В обширной вселенной греческих мифов жили не только боги и герои, но и самые разнообразные существа: злые, добрые, похожие на людей или животных, а порой сочетающие в себе свойства и тех и других. В этой главе речь пойдет о титанах и гигантах, чьи тени длиннее гор, о кентаврах, чья природа разрывается между звериным и человеческим, о нимфах, чьи жизни неразрывно связаны с ручьями и дубравами.

За образом каждого мифического существа стоит древний благоговейный страх перед необъяснимой стихией и попытка умилостивить мир, который человек не в силах обуздать. И начать рассказ об этом мире стоит с самого начала, когда не было ни солнца, ни луны, ни воды, а был только всеобъемлющий и всепоглощающий хаос.

Титаны и другие гиганты

В начале времен, до людей, героев и даже до олимпийских богов, в мире существовали олицетворения самых древних и самых могущественных сил. Первых из них звали: Хаос – нечто бесформенное, то, что было до сотворения упорядоченного космоса; Гея – земля; Тартар – темная бездна; Эрос – стихийная сила любви и притяжения. Хаос породил Эреба, олицетворение мрака, и его сестру Нюкту, бесконечную и угрюмую ночь. Наконец, Гея или же Хаос породили небо – Урана[69]. Так беспорядочно и дико развивались начальные явления будущего гармоничного мира, первым владыкой которого и стал Уран. У первых богов нет точных воплощений или атрибутов вроде трезубца, как у Посейдона, или лука, как у Аполлона и Артемиды. Эти опасные силы бурлили, соединялись и расширялись, рождая второе поколение божеств, необузданных и беспредельно сильных титанов.

Их было шесть братьев и шесть сестер, и, прежде чем вступить в брак друг с другом, став родоначальниками того поколения олимпийских богов, которое нам хорошо известно, они томились в плену собственной матери. Туда их отправлял сам Уран. Хоть он и отличался плодовитостью, но своих детей не жаловал. После титанов Гея родила трех циклопов – Арга, Бронта и Стеропа. Этимология их имен указывает на то, что эти существа были связаны с грозами и молниями[70]. Отвратительные и неуклюжие гиганты с одним огромным глазом посередине уродливого лица вызвали у Урана отвращение, и он вернул их обратно в лоно Геи, снова заставив ее страдать и тяготиться своими же детьми.

После титанов и циклопов Гея породила еще более ужасных видом созданий – гекатонхейров (др.-греч. ἑκατόν – сто и χείρ – рука). Помимо сотни рук, у них было по пятьдесят голов. Они (Котт, Бриарей и Гиес) привели Урана в ужас своим видом. Он низверг их в недра земли, чтобы сторукие никогда не попадались ему на глаза. Так все потомство Урана томилось внутри Геи, и она мучилась от невыносимой тяжести.

Наконец терпение ее иссякло, и тогда она создала железный серп. Гея подговорила младшего из титанов, хитроумного и жестокого Кроноса, оскопить серпом его собственного отца, чтобы тот больше не мог порождать потомство и обременять им Гею, и самому стать правителем. И вот в очередной раз, когда Уран приблизился к Гее, ведя за собой непроглядную ночь, и возлег с матерью-землей, из засады внезапно показался Кронос. Одним могучим ударом он оскопил своего отца, и оглушающий крик наполнил пространство. Уран был повержен, но предрек титану, что его царствование тоже прервет его собственный сын, вселив Кроносу тем самым страх перед будущими детьми. Кровь Урана пролилась на землю, из нее родились уродливые эринии, богини мести, и прекрасные нимфы. А его отрезанная плоть упала в безбрежное море, где, смешавшись с морской пеной, породила бесподобную Афродиту.

Ника управляет квадригой. Терракотовая ойнохоя, краснофигурная техника. Аттика, ок. 440–430 гг. до н. э.

The Metropolitan Museum of Art

Победив Урана, Кронос, как и обещала ему Гея, стал следующим правителем новосозданного мира. Его братья и сестры освободились из заточения и образовали пары. Так, самый миролюбивый из титанов Океан и его супруга Тефия породили множество океанид и речных потоков, титанида Тейя в союзе со светоносным Гиперионом родила бога солнца Гелиоса и богиню луны Селену. Феба и Кой стали родителями Лето и, соответственно, бабушкой и дедушкой Аполлона, чье второе имя, Феб, досталось ему в наследство от титаниды. Хитроумный Прометей, его брат Эпиметей и Атлант, держатель неба, родились у пары титанов Иапета и Климены. Крий и Эврибия стали родителями звездного Астрея, кровожадного Перса, отца Гекаты, и Палланта, ставшего отцом победоносной богини Ники.

Супругой Кроноса была Рея, но, как и богиня земли, она страдала, ведь титан пожирал всех своих детей, опасаясь, что кто-то из них его свергнет. Рея родила Гестию, богиню домашнего очага, богиню плодородия и земледелия Деметру, будущую царицу Олимпа Геру, Аида, что станет властителем подземного мира, Посейдона, бога морей, но всех их Кронос проглотил, опасаясь своего падения. Тогда Рея, родив еще одного бога, Зевса, решила его спрятать, чтобы хоть он остался жив и смог противостоять тирану. Рея отнесла младенца на Крит и скрыла в пещере, а вместо него подала Кроносу камень в пеленках. Горе-отец не заметил обмана и сразу же проглотил сверток. А Зевс между тем стал очень быстро расти и набираться мощи. Вскармливала его коза Амалфея.

Рея преподносит Кроносу камень, завернутый в пеленки, вместо Зевса. Краснофигурная пелика. Аттика, ок. 460–450 гг. до н. э.

The Metropolitan Museum of Art

Наконец, возмужав, Зевс решил покончить с правлением отца и освободить всех своих братьев и сестер из его плена. Он обратился к богине разума Метиде, и та дала Кроносу особый напиток, после которого его вырвало всеми проглоченными детьми. Зевс призвал их помочь ему в свержении отца, чтобы стать навсегда свободными. Боги послушали его, и так началось противостояние: Зевс и его соратники заняли гору Олимп, а титаны обосновались на Офрийской горе в Фессалии.

Титаномахия и гигантомахия

Битва небывалых масштабов между титанами и богами длилась десять лет. Боги сражались отчаянно, но все же не превосходили могуществом своих предков, чьи силы, стихийные и хаотичные, раз за разом заставляли олимпийцев отступать. Огонь распространился повсеместно, пылали небо и земля, слышались стоны и крики, – кричала и Гея, в ужасе наблюдая, как враждуют ее дети. Меж тем всюду сверкали молнии Зевса, вздымались волны Посейдона и раз за разом сталкивались с мощью титанов. Лишь один из них не стал сражаться – мудрый Океан, решивший не занимать ничью сторону. Но и без него титаны были невероятно сильны и даже спустя десять лет с начала сражения не сдавали позиций.

И вот Гея решила положить конец этой битве. Она поведала Зевсу, что в глубинах подземного мира таятся те, кто ненавистен титанам не меньше олимпийцев и чья сила приводила в ужас самого Кроноса. Гея рассказала, как найти и освободить гигантов, циклопов и гекатонхейров и как затем привлечь их на свою сторону. Только с их помощью у олимпийцев был шанс на победу. Зевс послушал мудрую богиню и сам спустился в далекую бездну подземного мира. Там он нашел томящихся в плену гигантов и сторуких великанов. Всех их громовержец освободил, вывел из подземного царства и напоил амброзией, пищей богов. Вкусив ее, гиганты ощутили прилив сил, и их сердца преисполнились решимостью.

– Слушайте меня, славные дети Геи и Урана! – громогласно закричал Зевс. – Мы бьемся с титанами, теми, кто позволил пленить вас. Бьемся десять лет, но все безуспешно. Я взываю к вашей силе. Взываю к вашим душам, что претерпели так много страданий, пока я, Зевс, не освободил вас и не вывел на свет из вечного мрака. Встаньте плечом к плечу с нами и отомстите за сотни лет плена и тьмы!

Тогда один из гигантов по имени Котт вышел вперед и ответил Зевсу, и от голоса его задрожало все вокруг:

– Нам известно, что ты всех превосходишь, о Зевс, и речами, и духом. Знаем мы и то, что ты спас своих братьев и нас освободил от оков. Сколько мучений мы вынесли по воле Кроноса! Мы присоединимся к тебе и положим конец войне.

Остальные гиганты и сторукие великаны согласились с Коттом и вступили в неистовый бой. В каждой руке гекатонхейра было по целой скале, их они швыряли, словно мелкие камни, в титанов. Вновь заревело море, задрожала почва. Сотни и сотни скал метали гиганты и затмили ими весь солнечный свет. Дрогнули ряды противника. Тут же сверкающие молнии полетели в титанов. Их ковали для Зевса циклопы – Бронт, Стероп и Арг, и много вреда причинило врагу столь мощное оружие. Наконец дрогнули силы титанов, они не выдержали натиска олимпийцев и великанов, и в ближнем бою гиганты сковали их, наложив тяжелейшие узы. Зевс сбросил титанов в Тартар, да так глубоко, что, если взять медную наковальню Гефеста и метнуть ее с земли вниз, девять дней и ночей летела бы она до той бездны.

Так боги Олимпа одержали верх над предками и стали царствовать в небе и на земле, однако мир продлился недолго. Богиня земли Гея разозлилась, что Зевс вновь сковал всех титанов и заточил их в преисподнюю, не такого исхода она хотела для своих детей. Тогда она подговорила гигантов и самого кровожадного из них, Эвримедона[71], свергнуть Зевса, который нечестно обошелся и с противниками, и с союзниками. Эвримедон и другие гиганты принялись бросать в Олимп горящие дубы и целые скалы, желая стереть с лица земли богов, а затем и все, что те успели создать.

Вновь олимпийцы вступили в бой и достойно ответили гигантам. Вновь силы оказались равными, и гигантов им было все никак не сразить. Поэтому Зевсу пришлось обратиться за помощью к мойрам, богиням судьбы, за подсказкой. Они поведали ему, что в одиночку олимпийцы не сумеют одолеть гигантов, лишь помощь смертного обеспечит им победу. Зевс передал послание Афине, она же призвала на битву Геракла, самого сильного из смертных.

В это время богиня Гея отчаянно пыталась помочь гигантам одержать верх. Ей было известно об особом растении, которое сделало бы гигантов окончательно неуязвимыми. Но знали о нем и боги. Поэтому Зевс запретил богу солнца Гелиосу, богине луны Селене и богине зари Эос светить на небосводе, чтобы воцарилась полная тьма и Гея не смогла найти растение, а сам отправил Геракла на поиски волшебной травы. В потемках герой отыскал ее и доставил на Олимп. Тогда боги отведали особого зелья из этой травы и стали гораздо сильнее гигантов.

Великая битва разразилась на просторах земли. Геракл и Дионис, оба сыновья смертных женщин, помогали богам бороться с гигантами, вместе с ними выступили и бог сна Морфей, богини Геката, Селена, Эос, Немезида и победоносная Ника.

Один из гигантов по имени Порфирион набросился на Геру и едва не убил ее, но Зевс приказал Эроту выстрелить в Порфириона, возбудив в нем страсть к богине. Когда пораженный стрелой Эрота гигант на мгновение отвлекся, Зевс выпустил смертоносную молнию и сразил его, а Геракл добил стрелой. Затем они расправились с Дамисом, самым быстроногим из гигантов. Другого великана, Офиона, Зевс придавил огромной горой, получившей после этого название Офионий. Дионис мощным ударом тирса убил гиганта Эврита, Геката прожгла кровожадного Клития, Гефест раскаленным железом забил Миманта. Афина в бою одолела гиганта Энкелада и бросила его с неба на остров Сицилию, а после вступила в схватку с Паллантом, жутким великаном с крыльями и козлиными ногами. Его она сразила ударом копья и этим же оружием уничтожила дракона, которого Порфирион забросил на Олимп еще в начале битвы. Посейдон метнул целый остров Нисирос в Полибота, морского великана, а волшебным трезубцем убил гиганта Эгеона. Аполлон метко пустил стрелу в левый глаз Эфиальта, а Геракл тут же попал ему в правый глаз. Рядом с ними без промаха стреляла из лука Артемида в гиганта Гратиона. Даже мойры приняли участие в битве и победили Агрия и Фоанта. Арес вместе со своими детьми – наводящим ужас Деймосом и олицетворением страха Фобосом – уничтожил нескольких гигантов, а тех, что остались, поразили молнии Зевса.

