, не смею спорить, – поторопился согласиться губернатор, решительно ничего не имевший против того, чтобы непрошенные гости убрались поскорее.

Подали вино, начался непринужденный светский разговор, продолжавшийся до обеда. Чтобы подготовить хорошее настроение губернатора для послеобеденной беседы его с Резановым, Конча во время обеда смешила его, рассказывая и изображая, как донна Игнация переезжала на байдарке на «Юнону», воздев глаза к небу, как она жаловалась доктору на все свои болезни и как тот лечил ее «бесогоном». Губернатор хохотал до слез, чуть не мурлыкал от удовольствия, когда Конча сама ему прислуживала, и встал из-за стола в отличном настроении.

Конча усадила его в кресло с колесиками и Люис повез его в маленький кабинет коменданта. Резанов предложил свои турецкие папиросы, которые губернатор и комендант раскурили с большим удовольствием.

– Действительно, отменный табак, – сказал губернатор, будто морщась от дыма, а на самом деле пытливо изучая сквозь щелки глаз лицо своего собеседника, представлявшего одну из самых могущественных держав враждебных Испании по убеждениям испанского правительства.

– Итак, начнем. Прежде всего, я позволю себе открыть вашему превосходительству истинную причину моего приезда сюда, – сказал Резанов.

– Правильный подход. Прекрасный табак.

– При отъезде моем из Санкт-Петербурга, государь предоставил мне принимать всякие меры, какие я найду необходимым, для поднятия благосостояния населения Русской Америки, – начал Резанов. Ознакомившись в течение минувшей зимы с положением вещей там, я пришел к заключению, что для поднятия такового благополучия надобно было бы прежде всего установить регулярное обеспечение Русской Америки продовольствием. Мы – Русско-Американская компания лишь промышленники-меховщики, не земледельцы, и в отношении продовольствия мы всецело зависим от далекой Сибири и отчасти от Сандвичевых островов. Как трудно при таких условиях наладить экономический быт населения в весьма отдаленном от России американском краю, вам, до известной степени, легко судить по примеру Калифорнии.

– Да, конечно, – согласился губернатор. – Мы тут тоже далеки от своих.

– Но сравнение мое все же далеко не точное, – продолжал Резанов. – Вам наладить регулярную доставку всего необходимого миссиям из своей же Мексики все же много легче, чем нам из-за океана. И тем не менее, как мне довелось слышать, дело это у вас тут далеко еще не налажено. Миссии ваши, по-видимому, постоянно нуждаются в самом необходимом для их хозяйства и домашнего обихода. Возьмите хотя бы такой пустяк, как косы. Добыть их казалось бы не так уж трудно из Мексики, а между тем год идет за годом, а здешняя миссия сидит без кос.

Губернатор схватился за голову.

– Не говорите мне про косы, синьор камареро. Сколько они мне крови испортили!

– И в то же самое время край ваш, как это ни странно, до такой степени обременен бывает излишками своего хозяйства, что здешней миссии – а вероятно также и другим приходится время от времени уничтожать за ненадобностью весь приплод скота и огромные излишки драгоценных продуктов, которые нам очень и очень пригодились бы. Не полагаете ли, ваше превосходительство, что такое положение вещей нельзя назвать разумным?

– Может быть, может быть. Но напомню вашему высокопревосходительству, что я строжайшими запретами связан в отношении торговли с иностранцами, – понял наконец, губернатор, к чему клонится речь Резанова.

– Знаю, – ответил Резанов. – Но если они могут быть для вас полезны в отношении американцев с запада, то в рассуждении ваших русских соседей политика мадридского правительства, простите меня, близорука. Позволите мне это доказать?

– Бога ради, – выбросил губернатор обе руки вперед. – Я слушаю вас с живейшим интересом.

– По моему разумению, Калифорния, как я сказал, страдает, если можно так выразиться, от переизбытка продуктов продовольствия, с одной стороны, и в то же время от недостатка в товарах – с другой. Русская же Америка испытывает нужду в продуктах, товары же она легко может доставать из Новой Англии и других мест в обмен на свои меха. Затем, у нас есть корабли и верфи, которых у вас, насколько я знаю, нет. Так позвольте же спросить ваше превосходительство, почему при таких условиях нам бы не установить при помощи наших кораблей правильной обменной торговли, ну, хотя бы раза два-три в год для начала, скажем? Разве это не было бы прекрасным выходом и для нас, и для вас? Возьмем простой наглядный пример. Для совершения небольших рейсов в этой части Тихого океана я купил свою «Юнону», проданную мне под условием покупки и всего груза товаров на ней находившихся. И вот я таскаю теперь с собою двести слишком тонн прекраснейших товаров, и они зря валяются у меня в трюме в то время, как ваши миссии в таких именно товарах нуждаются очень остро. Если бы между нашими колониями существовали нормальные дружеские отношения, чего бы, казалось, проще: вам отделаться хотя бы от части ненужных вам продуктов в обмен на нужные вам товары, которые мне совершенно не нужны? Прошу ваше превосходительство понять, что я привел это просто в пример, отнюдь не имея подобной сделки.

– Я это понимаю. Но скажите, пожалуйста, – вдруг забеспокоился губернатор, – отцам нашим вы что-нибудь говорили по поводу ваших товаров?

– Да, упомянул мельком при посещении миссии, не придав этому никакого значения, – непринужденно ответил Резанов. – Я им подарков свез из моих товаров, они им очень понравились, отцы поинтересовались, откуда я их взял, я и объяснил.

– Вот несчастье! А косы у вас есть?

– Есть.

– И про них отцам сказали?

– Упомянул, кажется.

