Боги обладали особыми силами: кто-то умел метать молнии, кто-то повелевал морем, а кто-то взращивал богатый урожай. Но и среди смертных встречались те, кто обладал особыми знаниями и талантами. Чаще всего они почитались как герои, их уважали и любили. Однако были и те, на кого посматривали с опасением. Это колдуны и ведьмы, посвященные в тайны мрачной богини Гекаты, древней и очень могущественной.
Согласно Гесиоду[27], Геката, дочь титанидов Перса и Астерии[28], воплощала таинственную силу природы, которую люди именовали магией. Волю ее уважал громовержец Зевс, она покровительствовала людям в любых начинаниях, в соревнованиях, охоте, сельском хозяйстве. Геката являлась богиней – защитницей детей. Однако позднее, когда эти функции отошли другим богиням (Афине, Афродите, Деметре), образ ее стал более темным и мрачным. Постепенно она начала отождествляться с подземным миром, смертью и тьмой. С пышных полей и городских площадей, где раньше она покровительствовала народным собраниям, Геката переселилась на перекрестки и там разгуливала с призраками и тенями умерших при лунном свете, из-за которого стала ассоциироваться с Селеной. Как и богиня Артемида, Геката часто изображалась вместе с собакой, – здесь мы видим намек на мотив охоты. Однако если Артемида преследовала дичь среди полей и зеленых рощ, то Геката – среди серых могил и мрачных кладбищ, где по ночам колдуны и ведьмы собирали волшебные травы, свойства которых знали только они и богиня[29].
По другой версии, видимо рассказанной Диодором, царь Тавриды[30] Перс был свиреп нравом, а его дочь Геката даже превзошла его характером. С юных лет она любила заниматься охотой, однако, если добыча ускользала от ее стрел, Геката в ярости убивала людей, случайно попадавшихся на ее пути. Она также много знала о растениях и создавала разные зелья и яды. Свое смертоносное питье Геката испытывала на чужеземцах, прибывавших ко двору Перса, что однажды его разгневало. Тогда Геката опоила собственного отца зельем и стала сама править Тавридой. Никто не смел ослушаться ее приказов. Став царицей, Геката велела воздвигнуть святилище Артемиды, богини-покровительницы охоты и молодых незамужних девушек. Там она приносила кровавые жертвы, свирепо убивая всех, кто ступал на берега ее царства. Согласно этому мифу, Геката стала женой Ээта, и у них родились Медея и Цирцея[31]. Геката обучила дочерей тайному искусству варить зелья и творить волшебные заклинания. Но материнство вовсе не смягчило ее – все больше ее образ наполнялся таинственностью и мраком. Все дальше удалялась она от мира живых и ассоциировалась с царством мертвых. Поэтому не каждому хватало смелости прибегать к ее помощи.
Близка была Гекате богиня Селена – воплощение луны, прекрасная, белокудрая сестра бога солнца Гелиоса и богини зари Эос. Как и ее брат Гелиос, богиня совершала путешествие по небу на своей колеснице, но наиболее прекрасной она представала в ночь полнолуния[32]. Считалось, что именно в присутствии Селены все волшебные слова обретают максимальную силу, а особенно приворотные заклинания. Сама же Селена как-то влюбилась в юного и прекрасного пастуха по имени Эндимион. Ночами она неслышно спускалась в пещеру у горы Латм и молча им любовалась. Селена упросила Зевса исполнить любое желание юноши, и наивный Эндимион возжелал вечной молодости, поэтому Зевс погрузил его в долгий-долгий сон[33]. И каждую ночь Селена могла созерцать Эндимиона, озаряя его нежным лунным сиянием.
По иронии могущественным ведьмам из греческой мифологии, в чьих руках часто находились судьбы героев, самим не везло в любви. Печальные истории становились сюжетами для греческих трагедий и эпоса, увековечивая славу о таинственных сильных женщинах, поклонявшихся богине Гекате.
Цирцея
Дочь Гелиоса и океаниды Персеиды[34] или же Гекаты и Ээта, Цирцея считалась самой искусной чародейкой, знающей все о свойствах трав и растений.
«Цирцея». Холст, масло. Фредерик Стюарт Черч, 1910 г.
Smithsonian American Art Museum
Она придумала множество рецептов зелий благодаря тому, что узнала от Гекаты, а также собственному усердию. Цирцея выросла жестокой и вместе с тем могущественной чародейкой, и эти качества проявились во всей красе, как только она вышла замуж за царя племени сарматов[35]. Вовсе не любовь двигала ею, а страсть к силе и власти, поэтому довольно скоро стараниями Цирцеи и ее вредоносных зелий царь скончался в расцвете лет. Тогда Цирцея стала править сама, и всякого, кто перечил ей, ждала жуткая смерть. В конце концов народ, терзаемый ею, взбунтовался, так что ей пришлось бежать. Она обосновалась на острове Ээя, где с помощью магии возвела себе чертоги. Местных волков и горных львов Цирцея напоила зельями, и они, как домашние собаки, охраняли ее покой. Также Цирцее служили четыре девушки, все они, как описал Гомер, происходили из источников и священных рощ[36], то есть были родственны нимфам и дриадам. Их Цирцея щадила, однако всякому чужеземцу, посетившему ее остров, подливала в напиток опасное зелье. Так прибавлялось на острове зверей, забывших о том, кто они и куда направлялись.
Но сердце свое чародейка никак не защитила, поэтому стрелы Эрота несколько раз ранили ее. Первой любовью Цирцеи стал загадочный морской бог Главк.
В один из дней на берег острова Ээя высадился Главк, морской бог и прорицатель. Он искал помощи у знаменитой чародейки и покорно поклонился Цирцее, которая вышла к нему навстречу из своего чертога. Цирцея же, увидев Главка, пленилась его красотой. Она не стала превращать его в зверя, как делала с другими странниками. Цирцея отвела его в свои покои и расспросила, зачем Главк пожаловал к ней.
– О всесильная Цирцея, – сказал Главк, преисполнившись надежды. – Я сам знаю силу волшебных трав и растений, поэтому и пришел просить тебя о чудесном зелье или заклинании, что поможет мне. У италийских берегов я встретил молодую нимфу невероятной красоты. Зовут ее Скилла. С первого взгляда я стал ее самым покорным рабом, но боюсь признаться ей в чувствах.
Цирцея молчала, не зная, что ответить Главку, но ощущала, как внутри поднимается волна ярости, направленной на нимфу. А Главк продолжал терзать сердце чародейки рассказами о своей любви к Скилле:
– Мне стыдно и страшно признаться ей, я боюсь, что она меня отвергнет. Поэтому я решил навестить тебя, зная, что ты можешь сотворить колдовство, чтобы Скилла точно не отвернулась от меня. Не нужно мне зелье, что погубит чувства, наоборот, я хочу, чтобы нимфа меня приняла. Есть ли такое снадобье?
Снадобье действительно было, но Цирцея не желала его готовить. Она знала силу своей красоты, не уступавшей прелестям нимф.
– Что ж, и правда легче любить, если чувства взаимны, – ответила наконец она. – Однако не следует, прекрасный Главк, сомневаться в себе. Как только предстанешь ты пред Скиллой и честно объяснишься, она, несомненно, ответит тебе. Но к чему связывать себя с нимфой, если и я к тебе неравнодушна? Стань моим спутником, я дам что пожелаешь. Ты будешь богат, и любим, и удачлив.
– Я не смогу, – оборвал ее Главк. – Нет мне жизни без Скиллы, я только и думаю, что о ней. Не смогу я полюбить тебя, Цирцея.
«Ах так! – подумала оскорбленная чародейка, чья влюбленность вмиг обернулась ненавистью. – Что ж, тогда я помогу тебе забыть нимфу. Не хочешь быть мне женихом, станешь слугой!»
Но дрогнула ее рука, и не сумела Цирцея пролить зелье в напиток, чтобы Главк получил возмездие. Тогда, разозлившись еще больше, решила она проучить не Главка, а Скиллу. Выпроводив горе-влюбленного, чародейка принялась варить ужасное зелье. Смешав опасные травы, она прошептала заклинание, которому научила ее Геката, и в пылу гнева решила сию же минуту свершить свою месть.