Гигантомахия: Гермес и Афина в битве богов с гигантами. Терракотовый лекиф, чернофигурная техника по белому фону. Аттика, ок. 475–425 гг. до н. э.

The Metropolitan Museum of Art

Гигантомахия. Терракотовый колонный кратер, чернофигурная техника. Аттика, приписывается Лидосу, ок. 550 г. до н. э.

The Metropolitan Museum of Art

В ужасе Гея наблюдала, как ее дети вновь убивают друг друга, и сердце ее обливалось кровью. Чтоб отомстить богам Олимпа за то, что они расправились и с титанами, и с гигантами, она породила самое страшное создание из всех описанных в мифах – многоглавого и змееподобного Тифона, главного врага олимпийцев. И битва с ним по масштабам не уступила войне с гигантами.

После победы над титанами, гигантами и Тифоном олимпийские боги окончательно утвердили свое господство над миром. Однако это не значит, что на земле не осталось великанов: не все были истреблены в боях, кто-то томился в Тартаре, кроме того, иногда их порождали боги. Нам известны великаны Антей, поверженный Гераклом, и циклоп Полифем, которого перехитрил Одиссей, – их отцом был Посейдон. Он же приходился отцом Амику, царю-великану, правившему племенем бебриков в Малой Азии. Амик был известен свирепым нравом и разбойничьими повадками. Он часто нападал на иноземцев, посещавших страну, убивая их в кулачном бою. С ним сражался один из участников похода аргонавтов, Полидевк, который, по одной версии, смог противостоять великану, а по другой – наоборот, оказался им убит. Сыновьями Посейдона были и братья От и Эфиальт. Как и все великаны, они обладали колоссальной силой и не отличались покладистым характером. Однажды они решили противостоять богам и взять себе в жены Геру и Артемиду. А чтобы продемонстрировать свое господство и силу, От и Эфиальт[72] взгромоздили на Олимп гору Оса, а затем и гору Пелион. Они угрожали, что засыплют моря, превратив их в сушу. За это святотатство Зевс поразил их смертоносными молниями, а Аполлон помог ему, стреляя из лука. По другой же версии, богиня Артемида превратилась в прекрасную лань, пробежала между братьями и увлекла их в погоню. Великаны бросились за ней и в порыве азарта метнули копья, но попали друг в друга и оба упали, сраженные.

Был и у Зевса сын-великан по имени Титий от смертной женщины Элары. Он рос не по дням, а по минутам и очень быстро превзошел сверстников ростом и силой. Однажды он заметил богиню Лето и влюбился в нее, но та отказалась принимать ухаживания Тития. Тогда он, отказываясь смириться, попытался принудить ее к любви силой, но в этот момент дети Лето, Аполлон и Артемида, пришли на помощь матери и стрелами поразили Тития насмерть.

Верхний регистр: Геракл, Тесей и Пирифой в подземном царстве; нижний регистр: Аполлон и Титий; Зевс и гигант Терракотовый кратер, краснофигурная техника. Аттика, ок. 525–500 гг. до н. э.

The Metropolitan Museum of Art

Некоторые древние племена, например людоеды лестригоны, тоже причислялись к великанам. Среди лапифов известным великаном был Киней. Однако со временем всех гигантов перебили герои или же они умерли сами, что ознаменовало полный переход от дикого варварского бытия к цивилизованному существованию, где наибольший почет имели герои и боги Олимпа. Архаичные силы природы, представлявшие собой первозданный хаос, проиграли новым богам с Олимпа, так закончилась эпоха титанов и гигантов. Но эти существа никогда не исчезали полностью, – закованные в Тартаре, они оставались вечным напоминанием о хрупкости нового порядка.

Форкис – отец чудовищ и его потомство

Самые устрашающие чудища греческих мифов появились от древнего хтонического божества Форкиса, бога глубокого буйного моря[73]. В союзе с богиней Кето, олицетворением гибельной морской пучины, он породил мрачных ведьм грай, стоглавого дракона Ладона, охранявшего сады Гесперид, сирен, чье пение было последним, что слышали моряки перед смертью, а еще Ехидну, исполинскую жуткую женщину с телом змеи и свирепым нравом. Потомство Форкиса расползлось и разлетелось по всей ойкумене[74] и причинило немало страданий людям. Вот почему его называли отцом чудовищ. Дети Форкиса продолжили род, и больше всех в этом преуспела его дочь Ехидна.

Ехидна сошлась с Тифоном, злобным, бесчувственным порождением Геи и Тартара, и у них родилось множество монстров, сочетавших черты хищных животных и птиц. Среди них был огромный орел Эфон, клевавший печень прикованного к скалам Прометея, колхидский дракон, убивший немало героев, прежде чем его победили Ясон и Медея. Ужасная Химера – еще одно дитя Ехидны и Тифона, огнедышащее чудовище, в облике которого пугающим образом переплелись черты нескольких животных. Многоглавая лернейская гидра и кровожадный немейский лев наводили ужас на целые поселения, пока их не победил Геракл. Он же сразился с другим их «родственником» – трехголовым Цербером, сторожившим вход в царство Аида. Породили Ехидна и Тифон и Орфа – гиганта с двумя мордами, вступившего в связь с собственной матерью. Другое дитя их мерзкого союза – Сфинкс, чудовище с телом льва, орлиными крыльями и женской головой.

Геракл убивает лернейскую гидру. Мраморный рельеф. Римская работа, I в.

The Metropolitan Museum of Art

Однажды фиванский царевич Лай совершил тяжкое преступление. Он похитил Хрисиппа, сына Пелопа, и увез к себе в Фивы. Там юноша зачах, не в силах вынести бремени плена и унижений, которым подвергал его нечестивый Лай. По одной из версий, именно так погиб Хрисипп, а не от рук сводных братьев[75]. А когда эта весть дошла до Пелопа, тот в горе и ярости воззвал к богине Гере:

– Богиня-защитница, хранительница семей! Обращаюсь к тебе как несчастный отец, который пережил собственного сына. Покарай преступника! Молю тебя, о Гера, великая царица Олимпа, отомсти за невинное дитя!

Пелоп был услышан. Гера пришла в бешенство, узнав, что Лай сотворил с Хрисиппом, и тогда она призвала чудовищную душительницу Сфинкс. Крылатая дева повиновалась Гере и направилась к Фивам. Там она облюбовала Фикейскую гору и стала останавливать каждого путника, направлявшегося в город. Хитрая Сфинкс задавала им сложные загадки, а всякого, кто ошибался или не мог дать ответ, сбрасывала со скалы, хватая за плечи когтистыми лапами, или же пожирала заживо.

Тень погибели опустилась на Фивы, жители оказались пленниками собственных домов и стен. Никто не посещал их, никто не приезжал торговать, и когда-то цветущий город медленно загнивал под неусыпным взором Геры. Минуло немало времени, пока наконец на дороге не появился одинокий человек. Завидев его, Сфинкс удивилась: слава о ней прошла уже по всей Греции, и ни один разумный торговец или путешественник не спешил испытать судьбу.

– Славно, – протянула Сфинкс, разминая лапы, – я как раз придумала новую загадку. Стой, о незнакомец! Стой, иначе растерзаю, не успеешь и меча вытащить!

Человек остановился, и в первые секунды его лицо исказил страх, но он быстро совладал с собой. Оценив противника, он поступил мудро и не стал навязывать заранее проигранный бой. Это даже обрадовало Сфинкс.

– Как тебя зовут?

– Эдип, – ответил человек, не смея лгать чудовищу.

– Хорошо, – сказала Сфинкс, кровожадно оскалившись. – В плохие времена задумал ты посетить Фивы, Эдип. Ибо всякому, кто хочет пройти через городские ворота, я задаю вопрос. И жизни тех, кто отвечает неверно, я навсегда обрываю прямо здесь, у горы. Теперь и твой черед пройти испытание.

В глазах Эдипа плескалась тревога. Он приготовился слушать загадку.

– Ответь же мне, Эдип, – торжественно начала Сфинкс, – кто утром ходит на четырех ногах, днем на двух, а вечером – на трех?

В предвкушении легкой добычи она снова оскалила пасть, но, как и полагается, дала время путнику подумать, положив львиные лапы на огромный камень. Эдип стоял в раздумье, Сфинкс ждала. На несколько мгновений воцарилась мертвая тишина. Мгновения складывались в минуты, и Сфинкс наконец не вытерпела:

– Если не скажешь ответ сейчас же, я растерзаю тебя и без него!

– Я готов, – ясно произнес Эдип, хотя нотки сомнения еще сквозили в его голосе.

– Итак, – протянула Сфинкс, готовясь вонзить кривые когти в его плечи, – отвечай же.

– Человек.

Сперва Сфинкс опешила и застыла, но вскоре к ней вернулся дар речи:

– Что?

– Человек, – повторил Эдип. – В младенчестве, то есть на заре нашей жизни, мы ползаем на четвереньках, затем, в самом расцвете сил, ходим на двух ногах, а когда наш век близится к закату, используем посох для опоры, то есть ходим на трех ногах. Мой ответ – человек.

Сфинкс обнажила острые клыки, зарычала от злости, затем пригнулась к земле и изготовилась к прыжку. Эдип отшатнулся, хотя знал, что в ловкости и скорости он явно уступает. Сфинкс же вместо того, чтобы кинуться на Эдипа, одним прыжком через него перемахнула и упала с горы прямо в расстилавшееся рядом ущелье. Сердце Эдипа ушло в пятки, он пригнулся и закрыл глаза. Открыть их он посмел лишь тогда, когда нимфа Эхо перестала повторять жуткий предсмертный крик чудовища.

Эдип повернулся и вновь зашагал по дороге. Опасность миновала, а впереди уже виднелись знаменитые Фивы. Эдип не ведал, что взглядом его провожала волоокая Гера[76], сжимая кулаки от досады. Она знала, что в конце концов найдется тот, чьи смекалка и разум спасут город от напасти. Но им стал именно Эдип, и это убедило богиню в том, что все случилось по воле судьбы.

– Что ж, иди, – тихо произнесла она, испытывая смешанные чувства. – Ведь из всех дальнейших событий, что ждут тебя, Эдип, это покажется тебе самым легким.

Как Эдип победил Сфинкс, так и другие герои сумели одолеть детей Тифона, завоевав себе бессмертную славу. Но кем же был сам Тифон и кто победил его?

Ужасный Тифон появился на свет после грандиозной титаномахии. Богиня земли Гея разозлилась, узнав, как олимпийцы обошлись с ее потомством. От отчаяния она вступила в связь с ужасающим Тартаром и произвела на свет самое уродливое, огромное и могущественное существо – Тифона. Он обладал сотней драконьих голов, вместо ног у него кольцами вились змеиные хвосты, которые при движении издавали громкий свист. Все тело его покрывали перья и кошмарного вида волосы, глаза сверкали неистовым огнем, а из каждой пасти вырывалось смертоносное пламя. Тифон был выше гор, и головы его касались звезд, а чудовищные руки простирались, закрывая собой весь горизонт[77]. Боги ужаснулись, увидев, как порождение Геи двинулось на них, издавая сразу тысячи разных звуков. Тифон вырывал целые горы и бросался ими в Олимп. И застонала сама земля, и заскрипело небо, и вздрогнул даже подземный мир.

