Это было громоздкое угрюмое здание на задворках Бостона, но Джастин не успел сфотографировать ни псевдовикторианский фасад, ни хеллоуинские украшения во дворе. Грейс уже заглушила автомобиль и торопилась по аллее. Сама мрачнее предгрозового неба и стен цвета запекшейся крови.

Подъездная дорога выгибалась, как спина доисторического ящера. Улица заканчивалась, в низине раскинулась желто-красная равнина. Призраки метались по ветру, скалящиеся и невесомые, с раскосыми глазами, полными ненависти. Призраками были черные воздушные шарики, на которые, словно на лишенные тел головы, надели картонные маски. Резиновые духи болтались над свежевыкрашенным забором. Тряпичные летучие мыши были пришпилены к штакетинам, а у ворот громоздились оранжевые тыквы, тоже оскаленные и злобные.

Джастин обожал Хеллоуин.

Грейс взбежала на крыльцо. Долго ждать не пришлось. Дверь открыла худощавая женщина лет тридцати. На лице – смесь усталости, испуга, смущения и надежды. Грейс посещала дом позавчера, а вот Джастин приехал сюда впервые.

– Миссис Киннер. – Он учтиво поклонился.

– Мой супруг, – сказала Грейс, не глядя на Джастина, – мистер Фишер.

– Наслышана. – Киннер потеснилась, впуская гостей.

Едва они переступили порог, разразился ливень.

Судя по убранству гостиной, Фишеры могли запросить в два раза больше и не прогадали бы. В соседнем кабинете мужчина работал за компьютером; он ограничился недружелюбным кивком. Идея обратиться за помощью к Фишерам целиком и полностью принадлежала миссис Киннер. Ее мужа визитеры явно раздражали.

– Как ваш мальчик? – спросил Джастин, снимая плащ.

Хозяйка потупилась.

– Врач сказал, его выписывают в понедельник.

У семилетнего Томми Киннера был открытый перелом бедра. Грейс навещала его в больнице; Джастин, всю неделю занятый на основной работе, прослушал диктофонные записи. Томми говорил уверенно и звучал правдиво.

– Вам что-нибудь нужно? – спросила миссис Киннер.

– Нет, мэм. С вашего позволения мы изучим место происшествия.

– Да, конечно.

Хозяйка повела супругов по лестнице. Детская находилась в конце сумрачного коридора, возле туалета. Вотчина мальчишки, с фигурками штурмовиков, модельками автомобилей, с радиоуправляемым джипом и подвешенной под потолком Звездой Смерти. На кровати, укрытый одеялом, отдыхал мохнатый эвок. Миссис Киннер оставила гостей в спальне сына и удалилась, притворив дверь.

Фишеры принялись распаковывать сумки. Строительные уровни, термометр, подслушивающее устройство ультразвукового диапазона. Грейс двигалась дергано и суетливо.

– Объяснишь, в чем дело?

– Совершенно ни в чем. – Она включила диктофон. Отчиталась: – Дом Киннеров, тридцать первое октября две тысячи тринадцатого года.

За окнами грянул гром. Задребезжали стекла.

– Ты с утра на меня дуешься.

– Да ладно? И почему же?

Джастин растерялся.

– Это я и хочу узнать.

– Хотел бы – узнал бы.

– Я не…

Грейс жестом велела убираться с дороги. Водрузила на подоконник инфракрасную камеру, убедилась, что она снимает кровать и массивный старомодный гардероб. Высокий Джастин зацепил макушкой Звезду Смерти, та толкнула люстру, и световое кольцо забегало по морде эвока, отчего стеклянные глазки засверкали.

– Милая…

– Милая? – эхом отозвалась Грейс. – Теперь я у тебя милая?

– А я утверждал обратное?

– Дай-ка подумать. – Грейс тряхнула волосами. – Вчера ты делал вид, что меня не существует.

– Вчера? Не существует?

Джастин опешил.

Грейс указала куда-то в угол. На обоях над кроватью темнело пятно причудливой формы. Джастин протиснулся к стене. Надел резиновые перчатки, потрогал обои и вынул линейку.