Узнала Цирцея, где обиталище Скиллы, и устремилась туда, ступая по водной глади босыми ногами. Убежищем нимфе служил небольшой затон под сводами пещеры, куда не проникал жар полуденного солнца. Забравшись туда, Цирцея расплескала отраву на стены и в воду и трижды по девять раз произнесла волшебные слова. Сделав все это, чародейка удалилась восвояси. И вот, когда Скилла без опасений вернулась в свой укромный уголок, руки и ноги ее стали меняться. Откуда ни возьмись появились собачьи головы и огромные щупальца. Испугалась она их, вскрикнула, но оказались эти чудовища частью ее поврежденного тела. Прекрасная нимфа стала уродливым монстром. Обезумев от горя, страха и гнева, Скилла теперь нападала на всякий корабль, проходящий рядом, и погубила множество моряков. Лишь только когда знаменитый герой Ясон ухитрился проплыть мимо Скиллы и Харибды, ужасное чудовище навеки обратилось в застывшую скалу.
Расправившись со Скиллой, Цирцея не заполучила Главка и продолжала жить на своем острове, пока однажды не повстречался ей благородный царь авзонов[37] Пик. Но и на этот раз Цирцея оказалась отвергнута: того пленила своей красотой нимфа Канента. Разгневанная чародейка превратила Пика в дятла, чтобы он никогда не смог быть с возлюбленной.
Наконец после долгих странствий к острову Цирцеи пристал греческий корабль, капитан которого сумел уйти от волшебницы живым и ни в кого не превращенным. То был Одиссей, возвращавшийся после Троянской войны на Итаку. И хоть в пути ему помогала богиня Афина, множество неприятностей заставили Одиссея провести в скитаниях десять лет. Один год из этих десяти он и прожил на острове Ээя. По обыкновению, заметив чужеземцев, Цирцея любезно пригласила их к себе в чертог, где угостила вином. Соратники Одиссея, ничего не подозревая, приняли угощение и под действием злого зелья позабыли цель своего путешествия. Не успели они опомниться, как Цирцея коснулась каждого из них волшебным жезлом и превратила всех в свиней. Колдовство удалось на славу, но вскоре на поиски пропавших товарищей отправился Одиссей. Цирцея приняла и его, напоила тем же вином, вот только на этот раз чары не сработали. Безуспешно пыталась она превратить Одиссея в животное: быстрее молнии выхватил он сверкающий меч и бросился на чародейку, будто бы собираясь заколоть ее прямо на месте. Тогда, испуганная и смущенная, Цирцея отступила и призналась, что никогда не встречала того, кто мог бы противостоять ее зельям. Не было ей ведомо, что прямо на пороге ее покоев Одиссея встретил Гермес и научил, как устоять перед чарами Цирцеи и устрашить ее, чтобы договориться с ней о возвращении друзей.
Одиссей взял с Цирцеи обещание не причинять ему вреда и согласился провести с ней время, после чего чародейка превратила его товарищей снова в людей. День шел за днем, а Цирцея все удерживала Одиссея, но не зельями и заклинаниями, а уговорами и лаской. Так прошел целый год, но друзья Одиссея взмолились о том, чтобы продолжать путь: все они хотели поскорее оказаться дома. Герой внял их просьбам. Он простился с Цирцеей, а та напоследок поведала ему, как попасть в царство мертвых, чтобы встретиться там с Тиресием, знаменитым предсказателем, даже после смерти не утратившим свой дар. Только он мог рассказать Одиссею о его дальнейшей судьбе и указать путь до Итаки.
Вскоре после этого у Цирцеи родился сын Телегон. Он не обладал волшебными способностями, но его судьба и без того оказалась необычной и печальной. По воле рока он снова привез Одиссея к Цирцее, но уже мертвого. Телегон по незнанию сразил своего отца копьем в битве, когда высадился на Итаку.
Образ Цирцеи, сильной волшебницы, одинокой женщины, ищущей любви, но в то же время сведущей в опасном ремесле, значительно повлиял на культуру. Обворожительную чародейку изображали на полотнах, о ней писали книги, оперы, ставили спектакли. Манящая своей загадочностью, она в то же время отталкивала безумной силой, свирепым нравом и мстительностью. И сравниться с ней в искусстве зелий и заклинаний была в силах лишь одна женщина, чья история, быть может, еще более трагична и сложна.
Медея
Медея, царевна далекой Колхиды, годами оттачивала свое волшебное мастерство. Но, в отличие от своей родственницы Цирцеи, она старалась использовать знания во благо и часто помогала чужестранцам, заплывавшим в ее страну, избежать ужасной участи – быть убитыми, согласно древнему варварскому обычаю. За то, что Медея вызволяла несчастных из заточения и нарушала законы, Ээт, ее отец, приставил к ней неусыпный надзор, опасаясь, что странное поведение дочери принесет ему неприятности. Так и произошло.
Медея. Мраморная статуя. Уильям Уэтмор Стори, ок. 1869 г.
The Metropolitan Museum of Art
Однажды, гуляя по берегу, Медея заметила на горизонте корабль. Он стремительно приближался, и вскоре можно было уже разглядеть на нем людей и услышать их странную заморскую речь. Причалив, чужеземцы сошли на берег и встретили прекрасную царевну. Медея поведала им о кровавых обычаях местных жителей. Убедившись в доброте девушки, Ясон, предводитель похода, рассказал ей, зачем они прибыли:
– На родине правит мой дядя, но законный царь – мой отец. Дядя Пелий приказал мне добыть золотое руно, и тогда он уступит трон. Поэтому я отправился на корабле «Арго» в далекий путь и прибыл сюда, чтобы забрать сокровище и доставить его ко двору Пелия.
Услышав о цели путешествия, Медея сказала, что знает, как добыть руно, и предупредила Ясона о том, что его ждут непростые испытания.
– Но я могу помочь тебе, – добавила она, чувствуя симпатию к молодому сильному воину.
– Если поможешь мне добыть руно, клянусь, я возьму тебя с собой, сделаю своей женой и никогда не брошу! – торжественно пообещал ей Ясон.
Был ли то искренний порыв, или же Ясон коварно воспользовался доверчивостью Медеи – версии мифов толкуют по-разному. В одном из вариантов богиня Афродита вызвала в Медее чувства к Ясону по просьбе богини Геры, которая покровительствовала аргонавтам в их путешествии[38]. Как бы то ни было, Медея поддалась симпатии и повела их к царю Колхиды Ээту.
Не собираясь отдавать руно, Ээт предложил Ясону пройти невыполнимые испытания. Герою предстояло вспахать землю и посеять зубы дракона, но стоило ему это сделать, как на поле выросла целая армия, которую нельзя было победить простым мечом. Однако Медея научила Ясона, как сразить заколдованных воинов. Подняв с земли большой камень, Ясон бросил его в них, разорвав строй, и в смятении воины переубивали друг друга. Увидев триумф чужеземца, Ээт рассердился, но знал, что забрать руно Ясон все равно не сумеет. Притворившись, что он поражен его находчивостью, Ээт рассказал ему, где хранится золотое руно, и отправил героя на верную смерть, ведь золотую шкуру барана защищал ужасный и кровожадный дракон, который погубил не одного героя, пытавшегося ее забрать. Но вместе с Ясоном за руном отправилась и Медея. Оказавшись прямо перед чудовищем, она, не дрогнув, с помощью волшебного зелья погрузила дракона в глубокий сон[39].
Ясон готовится похитить золотое руно. Терракотовый колоннообразный кратер, краснофигурная техника. Аттика, ок. 340–330 гг. до н. э.
The Metropolitan Museum of Art
Как только золотая шкура оказалась у Ясона, они с Медеей поспешили в обратный путь, чтобы успеть покинуть берег до того, как Ээту станет обо всем известно. В последний миг перед отплытием к кораблю выбежал младший брат Медеи, Апсирт. В спешке Ясон согласился взять его на борт, и все вместе они покинули берега Колхиды. Однако стража успела донести плохие вести Ээту, и он, разгневанный предательством Медеи, в ярости от того, что потерял и сокровище, и наследников, снарядил целый флот и бросился вдогонку за беглецами. Против такой силы одному кораблю было не выстоять, хоть команда аргонавтов и состояла сплошь из греческих героев. Видя, что отец не отступит, пока не перебьет Ясона и всех его людей, Медея совершила свой первый безумный поступок.
