Аверин облокотился на рулевое колесо и наблюдал, как двое строителей в оранжевых комбинезонах пожирают внутренности молодой женщины. Он прибыл в эту часть города в поисках невесты Франкенштейна. Точнее, конечно, невесты чудовища Франкенштейна.

Строители выхватывали друг у друга горячие кишки. Широкая кровавая полоса вела к лимузину кремового цвета.

Аверин покачал головой. Какой нужно быть идиоткой, чтобы валить от каннибалов на шестнадцатиместном «Линкольне»?

Дорога впереди разветвлялась. Поворот направо блокировал свадебный автомобиль. Октябрьский ветерок трепал ленты и искусственные розы на капоте. Строители активно работали челюстями, у одного из них съехала набок каска, обнажив раздробленный висок.

Чертовы зомби.

Из магнитолы популярная певица пела о страстных поцелуях и ночи любви. Незамысловатая песня, но Аверин обожал ее. Особенно ему нравился черно-белый клип, в котором певица представала в образе и гриме невесты Франкенштейна. И была куда красивее Эльзы Ланчестер, сыгравшей невесту в оригинальном фильме.

Ружье с укороченным стволом и спиленным прикладом покоилось на коленях Аверина, пожарный топор холодил бедро. Не затем он одолел столько километров, продирался по запруженному мертвецами МКАДу, вырвался из Москвы, чтобы отступить сейчас.

«Я твоя невеста, из такого теста, что не будешь ты со мной скучать…»

Аверин запил газировкой горсть таблеток. Огляделся. На горизонте клубился дым: это в соседнем Краснознаменске верующие устраивали Крестные Гари. Блуждали потом по Минскому шоссе, головешки с вплавленными в тела распятиями.

Толстяк, судя по голому торсу, большой любитель соляриев, пытался покинуть свой особняк – снова и снова врезался в панорамное окно, марая его красным. Блеклые глазища таращились слепо. Вокруг рта пенилась желтая слюна, и распухший язык покрывал слой белого налета. Продюсер реалити-шоу, Аверин видел его по телику, но тогда у загорелого толстяка не было трупных пятен.

Чтобы купить собачью конуру на этой улице, автомеханику Аверину пришлось бы вкалывать двести лет. Здесь обитали актеры, телеведущие, музыканты: подобное тянется к подобному. А ожившие мертвецы тянутся к вашим глоткам.

«Иди к своей цели без остановки», – пела поп-звезда в салоне «москвича».

– Иду, иду, – сказал Аверин.

Он проверил рюкзак: наручники, аптечка, зубило, молоток, клещи, электрошокер, все в сборе. Карманы рубашки полны патронов. Обрез заряжен. Пора.

Он отворил дверцы и, не сводя глаз со строителей, вышел из машины.

«Нам еще повезло, – говорил коллега, когда началась заварушка, – что реализовался вариант Ромеро, а не Дэнни Бойла». И пояснял про медленных и быстрых зомби.

Паренька по ошибке пристрелили спецназовцы.

Коллеги Аверина погибли, а друзей он не завел. Он был один, но скоро это исправит.

Строители безмятежно трапезничали. В ближайшем будущем их пища сама станет едоком. Аверин попятился к узкому проулку между коттеджами.

Кряхтящий рык предупредил об опасности. По проходу, выпростав перед собой руки, ковылял голый мертвец, почти скелет. Крысы и бродящие животные славно потрудились над ним. Выше тазовых костей торчал позвоночный столб, за решеткой ребер виднелись заплесневевшие органы. Съеденное им сразу оказалось бы на асфальте, но пасть твари раззевалась жадно, зрачки пылали чудовищным голодом.

Чувак был из откопавшихся: лицо стесано о крышку гроба, фаланги пальцев заточены, словно костяные ножи.

Проезжая мимо кладбища, Аверин слышал, как они воют там, под землей, как царапают обивку в поисках свободы и свежего мяса. Жуткий беснующийся хор.

Мертвец почуял добычу, оскалился. Аверин сунул ружье за пояс. Примерился топором. Лезвие размозжило уродливый череп от макушки до нижней челюсти.

Визг тормозов заставил Аверина вздрогнуть. На улицу вылетел черный «Хаммер». Врезался в обедающих строителей, расшвырял их, как разгневанный гроссмейстер шахматные фигуры. Сбавил скорость, припарковался около «москвича». Тонированное стекло опустилось, явив лысого мужика с кирпичной физиономией.