На битву с Тифоном поднялся Зевс, призвав на голову чудовища самые страшные, пламенные грозы. Ураганные ветры накинулись на Тифона, беспрерывно сверкали вспышки жарких молний Зевса. Вокруг противников кипела вода и почва ходила ходуном. Сотрясся бог Аид в подземном мире, испугались даже скованные там титаны, так грохотал бой Зевса и Тифона. И под гнетом сильнейших гроз чудовище начало отступать. Видя это, царь Олимпа утроил ярость атаки и с пущей силой стал насылать на Тифона молнии. Вспышки, грохот и жар от них заставили великана пошатнуться, и под своей же тяжестью он упал на землю, от чего вновь сотряслось все вокруг.

Увидев, что враг повержен, Зевс спустился к нему и замахнулся на него мечом. Но, заметив бога, Тифон схватил его сначала за руки, а потом и за ноги своими змеиными хвостами. Напрасно Зевс сопротивлялся, крепко держал его Тифон, и сотни драконьих голов оскалились в предвкушении близкой победы. Выхватив меч Зевса, он отрезал громовержцу сухожилия на руках и ногах и тут же пустился с ними в бега. Он спрятал их в шкуру медведя и отнес в Корикийскую пещеру, а сторожить их оставил Дельфину, страшную дракониху.

Испугавшись, что Тифон сразил единственного врага, кто был способен его одолеть, Гермес отправился на поиски сухожилий Зевса. Хитростью он прошел мимо Дельфины, выкрал сверток и вернул его богу грома. Восстановив силу, Зевс в колеснице, запряженной крылатыми конями, с еще большим остервенением напал на Тифона. Пуще прежнего стал он метать молнии, и Тифон этот натиск не выдержал. Монстр бросился бежать, сметая на своем пути леса и горы, и бежал до далекой горы Ниса. Здесь встретили его мойры, богини судьбы, и притворились, будто посланы его матерью Геей. Они обманом накормили Тифона ядовитой травой, что ослабила его. В это время приблизился Зевс, и Тифон бежал дальше во Фракию и у Гемийского хребта метал в него скалы и горы. Зевс ударял в них молниями – и каменный град возвращался обратно к Тифону. Когда же чудовище, предчувствуя поражение, кинулось через Сицилийское море, Зевс взгромоздил над ним высокую гору Этну и бросил ее прямо на Тифона.

Гиганта придавило огромным каменным массивом, и Гея застонала от невыносимой тяжести. Земля же вокруг Этны заходила ходуном, и неистовый жар охватил ее. Тогда Зевс последним усилием низверг Тифона в Тартар, а гора стала пристанищем для Гефеста и его кузниц. И все же порой сотрясалась земля и дрожали горы: то Тифон пытался вырваться из мрачной бездны. Люди ощущали это как мощные подземные толчки – землетрясения.

Уже там, в Тартаре, Тифон вместе с Ехидной и породил новое поколение чудовищ, сражаться с которыми предстояло уже не богам, но их потомкам – героям.

Драконы, гарпии и им подобные

Древнегреческое слово δράκων обозначает большого змея. Эти древние существа были связаны с первозданным хаосом и наводили ужас на людей. Драконы имели несколько голов, ядовитое дыхание и огромные размеры. Справиться с ними могли только боги и герои. Мы уже вспоминали колоссального дельфийского Пифона, рожденного богиней Герой или же Геей. Он охранял источник в Дельфах, пока Аполлон не поразил его точным выстрелом из лука, но тело гигантского чудовища еще долго гнило в долине.

Кроме Пифона, известен и Ладон, неусыпный змей с сотней ужасных голов, охранявший золотые яблоки в саду Гесперид. Его в тяжелом поединке одолел Геракл. А вот колхидского дракона, огромного стража золотого руна, усыпила могущественным колдовством Медея. Эти триумфы символизировали переход от дикого первородного порядка к новому, божественному, где самыми могущественными существами отныне становились прекрасные олимпийские боги во главе с Зевсом Тучегонителем. Этим хозяевам мира были подвластны не только различные силы природы, но и оставшиеся драконы.

Кадм, убивающий змея. Гравюра из серии по «Метаморфозам» Овидия. Антонио Темпеста, ок. 1606 г.

The Metropolitan Museum of Art

Так, например, на месте будущего города Фивы жил когда-то огромный дракон Ареса. Однажды туда пришел внук Посейдона по имени Кадм. Его привело в эти земли пророчество, согласно которому ему нужно было следовать за коровой и основать поселение в том месте, где она ляжет. Неизвестно, что стало с коровой, возлегшей там, где обитал дракон, однако Кадм смог его победить, чем оскорбил Ареса.

Пришлось герою восемь лет служить богу войны, чтобы получить прощение. Город Кадм все же основал, а зубы побежденного им дракона упали в землю, проросли и превратились в спартов – непревзойденных воинов, и они же дали начало аристократическим фиванским семьям.

Но если Кадму покровительствовали боги, в частности Афина, то в отношении его детей того же сказать, увы, нельзя. Дочери Кадма, Ино и Семела, погибли, а внука Актеона растерзали его же собаки. Великий основатель Фив не смог вынести семейных несчастий и на старости лет покинул город. Когда же он понял, что от душевных терзаний не спастись и нет такого места, где бы он не горевал о потере близких, Кадм воскликнул, что боги, наверное, до сих пор карают его за убийство треклятого дракона и что он был бы рад сам стать змеем, если только это облегчит его боль. Просьбу услышали, и Кадм вместе с женой Гармонией превратились в драконов.

Другие известные драконы принадлежали богине Деметре. Она подарила их Триптолему, сыну элевсинского царя Келея и брату Демофонта, – его она пыталась наделить бессмертием, положив в огонь, но мать Демофонта прервала ритуал. Согласно некоторым версиям мифа, на месте Демофонта был сам Триптолем, но согласно иным, Демофонт умер, потому что его мать отвлекла Деметру от ритуала, и та желала как-то помочь его скорбящему брату. Триптолем был посвящен в особые тайны культа Деметры, стал ее жрецом. Вместе с Афиной она научила его искусству земледелия, а также подарила колесницу, запряженную драконами. На ней Триптолем путешествовал и объяснял людям, как правильно засевать землю и получать богатый урожай. Богиня защищала своего любимца в его странствиях, и Триптолем по ее воле несколько раз избегал гибели.

Однажды Триптолем прибыл в богатую и обширную страну Фракию, где правил Карнабон. Подданные царя, увидев в небе незнакомую фигуру, испугались и попытались сбить ее, но драконы, запряженные в колесницу, ловко увернулись от всех пущенных в них стрел.

– Смотрите! – крикнул вдруг один из мужчин, показывая копьем в небо. – Там человек! Это колесница!

Тогда люди опустили луки и с изумлением стали разглядывать летающую колесницу. Когда же они поняли, что запряжены в нее настоящие драконы, то побросали в страхе оружие и пали ниц, думая, что их посетил бог.

– Не бойтесь! – воскликнул Триптолем. – Я пришел, чтобы помочь вам!

Колесница приземлилась, но местные мужчины все еще опасались подходить ближе. От вида больших чешуйчатых змеев их бросало в дрожь.

– Назови себя, о великий бог, – сказал за их спинами царь Карнабон, и люди почтительно расступились, пропуская его. – Назови свое имя, чтобы мы воздали тебе почести, каких ты заслуживаешь.

– Я не бог, – улыбнулся Триптолем.

Он легко сошел с колесницы и приблизился к царю. Тот смотрел на него со смесью недоверия и почтения.

– Я хочу помочь, – сказал Триптолем. – Вам наверняка мало того урожая, что вы собираете. Я вижу это по вашим впалым щекам и голодному блеску в глазах. Богиня Деметра научила меня правильно возделывать землю, и я хочу передать это знание.

– Что ж, тогда будь желанным гостем в моем доме, – произнес Карнабон и пригласил Триптолема к себе.

Сам же царь до конца не поверил в его намерения и решил держать с ним ухо востро. Однако Триптолем действительно занялся помощью местным земледельцам. Целыми днями он пропадал в поле, обучая людей, как готовить почву, когда стоит сеять пшеницу, а когда ячмень, как заботиться о посевах, и его знания пошли всем на пользу. Но чем дольше Триптолем оставался при дворе Карнабона, тем сильнее тот ему завидовал.

«Он хочет отобрать мое царство, – думал он, наблюдая, с какой любовью и уважением к Триптолему относятся земледельцы. – Решил завоевать их расположение, а потом подговорит их убить меня во сне. Ему нельзя доверять. Что это за любимец богов на драконьей колеснице? Он, наверное, демон!»

В одну ночь Карнабон тайно пробрался в стойла, где отдыхали драконы, и достал кинжал. Мощным ударом в шею царь убил первого дракона и нацелился на второго, но тот уже проснулся, разбуженный шумом. Его огромные желтые глаза сверкнули гневом и злобой, он вытянул шею и чуть не откусил Карнабону голову. Испугавшись за свою жизнь, тот убежал.

Наутро же Карнабон сделал вид, что ничего не знает о ночных событиях. И когда Триптолем прибежал к нему в слезах и рассказал, что увидел в конюшне, царь притворно удивился:

– Как? Кто посмел погубить такое могущественное существо? Я велю сейчас же разыскать убийцу. Не волнуйся, Триптолем.

– Ох, я пропал, – сокрушался юноша, схватившись руками за голову, – богиня Деметра наверняка разозлится на меня за то, что я не уследил за ее драконами.

Тень страха пробежала по лицу царя:

– Драконов тебе подарила богиня?

– Ну конечно, – ответил Триптолем, не замечая его смущения. – Деметра следила за мной все путешествие. Однажды она даже превратила скифского царя Линка в рысь за то, что тот пытался убить меня.

Карнабон понимающе кивнул, а сам незаметно сжал кинжал под одеждами. Если Триптолем не врет, значит, не ровен час, Деметра явится, чтобы лично покарать убийцу дракона. Однако вскоре страх царя поутих. В конце концов, если бы Триптолем говорил правду, то такая могущественная богиня, как Деметра, не стала бы ждать и мгновенно наказала бы Карнабона за его преступление. Ведь, если верить юноше, она неотступно за ним следила, но почему-то теперь решила не вмешиваться. Это только убедило Карнабона в том, что Триптолем – обманщик и в действительности желает всем зла. Поэтому на следующую ночь он решил покончить с самим гостем.

Когда над полями Фракии поднялась луна, а небо украсили мириады звезд, Карнабон проснулся и, взяв оружие, решительно направился к Триптолему. Царь неслышно пробрался к спящему юноше и занес над ним клинок. Острие кинжала сверкнуло в свете луны, как вдруг Карнабон весь затрясся. Сердце его замерло на мгновение, как испуганный заяц, и тут же бешено застучало. Рука его не слушалась и застыла в воздухе вместе с занесенным кинжалом.

– Как посмел ты! – прогремел вдруг разъяренный женский голос. – Несчастнейший из людей! Ты совершил непростительное преступление!

Карнабон глянул вниз, но не увидел Триптолема. Вокруг него все почернело, и божественный гнев пропитал воздух так, что царю стало нечем дышать.

– Ты проведешь в муках всю оставшуюся жизнь! – оглушительно крикнула Деметра.

Когда царь очнулся от жуткого кошмара, ни Триптолема, ни его колесницы уже не было на месте. Судя по следам, колесница Триптолема пополнилась новым драконом, которого ему, видимо, подарила богиня. Рассерженный и испуганный, Карнабон провел остаток жизни, отвергнутый богами, и умер в безвестности. Триптолем же продолжил путешествие, не забывая при любой возможности благодарить свою защитницу.

Кроме драконов, в греческих мифах встречалось множество других существ, которые умели летать и представляли опасность для людей. Наиболее известные крылатые чудовища – грифоны и гарпии. Грифоны изображались как крупные хищные птицы с телом льва и головой орла. Они встречались и на дворцовых фресках с острова Крит, родины Минотавра, но место их обитания античные авторы относят далеко от берегов Эллады, на крайний север Азии, к территориям скифских кочевников. Там эти фантастические существа сторожили скифское золото. У греков же они стали ассоциироваться с богиней справедливого возмездия Немезидой, которая запрягала грифонов в свою колесницу. Можно предположить, что, несмотря на жуткий вид и невероятную силу, они считались благородными, хотя и грозными стражами.