Спасая возлюбленного, она пожертвовала братом. Убив Аспирта и разрубив его тело на куски, Медея разбросала их в море, и Ээт остановил погоню, чтобы подобрать останки сына. Это дало «Арго» драгоценное время скрыться за горизонтом вместе с Ясоном и Медеей.
Неблизкий путь до родины Ясона, Иолка, требовал остановок, чтобы команда могла отдохнуть и пополнить запасы. И первую Ясон решил сделать на острове феаков. Но еще до них туда причалил маленький быстроходный корабль с Колхиды, и вестники сообщили царю Алкиною о страшном преступлении, совершенном Медеей.
– Схватить преступницу, как только ступит ее нога на мою землю! – без колебаний приказал Алкиной.
В то же время его супруга Арета, узнав всю историю о руне и Ясоне, решила помочь Медее. Поэтому, как только «Арго» достиг земли феаков, тайный посланник царицы предупредил Ясона и Медею о приказе Алкиноя.
– Что же делать? – в отчаянии спросила Медея.
– Ты станешь моей женой, – решительно ответил Ясон. – Тогда они не смогут судить тебя, ты будешь под моей защитой.
И Ясон с Медеей сочетались браком прямо на корабле.
Но убийство брата все еще тяготило ее душу, и она попросила Ясона сделать еще одну остановку на пути. Когда «Арго» появился в гавани острова Ээя, там супругов встретила Цирцея и провела обряд очищения, чтобы скверна убийства больше не отравляла Медею.
Во время путешествия чародейка не раз помогала аргонавтам. Например, она вылечила раненую Аталанту волшебными травами, предсказала кормчему благоприятную судьбу. Когда же корабль хотел пристать к берегам Крита, Медея одолела волшебной силой бронзового гиганта Талоса, охранявшего остров[40]. Наконец путешественники добрались до Иолка и обрадовались, узнав родные берега.
Едва сойдя с корабля, Ясон и Медея отправились к Пелию, чтобы сообщить о возвращении древнего артефакта, однако тот не обрадовался их успеху. Он принял золотое руно, но ничего не сказал о том, чтобы передать трон отцу Ясона. Эта возмутительная несправедливость разозлила Медею. Уж она-то понимала, что тиран уступит свое место только в одном случае: если уже никогда не сможет занять его снова.
Тогда в голове Медеи созрел коварный план. Она познакомилась с дочерьми Пелия и как-то раз невзначай заговорила о нем:
– С каждым днем ваш отец все слабее.
– Это правда, – печально согласились сестры.
– И вы ничего с этим не хотите поделать? Хороши же дочери, – ехидно заметила Медея.
– Разве можно чем-то помочь? – спросила с надеждой Алкеста.
– Нельзя же повернуть время вспять и сделать его снова молодым, – засомневалась другая дочь Пелия, Пейсидика.
– А вот и можно, – хитро прищурившись, сказала Медея.
Чтобы доказать девушкам свою правоту, чародейка приказала принести старого барана и вскипятить большой котел воды. Когда на ее поверхности показались пузыри и стал подниматься пар, Медея заколола барана и разрубила его на куски прямо на глазах испуганных царевен. После этого она бросила все его части в кипяток, перемешала их и произнесла заклинание. И о чудо! Из бурлящего котла вдруг выпрыгнул ягненок, целый и невредимый. Восхищению девушек не было предела.
– Я могу так же подарить молодость вашему отцу. Но чтобы все получилось, вы должны сами проделать с ним то, что я проделала со старым бараном. И тогда он вернется, юный и полный сил.
Наивные девушки вдохновились мечтой омолодить отца и решили той же ночью исполнить жестокий ритуал. Стражники не мешали им пройти в покои к Пелию и не услышали его криков. Вот только опущенные в кипящий котел останки так и не соединились вновь.
Весть об ужасной смерти Пелия разнеслась быстрее пожара. Стража явилась в покои к Ясону, требуя выдать супругу. Спасая Медею и свою собственную жизнь, Ясон был вынужден бежать, чтобы уже больше никогда не вернуться домой и не занять положенный ему трон. Гонимые из одного города в другой, супруги наконец остановились в богатом и процветающим Коринфе. Там у Медеи родилось двое сыновей от Ясона, но обстановка оставляла желать лучшего: уже много месяцев жители Коринфа страдали от голода и неурожая, и никто не знал, как прекратить несчастья.
Тогда Медея совершила обряд жертвоприношения Деметре, богине плодородия, и была услышана. Благодатные дожди сошли на сухие поля Коринфа и напитали влагой потрескавшуюся землю. Голод прекратился благодаря могущественной чародейке, чьи слова достигли Олимпа. Тогда же ее услышал Зевс и залюбовался грациозностью и силой заморской царевны. Вот только она наотрез отвергла его ухаживания, верная своему супругу. Как ни старался Зевс, Медея не смотрела в его сторону, за что богиня Гера захотела вознаградить ее сыновей бессмертием, но не успела преподнести свой подарок.
В это время Ясон познакомился с царем Коринфа Креонтом, у которого росла дочь Креуса. Царь был благосклонен к знаменитому герою и аргонавту и вскоре предложил ему брак с Креусой[41]. Ясон увидел в этом возможность занять наконец положенное ему место и после смерти Креонта править в Коринфе. Вот только у героя уже была жена. Но, пренебрегая честью и не думая о том, что чародейка может жестоко отомстить, он решил разойтись с ней и заключить новый брак. Дальнейшие события детально описаны в трагедии Еврипида «Медея».
Ослепленная болью и желанием наказать неверного мужа, Медея взяла роскошный пеплос и пропитала его самым опасным и ужасным зельем. Ненависть помутила ее разум, и, чтобы ранить Ясона как можно страшнее, она попросила сыновей отнести смертоносный подарок их будущей мачехе в знак примирения. Ничего не подозревающая Креуса примерила пеплос и тут же почувствовала неестественный жар. Тело ее нагрелось, накидка никак не снималась, и на глазах отца Креусу охватило пламя. Креонт подбежал к дочери, чтобы помочь ей освободиться от проклятого подарка, но жадный огонь перекинулся на него, и Креонт сгорел заживо вместе с дочкой.
Ясон, не находя себе места от горя, хотел было отыскать Медею и наказать ее за убийство, но она его опередила. Появившись над царским дворцом в сияющей колеснице, запряженной драконами и подаренной ей дедом, богом Гелиосом, она в последний раз увиделась с Ясоном. Он пытался отговорить Медею от страшного поступка, задуманного ею, но чародейка осталась глуха к его мольбам и напоследок убила обоих своих сыновей, заставив Ясона мучиться от боли до конца его жизни[42]. Ошеломленные коринфяне сочли Ясона достаточно наказанным за свои поступки. По совету Дельфийского оракула оба мальчика были похоронены в святилище Геры, где им позднее воздавали почести как героям.
Медея с детьми. Холст, масло. Ансельм Фейербах, 1870 г.
Bayerische Staatsgemäldesammlungen – Neue Pinakothek München (по лицензии CC BY-SA 4.0)
Медея же сбежала на колеснице и достигла Фив, где ее ждала встреча с самым знаменитым героем Греции – Гераклом. Однако она застала его в безумии. Гера, ненавидящая пасынка, наслала на него неистовство, и, сам не зная, что делает, Геракл убил своих собственный детей от жены Мегары – по иронии судьбы тоже дочери Креонта. Одни мифографы пишут, что Геракл погубил и Мегару, другие – что только сыновей. Медея сжалилась над героем и развеяла безумие. Геракл пришел в себя и еще долго сокрушался от содеянного. Но он все еще находился на службе Эврисфея, а значит, не мог ничем помочь Медее, и та отправилась дальше.