– Всегда мечтал это сделать, – сказал водитель удовлетворенно. – Лезут из своего Овцестана, суки. Не продохнуть.

Аверин вежливо кивнул и нащупал рукоять обреза.

– А ты че, заглох? Давай подвезу.

– Не, – улыбнулся Аверин, – нормально. У меня тут дела.

Мужик удивленно вскинул брови:

– Какие дела? Тут ад. Ты из психушки сбежал?

– Ага, из психушки, – согласился Аверин.

– Ну, гляди. Укусят – застрелись.

Джип взревел и понесся на север, а человек с топором и обрезом двинулся по проходу. Сквозь штакетник просматривались ухоженные лужайки, бассейн с розовой водой. Плавающий на поверхности старик.

Аверин перебрался через забор в конце проулка и очутился на чьем-то заднем дворе. Территорию захламляли следы неудавшегося пикника. Стол, обломки пластиковых стульев, осколки посуды. Растоптанный торт с тремя свечами. Шашлыки в мангале, обугленные, как Краснознаменские прихожане. И картонные шляпы, и воздушные шарики, и пищалки, и кровь на траве.

И кенгуру.

Доктор говорил, что такое может случиться, но не сейчас же, в паре метров от цели. В двух шагах от невесты.

Аверин зажмурился. Досчитал до пяти. Открыл глаза.

Кенгуру по-прежнему волочил по лужайке хвост.

Тряпичный хвост. Детский костюмчик с капюшоном.

Аверин облегченно выдохнул. Наврали врачи.

Кенгуру замер, принюхался. Повернул на запах вкусного мяса круглое личико. Затрепыхались ушки на капюшоне.

Девочка-дошкольница оскалила молочные зубки. Сироп ядовитой слюны струился по костюму и капал на плюшевого кенгуренка в нагрудном карманчике.

– Без остановки, – прошептал Аверин, поднимая обрез.

Девочка зашипела. Он пальнул с двух стволов, и выстрел отбросил тельце к праздничному столу.

Аверин переломил ружье, заправил новые патроны. Вовремя: из палисадника к нему хромал клоун в комбинезоне с помпонами. Аверин вспомнил, что сегодня – канун Дня всех святых. Грим клоуна растрескался на щеках, рыжие патлы свалялись от крови.

– Мо…

Мозги…

– Мо…

Мозги?

– …могите…

Клоун упал на четвереньки, пополз, всхлипывая.

– Меня не кусали… Ногу вывихнул.

– Тороплюсь, извини.

Аверин обогнул печального клоуна и посеменил прочь. В голове танцевала невеста Франкенштейна: обритые виски, фальшивые шрамы, зачесанные вверх волосы, пририсованные мастерами компьютерной графики молнии. Черепичная крыша маячила за кронами яблонь – ее дом.

Аверин толкнул калитку. Только бы успеть.

В петле на ветке дерева извивался мертвяк. Он не представлял угрозы, в отличие от тех троих, что брели по аллее. Подросток, девочка-хипстер и сверкающая бриллиантами мадам.

Аверин выстрелил, уронил ружье и покрепче сжал прорезиненную рукоять топора. Пули разворотили живот дамочки, выпустили скопившийся газ, но не убили ее.

– Подавитесь! – закричал Аверин и ринулся в бой.

Топор крушил кости, впивался в плоть. Клюв на обратной стороне лезвия проткнул бриллиантовой леди глазницу и освободил томившихся в черепе опарышей. Но клыки ее дружков щелкали у горла, ледяные лапы трогали, мяли. Лезвие застряло в башке подростка, рукоять выскользнула. Аверин остался безоружным против напирающего монстра. На зубах девочки блестели скобы. Аверин чувствовал спиной металл забора.

– Убейте ее! Убейте!

Он узнал голос. Увидел краем глаза силуэт в окне. Мышцы налились силой. Он пнул мертвячку коленом, вцепился пальцами в ее ушные тоннели. Она ощерилась. Аверин развернул гадину и насадил на пики ограды. Штырь мягко вошел в подбородок и дальше, в мозг. Тварь задергалась, сникла.

– Я здесь! На помощь!