У кого не было благородства, так это у гарпий, сестер стремительной Ириды, вестницы Зевса. Полуптицы-полуженщины, они приносили только гибель и страдания. Как и их сестра Ирида, гарпии были невероятно быстрыми, появлялись неожиданно и так же неожиданно исчезали. Они убивали всех людей, попавшихся на пути, и похищали их души. Разные авторы описывают от двух до пяти гарпий, а их имена: Аэлла (от др.-греч. ἄελλα – вихрь, буря), Окипета (от др.-греч. ὠκυπέτης – быстролетящий), Келено (от др.-греч. κελαινός – мрачный, черный, также κελαινεφής – покрытый черными тучами) – указывают на их связь с бурей. Иногда считалось, что гарпии появляются только во время сильных гроз.

Грифоны сражаются с аримаспами. Терракотовая пелика, краснофигурная техника. Аттика, ок. 375–350 гг. до н. э.

The J. Paul Getty Museum, Villa Collection, Malibu, California, 86.AE.196

Протома грифона. Бронза. Этрусская работа, ок. 625–600 гг. до н. э.

The J. Paul Getty Museum, Villa Collection, Malibu, California, 96.AC.44

Гарпии упоминаются в мифе о царе Фракии Финее. Мудрый правитель получил дар предсказания от бога Аполлона, но то ли был ослеплен за то, что, пользуясь этим, выдавал тайны богов, то ли выменял зрение на возможность видеть не настоящее, а будущее. Однако дар не помог Финею распознать ложь близкого человека, и за то он жестоко поплатился. У царя было две жены, и от каждой – дети. Вторая жена, Идея, боялась, что ее сыновьям не достанется царства и все получат дети первой жены – Клеопатры. Поэтому она оклеветала их перед Финеем, заявив, что сыновья Клеопатры воспользовались ею. В гневе Финей не то убил Клеопатру и двух собственных детей, не то лишил зрения и бросил вдали от дома на съедение хищникам. За это жестокое преступление боги наказали царя. С того дня всякий раз, как он садился за стол, на него налетали свирепые гарпии и похищали все, что могли унести, остальное же портили так, чтобы Финею было ничего не съесть. Неизвестно, сколько времени он провел, вечно терзаемый голодом. Когда во Фракию прибыли аргонавты, двое из них – Зет и Калаид – убили Финея, чтобы отомстить за свою сестру, несчастную Клеопатру. Сжалились они или же, наоборот, решили усугубить его страдания, отправив его в подземный мир, – неизвестно.

Гарпии, грифоны и драконы олицетворяли древние, дикие и необузданные силы природы, они наводили ужас и трепет, но были далеко не единственными существами, которые причиняли вред людям. И возможно, их связь с природой и стихиями делала их более понятными, в отличие от тех созданий, что обитали на границе нашего и потустороннего миров.

Демоны[78]

В каждой культуре описаны сверхъестественные существа, очень похожие на богов, но все же не столь могущественные. Как правило, их влияние можно отвести с помощью ритуала или же создать оберег, который делает человека перед ними неуязвимым. Обычно этих существ относили к представителям низшей мифологии, так как они обитают не на небе, высокой горе или же волшебном чертоге, а рядом с людьми: в домах, на порогах, на кладбищах, на полях и в лесных чащах. Эти существа зовутся демонами (от др.-греч. δαίμον) и могут быть как вредными, так и полезными для человека.

Среди вредных демонов самой опасной и беспощадной считалась Ламия. В европейской мифологии она известна как злой дух в виде змеи с головой женщины. Говорят, она жила в оврагах или заброшенных домах, похищала маленьких детей и соблазняла мужчин, чтобы пить их кровь. Но в греческих мифах у Ламии весьма трагичная предыстория.

Когда-то Ламия была прекрасной девушкой, дочерью Посейдона. С каждым годом она расцветала все больше, и однажды ее заприметил Зевс. Его поразила ее молодость и красота. Олимпиец спустился к ней и сказал:

– О прекрасная Ламия, перед тобой сам Зевс, вершитель судеб и владыка мира богов и людей, могучий громовержец. Я пришел выразить свое восхищение.

Сладкие речи бога польстили молодой особе, и она ответила на его ухаживания. Они проводили вместе дни, и от их союза у Ламии родилась дочь Сибилла. Но как только Ламия обрела настоящее счастье, его у нее жестоко отняли.

На Олимпе зоркая Гера давно заметила, где пропадает ее ветреный муженек. Но, помня о том, что Зевс может спрятать от нее любовницу, Гера решила на этот раз подождать. Она делала вид, что не замечала, куда отлучался Зевс, и вела себя с ним очень мило. Между тем в ее сердце уже зрели семена мести, она лишь ждала правильного момента. Зевс же, почувствовав свободу, продолжал видеться с Ламией, у которой от него родились еще дети. И вот как-то раз Зевс отлучился, но не к Ламии, и у царицы богов появился шанс действовать.

– Вот этот момент, – сказала сама себе Гера, которая с высоты Олимпа наблюдала за тем, как Ламия играет с детьми, глядя на них как на самое дорогое сокровище в мире. – Теперь я могу свершить свою месть.

Под невидимым покровом Гера пробралась в покои Ламии, заглянула в кроватки мирно спящих, невинных детишек и задумалась. Сначала она хотела сама убить их, чтобы наслаждаться тем, как жизнь покидает их крохотные тела, но затем к Гере пришла другая идея. Богиня повернулась к кровати, где спала молодая мать, и призвала в душу Ламии настоящее безумие. Старое, испытанное средство Геры позволяло ей не пачкать руки, а ее месть выглядела даже более изысканной, когда любимцы Зевса творили злодеяния сами.

«Не подвело меня с Гераклом, не подведет и здесь», – подумала Гера и неслышно покинула дом Ламии.

Безумие вторглось в мысли девушки и постепенно захватило ее. Она распахнула глаза посреди ночи, но разум ее так и не пробудился. Ламия подошла туда, где спала Сибилла. Девочка даже не проснулась, когда на ее маленькой тоненькой шее сомкнулись руки ее матери. Вдруг Сибилла распахнула глаза и взглянула на нее. В этот момент безумие в той окончательно победило. Покончив с Сибиллой, Ламия направилась к другим своим детям от Зевса и свершила месть Геры, что богиня лелеяла вот уже несколько лет. Когда все закончилось и кровавая пелена спала с глаз Ламии, увидела она свое кошмарное преступление. Девушка упала на колени, завыла и стала рвать на себе волосы. Она подбегала то к одному ребенку, то к другому, напрасно пытаясь оживить их, и кричала, кричала, кричала…

Когда солнце осветило вершины гор и верхушки деревьев, Ламия была уже далеко от дома. Безумие, насланное Герой, закончилось, началось ее собственное помешательство. Много дней и ночей Ламия слонялась по чащам лесов, скрытая от глаз людей и богов, наедине со своим горем. Чувство вины изуродовало ее до неузнаваемости, и вся былая красота бесследно сгинула. Материнская любовь, что некогда заставляла Ламию сиять изнутри, отравила ей разум, превратившись в искаженное, неестественное чувство. Девушка вдруг решила, что ее дети живы, но кто-то похитил их. Тогда она стала по ночам пробираться в чужие дома и красть оттуда младенцев. Но как только Ламия понимала, что похищенное дитя не ее ребенок, от горя и ярости она пожирала его.

В наказание за эти преступления или же как продолжение мести Геры Ламия превратилась в кровожадного монстра, совсем не похожего на человека. Она бродила ночами не в силах заснуть, ее безумные глаза не закрывались. А может, Ламия боялась увидеть сны, в которых снова и снова погибали ее дети. Тогда Зевс пожалел несчастную и дал ей возможность вынимать по желанию собственные глаза. Теперь заснуть у Ламии получалось, но это ничуть не помогло ей. Человеческая природа оказалась навеки погребена под чудовищной демонической сущностью.

Жуткими «коллегами» Ламии можно считать Алфито и Мормо. Обе демоницы не давали спуску непослушным детям. Алфито являлась к ним в образе страшной старухи с белыми, как мука, волосами. Увидев ее, всякий капризный ребенок наверняка переставал шкодить, лишь бы старая Алфито не забрала его. Если же это не помогало, несчастного могла посетить Мормо – еще один демонический дух. Особо непокорных детишек она больно кусала по ночам. Она входила в свиту загадочной богини Гекаты. Там же была и другая демоница, умевшая скрывать свой истинный облик под личиной юной красавицы. Эмпуса – так ее звали – заманивала девушек или юношей далеко от их домов, а когда несчастные теряли бдительность, нападала на них и выпивала кровь. Греки верили, что у Эмпусы уродливое, пылающее жаром лицо, кривое, сгорбленное тело и жуткая медная нога. Легко представить, как после таких рассказов молодым людям снились кошмары.

К слову, за ночные кошмары отвечал демон по имени Тифий. Он выбирал случайную жертву и превращал ее сон в жуткое зрелище, в котором оживали ее глубинные страхи. А если ему надоедало развлекаться таким образом, он мог наслать лихорадку, и тогда человек страдал уже наяву.

На смертном одре людей тоже поджидали демоны. Мрачного вида обрызганные кровью женские существа со страшными крыльями и кривыми зубами подлетали к умирающему и похищали его душу, а кровь высасывали. Эти существа – керы – летели на зов кровавой битвы и лакомились там умершими воинами и их душами, а потому часто сопровождали бога Ареса. Кроме того, считалось, что керой может стать тот, кого похоронят неправильно, без обрядов, или же вообще забудут похоронить. Таким неупокоенным душам самим было не попасть в подземное царство, и со временем они поневоле превращались в демонов.

Злоба и мстительность заставляли людей совершать ужасные поступки. Порой было проще поверить, что человек способен на злодеяния не сам по себе, а под влиянием потусторонней силы. И в греческих трагедиях встречается упоминание Аластора – демона отмщения, который умел вселяться в людей. Его жертвы переставали управлять собой и становились помешанными на идее мести, живя только ею и теряя душевный покой.

Могут ли боги быть одержимы демонами? Например, верно ли считать, что Аластор вселялся в Геру всякий раз, когда она строила козни очередной возлюбленной Зевса? Или можно сказать, что Посейдон насылал штормы на корабль Одиссея из-за того, что стал одержим местью после того, как герой убил его сына Полифема? Скорее всего, боги были слишком сильны, чтобы демоны могли оказывать на них влияние. Эти сущности, если и взаимодействовали с богами, то скорее как слуги. Так, например, бог Аполлон в отместку наслал демона Пойну на город Аргос.

В те времена древним Аргосом правил царь Кротоп. У него росла дочь Псамафа, и ее красота прельстила однажды бога Аполлона. Тронутая его ухаживаниями, девушка полюбила его, и у них родился сын по имени Лин.

Гордая Псамафа представила Лина царю, но тот вместо того, чтобы порадоваться за дочь, пришел в ярость.

– Как смела ты без моего разрешения сойтись с мужчиной? – кричал разъяренный Кротоп. – В тебе течет кровь правителей Аргоса, ты не можешь сама решать, с кем заключать союз!

– Но, отец, это был сам лучезарный Аполлон, – пыталась оправдаться Псамафа.

Она ждала, что тот вот-вот явится в покои отца и подтвердит ее слова, а Кротопа обвинит в непочтительности к богам. Но он так и не пришел.

– Откуда мне знать, что это Аполлон? – взревел Кротоп. – Кто может это доказать? Никто, кроме тебя, его не видел! Да и если даже это бог, будет ли он дальше с тобой? Нет! Ты разрушила жизнь и себе, и мне!

Ярость отравила разум Кротопа, он не мог стерпеть позора, который, как считал, навлекла на семью Псамафа. В гневе царь убил собственную дочь, а внука приказал бросить на съедение собакам. Он не поверил в слова Псамафы и считал себя обманутым.