Странствия привели ее в Афины, где властвовал Эгей. Он влюбился в умную и сильную чародейку и женился на ней. В браке у них родился сын Мед. Некоторое время Медея жила мирно и стала уже надеяться на то, что в ее жизни воцарилось спокойствие. Но вот в один из дней ко двору Эгея пожаловал статный юноша. Царь встретил его радушно, а вот Медея сразу же почувствовала угрозу, исходящую от молодого грека. Звали его Тесей, Медея быстро выяснила, что он – потерянный сын Эгея, а значит, его старший наследник. Она убедила себя, что с Тесеем нужно покончить как можно скорее, чтобы ее сын Мед оставался единственным законным претендентом на трон. Тогда она подсыпала в вино Тесею испытанный и очень действенный яд и преподнесла угощение, когда юноша трапезничал с Эгеем. Тесей поднес кубок к губам и собрался сделать глоток, как вдруг меч, висящий на его боку, привлек внимание царя. Он попросил рассмотреть его поближе и узнал свое собственное оружие, когда-то потерянное. Тут Эгей понял, кто перед ним, а попытка Медеи отравить Тесея была изобличена. Сообразив, что она уже давно знала о том, кем ему приходится гость, Эгей разгневался на жену и изгнал ее и Меда из города.
Медея, вновь изгнанная, решила, что в Греции уже не сможет обрести счастье, и отправилась в дальнее путешествие домой, в Колхиду, надеясь, что за долгие годы отец смягчился и простил ее. Если же нет, Медея знала много способов уговорить его или же заставить замолчать. Но по прибытии на родину Медея узнала, что Ээта свергнул его брат Перс и правит теперь на Колхиде. Тогда снова призвала она свою волшебную силу – на сей раз против Перса, – оставив на троне своего сына Меда, ставшего впоследствии великим завоевателем.
Что же было с Медеей дальше? Мифы умалчивают о последних годах ее жизни, а вот после смерти она нашла путь в обитель героев – Элизиум – в подземном мире. Тамона стала женой Ахилла. По другой же версии, Гера, в благодарность за то, что Медея не ответила на ухаживания Зевса, подарила ей бессмертие.
Судьба Медеи была полна разочарований, боли и страшных поступков. Наделенная могущественным даром, она так и не заполучила главное, к чему стремилась с того самого момента, как увидела корабль аргонавтов: никакие зелья и заклинания не смогли принести Медее счастье. Но ее история стала вдохновением для множества людей[43]. Античные авторы – Еврипид и Сенека – посвятили ей трагедии, позже многие талантливые люди увековечили ее имя в литературе, музыке и кинематографе.
Грайи
Далеко не все почитатели Гекаты – привлекательные и молодые волшебницы, страдающие от любовных неурядиц. В одном из первых источников греческих мифов – «Теогонии» Гесиода – описаны ведьмы, ужасные видом и рожденные сморщенными старухами. Они были слепы и на двоих обладали лишь одним волшебный глазом и одним зубом, которые поочередно передавали друг другу. В более позднем источнике описываются три грайи[44]: Дейно – ужасающая, Пемфредо – та, что заставляет содрогаться, и Энио – воинственная (она потом стала спутницей бога войны Ареса). И хотя «грайи» (др.-греч. Γραῖαι)[45] буквально означает «старухи», они считались могущественными ведьмами. Именно к ним отправился знаменитый герой Персей. По одной из версий, они должны были указать дорогу к Медузе горгоне, по другой – Персей желал получить от них волшебные предметы, которые помогут ему одолеть чудовище: крылатые сандалии и шлем Аида, дарующий невидимость[46].
Персей готовится обезглавить Медузу в присутствии Афины. Терракотовая пелика, краснофигурная техника. Аттика, ок. 450 г. до н. э.
The Metropolitan Museum of Art
В холодную пещеру никогда не проникал солнечный свет, и не нужно было иметь два глаза, чтобы понять это. Вечно старую Дейно знобило, и ее нрав год от года становился все более суровым. Слепая от рождения, она не ощущала бега времени; без зубов – не могла вкушать плоды[47]. Только когда ей доставался глаз, который она делила с двумя ехидными сестрами, она получала шанс увидеть окружающий мир, но стоило ли оно того? Видеть жуткие сморщенные лица сестер с пустыми глазницами и беззубыми ртами, видеть мрак пещеры, зная при этом, что совсем рядом цветут прекрасные сады Гесперид, где чудесные яблоки впитывают щедро даримый Гелиосом солнечный свет… Это ли не ужасное проклятие: знать о красоте и не иметь возможности хоть раз взглянуть на нее?
В один из дней, ничего не значащих в бесконечной веренице лет, Дейно, как обычно, ворчала на сестер. Они снова поссорились, чья очередь владеть их главными сокровищами, в итоге глаз достался Энио, а зуб – Пемфредо. Озлобленная и обиженная Дейно сидела ни с чем, но невольно прислушивалась к тому, о чем рассказывала Энио.
– Ну все! – заскрежетала Пемфредо. – Теперь отдай глаз мне! Ты уже и так долго смотришь!
Энио огрызнулась, и между сестрами снова завязалась потасовка. Дейно слышала их возню, но не хотела встревать. Что толку глядеть в полумрак? Не слишком-то он отличается от обычной слепой тьмы, что окружала ее.
Но вдруг своды пещеры сотряс душераздирающий визг:
– Где он?! Куда он пропал?
Сначала Дейно не поняла, о чем речь. Какая-то из сестер грубо толкнула ее, слышалось, как сухие руки шарят по земле и камням. Затем раздался отчаянный крик Пемфредо:
– Где глаз? Он был у меня в руке! Энио, это ты? Отдай его!
– У меня его нет! Дейно, ты его схватила?
– Не я! – крикнула грайя и впервые за много веков разволновалась. Она стала водить руками по мокрому полу пещеры в надежде найти заветный шарик. Рядом в суматохе рыскали ее сестры, крича друг на друга и обвиняя в потере драгоценного глаза.
Тут только Дейно остановилась и принюхалась: что-то новое появилось в пещере. Вот пахнет сырой землей, вот вонь ее сестер, холодный ветер и… и что-то еще! Дейно будто помнила этот запах, но забыла, что он значит. Она так и замерла на месте, пока не вздрогнула от нового звука – громкого, ясного голоса, прорезавшего затхлый воздух пещеры:
– Эй, ведьмы!
Дейно мгновенно обернулась на звук и была уверена, что сестры сделали то же самое. «Человек!» – удивилась она.
– Кто ты, путник? – притворно ласково спросила Энио, хотя ее голос все равно походил на скрежет меча по камню.
– Я – Персей, – раздался в ответ голос. Его обладатель явно был молод и силен. – И это я забрал ваш глаз.
– Верни его! – взвилась Пемфредо.
– Верни, не то пожалеешь! – вторила ей Дейно.
Судя по звукам, Персей спрыгнул с одного из уступов и ровными шагами стал приближаться к сестрам. От него веяло жизнью, молодостью и решимостью. В нем чувствовался герой, в чьих жилах текла кровь двух миров: человеческого и божественного. А значит, вредить ему нельзя: еще не хватало разгневать кого-нибудь из олимпийцев.
– Что ты хочешь, хитрый Персей? – спросила Энио.
– Я верну вам глаз, – твердо произнес юноша, – как только вы скажете мне, где найти Медузу горгону.
Страшный гомон поднялся в пещере, грайи охали и причитали. Не понаслышке знали они о грозных горгонах с ужасной судьбой, обреченных на муки и жажду человеческой плоти. Зачем же молодому герою идти на верную гибель? Но не стал с ними спорить Персей, и никакие уговоры не могли свернуть его с пути.
Делать нечего – грайи поведали ему о логове Медузы, путь к которому усеян каменными изваяниями тех, кто осмелился подойти к ней близко. Жизнь в них застыла в то самое мгновение, когда они встретились взглядом с Медузой.
– Ловите, – услышала Дейно и в следующий миг почувствовала еле уловимое колебание воздуха: это Персей подбросил глаз в воздух.
Тогда Дейно на удивление ловко протиснулась меж сестрами, протянула сморщенные руки и поймала драгоценный глаз. Тут же примерила она его в пустую глазницу и успела разглядеть удаляющегося героя – стойкого, широкоплечего, пышущего молодостью. На ногах у него были крылатые сандалии, а в руке – щит, отражающий солнечный свет.