Девушка уже сбегала по ступенькам коттеджа. Джинсы стретч, кеды, собранные в пучок волосы. Впечатляющая грудь подпрыгивала под футболкой. «Четвертый размер, родной ли?» – спорили на форумах. Она утверждала, что родной. Девушка была не накрашена, тем паче без грима невесты, но все равно выглядела восхитительно. Аверин шестнадцать раз посещал ее концерты, семь раз – автограф-сессии, а однажды его, финалиста конкурса «Фанат года», пригласили на студию, где певица записывала альбом «Невеста».

Но она, конечно, не вспомнила его.

Зато обняла – не брезгливо, как на их совместных фото, а порывисто. Правильно обняла.

– Выведите меня отсюда! – взмолилась она.

– Пойдем, – велел он бесстрастно.

Ему ведь снилось это. Правда, во сне он спасал девушку от чудовища доктора Франкенштейна. Сжигал за́мок и уводил в ночь.

Аверин зашагал по двору, на ходу перезаряжая обрез. Девушка не отставала.

Висельник в петле мычал и скреб ногтями удавку.

– Тебя как звать? – спросил Аверин. Еще на пороге ее московской квартиры он решил: если при встрече она назовет свое настоящие имя, а не сценический псевдоним, их ждет счастливое будущее.

– Даша, – сказала звезда.

Он подавил ухмылку.

– А меня Серегой.

– Мне вас Бог послал, Сережа.

Ущипнуть себя, что ли?

При виде обезглавленной выстрелом девочки-кенгуру певица вскрикнула.

– Перестань, нужно ид…

Он не договорил. Клоун с помпонами выскочил из-под стола и обвил лапами длинные ноги певицы. Та заверещала.

«Она моя!» – едва не воскликнул Аверин. Приставил ружье к затылку зомби и нажал на спусковой крючок. Шарахнул залп. Верхняя часть черепа разлетелась в огненной вспышке.

– Цела?

– Вроде бы, – заныла побледневшая звезда. По джинсам вязко стекали кусочки серой субстанции.

– Вымоешься у меня. Пошли. Вон моя тачка.

Улица была пуста. Столб дыма за домами почернел от верующих.

– Мне надо в Москву, – сказала певица, – Мой папа заплатит вам.

«Ну, это вряд ли, – хмыкнул про себя Аверин, хлопая дверцами. – Не больно-то он платежеспособен. Я лично прошил ему купол, когда он хотел меня слопать. И ему, и твоей маме, и твоему младшему братику».

– В Москву нельзя, – буркнул Аверин, разворачивая машину. – Там мясорубка. Метро затоплено кровью. Военные стреляют без разбора.

– Но родители… – запротестовала звезда.

– Перекантуемся у меня на даче. За Лобней. Обмозгуем, что да как, я…

Он осекся, заметив, что певица массирует свою щиколотку и морщится.

– Укусил, да?

– Чуть-чуть, – захныкала она испуганно.

Аверин съехал к обочине. Стая озадаченных ворон кружила над мертвецом, медленно ползущим по футбольному полю.

– Покажи.

Она задрала штанину. На коже, гладкой, словно в разгар эпидемии певица не забывала брить ножки, красовался полумесяц клоунских зубов.

– Черт, – в сердцах произнес Аверин. – Черт, черт, черт.

«Три часа, – подумал он, – на превращение уходит три часа. Потом она будет настоящей невестой Франкенштейна, созданной из одного трупа, а не из нескольких, и без всякой помощи электричества».

– Это плохо? Плохо, да? Ой, мамочка!

– Сиди смирно.

Аверин стащил рубашку и перебинтовал ею рану.

– У вас на плече татуировка с моим лицом, – сказала певица, глотая слезы.

– Совпадение, – ответил Аверин и ткнул в звезду электрошокером. После взял за волосы и резко ударил головой о приборную панель. Из распахнувшегося бардачка на колени обмякшей звезды высыпались диски с ее хитами.

Аверин ласково почесал певицу за ушком. Потискал грудь.

– Родная, – сказал он, – родная…

Он был готов к такому раскладу. И заранее запасся щипцами, зубилом и молотком.

Исключено, что в посмертном существовании невеста Франкенштейна соберется петь. А беззубая, она станет идеальной женой. Да и шрамирование ей не помешает, чисто для красоты. Как в клипе.

Им суждено быть вместе. Отныне и навеки. Ну, или пока ее шикарная грудь не истлеет.

В салоне заиграла песня о всепобеждающей любви.

– Хороший день, – ухмыльнулся Аверин, – чертовски хороший день.