Когда же Аполлон спустился навестить возлюбленную и сына, то увидел лишь ее бездыханное тело и маленькие обглоданные кости на дворе. Разгневался бог на Кротопа и наслал на Аргос демона Пойну, чтобы покарать глупого царя, а вместе с ним и весь город, оставшийся равнодушным к ужасному преступлению. Пойна проникала в дома, воровала детей и убивала их в отместку за бедного и невинного Лина. Хаос и скорбь воцарились в городе. Жертвоприношения не помогли умилостивить гнев богов, защитные ритуалы, а уж тем более запертые окна и двери не останавливали Пойну. Аргос утопал в горе.

Когда надежда в сердцах отчаявшихся жителей почти умерла, в Аргос прибыл Кореб, молодой и сильный юноша. Он понял, что с городом случилось несчастье, и направился прямиком к царю, чтобы разузнать, нужна ли помощь.

Кротопа он застал в полном отчаянии. Постаревший за несколько дней на десятки лет, тот недвижимо сидел в покоях и, казалось, просто ждал, пока демон придет за ним самим.

– Ах, храбрый юноша, – упавшим голосом произнес Кротоп, когда Кореб представился ему. – Буду честен: молодому человеку вроде тебя в этом городе делать нечего. Ты здесь найдешь только боль и скорбь.

Царь рассказал Коребу, что приключилось с городом, и признал, что по его глупости и вспыльчивости страдает народ.

– Я помогу тебе, царь Аргоса, – решил Кореб. Может, ему стало жаль Кротопа. А может, он хотел избавить жителей города от напасти, в которой они были не виноваты.

Поздней ночью, когда те немногие дома в Аргосе, что еще оставались обитаемы, наглухо закрылись, а улицы опустели, в наступившей тишине Кореб слышал собственное дыхание. Вдруг перед ним заклубился воздух. Почувствовав странный запах, он зажмурился, а когда открыл глаза, увидел, что на него уставилась чудовищная Пойна. В ее взгляде читалась ненасытная жажда крови. Кореб обнажил меч и вступил в отчаянную схватку. Пойна визжала, сопротивлялась, пропадала и появлялась вновь, но Кореб и не думал отступать. Он преследовал ее, отчаянно на нее нападал и постепенно, шаг за шагом, улица за улицей, теснил ее к границе города, пока наконец не оказался на самой окраине. Там он сильно размахнулся и снес Пойне голову мечом. Пойна зашипела, закричала, сотряслась и наконец упала к ногам Кореба, побежденная. Так молодой человек избавил Аргос от демона и заслужил вечный почет местных жителей.

В битве с демоническим существом иногда требуется физическая сила. Но порой гораздо важнее моральное сопротивление: осознание того, что демон не способен причинить человеку вред, может привести к победе. Так произошло с сиренами, которые лишили себя жизни, когда поняли, что отважные люди во главе с Одиссеем неподвластны их смертоносному пению. Сами они считаются дочерьми одной из муз и речного бога Ахелоя. Именно поэтому они обладают фантастическим даром пения и обитают на прибрежных скалах. В более ранних версиях мифов сирены сразу родились с птичьими телами и женскими головами, позднее же авторы стали придумывать причины, по которым у них появился столь странный облик. То ли они не хотели иметь мужей, за что богиня Афродита изменила их внешность, то ли Деметра наделила их крыльями, но не в качестве наказания, а чтобы они помогли ей найти пропавшую Персефону.

Сирена. Терракотовый килик без ножки, краснофигурная техника. Аттика, ок. 480–470 гг. до н. э.

The Metropolitan Museum of Art

В «Одиссее» сирены изображены однозначно злобными существами, несущими гибель проплывающим мимо морякам. Их сладкое пение завораживало любого, кто услышал его. Мужчины забывали обо всем на свете и направляли судно навстречу медовым голосам и погибели. Хитроумный Одиссей придумал, как не только остаться в живых после встречи с сиренами, но и услышать их пение. Всей команде он приказал залить в уши воск, а себя велел прочно привязать к мачте. Когда корабль проплывал мимо сирен, моряки спокойно продолжали работать, и только Одиссей смог услышать завораживающие песни. Когда корабль Одиссея благополучно миновал сирен, от горя и злобы они сами бросились в море и утопились (или же превратились в утесы).

Если бы сирены не окаменели, то наверняка бы попали в подземный мир, полный других мифических существ. Одним из них являлся Эврином, жуткий демон, рыщущий по царству Аида. Вечно голодный, он находил мертвецов и съедал все их мясо, оставляя только жалкий обглоданный скелет. Его изображали зубастым чудовищем, сидящим на разостланной коже коршуна, однако почти не упоминали в мифах.

Водой из реки Стикс, что течет в подземном мире, другие злые демоны – тельхины – обливали поля и животных на острове Родос. Эти духи были проклятием для местных жителей. Спасение от них родосцы обрели то ли благодаря богу Аполлону, который превратился в волка и истребил всех тельхинов, то ли благодаря тому, что он затопил Родос, отчего тельхинам пришлось бежать на Кипр и Крит. В одних источниках эти существа представлены вредоносными демонами. В других – мудрыми древними волшебниками, которым были известны секреты магии и кузнечества, но которых оклеветали завистники.

История о тельхинах подводит нас к описанию демонов, выступавших защитниками и спутниками богов и людей.

Бытовало у греков поверье о трех шаловливых демонах, и воспринимали их скорее как мелких проказников, чем серьезных врагов. Сабакт, Смараг и Синтриб любили пробираться в мастерские и кузницы, где промышляли мелким разбоем: заставляли трескаться глиняную посуду и металл. Их не прогоняли, а скорее старались умилостивить. Но если на Руси для духов вроде домового оставляли молоко с кусочком хлеба, то в Греции в мастерских хранили смешные и порой непристойные статуэтки-апотропеи. Проказники-демоны отвлекались на них и забывали, зачем пожаловали.

Демоны могли помешать в самых обыденных делах. Например, если при приготовлении теста что-то шло не так, в этом обвиняли Маттона, а если ошибки были допущены при смешивании вина с водой, из-за чего люди пьянели быстрее, считали, что это дело рук Кераона. Еще один винный демон, Акратопот, входил в свиту бога Диониса и отвечал за не разбавленное водой вино: такой напиток считался варварским и непристойным. В Спарте, например, им специально поили подневольных людей – илотов, чтобы показать молодым спартанским юношам, как противно опьянение до беспамятства. В свите бога Диониса также выделялись силены – демонические существа, воплощения природных сил, связанные с плодородием. Очень задиристые, не чуждые вину и играм с нимфами, силены походили в этом на сатиров, но если последние в основном изображались с козлиными чертами, то силенам чаще приписывались конские уши и хвосты. Впрочем, эта разница условна, и на изображениях порой трудно отличить одних от других. Грузных силенов иногда представляли верхом на осле или непристойно танцующих. Вот почему они одновременно отождествлялись и с пьяным беспутством, и с музыкальным творчеством, одним из источников вдохновения которого служило вино. Для человека силены в целом были безвредны, а в более поздних произведениях античных авторов им даже приписывались мудрость и знания. Например, у римского поэта Овидия в произведении «Метаморфозы» старый силен рассказывал, как зародился мир и какие подвиги совершил Прометей.

Силен, сидящий с чашей. Терракотовый сосуд. Аттика, ок. 500–490 гг. до н. э.

The Metropolitan Museum of Art

Не только у Диониса или Гекаты в услужении находились демоны. Наиболее известна свита титаниды Реи, жены Кроноса. Так, демоны куреты помогали ей при родах Зевса: они громко ударяли копьями о щиты, чтобы заглушить плач новорожденного бога от Кроноса. Куреты связаны не только с земными природными силами, но и с кузнечеством, изготовлением оружия. В этом они похожи на кабиров, также сопровождавших богиню Рею, – других мифических существ малоазийского происхождения, мудрых защитников, покровителей моряков. Куреты и кабиры сближаются по функциям с дактилями – карликовыми демонами. Согласно мифу, когда Рея в предродовых муках от боли вонзила свои пальцы в землю, оттуда появились маленькие дактили: пятеро мужчин и пятеро женщин, ставших ее слугами. Дактили, как и куреты, были связаны с железом и научились его обрабатывать, а потом передали эти знания людям.

Помимо покровителей кузнечества и мореплавания, древние греки также знали и демонов-защитников. Они помогали людям в любых начинаниях; им, как и богам, возводили алтари для подношений и строили целые храмы.

В мифах встречаются как вредоносные демоны, так и полезные, защищавшие сначала богов, а затем и людей. Многие из них были связаны с тайными мистериями и культами, и тогда им поклонялись наравне с богами. Некоторые изображались карликовыми существами, некоторые – страшными духами, иные же обладали чертами животных. И здесь нельзя не вспомнить о других представителях греческой мифологии, сочетавших в себе черты лошади и человека.

Кентавры

Одним из самых узнаваемых образов греческой мифологии является, безусловно, образ кентавра: наполовину человека, наполовину коня.

В различных фильмах, где встречаются эти фантастические существа, будь то трилогия о Нарнии или серия о Гарри Поттере, кентавры предстают опасными, но в то же время мудрыми и загадочными персонажами. В мифах Греции их образ более дикий. Кентавры зачастую невоздержанные, нетерпеливые, мстительные и очень вспыльчивые. Они вступают в конфликты с героями, не боясь фатальных последствий, и крайне падки на прекрасных девушек, причем вместо ухаживаний обычно похищают их против воли[79]. Так, Рек и Гилей, два кентавра, увидели однажды Аталанту у Меналийского утеса. Девушка была увлечена охотой и не заметила слежки. Кентавры привычно захотели похитить девушку, но прогадали с выбором: самая искусная лучница Греции не дала себя в обиду. Обоих кентавров Аталанта пронзила стрелами, не позволив даже приблизиться к себе. Кентавр Несс жестоко поплатился за то, что хотел похитить Деяниру, жену Геракла. А самая наглая попытка захватить девушку произошла прямо на свадьбе и стала причиной кровавой бойни, в которой погибло множество кентавров, в том числе от рук Геракла и Тесея, – речь о ней пойдет ниже.

Кентавр. Скарабей, вид снизу. Агат. Греция, VI в. до н. э.

The Metropolitan Museum of Art

Однако не все кентавры в мифах представлены неотесанными и вспыльчивыми. Например, кентавр Асбол умел предсказывать будущее по полету птиц, Астил также считался искусным гадателем. Особое место в мифологии занимают Фол и Хирон, мудрые наставники и учителя самых могущественных героев Греции. Кентавры обучали не только стрельбе из лука или военному искусству, но и тактике. Они передавали своим подопечным мудрость и собственный опыт. Фол был весьма дружелюбным кентавром, жившим вполне цивилизованно. Он участвовал в походе во главе с богом Дионисом в индийские земли. Вернувшись живым, кентавр выбрал спокойное и мирное существование и радушно принял у себя Геракла, правда, по воле судьбы это стало его последним добрым поступком. Хирон же провел всю жизнь, воспитывая юных героев. Он обучал Тесея, Ясона и братьев Елены и Клитемнестры, близнецов Диоскуров – Кастора и Полидевка. Именно Хирон рассказал Пелею, как привлечь внимание нимфы Фетиды, а затем обучал их сына – Ахилла. Даже Асклепий, бог медицины, проходил «стажировку» у Хирона и только потом, совершенствуя свое искусство, достиг небывалых успехов и даже научился воскрешать мертвых. Увы, и Хирона ждал печальный конец. Несмотря на то что за его заслуги боги даровали ему бессмертие, он получил ужасное ранение и не смог жить с нестерпимой болью. Это случилось во время кровавого события – кентавромахии. И поводом к той битве послужила невоздержанность кентавров и отчаянное увлечение одного из них девушкой.

Кентавромахия

На плодородных землях Фессалии проживало племя благородных лапифов, которыми правил мудрый Пирифой, сын Иксиона. Но были у Иксиона и другие сыновья, родившиеся от странного союза. Когда на пиру богов Иксион из-за выпитого вина стал очаровывать Геру, ее супруг Зевс то ли сотворил ее образ из тучи, то ли заставил богиню облаков Нефелу принять облик Геры. Вскоре у Иксиона и Нефелы родились дети – кентавры, их нрав был суров и несдержан. Кентавры обитали там же, где и лапифы, и, зная, что Пирифой им приходится сводным братом, как-то раз явились к нему. Они потребовали себе часть земель лапифов как долю наследства Иксиона, на которое, как они считали, имели полное право. Но Пирифой отказался.