«Дары богов», – поняла Дейно.
Тут в спину ее толкнула Пемфредо и ловко подхватила выпавший глаз. Увидев уходящего Персея, она вздохнула:
– Идет погибель для Медузы.
– Этот герой победит еще много врагов, – предрекла Дейно. – Он завоюет вечную славу не только мечом, но и умом и находчивостью.
Хоть грайи и были ужасны наружностью, они считались древними богинями, а благодаря мудрости и знаниям помогали героям.
Но не все ведьмы хорошо относились к людям. В греческой мифологии описано немало существ, желавших им только зла.
Гелло
Само имя ведьмы, как считается, связано с греческим γέλως, что значит «смех», «насмешка» в значении неприятной гримасы. Медуза горгона, например, часто изображалась с ухмылкой – чертой злобных демонических существ. Также, возможно, Гелло имеет месопотамские корни: согласно их мифологии, демон болезней и смерти назывался Галлу (др. – ак. gallы). Упоминаний о ней сохранилось не так много.
Во II в. ритор Зенобий объяснял происхождение греческой пословицы «Любящая детей больше, чем Гелло»: ее применяли по отношению к женщинам, губившим детей неправильным воспитанием или же умиравшим во время родов. Сама же Гелло, как пишет Зенобий, была обычной девушкой, которая погибла, не выйдя замуж и не родив детей, поэтому теперь ее мстительный дух преследовал малышей, причиняя им всяческий вред, вплоть до смерти. Гелло также вызывала бесплодие и выкидыши. Еще раньше о ней писала лесбосская поэтесса Сапфо в VI в. до н. э., возможно даже, что строчка из ее стихотворения и стала крылатым выражением, которое объяснял Зенобий.
Образ Гелло со временем трансформировался: из бесплотного духа она превратилась в старуху-ведьму или даже демона. Позднее в византийских источниках VII–VIII вв. встречаются некие гелуды (др.-греч. γελοῦδες) – уродливые существа, которые по ночам могли прилететь в дом и задушить ребенка[48]. Чтобы защититься от страшных ведьм, матери использовали особые защитные амулеты, подвешивали рядом с детской кроватью красный коралл или чеснок, зажигали лампы.
Образ ведьмы или злобной полуженщины-полудемона известен в разных культурах, поэтому Гелло стали отождествлять с Ламией и Эмпусой, демонами греческой мифологии, которые вредили как детям, так и взрослым[49]. Черты женщины, ненавидящей детей, передались также демонице Лилит. Гелло наводила ужас на девушек: в страхе перед ней не отходили они от детских кроваток и прислушивались к каждому ночному шороху, надеясь уберечь свое дитя от рук чудовищной ведьмы.
Колдуньи считались мудрыми и опасными, но не только им одним были известны особые свойства зелий и растений. В греческой мифологии много примеров, когда боги или даже обычные люди пользовались волшебными отварами, что говорит о тесной связи мифа и магии.
Чтобы сотворить приворот, заговор или проклятие, колдуны использовали зелья, приготовленные из особых растений. Много примеров таких сильнодействующих трав упоминалось в античных источниках, например у Феофраста в трактате о растениях и у Плиния в «Естественной истории». Даже в древнем эпосе Гомера сохранились сведения о различных растениях, с помощью которых можно подчинить свирепых хищников, успокоить тревогу и вызвать хорошее настроение.
Боги и титаны тоже прибегали к отварам и снадобьям. Так, согласно мифологии, титанида Метида, олицетворение мудрости, помогла Зевсу освободить своих братьев и сестер из чрева Кроноса, использовав особое зелье[50]. Магические напитки изготовляла и Афродита, богиня любви. Однажды она путешествовала по острову Лесбос и решила перебраться на другой берег реки, видимо для забавы, совсем как человек. Афродита наняла перевозчика по имени Фаон и переправилась через реку. Фаон был столь очарован обликом, который она приняла, чтобы скрыть свою божественную природу, что отказался брать плату за свои услуги. Тронутая его добротой, богиня одарила его не деньгами, но чудесным зельем, сделавшим Фаона юным и прекрасным. Его красота могла очаровать любую женщину, и все благодаря нескольким каплям волшебного отвара.
Судя по всему, некоторые растения были настолько эффективными, что их даже не требовалось варить или сушить, чтобы они проявили свои волшебные свойства. Например, морской бог Главк, влюбленный в Скиллу, был простым рыбаком, пока по чистой случайности не съел волшебной травы. Точное название ее в мифах не указано, но нам известно, что она наделила Главка бессмертием и он превратился в сверхъестественное существо с рыбьим хвостом и сине-зеленой кожей. Античные источники передают, что Главк также умел предсказывать будущее и пророчил Ясону удачу в поисках руна. Тем печальнее его история любви к Скилле: в этом случае предвидеть исход у него не получилось.
Скилла и Главк. Гравюра из серии к «Метаморфозам» Овидия. Антонио Темпеста, 1606 г.
The Rijksmuseum
Есть и другая версия мифа о Главке. Согласно Аполлодору, он был сыном царя Крита Миноса и любил играть во дворце. Как-то раз мальчик увлекся погоней за мышью и не заметил на своем пути бочку, доверху наполненную медом. Ловкий грызун проскочил мимо, а вот Главк не удержался, рухнул в нее и задохнулся. Когда мальчика хватились родители, то отправили всех, кого могли, на поиски, но никому и в голову не пришло заглянуть в бочку с медом. Отчаявшись, царь обратился к оракулам. Гадатели узрели, что среди коров Миноса бродит одна трехцветная, и сказали, что тот, кто наиболее точно укажет масть этой коровы, найдет его сына. Минос прислушался к странному совету. Масть коровы точнее всех угадал провидец Полиид, сравнив ее с цветом ежевики. Повинуясь приказу Миноса, он отправился на поиски Главка и, как и было предсказано, нашел его, но уже мертвым. Царь Крита рассвирепел и велел заключить провидца в тюрьму вместе с телом мальчика. «Ты не выйдешь из темницы, пока не придумаешь, как оживить моего сына!» – в сердцах закричал Минос.
Полиид не знал, как вернуть человека из мертвых, и приготовился уже провести остаток дней в темной камере. Вдруг он заметил, что к лежащему на полу Главку подползла змея. Полиид испугался, что если что-то плохое случится с телом царевича, то ему и самому не поздоровится. Он швырнул камень и убил змею. Долго горевал Полиид, но вот увидел, как в темницу приползла еще одна змея. Увидев бездыханное тело своей подруги, она быстро скрылась из виду, а через некоторое время вернулась с какой-то странной травой. Ее она положила на недвижимое тело убитой змеи, и вдруг та ожила! Полиид приложил траву к телу Главка и с удивлением и радостью увидел, что глаза мальчика приоткрылись, а руки слабо шевельнулись. Так Полиид спас себя и царевича, но Минос не отпускал прорицателя, пока тот не научил Главка своему искусству. Только тогда Полиид смог покинуть Крит и вернуться в родной Аргос. На корабль любимого учителя и спасителя провожал Главк.
– Послушай, мой ученик, сделай напоследок то, что я скажу, и станешь самым великим прорицателем, даже лучше меня, – обратился к нему Полиид.
Главк, конечно же, согласился, и Полиид попросил, чтобы тот в него плюнул. Ничего не подозревая, Главк сделал как ему велели и тут же забыл все премудрости и тайны, которым его научил Полиид.
Вряд ли Главк знал, что это был уже второй раз, когда ему следовало поблагодарить волшебные травы за жизнь, ведь без их помощи он вряд ли бы появился на свет.
Всесильный царь Крита, Минос, повелитель бескрайних просторов Средиземного моря, был неверным мужем. Подобно Зевсу, он часто обращал внимание на прекрасных женщин, что не устраивало его жену Пасифаю. Слишком уж легкомысленно царь обходился с той, что приходилась родной сестрой самой Цирцее и, как и владычица острова Ээя, имела талант к волшебству. Однажды она так сильно разозлилась на мужа, что заколдовала его, и впредь, если Минос оказывался с какой-либо женщиной, его ложе заполняли змеи и скорпионы. Они мгновенно убивали всякую несчастную, осмелившуюся прийти к царю, а вот Пасифая, будучи дочерью бога Гелиоса, не страшилась ядов, опасных для обычных смертных. Так Минос вынужденно стал самым верным мужем, но колдовство имело и побочный эффект: у них с Пасифаей не было детей.