– Вчера, – сказал он, примеряясь к пятну, – мы ужинали у Стоунов.

– Чудесная память, – фыркнула Грейс. Поднесла к губам микрофон и сказала: – Пятно в виде старухи, появилось в ночь, когда Томми Киннер сломал ногу.

– Старухи? – сощурился Джастин. – Это скорее вставшая на задние лапы собака. Овчарка, посмотри.

– Об этом я и говорю, – сказала Грейс. – Взаимопонимание. Ты видишь собаку там, где я вижу косматую старуху.

– Да что тебя укусило? – озадачился Джастин. Убрал линейку. – Шестьдесят сантиметров в длину.

Грейс записала.

– Уж точно не собака меня укусила.

– Ладно. – Джастин расчехлил Canon с разрешением восемь мегапикселей. Сквозь видоискатель казалось, что пятно шевелится, пляшет на обоях, открывает пасть. – Что, черт подери, было вчера?

– Твои слова на счет Орлеана.

– И?..

– Господи, я будто разговариваю с глыбой льда.

В спальне было холодно. Холод исходил от Грейс.

– Милая, мое терпение на пределе.

– Взял бы в долг мое долбаное терпение. Ведь, по-твоему, оно безразмерно. – Грейс подбоченилась и пробасила, пародируя мужа: – Я тут летал в Орлеан! Я проводил выходные в Орлеане! – Она снова фыркнула. – Хорошо, что самолет взлетел с твоим самомнением на борту.

За окном полыхнула молния.

– Не кричи, – поморщился Джастин, – хозяева решат, что мы скандалим.

– То есть вчера тебе было плевать, что о нас подумают твои друзья, но сегодня ты вздумал изображать счастливую семью.

Она достала счетчик электромагнитных полей. Джастин полистал сделанные зеркалкой снимки. Пес, а вовсе не старуха. Поджарая овчарка, сто процентов.

– Что не так с Орлеаном? Мы действительно туда летали.

– Мы! – Грейс ткнула пальцем в потолок. – Мы вдвоем. Но нет! – Она театрально закатила глаза, так что стали видны лишь белки. – Ты говоришь: «Я летал!», «Я был!», «Я исследовал!», «Я сфотографировал плачущего призрака». Я, я, я!

– Я говорил «мы».

– Я не оглохла. Ты будто показываешь друзьям: «Я здесь главный». Такой свободный независимый парень, куда там!

Шквальный ветер атаковал здание. Лампочка моргнула, комната на миг погрузилась во тьму. В коридоре запищали половицы, зацокали по полу когти, и Фишеры принялись возиться с зеркалками и измерителями электромагнитных излучений, но в спальню никто не вошел, и звуки стихли.

– Кто-то умирал тут? – спросил Джастин, просто чтобы сменить тему.

– Сын предыдущих жильцов. Задохнулся во сне.

– Давно?

– В две тысячи шестом.

Счетчик запиликал, Грейс нахмурилась, поднеся его к гардеробу.

– А знаешь, что еще произошло в две тысячи шестом? Я встретила тебя. И мама сказала мне: «Он тобой воспользуется».

Джастин глубоко вздохнул.

– Милая, это всего лишь оборот речи. Стоунам прекрасно известно, что в Орлеан мы летали вдвоем, и…

Грейс перебила, взвившись:

– А эта фразочка: «Можешь валить, я продолжу бухать без тебя!»

– Я такого не говорил!

– Ну да, я сумасшедшая!

Она открыла дверцы гардероба.

– Счетчик фиксирует паранормальную активность.

– Именно шкафа Томми и боялся, да?

Грейс задумалась.

– Знаешь, что Томми спросил у меня в больнице?

– Что?

– Ничего! Он спросил, есть ли у меня дети.

Джастин беззвучно завыл, в унисон с беснующимся ветром.

– «О нет, – могла бы я ответить, – мне тридцать долбаных лет, но мой драгоценный муж слишком занят, чтобы мы завели ребенка».

– Милая, мы же обсуждали…

– И все, чего я заслужила за годы с тобой, – она пнула белый мячик, – «можешь валить домой, я бухаю без тебя».