Из-за этого развернулась страшная война. Лапифы сражались храбро, а кентавры – с остервенением. Кровопролитные бои и потери вскоре убедили Пирифоя, что кентавры не остановятся, пока не отберут последней жизни лапифа или же не отдадут своей. Тогда он пришел к предводителю кентавров, огромному Эвриту, и предложил уговор. Долго сопротивлялись кентавры, долго думал Эврит, но красноречивый Пирифой все же сумел убедить его, что союз гораздо выгодней бессмысленных споров. Эврит согласился, и Пирифой в знак примирения пригласил кентавров на торжество – свою свадьбу с Гипподамией, знатной девушкой. Услышав про праздник, они охотно согласились.

В назначенный день в просторной пещере, что пряталась в старой дубраве, состоялся пир. Столы ломились от яств и вина, гости шумели и пели свадебные гимны – гименеи – в честь Пирифоя и Гипподамии. Веселились и кентавры: широкоплечий Арей, свирепый Бром, дерзкий Креней и многие другие гости, и с каждым глотком вина все громче звучали их голоса, все сильнее сверкали дикие глаза. Эврит, сидящий ближе к молодоженам, опьянел настолько, что невольно стал заглядываться на юную прекрасную Гипподамию. Очень скоро его добрые слова превратились в отвратительные признания, какие не подобает говорить невесте. Пирифой, как радушный хозяин, не смел нарушать законов гостеприимства и терпеливо отшучивался. Наконец предводитель кентавров, получив очередной отказ Гипподамии, разозлился. Веселье мигом сменила свирепая ярость. Эврит схватил невесту и понесся прочь из пещеры под удивленные возгласы гостей. Остальные кентавры, увидев, что сделал Эврит, последовали его примеру и похватали других женщин. Их крики о помощи эхом отзывались в пещере. Тут же вскочил со своего места Тесей, лучший друг жениха:

Битва Тесея с кентавром. Бронзовая статуэтка. Антуана Луи Бари, 1796–1875 гг.

Foto: Hans Thorwid / Nationalmuseum, (по лицензии CC BY SA 4.0)

– Ах ты сумасбродное чудовище! Как посмел ты, Эврит, оскорбить честь Пирифоя и его дорогой супруги!

Перескочив через стол, Тесей кинулся к ближайшему кентавру и силой выхватил у него из мощных рук несчастную девушку. Кентавр сперва опешил от удивления, но вино превратило его в зверя, и он тут же бросился на ближайшего к нему гостя. Завязалась драка. Тесей прокладывал себе путь к Эвриту кулаками, а свирепый кентавр уже позабыл про Гипподамию, разъяренный пылом боя. Он ударил Тесея в лицо и в грудь, от чего обычный человек сразу же испустил бы дух. Но афинский царевич только больше разозлился. Тогда Эврит схватил стоявший рядом кратер – огромный сосуд для вина размером чуть меньше самого Тесея – и обрушил его на голову противнику. Брызнула кровь, Тесей потерял равновесие, а рядом продолжалась схватка. Килики и амфоры из праздничной утвари превратились в оружие – тут и там разлетались осколки, обагренные кровью.

Кентавр Амик в пылу битвы бросил пьяный взгляд на тяжелый алтарный светильник, тут же обхватил его и ударил им лапифа Келадонта, тот упал навзничь и больше не поднимался. Сразу же на Амика налетел Пелат и отомстил за сородича. Два мощных удара отправили кентавра в царство мертвых. Вдруг сзади Пилата появился кентавр Гриней, над головой он держал дымящийся жертвенник, в котором еще тлели жертвы для Афродиты. Пилат успел пригнуться, и жертвенник попал прямо в толпу, на головы двум лапифам. Глядя на свою победу, Гриней расхохотался, но радость его продлилась недолго. Из толпы донеслось:

– Тебе это даром не пройдет! Эх, найти бы оружие!

Гриней обернулся и тут же заорал от боли: в лицо ему всадили оленьи рога, которые использовались в ритуале жертвоприношения. Теперь же они оставили огромного кентавра без глаз. В толпе же вспыхнул огонь. Кто-то достал горящую головню из алтаря, затем послышался леденящий душу крик и запахло паленой плотью. Но как бы остервенело ни сражались дикие кентавры, как бы ни размахивали кулаками в пьяном угаре, одного за другим их ранили Тесей, Геракл, Дриант, сын Ареса, и сам Пирифой.

Бежал Абант, знаменитый охотник на вепрей, бежал и Креней. Тяжко раненый Медон с трудом передвигался и чудом спасся от смерти. Один за другим кентавры бежали из злосчастной пещеры, оставляя там трупы друзей и врагов. Тех же, кто пробовал вновь вступить в бой, добивали на месте. Пирифой метнул копье, пригвоздив им Петрея, который пытался выдернуть с корнем дуб, чтобы кинуть его во врагов. Афид удирал из последних сил, но его шею пронзил брошенный Форбантом дротик.

Долго еще кровь этой схватки питала землю Фессалии, долго плакали жены над мужьями, и день свадьбы для них обратился в похороны. С тех пор кентавры покинули знакомые места и расселились по Греции, а вскоре погибли из-за собственной свирепости в кровопролитных боях.

Столь трагичное событие вдохновляло на создание росписей на вазах, рельефов и скульптур, а самое впечатляющее описание этого мифа оставил поэт Овидий[80]. Яростная кентавромахия по своей жестокости сравнима разве что с битвами Троянской войны.

Музы и нимфы

Большую группу мифических существ составляют нимфы – нежные и утонченные создания, божества различных сил и проявлений природы. Нимфы населяли горы, рощи, пещеры и разные водные источники и в зависимости от места обитания обозначались по-разному. Горные нимфы назывались ореадами или агростинами, те, кто проживал в лесах и рощах, – дриадами и гамадриадами. Морские нимфы звались нереидами, а речные – наядами. Были и те, кто обитал в конкретной области, например, в Олимпии жили нимфы акмены. Была даже нимфа в подземном царстве, ее звали Мента[81].

Некоторые из них были ровесницами самих олимпийских богов и обладали бессмертием, например нереиды или же мелиады, родившиеся из крови Урана, когда Зевс оскопил его. Мелиады почитались как нимфы ясеня. Остальные же могли погибнуть, если пересыхал источник или умирала роща, с которой они были связаны. Однако вне зависимости от возраста и места обитания нимфы изображались юными прекрасными девушками, нередко танцующими, в головных уборах из цветов, разве что горные нимфы обычно сидели тихо и задумчиво на скалах. Были также нимфы, не привязанные к конкретной реке, горе или острову. Например, в мифах упоминается Мелисса, нимфа – родоначальница пчел. Удивительная организованность этих насекомых всегда восхищала греков. Они считали, что их жизнедеятельность напоминает человеческую, и почитали их, предполагая даже, что пчелы – на самом деле превращенные в насекомых нимфы[82]. Мед действовал опьяняюще на трех горных нимф-гадательниц, названных фриями. Они обладали крыльями и обитали на горе Парнас. Фрии были кормилицами Аполлона и наставницами для многих прорицателей. Кормилиц другого бога, Диониса, тоже считали нимфами. Дочери Атланта и океаниды Плейоны, гиады, по одной из версий, были превращены в вечные звезды в благодарность за заботу о боге вина. Другая гласит, что гиады очень горевали из-за смерти их брата Гиаса, которого львы растерзали во время охоты. Громовержец Зевс сжалился над ними и превратил их в звезды созвездия Тельца.

К человеку нимфы обычно относились благожелательно, могли исцелить его или предсказать ему будущее, однако за непочтительное отношение к природе или порчу священных для них мест на обидчика могли наслать безумие. Нимфам поклонялись так же, как олимпийским богам, то есть создавали святилища и приносили жертвы: как правило, масло, молоко или вино. Получается, для греков нимфы были неотделимы от места, которое те оберегали. Сами ручьи и рощи одновременно являлись олицетворением нимф. Эта тесная связь и стремление одухотворить силы природы прослеживается и в мифах, где нимфы часто взаимодействовали с богами.

Нежные и неотразимые девушки привлекали внимание любвеобильных обитателей Олимпа. За нереидой Фетидой ухаживали и Зевс, и Посейдон, но Прометей предсказал, что сын ее превзойдет силой своего отца, поэтому боги отступили от притязаний на ее руку и сердце. Фетида вышла замуж за Пелея и родила Ахилла.

Посейдон, например, влюбился без памяти в нимфу Лариссу. Та жила то ли вблизи Аргоса, то ли в Фессалии и с удовольствием играла у воды. От союза с Посейдоном она родила двух сыновей: Пеласга и Фтия. Сама же Ларисса изображалась на монетах в одноименном городе в виде прекрасной девушки с распущенными волосами.

Голова Лариссы. Серебряная драхма. Греция, Фессалия, ок. 348 г. до н. э.

Staatliche Museen zu Berlin, Museum Europäischer Kulturen (по лицензии CC BY-SA 4.0)

Другая нимфа – возлюбленная Посейдона – по своему могуществу соперничала с олимпийскими богинями, ее звали Амфитрида. Она, хоть и была морской нимфой, не стала бездумно подчиняться воле Посейдона, когда он обратил на нее внимание. Заметив его ухаживания, Амфитрида отстранилась, а затем и вовсе сбежала от Посейдона и поселилась на самом краю земли, где могучий Атлант держал на плечах небосвод. Но ее неприступность лишь добавила Посейдону азарта. По его велению один из его дельфинов отправился вслед за Амфитридой, нашел ее и возвратил морскому владыке. Нимфа поддалась обаянию Посейдона, и в союзе у них родились вестник глубин Тритон и две дочери: Рода и Бентесикима. Образ Амфитриды стал столь популярен, что ее часто почитали наравне с Посейдоном, возводили святилища и статуи в их честь.

Брат Посейдона, Зевс Тучегонитель, не отставал и тоже увлекался молоденькими нимфами, раз за разом раздражая свою супругу Геру. Чтобы богиня не прознала об очередном романе, Зевс возлег с нимфой по имени Майя в темной пещере Киллены, аркадской горы. Майя родила Зевсу бога Гермеса, и тот, будучи от природы пронырливым, с самого детства доставлял матери много проблем. Уже через четыре дня он вылез из пеленок и начал исследовать мир. Первым существом, встретившимся Гермесу, стала черепаха, и он использовал ее панцирь, чтобы сделать себе свою первую лиру. Периодически он пропадал из своей маленькой колыбели и отправлялся в гости к родственникам, после чего возвращался к маме, испуганной его отсутствием, с очередным сувениром: трезубцем Посейдона, или кузнечными щипцами Гефеста, или однажды даже целым стадом коров своего сводного брата Аполлона.

Длинные тени опустились на долину, и в гроте горы Киллена воцарилась желанная прохлада. Нимфа Майя после дневных забот зашла навестить шаловливого сынишку, чтобы усыпить его благозвучными песнями. Но внутри грота Гермеса не оказалось. Бедная Майя трижды обыскала все углы, в отчаянии выкрикивая имя сына.

– О великий Зевс! – воскликнула она, всплеснув руками. – Молю тебя, сохрани жизнь нашему сыну, защити его от опасностей, которые он сам же себе найдет!

Маленький проказник не впервые сбегал из пещеры и всякий раз возвращался, поэтому Майе оставалось только ждать его и упрашивать богов пощадить юного шкодника.

Гермес же тем временем, не подозревая, что его отсутствие уже заметили, преспокойно гулял в сумеречных рощах, наслаждаясь свежим ветерком. Он скакал по лугам и полям, и ноги сами привели его к Пиерийским горам, что огромной серой глыбой нависли над землей. Гермес глянул вниз и тут же замер от удивления:

– Вот это да! Какие милые коровки!