Однажды на остров Крит прибыла Прокрида, дочь Эрехтея, основателя Афин. Она узнала от Миноса о страшном заклятии, которое отравило их брак с Пасифаей, и о том, что у них нет надежды когда-либо иметь детей.
– Я знаю, как помочь тебе, Минос. Известен мне рецепт одного отвара, что готовит волшебница Цирцея. Мы избавим тебя от этой напасти, и тогда вы с Пасифаей сможете иметь детей.
И Прокрида изготовила отвар, никому не раскрыв секретных ингредиентов. Она сама выпила его, чтобы яд не подействовал на нее, и помогла Миносу избавиться от заклинания. Оно разрушилось, когда змеи и скорпионы не смогли отравить Прокриду. В благодарность за помощь Минос подарил ей волшебное копье, всегда бьющее в цель, и своего быстрого пса. Страстная охотница, Прокрида радостно приняла подарки и поспешила покинуть Крит, боясь, что ее действия разгневают Пасифаю.
Прокрида дарит Кефалу копье и собаку. Гравюра из серии по «Метаморфозам» Овидия. Антонио Темпеста, 1606 г.
The Metropolitan Museum of Art
В историях с Главком и Прокридой не раскрывается, о какой траве идет речь, и исследователи могут только гадать, был ли у нее реальный прототип. В других же мифах герои называют растения, вот только это все равно не помогает определить, что именно имелось в виду.
Одна из таких известных нам трав – моли (др.-греч. μῶλυ), растение с белыми цветами и черным корнем. Гомер сообщал, что только бессмертные боги способны вырвать его из земли без вреда для себя[51]. Гермес дал моли Одиссею, чтобы тот противостоял чарам и зельям Цирцеи и помог товарищам, превращенным ею в свиней. Возможно, Гомер имел в виду гармалу – могильник обыкновенный, местный вид подснежника. А может, моли – это и вовсе метафора и у нее не было никаких прототипов.
Мандрагора. Гравюра из травника Леонгарда Фукса De historia stirpium, 1544 г.
Wellcome Collection
А вот другое растение, которое встречается и в мифах, и в магических рецептах древних греков, вполне реально и знаменито в культуре многих народов своими необычными свойствами. Это мандрагора, та самая, которую Гарри Поттер и его друзья изучали на уроке травологии на втором курсе[52]. Еще в античное время были известны ее дурманящие свойства. Зелья из нее использовала Цирцея, чтобы приворожить путников; амулеты, изготовленные из мандрагоры, носили молодые люди, чтобы привлечь любовь. Особый внешний вид ее корня напоминает человеческое тело, поэтому его часто применяли для обрядов и зелий, связанных с плодородием и деторождением. Как и многие растения, обладавшие сверхъестественными свойствами, мандрагору нельзя было просто так вырвать из земли. Существовал целый обряд, согласно которому нужно три раза очертить вокруг нее круг и разрубить ее, еще находящуюся в земле, мечом, смотря при этом строго на запад, а потом танцевать вокруг, произнося определенные фразы. Такие особые «ботанические ритуалы» (др.-греч. βοτανηάρσις) колдуны использовали, чтобы сдержать силу волшебного растения и не испытать самим губительный эффект некоторых особо опасных трав. Именно поэтому занятия магией считались крайне рискованными, а колдуны в Греции также назывались корнерезами (др.-греч. ῥιζοτόμοι): они знали, как правильно срывать растения, чтобы извлекать из них волшебную силу. В трагедии «Корнерезы», дошедшей до нас в отрывках, Софокл описывал, как Медея особым бронзовым серпом срезала травы и произносила ритуальные речи, которые защищали ее от губительных свойств. В отличие от обычных смертных, она знала, например, как правильно сорвать с корнем пион, чтобы тот не причинил вреда, пока это не понадобится самой колдунье.
Из волшебных трав изготавливались зелья и отвары как отравляющие, так и исцеляющие. Для них обычно использовалось слово «фармакон» (др.-греч. φάρμακον), что означало как «волшебное питье», «яд», так и «лекарство». Царевна Елена добавила фармакон в вино, чтобы греки забыли обо всех горестях и не проливали слез, даже «если бы прямо пред ним или брата, иль милого сына острою медью убили»[53]. В понимании древних греков магия и медицина были тесно связаны между собой, и поэтому бог Асклепий исцелял людей с помощью заклинаний, хирургии и зелий[54]. Даже имя Медеи восходит к латинскому глаголу «лечить» (лат. mederi), ведь она исцелила от безумия Геракла. Марцелл Эмпирик писал, что врачи с помощью ритуала высушивали корень вербены, чтобы «высушивать» опухоли. Однако если пациент пожадничает с оплатой, врач мог отменить лечение и восстановить их, бросив корень в воду или повторно посадив его в землю[55].
В целом волшебные свойства приписывались не только растениям, но и камням и отдельным водным источникам, которые могли исцелять определенные болезни. Афина бросила камень под названием Софронистер (то есть приводящий в разум) в Геракла, когда он в приступе безумия пытался убить своего друга Амфитриона[56]. Жители Фив верили, что этот самый камень хранился в храме Геракла как напоминание о том событии.
Волшебные предметы и напитки влияли на людей и героев, заставляя их так или иначе изменять свое состояние. Кроме отваров и растений, существовали особые предметы, в которых была заключена волшебная сила, но не всегда они приносили своим обладателям благо.
Говоря о волшебных предметах, в первую очередь стоит упомянуть атрибуты богов и богинь. Атрибуты обладали сверхъестественными свойствами и представляли собой узнаваемые символы, например щит Афины, трезубец Посейдона, лук Артемиды или волшебные крылатые сандалии Гермеса. Когда мы видим их у греческих статуй, не остается сомнений, кого именно изобразил скульптор.
Некоторые артефакты напоминают и волшебные предметы из наших родных сказок. Так, у Аида, бога смерти, была особая шапка (по другой версии, шлем), делающая невидимым всякого, кто ее наденет. Аид получил ее, когда по приказу Зевса освободил из подземного мира циклопов, чтобы они помогли богам Олимпа одолеть титанов[57].
Не менее распространен – но уже в современном мире, а не в сказках – другой известный атрибут, кадуцей, скипетр Гермеса. Согласно мифам, Гермес однажды украл стадо коров у Аполлона. Они смогли уладить спор, но не без помощи своего отца Зевса[58]. В знак примирения Аполлон предложил обменять стадо коров на лиру, которую изобрел Гермес. Юный бог хитрости согласился и отдал ее, а себе тут же создал другой инструмент – утонченную и мелодичную свирель. Аполлон не смог удержаться и попросил отдать ему ее взамен на свой жезл. Видя, как сильно бог искусств желает получить свирель, Гермес согласился. Вскоре он увидел двух змей, яростно сцепившихся друг с другом, и поставил между ними жезл, чтобы те прекратили борьбу. Они тут же обвили посох, и это так понравилось Гермесу, что он объединил их и жезл в единое целое. С тех пор с помощью кадуцея он мог усыплять людей и героев, превращать одних существ в других и, конечно, улаживать распри. По сей день кадуцей – это символ не только медицины, но и мирного разрешения споров.
Другой известный посох – тирс – принадлежал богу виноделия Дионису. Деревянный жезл был обвит зеленым плющом, а навершием ему служила шишка. Она символизировала пламя, в котором, по одной из версий мифа, погибла мать Диониса Семела. Бог виноделия появлялся со своим посохом и на веселых праздниках, и на таинственных мистериях, и в битвах. Один взмах тирса погружал людей в опасное состояние безумия: они могли как весело танцевать и петь, так и наброситься на кого-нибудь и растерзать его.
Гермес. Круглая бронзовая плакетка. Рим, I в. до н. э. – I в. н. э.