– Пропал мой покой! – с выражением отчаяния воскликнул губернатор. – Если бы вы знали, что вы наделали, синьор камареро.

– А что? – невинно спросил Резанов.

– Да то, что теперь отцы мне покоя не дадут с вашими товарами. Замучают меня, душу мою всю вымотают! То-то они так заторопили меня сюда приехать!

– Ваше превосходительство, Бога ради простите! – взмолился Резанов. – Никак не думал, что неосторожное мое слово о таких, в сущности, пустяках такие неприятные для вас последствия возымеет.

– Да Бог с вами, синьор камареро, я на вас ничуть не в претензии, – поверил губернатор в его искренность. – Что случилось – случилось. Продолжим же наш разговор. Вы вот спрашиваете, почему бы нам с вами не завязать регулярных сношений. А известно ли вашему высокопревосходительству, сколько неприятностей нам ваши русские с Аляски причинили, много раз спускаясь до Сан-Франциско и беспощадно здесь нашего зверя изводя?

– То было раньше, ваше превосходительство, до того, как наша компания правильно наладила пушное хозяйство. Нет, синьор Аррильяга, русских вам бояться нечего. Бойтесь янки. С ними рано или поздно вам предстоит воевать по-настоящему.

– Гм, да, да, все возможно. – Губернатор обменялся выразительным взглядом с комендантом. – Кстати, насчет войны. Слыхали ль вы, будто между Россией и Испанией начались военные действия? Носятся упорные слухи.

Губернатор рассчитывал застать Резанова врасплох этим вопросом. Хитрость не удалась. Резанов отшутился.

– По-русски у нас говорят: не всякому слуху верь, ваше превосходительство!

Его уверенный шутливый тон видимо сразу успокоил губернатора, так же как и коменданта, который ловил каждое слово Резанова с жадным вниманием.

– А известно ли вашему высокопревосходительству, – продолжал губернатор, – что ваше правительство объявило войну Пруссии?

– Этому охотно поверю, – так же спокойно ответил Резанов. – Из-за покупки Померании, надо полагать?

– Но как в таком случае объяснить то спокойствие, с каким ваше высокопревосходительство отнеслось к моим словам о слухах по поводу войны между Россией и Испанией? Мы имеем положительные сведения, что Пруссия перешла на сторону Франции, верной союзницы Испании, с которой Россия воюет вот уже сколько времени.

– Ваше превосходительство изволите выражаться неточно. Россия воюет не с Францией, а с Наполеоном. Пока Европа с ним не разделается, ни одно европейское государство не затеет серьезной войны с другим европейским же государством. И меньше всего такая война возможна между Испанией и Россией. Пруссия не пример; она не замедлит вернуться в коалицию, как только померанский нарыв вскроется. Дружными усилиями Европа свалит узурпатора. Тогда наступит всеобщий мир и воевать нам с вами тем менее придется. Император Александр полон миролюбивых намерений и схватиться с Испанией у него ни оснований, ни желания нет.

Комендант одобрительно крякнул. Губернатор ответил:

– Это очень приятно слышать, особенно потому, что утверждение это исходит из столь авторитетного источника. Признаться, мы тут думали совсем иначе. Содержание нашей беседы я не замедлю сообщить моему правительству с упоминанием о предложениях вашего высокопревосходительства насчет установления постоянных сношений с Русской Америкой.

– Позвольте спросить ваше превосходительство: лично вы выскажетесь за или против них?

Губернатор посоветовался взглядом с комендантом.

Тот решительно кивнул головой сверху вниз.

– В силу соображений, вами высказанных, я выскажусь в пользу предложения вашего высокопревосходительства, – ответил губернатор, возможно, что в силу тех же соображений правительство согласится со мной. Но ответ его из Мексики придет очень нескоро. Нечего и говорить, как нам всем было бы приятно, если бы ваше высокопревосходительство пожили с нами до получения ответа. Но, к сожалению, это невозможно. Я имею основание думать, что устрашенное призраком войны с Россией наше правительство прикажет усилить строгости в отношении русских, пока вопрос не выяснится официально. Такой приказ поставил бы меня в очень неловкое положение в отношении вашего высокопревосходительства. Поэтому я покорнейше просил бы вас облегчить мне мою задачу, выехать отсюда по возможности поскорее. Когда ответ правительства насчет вашего предложения придет сюда, я не замедлю переслать его вам в Ново-Архангельск, и тогда, надеюсь, ничто уже не помешает нам возобновить наше приятное знакомство.

– Угодно будет вашему превосходительству назначить срок для моего выезда? – спросил на всякий случай Резанов.

– Я обдумаю этот вопрос. Мы продолжим наш интересный разговор завтра. Кстати, формальности ради мне придется взглянуть на ваши полномочия прежде, чем писать в Мексику. Если нога моя позволит, я приеду завтра же с ответным визитом и кстати взгляну на них.

Губернатор сделал движение, чтобы подняться. Резанов снова поспешил предупредить его, пожал руку ему и коменданту и быстро вышел в зал, чтобы кликнуть Лангсдорфа и Давыдова, дожидавшихся его на крепостном дворе.

На веранде в звездной тьме ночи его ждала Конча.

– Ну, что? – нетерпеливо шепнула она.

– В общем, отлично.

– Как вам понравились губернатор и папа?

– Очень, очень. Любопытно, каково их мнение обо мне?

– Я сейчас проберусь к ним, все узнаю и завтра сообщу вам. Спите спокойно. Я уверена, дело ваше удастся. Оно в верных руках.

– Скажите – ручках и каких милых! – ответил он и, склоняясь поочередно над обеими ручками, которые она поспешила ему протянуть, он покрыл их поцелуями.