На лугу паслись пятьдесят отборных коров, чье ленивое мычание изредка нарушало вечернюю тишину. Их лоснящаяся шерсть, большие красивые глаза и мощные копыта понравились Гермесу, и он пожелал во что бы то ни стало забрать их себе.

Мальчик спустился со склона горы, схватив по дороге длинный прут, подошел к коровам и убедился, что вблизи они выглядят еще лучше.

– А ну-ка! Пошли! Вперед! Вперед!

Коровы последовали за Гермесом одна за другой, а он, радостный, начал придумывать, как запутать хозяина стада, чтобы тот их не нашел. Гермес заколдовал следы коров так, чтобы вместо передних копыт были задние, а вместо задних – передние, свои же сандалии он снял и бросил. Потом он взял ветки мирта, смешал с тамариском и сделал из них себе подошвы, которые приладил к ногам, а затем спрыгнул с дороги и пошел по траве.

Он весело гнал стадо мимо гор и глубоких ущелий, мимо цветущих лугов и молодых рощиц и наутро был далеко от Пиерийских гор. Уже близ Киллены Гермес успешно загнал коров в пещеру, вволю накормил их свежей травой, как подобает, принес жертвы богам, а затем неслышно воротился в свою колыбельку и укутался мягкой пеленкой. Оставил при себе он только новенькую лиру.

– Ах ты проказник! Вернулся? – воскликнула Майя, заглянув в колыбельку. В ее глазах беспокойство смешалось с облегчением. – Что же ты натворил этой ночью? Вновь воровал? Ну погоди, вот узнает Зевс о твоих проделках!

Но Гермес сладкими речами успокоил гнев матери, притворившись самым невинным созданием во всей ойкумене. Сердце Майи смягчилось, и она даже понадеялась, что на сей раз ее сын вернулся без гостинцев. А в это время на склоне горы пропажу стада уже обнаружил его хозяин – златокудрый Аполлон. Он недоумевал, кто посмел обокрасть его, но затем заметил следы и удивился еще сильнее:

– Как же так? Коровы идут задом наперед. А это что? Чьи ноги? Ни мужчины, ни женщины. Ничего не понимаю.

Пророческий дар подсказал Аполлону, куда идти на поиски, а встреченный им пастух рассказал, что видел ночью, как огромное стадо двигалось по направлению к горе Киллене. Бросился туда солнечный бог и обнаружил пещеру Майи. Гермес, только завидев его, получше спрятался в пеленки и замер.

– Что тебе угодно, Аполлон? – спросила его Майя, сердцем чувствуя, что ночью Гермес обокрал бога-лучника.

– Ты тут одна? – уточнил Аполлон, поглядев на ноги нимфы.

«Нет, то были не ее следы», – понял он и заметил колыбельку.

– Это Гермес, твой маленький брат. Пожалуйста, не вреди ему, – взмолилась Майя, сложив руки.

– Я и не собирался, – успокоил ее Аполлон, – хочу узнать только, где мое стадо. Поиски привели меня сюда, а ну-ка, скажи мне, братец, не ты ли проказничал сегодня ночью у Пиерийских гор?

– Кто? Я? – изумился Гермес, вылезая из пеленок. – Конечно же, нет, клянусь Зевсом. Да и зачем мне коровы? Что мне с ними делать? Да и как выглядят эти твои коровы? Я, знаешь ли, еще мал для путешествий к этим твоим горам, где бы они ни были.

Но мимика Гермеса, плутовской взгляд и нервный смех выдали его с головой.

– Ах ты хитрец! – обрушился на него Аполлон. – Вылезай отсюда и веди меня к моим коровам! Надо же, маленький, а уж бессовестно врешь и искусно воруешь! Вот засуну тебя в самые глубины Тартара, посмотрим, как ты там запоешь!

– Вот еще, надо мне. Не пойду никуда. Мне и здесь хорошо!

Аполлон ожидал этого ответа. Он схватил мальчишку за руку. Не успела Майя и слова сказать, как Аполлон взлетел к синему небу, туда, где сияла вершина Олимпа, дома богов. И предстал Аполлон перед Зевсом, держа за руку недовольного брата.

– Вот, отец, полюбуйся, кого народил! Вор. Мошенник! Хоть еще и в пеленке, но столько хлопот мне доставил.

– Да что же случилось?

– Коровы пропали!

– Какие коровы?

– Мои, целое стадо!

– Да я же младенец, отец, посмотри на меня! – крикнул Гермес, вырвавшись из хватки Аполлона. – Зачем мне какие-то коровы? Я так уважаю тебя, разве могу посрамить твое имя? Нет, ни за что! Не виновен я. Клянусь всеми бессмертными!

Но лукавая натура выдала Гермеса: он не удержался и подмигнул отцу, и Зевсу все стало понятно. Расхохотался он, глядя на взъерошенного Аполлона и забавного Гермеса: оба прекрасные боги, оба его сыновья. Разве он мог наказать мальчишку? Но несправедливо было оставлять Аполлона ни с чем.

– Верни ему стадо, Гермес, – мягко, но решительно сказал Зевс, – он же твой брат, негоже это – красть в семье. Придержи лукавство для других дел.

Пришлось Гермесу согласиться, отцу он перечить не хотел. Тогда Аполлон вновь взял брата под руку, они покинул Олимп и вернулись к пещерам Киллены. Там Гермес, чтобы поднять себе настроение, стал наигрывать на лире разные мелодии.

– Что это такое? – изумился Аполлон, не замечавший инструмент до той минуты. – Какие прекрасные звуки.

– Да, – хитро кивнул Гермес, – я сам сделал лиру, только она у меня и останется, когда ты коров заберешь.

– Ладно, – нетерпеливо фыркнул Аполлон. – Давай лучше так: бери стадо, а я возьму ее. Обменяемся, идет?

Гермес посмотрел на лиру, будто оценивая, стоит ли она пятидесяти замечательных коров, но все же протянул ее Аполлону. Лира легла в его руки как влитая, будто всегда и была при нем. И заиграл на ней Аполлон, и мир замер, заслушавшись музыкой бога. Обмен состоялся. Гермес обещал больше ничего не красть у брата и сдержал свое слово.

Нимфы часто выступали в мифах как заботливые матери и кормилицы и потерю детей воспринимали очень болезненно. Когда нимфа Пирена узнала, что одного из ее сыновей случайно на охоте убила богиня Артемида, то проплакала от горя так долго, что ее слезы превратились в источник, из которого жители Коринфа позже добывали питьевую воду. Другая нимфа, Псамафа, хоть и не по своей воле стала спутницей Эака, царя острова Эгины, но рожденного от него сына Фока любила всем сердцем. Имя Фок происходит от древнегреческого φώκη, что значит «тюлень». Псамафа превратилась в тюленя, чтобы сбежать от Эака, но Фок остался при отце. Кроме него, у того уже было два других сына от первого брака – Пелей и Теламон. Однажды из зависти к его победе на спортивных соревнованиях они вероломно убили сводного брата. Тогда Псамафа, раздираемая горем и желанием мести, наслала на всю Эгину чудовищного болотного волка, который истреблял местных жителей. Невинные люди страдали, но Псамафа хотела, чтобы горе царя Эгины было соразмерно ее собственному, и только вмешательство другой нимфы – мудрой Фетиды – помогло ей прийти в себя. Тогда она превратила волка в большую мраморную глыбу и наконец покинула ненавистный ей остров.

Аполлон и Дафна. Гравюра по рисунку Ханса Сюсса фон Кульмбаха, 1502 г.

National Gallery of Art

Довольно часто нимфы отвергали ухаживания богов и героев. Например, прекрасная Дафна приглянулась Аполлону, и он всячески пытался добиться ее, но та дала обет целомудрия и даже ради бога не собиралась его нарушать[83]. Все свое время Дафна проводила в обществе Артемиды и ее спутниц, среди которых ее красоту заметил смертный юноша Левкипп. Он решил хитростью подобраться ближе, поэтому переоделся в девичий наряд и выдал себя за дочь Эномая. Спутницы Артемиды приняли его в свой круг, где он радостно охотился и без всяких подозрений находился близко к Дафне и даже обнимал ее. Но Аполлон не мог стерпеть наглости соперника и разоблачил Ливкиппа, когда тот купался в реке Ладон. Оскорбленные девушки растерзали его, но и после этого Дафна не стала теплее относиться к Аполлону. Когда же его преследования стали ей совсем ненавистны, она пожелала навсегда избавиться от них и превратилась в лавровое дерево. Его ветви стали священным символом не только Олимпийских игр, но и самого Аполлона.

Слуги царя Мидаса подстерегают силена. Терракотовая амфора, чернофигурная техника. Этрурия, ок. 520–510 гг. до н. э.

The Metropolitan Museum of Art

Горная нимфа Питис не хотела внимания от рогатого и волосатого бога стад Пана. Она убегала от него, но козлоногий бог всегда настигал ее и продолжал настойчивые ухаживания. Питис это надоело, она пожелала никогда больше не видеть злосчастного поклонника – и превратилась в сосну. В таком виде она Пана не заинтересовала. Но божок очень быстро переключил внимание на другую очаровательную нимфу, гамадриаду по имени Сиринга. К несчастью, она, как и Питис, соблюдала целомудрие и не оценила попытки Пана завоевать ее сердце. Сиринга долго спасалась от его преследований, пока наконец не прыгнула в воду и не обратилась в тростник. Немало времени искал ее удивленный бог, пока не понял, что произошло. Пан расстроился и в честь нимфы сделал из веточки тростника дудочку, ставшую сирингой – мелодичной флейтой.

Однако случалось и так, что нимфы сами оставались отвергнутыми, с разбитым сердцем. Калипсо, нимфа острова Огигия, с болью отпустила Одиссея, который провел с ней вместе несколько лет и которого она безумно полюбила. По приказу Гермеса, передавшего волю богов, Калипсо рассталась с Одиссеем, помогла ему построить плот и долго смотрела герою вслед. Затем она то ли вернулась к ткачеству, в чем была весьма искусна, то ли не смогла перенести утрату и ушла из жизни.

Печальна история горной нимфы Эхо. За то, что она отвлекала богиню Геру беседами и разговорами, пока та пыталась застать Зевса за очередной изменой, царица богов лишила ее голоса. Единственное, что ей осталось, – это повторять чужие фразы и слова, не имея возможности озвучить свои собственные. Однажды Эхо увидела прекрасного юношу по имени Нарцисс. Он в одиночестве скитался в чаще на склоне горы. Его чудесное лицо разожгло в нимфе любовь, и она стала следовать за Нарциссом, куда бы он ни шел. Как же ей хотелось заговорить с ним! Но Эхо не могла первой завести беседу, и ей оставалось лишь надеяться, что Нарцисс сам произнесет хоть слово. Он же стремился убежать от своих назойливых спутников и, подумав, что наконец остался один, громко спросил:

– Есть ли здесь кто-нибудь?

– Здесь кто-нибудь, – откликнулась радостная Эхо.

Нарцисс насторожился и оглянулся, но никого рядом не увидел.

– Покажись! – крикнул заинтригованный юноша. – Иди же сюда!

– Сюда, – повторила вновь Эхо, завороженная красотой Нарцисса.

Тогда он побежал, и нимфа устремилась за ним вслед. Остановившись, Нарцисс вновь обратился к невидимой гостье:

– Здесь мы и встретимся!

– Встретимся, – ответила Эхо и наконец вышла из-за деревьев.

Но как только она приблизилась к Нарциссу и протянула нежные тонкие руки, чтобы обвить его шею, он отпрянул:

– Нет-нет, не обнимай меня! Уж лучше я умру на месте, чем достанусь тебе в утеху.

– Достанусь тебе в утеху, – повторила Эхо сквозь слезы.

Нарцисс бросил ее в одиночестве и вскоре совсем позабыл, а вот Эхо долго горевала, пряталась по темным пещерам, плакала и скрывала ото всех свое лицо, боясь осуждения и стыда. Тело ее, раньше цветущее юностью, истощилось, болезненная худоба забрала у нимфы силы. Вскоре остались от нее лишь кости, обтянутые кожей, но и они в конце концов обратились в камни. Сохранился только голос, живущий в горных вершинах, и его звук непременно ответствует всем, кто заберется на высокие скалы.