Staatliche Museen zu Berlin, Museum Europäischer Kulturen (по лицензии CC BY-SA 4.0)
В отличие от тирса и кадуцея, способных нести вред, артефакт богини Афины, палладийон, обладал исключительно охранительными свойствами. Город, в котором он находился, считался защищенным от любых нападений и несчастий. Название «палладийон» отсылает к известному эпитету Афины – Паллада, а он, в свою очередь, мог быть связан с древнегреческим глаголом πάλλω – «потрясать», «махать» (в данном случае копьем, с которым традиционно изображалась богиня). Существует еще одна версия возникновения как палладийона, так и эпитета Афины.
Когда Афина была еще юной, она все дни напролет проводила со своей молочной сестрой, дочерью Тритона по имени Паллада. Они любили разыгрывать поединки и соревноваться в ловкости и упорстве. Однажды они вновь затеяли шуточную битву. Паллада искусно парировала удары Афины, а та с задором и азартом пыталась вновь атаковать. Вдруг, резко перехватив инициативу, Паллада занесла руку для удара. В то же мгновение Афину от девушки скрыла прекрасной работы накидка из козьей кожи, – то Зевс, незаметно наблюдавший за их игрой, испугался за дочь и решил набросить на нее эгиду. Паллада засмотрелась на чудесное творение, не понимая, откуда оно взялось. Афина же в эту секунду выскочила из-под эгиды и нанесла подруге удар, но не рассчитала сил. Ошарашенная Паллада упала навзничь, а Афина в ужасе отбросила игрушечное оружие и кинулась к подруге, крича и заливаясь слезами.
На плечо ей мягко опустилась рука отца, но даже Зевс не мог помочь: Паллада уже принадлежала миру Аида. Оставалось громовержцу только утешать дочь, хотя никакие слова не заглушали ее боль от потери подруги.
Когда Афина пришла в себя, то решила создать статую, изображающую Палладу и эгиду. Искусная во всех ремеслах, Афина принялась за дело, постаравшись запечатлеть в камне каждую черту любимой подруги. В правую ее руку Афина вложила длинное копье, а в левую – прялку с веретеном. Статуя Паллады, созданная Афиной, приобрела уникальные защитные свойства. Она долго стояла рядом со статуей Зевса, но с течением времени оказалась на земле у стен Трои[59].
Царь Трои Ил обратился за советом к местному оракулу Аполлона, чтобы узнать, что следует сделать со статуей: подарить богам или оставить в городе. Оракул ответил, что, пока троянцы берегут палладийон, тот будет беречь Трою и никто не сможет взять ее, как бы ни старался. Статуя осталась в городе, где стояла в храме на вершине высокой горы под постоянной охраной. Когда греки подошли к Трое, они знали о палладийоне, поэтому Одиссею и Диомеду было поручено похитить статую. Пришлось Одиссею надеть лохмотья, притвориться нищим и незаметно подкрасться к палладийону. Диомед в это время стоял на страже.
Дальнейшие следы волшебной статуи теряются в сумраке мифов. То ли Диомед забрал ее к себе в город, то ли ее привезли в Спарту, то ли троянец Эней смог украсть ее, воспользовавшись суетой сражения, и статуя оказалась в Риме. Но где бы ни находился палладийон, он распространял на весь город сакральную защиту.
Хорошо известен и другой артефакт, чья благодать приносила процветание целой области, – золотое руно. Оно хранилось в Колхиде, пока Ясон и аргонавты не увезли его в Грецию, тем самым вернув на родину. История руна началась в городе Орхомен, где правил царь Афамант. У него были дети от богини облаков Нефелы – Фрикс и Гелла, однако затем он женился на Ино, дочери Кадма и Гармонии. Когда Фриксу и Гелле пришлось бежать от козней мачехи, Нефела послала им барана с золотой шерстью. По другой версии, барана прислал Гермес. Фрикс и Гелла отправились прочь из Греции к далеким берегам Малой Азии на спине золотого барана. Они смогли уйти никем не замеченные, потому что Нефела создала тучу, скрывшую беглецов от любопытных глаз. Путь им предстоял неблизкий, но, когда до земли оставалось совсем немного, Гелла не удержалась и соскользнула прямо в море. Морские пучины навеки укрыли ее, а пролив, над которым они летели, получил в честь нее название Геллеспонт[60].
Фрикс один сумел добраться до берегов Колхиды, где принес барана в жертву богам как благодарность за свое спасение, а сверкающую шкуру подарил местному царю в знак добрых намерений. С тех пор золотое руно находилось в священной роще Ареса под охраной жуткого дракона и не только символизировало богатство Колхиды, но и способствовало благоденствию местных жителей.
Не все волшебные предметы, однако, дарили процветание тем, кто ими обладал: некоторые не принесли людям ничего, кроме несчастий. И одним из таких предметов являлся сосуд Пандоры. Когда Прометей украл огонь и отдал его людям, обманув громовержца, тот воскликнул:
– Ах, хитрец Прометей, радуешься, что смог меня обмануть! Погоди только, пошлю я величайшее горе всем людям, которым ты так предан. Я покажу, что такое настоящее коварство.
Зевс обратился к Гефесту и приказал ему смешать воду, землю, добавить человеческой силы и голоса и создать облик прекрасной девушки, похожей на богиню. Афине Зевс велел обучить деву прясть искусные ткани, а Афродите – наделить ее непреодолимой прелестью. Боги взялись за работу. Бог-кузнец вылепил девичье изваяние, Афина одела и опоясала его, богини хариты украсили шею девушки золотым ожерельем, богини времен года, оры, вплели в ее пышные кудри цветы. Плутоватый Гермес вложил в ее уста льстивые речи, душу ее сделал хитрой и лживой и дал ей имя Пандора[61]. Вручили ей также особый, крепко запечатанный сосуд, наказав ни за что не открывать его.
Зевс приказал Гермесу отвести девушку к Эпиметею, брату Прометея. Тот простодушно обрадовался такому щедрому дару, забыв, что брат строго запретил ему брать любые подношения от громовержца. Стала Пандора жить среди людей, в те времена не знавших ни горести, ни болезней, ни трудной работы. Однако Пандора все чаще обращала взор к загадочному сосуду и лелеяла мечту узнать, что там спрятано. Не утерпела она, не смогла сопротивляться заложенным в нее лживости и пороку. Осторожно сняла Пандора крышку сосуда, но, как только печать треснула, наружу вылетели всевозможные беды: страдания, болезни, неудачи, неурожаи, тяготы. Разлетелись они по свету, прежде чем Пандора в страхе захлопнула сосуд. На самом его дне осталась лишь одна надежда, она не успела выбраться наружу. С тех пор по миру гуляют болезни и страдания, привнося в жизни людей горе и слезы.
Знаменитый сосуд (или, по устоявшемуся выражению, ящик) Пандоры не был единственным хранилищем для человеческих бед. С похожим артефактом столкнулся сын Тесея и Федры – Демофонт, герой Троянской войны[62]. В далекой Фракии полюбил он царевну Филлиду, добился ее руки, но не остался с ней и не взял с собой в Грецию. Тогда на прощание она подарила ему таинственный ларец прекрасной работы со святыней Реи, велев открыть его, когда Демофонт потеряет всякую надежду вернуться к любимой. Демофонт отправился в путь, но в окрестностях Афин во время боя случайно задавил конем афинянина и стал первым в истории, кого судили за непреднамеренное убийство. Афины герою пришлось покинуть, и судьба забросила его на остров Кипр, где он основал город Эпею. Наконец Демофонт решил открыть ларец и заглянуть в него. Неизвестно, что именно он обнаружил внутри, но увиденное настолько поразило и испугало Демофонта, что от ужаса он упал с коня, напоролся на свой же меч и умер. По другой версии, он не вернулся к назначенному сроку, поэтому Филлида прокляла и его, и содержимое ларца, а сама в отчаянии покончила с собой. Вскоре смерть настигла и Демофонта. Так месть разбитого сердца погубила сына Тесея в самый неожиданный момент[63].