Лампочка снова замигала. Из шкафа пахло разрытой почвой, мокрой шерстью, псиной. Джастин щелкнул клавишей диктофона и описал запахи.

– Давай сравним, – сказал он спокойно.

– Тебя и мужа Джессики?

Джастин пропустил колкость мимо ушей.

– Сравним фразу «вали домой, я бухаю без тебя» и фразу «милая, если тебе скучно, можешь поехать домой, а я допью пиво и приеду через полчаса».

– Главное, – отчеканила Грейс, – ты в очередной раз продемонстрировал, что я для тебя значу. «Я же сам Джастин, мать его, Фишер, мне плевать на эту дурочку Грейс! И пускай мои друзья увидят, насколько я, мать его, самодостаточный! Можешь валить домой, я справлюсь сам!»

– Да ты издеваешься!

В стенах здания загудело, словно громадный желудок урчал. Джастин живо вспомнил, как они охотились на человека с козлиной головой, Гоутмена, жертву страшных экспериментов, и как ночевали в хибаре с гудящим подвалом. Вдали залаяла собака.

– О, я представляю, – не унималась Грейс, – как насмехаются надо мной твои друзья.

– Они любят тебя!

– Лицемерные ублюдки!

– Ну, знаешь ли…

В полутьме, на уровне щиколоток, загорелись два глаза. Словно кто-то пополз из угла по ворсистому ковру. Джастин вздрогнул. Глаза оказались фарами ожившего джипа. Машинка выехала на середину комнаты и застыла.

Грейс провела в воздухе измерителем электромагнитных излучений. Он потрескивал и сигналил красными огоньками.

– Ты что-то чувствуешь? – шепотом спросил Джастин.

– Да. Я чувствую одиночество.

Он вышел в коридор, бормоча под нос ругательства. Дом будто спал. В гостиной роились тени.

– Миссис Киннер?

Хозяйка куда-то запропастилась. В полумраке кабинета угадывалась фигура мистера Киннера.

– Простите, – сказал Джастин, стоя у лестницы. – В клинике Томми перестал видеть кошмары?

Отец мальчика повернул голову. Только это был вовсе не отец, не человек, а овчарка. В зубах она сжимала кость. Джастин хлопнул ртом. Дверь кабинета закрылась без посторонней помощи.

Джастин поднял зеркалку и сфотографировал пустую гостиную. Ежась, побрел наверх. Ливень заштриховал окна. В спальне Грейс забралась с ногами под кровать. Луч фонарика шарил по паркету.

– Что ты ищешь? – заботливо спросил Джастин.

– Ничего! – Он слышал, как спина рослой Грейс толкается в днище кровати.

– Милая… – Джастин подобрал эвока. – Неужели ты правда хочешь ссориться? Это же глупо. Я сказал… ты сказала… если цепляться за каждое слово, сколько мы протянем? Год? Два?

– Об этом я и говорю, – буркнула Грейс из-под кровати.

– Ты – больше, чем моя жена. – Он разглядывал щекастую физиономию эвока. – Ты – мой соратник, мой друг, моя страсть и любовь.

– Мы! – воскликнула Грейс, замаскированная свисающим краем простыни. – Мы вдвоем.

– Мы вдвоем, – подтвердил Джастин, отбрасывая эвока и становясь на колени. – Бесстрашная команда. И… я люблю тебя.

Он потянулся, нащупывая руку распластанной под кроватью жены.

За спиной Джастина дверь гардероба открылась, и что-то крупное вывалилось на ковер. Он обернулся. Растерзанная Грейс таращилась на супруга дырами выскобленных глазниц. Нижняя половина тела все еще находилась в гардеробе, в ворохе детских вещей. Кровь текла из рваных ран, из выпотрошенного живота и перерезанного горла.

Джастин медленно повернулся к кровати. Из-под простыни вылетел серебристый диктофон. Включенный, говорящий голосом Грейс.

– Он тобой воспользуется. Он тобой воспользуется. Он тобой…

А потом пес выпрыгнул из-под кровати и вцепился в Джастина Фишера острыми зубами.