Но перед этим Эхо и Нарцисс встретились снова, и встреча оказалась еще грустнее предыдущей. Нарцисс отверг всех, кто пытался заполучить его сердце, и мольбы их слились в один голос, достигший богини Немезиды. Она и наградила Нарцисса возмездием, достойным его красоты. Юноша однажды остановился попить из ручья, но так и остался на месте, залюбовавшись своим отражением. Раз за разом Нарцисс погружал руки в воду, стремясь обнять самого себя, но всякий раз отражение ускользало от него. Наконец, впервые столкнувшись с жестокостью любви, он воззвал к богам, умоляя их о помощи, но все было тщетно. Лишь Эхо, незримо сидящая недалеко от него, тихо повторяла обрывки фраз: «Увы мне», «Прости». Эхо оставалась с ним, пока Нарцисс не лишился чувств и смерть не закрыла ему глаза. Говорят, что и после этого он все смотрел на свое отражение в подземной реке Стикс. На земле же, там, где было его тело, вырос чудесный цветок, названный в честь юноши нарциссом.

Другая нимфа, Псалаканфа, полюбила вечно веселого бога Диониса, везде следовала за ним и надеялась на ответную симпатию. Но Дионис не сводил глаз с Ариадны, дочери критского царя Миноса. Тогда Псалаканфа, отчаявшись, пообещала ему помочь завоевать сердце Ариадны, если перед этим Дионис проведет ночь с ней. Бог отказался, думая только о критской царевне, а когда Псалаканфа явилась к Ариадне и попыталась настроить ее против Диониса, тот превратил нимфу в растение. Ариадна проявила сочувствие к несчастной влюбленной и вплела ее листья в венок из льна. Позже этот венок мог послужить основой для волшебного клубка, который вывел Тесея из лабиринта.

Множество нимф, однако, стали счастливыми возлюбленными и матерями, а их избранники были готовы ради них на все. Например, финикийская нимфа Тира вскружила голову Гераклу, он везде увивался за ней и исполнял каждую ее прихоть. Однажды они гуляли по морскому берегу, наслаждаясь обществом друг друга. Время от времени к ним подбегала собака Геракла, принося в зубах разные палочки или ракушки. Когда она подбежала снова, вся ее шерсть была измазана каким-то соком пурпурного цвета. Геракл остановился и внимательно осмотрел ее, но ран не нашел – только пару улиток-багрянок, прилипших к шерсти. Тире очень понравился пурпурный цвет, и она захотела окрасить в него свою одежду. Пришлось Гераклу обойти всю Финикию и найти достаточно улиток, чтобы красителя хватило для нарядов нимфы. Так греки объясняли зарождение прибыльного промысла, а одежда, окрашенная таким дорогим способом, была доступна в основном аристократам.

Иная история любви может вызвать смешанные чувства. Согласно мифам, у богини Афродиты и у Гермеса, бога хитрости и покровителя юношества, родился сын по имени Гермафродит. Его воспитали нимфы, жившие на горе Ида во Фригии, и, когда мальчик повзрослел, он отправился в самостоятельное путешествие по многочисленным городам Малой Азии. Всюду он встречал улыбки и восхищенные взгляды, ведь от матери ему досталась красивая внешность. Однажды Гермафродит остановился отдохнуть у ручья, где его и увидела нимфа Салмакида. Она без памяти влюбилась в юношу, но Гермафродит не ответил на ее чувства. Тогда Салмакида взмолилась богам, пожелав быть с Гермафродитом всегда и везде, несмотря ни на что. Боги соединили ее с юношей, и они буквально стали единым существом и отныне всегда были вместе.

С нимфами связаны одни из самых трагичных и красивых мифов о любви, музыке и природе. Во времена, когда люди больше от нее зависели и были к ней ближе, невозможно было не наделить ее душой и чувствами.

Чудные племена

Помимо удивительных существ, которые сочетали в себе черты разных животных, в греческих мифах описаны также племена людей, настолько сильно отличающиеся внешним видом или обычаями от привычных нам, что впору тоже отнести их к мифическим существам.

С одним из таких племен столкнулся Одиссей во время своего путешествия. В очередной раз Посейдон устроил морской шторм, и девять дней корабль героя метался по волнам, пока наконец его не прибило к берегу одинокого острова. Там жили лотофаги – племя, которое питалось только цветками лотоса. Разбив лагерь на берегу, Одиссей велел трем своим соратникам отправиться на разведку. В глубине острова они наткнулись на племя чудных, но миролюбивых людей. Лотофаги дружелюбно встретили разведчиков Одиссея, устроили им трапезу, дав попробовать местной пищи из цветков лотоса. Едва же греки вкусили сладкое, медовое яство, всякая воля возвращаться к Одиссею и вообще домой, к семьям, отпала. Их разум затуманился, память будто бы накрыла непроглядная пелена, и все планы и стремления растворились. В таком полусонном состоянии приятной истомы Одиссей нашел своих людей. Пришлось ему силой отвести их обратно на корабль, несмотря на просьбы и слезы, и даже привязать их там к скамьям. Этот сюжет среди других приключений Одиссея кажется очередной историей про то, как герои преодолевали фантастические препятствия на пути в родные края. Однако, судя по сообщениям других античных авторов, лотофаги существовали в реальной жизни, правда, того же нельзя сказать о чудодейственных свойствах их пищи. Лотос произрастал у северного берега Африки, и местные племена действительно использовали его для приготовления еды и даже вина. Кроме Гомера, о лотофагах писал Страбон, рассказывая, что они обитают на островах залива Малый Сирт. Там даже сохранился алтарь Одиссея и до сих пор произрастает лотос[84].

Другое мифическое племя людей помещали в разных местах: от Египта до Индии. Этот народ жил в тесной связи с землей и растениями, чуть ли даже не в самой земле, и потому иногда его представителей считали сыновьями богини Геи. Примечательна была их внешность: обладатели густых черных волос и коренастого телосложения, ростом они не превышали мартышку. Их название происходит от греческого слова «локоть» (др.-греч. πῆχυς), а само племя звалось пигмеи. Самый известный сюжет, связанный с этими карликами, называется гераномахия, то есть битва с журавлями.

Однажды в далекой стране, среди чернозема и трав, жило племя пигмеев. Маленькие и юркие, они все время копались в земле и мало интересовались окружающим миром. Но их вовсе не назовешь дикарями: пигмеи чтили богов, и у них были свои цари. Самой прекрасной девушкой считали они свою царицу по имени Герана. Увы, похвала зародила в ее душе тщеславие, и царица возгордилась. Это и погубило ее.

Так, на одном местном празднике Герана, как обычно, принимала поздравления.

– Прелестная царица Герана! Герана, ты красивей солнца! – кричали восхищенные подданные.

– И верно, – отвечала царица, высоко подняв голову. – На всей земле ни у кого нет такого нежного лица. Да что там! – Царица развела в стороны маленькие ручки и обратила горящий взор на небо. – Сама жена Зевса мне не соперница! Всем известно, что громовержец только ищет повода, чтобы найти кого покрасивее, вот и сбегает с Олимпа к земным девушкам!

Царица расхохоталась, и послушные подданные тоже стали смеяться над Герой. Вдруг воздух вокруг них затрясся и задрожал. Ничего еще не было видно, но волны гнева, словно железные тиски, сжали сердце каждого присутствующего. Пигмеи насторожились, потом перепугались, а потом бросились кто куда, забыв про праздник.

В этот миг из воздуха появилась во всем своем великолепии высокая и статная Гера в белоснежном одеянии. Но вовсе не оно ослепило пигмеев и Герану, а гневный взгляд богини.

– Как посмела ты? – обрушилась Гера на съежившуюся у трона царицу. – Какое право ты имела называть мое имя так пренебрежительно?! Как могла ты судить мой брак и оскорблять мою честь?!

– О великая Гера, царица богов, прости меня! – взмолилась Герана и упала на колени. Ее крохотное тельце тряслось от страха.

– Ну уж нет! – прошипела богиня. – Нужно преподать тебе урок, чтобы никто больше не посмел оскорблять меня. Я покажу, что значит смеяться над всемогущей Герой!

Супруга Зевса взмахнула руками, и тело Гераны стало меняться. Вместо рук появились черно-белые перья, ноги вытянулись и стали тощими, глаза, наоборот, увеличились, как и нос, – тот покраснел и сильно выдался вперед. Герана жалобно пискнула, но не узнала собственный голос. Превращение закончилось, и перед Герой стоял теперь молодой и испуганный журавль. Богиня придирчиво осмотрела результаты своих трудов.

– Птица или человек, ты все еще царица для них. Что ж, это я тоже исправлю.

Гера исчезла, но остались ее чары, которые она наложила не только на царицу, но и на всех ее подданных. В сердцах их появилась жгучая ненависть. По воле богини пигмеи стали врагами собственной царицы и быстро ее низвергли.

Так началась настоящая война между карликами и Гераной, и та, не выдержав, улетела от пигмеев. Однако каждый год она пыталась вернуться, и каждый год пигмеи прогоняли ее.

Есть еще один миф о пигмеях. Согласно ему, карлики были очень расстроены тем, что Геракл победил великана Антея, который черпал силы, стоя на своей матери – земле. Будучи сами сыновьями земли и тесно с ней связаны, пигмеи, несмотря на свой рост, отважно вступили в бой с Гераклом, чтобы проучить его. Сложно представить себе реакцию героя, когда он после боя с Антеем присел отдохнуть и увидел вдруг, как из-под кочек и из норок выползли в полном боевом вооружении маленькие пигмеи. Может быть, Геракл пожалел забавных карликов, а может, даже проникся уважением к их храбрости. Так или иначе, убивать миниатюрных воинов он не стал. Вместо этого герой сгреб их за один раз в шкуру немейского льва, служившую ему накидкой, взвалил на плечо и так явился с ними ко двору царя Эврисфея. Что сделал царь Микен с таким неожиданным подарком, мифы умалчивают, но хочется верить, что и он не остался равнодушен к смелости пигмеев и не стал причинять им вред.

В мифах упоминается и другой карликовый народ – керкопы, изображаемые то как племя, то как пара братьев-близнецов. В отличие от отважных пигмеев, они занимались разбоем и убивали путников, хотя и сложно представить их как серьезную боевую единицу. Тем не менее они умудрялись создавать немало проблем лидийцам и лично царице Омфале. К счастью, однажды к ней в услужение попал знаменитый победитель пигмеев Геракл, и это было плохим предзнаменованием для керкопов. Омфала, недолго думая, натравила героя на разбойников, и тот, подчиняясь приказу, поймал их. Если же верить в то, что керкопов было целое племя, то Геракл истребил почти всех, оставив в живых лишь пару пленников, которых доставил ко двору царицы.

Омфала. Терракотовая скульптура. Джозеф Вилтон, ок. 1770 г.

Yale Center for British Art, Paul Mellon Collection

Есть также миф о том, как Зевс превратил керкопов в обезьян. Ему они досаждали тем, что постоянно нарушали клятвы, совершали коварные преступления, обманывали. Превращенных керкопов он отправил к островам в Тирренском море у берегов Кампании.

Таков причудливый калейдоскоп удивительных существ, которые встречаются в греческих мифах. Все они, за редкими исключениями, представляют собой дикие и необузданные силы природы, а мифы о борьбе с ними символизируют победу над неукротимыми стихиями и в конце концов торжество человеческого начала. Через эти мифы проходит незримая нить, уводящая нас от цветущих фессалийских равнин, со склонов гор и священных рощ в другой мир, таинственный и мрачный Аид. Из мира живых поверженные чудовища навеки попадали туда, где блуждали бестелесные тени, неистово рычал Цербер, текли темные реки. Еще ниже, в бесконечной бездне, где не смеет ходить сам Аид, были заточены первородные титаны, сторукие гиганты и жуткий Тифон. Настало время погрузиться в сумрачный подземный мир.