Предметы, артефакты, растения и зелья могли по-разному воздействовать на человека. Однако не всегда требовалось использование волшебного напитка или жезла, чтобы превратить человека, например, в животное или птицу. Часто боги превращали людей в других существ, чтобы наказать их за неуважение или же чтобы спасти от неминуемой гибели.
Некоторые из героев умели менять облик, что делало их практически непобедимыми. Одним из таких был Периклимен, сын Нелея и внук Посейдона. Именно от деда Периклимен получил способность превращаться в разных животных. Этот дар помог ему во многих поединках, но в бою с Гераклом не спас. Геракл отправился на Пилос против царя Нелея, который когда-то отказал ему и не стал совершать ритуал по очищению от скверны убийства. Периклимен перевоплощался и во льва, и в змею, и в пчелу, но не смог одолеть Зевсова сына.
С другим существом, наделенным схожим талантом, Геракл встретился, когда отправился на поиски молодильных яблок в сады Гесперид. Чтобы узнать путь, герою предстояло увидеться с Нереем, могущественным водным божеством, справедливым и всезнающим старцем[64], отцом водных нимф – нереид. Геракл застал его спящим и попытался связать, но старец проснулся и, сопротивляясь, стал превращаться в различных животных. Однако и его могущество не сравнилось с силой Геракла. Узрев, что перед ним настоящий герой, сын Зевса, Нерей согласился рассказать ему, где находится сад Гесперид.
Между тем еще один сын Зевса, Загрей[65], был наделен даром оборачиваться драконом, тигром, быком и не только. Когда богиня Гера разозлилась на Зевса за его многочисленные измены и освободила титанов, чтобы свергнуть мужа, Загрей всеми силами защищал отца, превращаясь в огромных животных. Он смог устрашить титанов, но Гера воззвала к ним еще раз, и во второй схватке они убили Загрея. За смерть сына Зевс снова сбросил титанов в Тартар.
В отличие от Зевса, фессалийский царевич Эрисихтон не испытывал отеческой любви к своему потомству. Алчный, он не чтил богов и однажды жестоко поплатился за то, что срубил священный дуб Деметры. Разгневанная богиня наслала на Эрисихтона неутолимый голод, и он в исступлении пожрал все свои запасы, быстро потратил средства, чтобы купить еще еды, но расправился и с нею. Когда же деньги закончились, Эрисихтон придумал продавать в рабство свою дочь Местру. Оказываясь в чужом доме, она превращалась в голубку и возвращалась к отцу, и он вновь выставлял ее на продажу. Раз за разом девушку продавали: то в виде коровы, то в виде оленя, то даже в виде птицы, – и раз за разом она сбегала домой. Но в один прекрасный день Местра не вернулась. Овидий пишет, что дар бедной девушки истощился и она не сумела сбежать от очередного покупателя. Но, возможно, между жизнью в новом доме и существованием в качестве средства для расплаты Местра предпочла первое? Так или иначе, без чудесной дочери Эрисихтон оказался один на один с ужасающим голодом, который в итоге заставил его пожрать самого себя, чтобы хоть на секунду почувствовать насыщение.
Прощание Алкионы с мужем. Холст, масло. Анне Мари Енсен, 1839 г.
National Gallery of Denmark
Эрисихтону, наверное, в силах были помочь только ойнотрофы – внучки Аполлона, жившие на солнечном острове Делос. Сестры обладали удивительным даром, полученным от бога Диониса: они могли превращать все что угодно в еду и вино. Элайо умела сотворить оливковое масло, Спермо – злаки, а Ойно – вино. Прознав об этом, царь Спарты Агамемнон, разрушитель Трои, как зовет его Овидий[66], решил увезти девушек с собой, чтобы в походе они беспрестанно снабжали его людей припасами. Испугавшись грозного царя, сестры взмолились Дионису, чтобы он помог им избежать участи пленниц при войске. Просьба была услышана, девушки обратились голубицами и спаслись.
Есть и другие истории о том, как боги превращали людей либо за непослушание, либо для их спасения, как сестер-ойнотроф. Например, дочь повелителя ветров Алкиону боги превратили в зимородка. Муж ее, Кеик, погиб в кораблекрушении и явился Алкионе во сне. В отчаянии побежала она к берегу и нашла там Кеика, которого волны вынесли на побережье. Тогда убитая горем женщина решила прыгнуть с обрыва в море, чтобы быть вместе с мужем, пусть даже в загробном мире. Но в последний миг ее руки обратились крыльями, одежда – перышками и Алкиона превратилась в птичку. С тех пор, пока зимородки, гнездящиеся на берегу, высиживают яйца, Эол приказывает всем ветрам стихнуть и море на несколько дней перед зимним солнцестоянием остается спокойным.
Другая история приключилась с Никтиленой. Она была дочерью лесбосского царя Эпопея и страдала от жестокости своего отца, который нечестиво пользовался ею. Никтилена отчаянно хотела освободиться и каждую ночь взывала к богам. Афина, услышав ее мольбы, превратила Никтилену в сову, уберегая ее таким образом от страданий. Впоследствии сова стала символом этой богини, олицетворяя мудрость и ночное уединение.
Дедалиона, великого и отважного воина, тоже спасли боги, но не от соперника или врага, а от горя. У него была дочь Хиона, чья красота восхищала даже олимпийцев. И Гермес, и Аполлон оказывали ей знаки внимания. Гордость и тщеславие овладели Хионой, и она стала хвастаться, что превосходит красотой саму богиню охоты. Оскорбленная ее дерзостью, Артемида пустила стрелу, которая попала прямо в язык Хионы и убила ее. Смерть дочери тяжким грузом легла на сердце Дедалиона, не найти ему было утешения. На похоронах он трижды пытался броситься в огонь, но его каждый раз сдерживали. В четвертый раз он помчался через леса и поля, пока не достиг вершины горы Парнас. Здесь, на краю пропасти, он прыгнул в пустоту. Однако Аполлон превратил его в ястреба, чтобы тот мог вечно летать в небесах, свободный от страданий.
Сова между лавровыми ветвями. Терракотовый скифос, краснофигурная техника. Аттика, ок. 450–440 гг. до н. э.
The Metropolitan Museum of Art
Птицей стал и юноша Алектрион, служивший самому богу войны Аресу. Когда тот стал захаживать к жене хромого бога Гефеста, прекрасной Афродите, Алектриону было приказано зорко следить за входом в покои и будить Ареса всякий раз до наступления рассвета, чтобы никто из богов, в особенности Гефест, ни о чем не догадался. Однако в один из дней Алектрион заснул и не успел предупредить своего господина. И когда бог солнца Гелиос осветил Олимп и землю, то заметил спящих Ареса и Афродиту, о чем тут же сообщил Гефесту. В наказание за то, что Алектрион не разбудил Ареса, бог превратил его в петуха. Теперь петухи не пропускают ни одного рассвета.
Другое магическое превращение за непочтение и неуважение настигло Меланиппу, дочь мудрого кентавра Хирона. За то, что она отказывалась заниматься охотой и отвергала поклонение Артемиде, юная богиня превратила ее в кобылицу. По другой версии, в девушку влюбился Эол, сына Эллина, но отец Меланиппы был против их союза. Однако у нее от Эола родился ребенок, и, убежав в горы, она спряталась от гнева отца. Когда он ее нашел, Меланиппа в страхе обратилась к богам с мольбой о помощи. Артемида превратила девушку в кобылицу и вознесла на небеса, где та стала созвездием Коня, мчащегося по ночному небу.
Вообще наказания богами ослушавшихся людей, которые нарушали священные заветы или не почитали олимпийцев, – не редкость. Но есть среди них особый случай, когда целая семья разозлила сразу трех могущественных богов: Артемиду, Афину и Гермеса. Случилось это на острове Кос, где жил Эвмел со своими детьми. Агрон, Меропида и Бисса вместе с отцом занимались сельским хозяйством, возделывали поля и ежедневно благодарили богиню земли Гею. Других богов они не признавали, да и к чему им почитать, скажем, богиню мудрости, если их благополучие целиком зависело только от урожая и милости богини земли? Это их пренебрежение не укрылось от внимания олимпийцев, но последней каплей стали наглые высказывания земледельцев по отношению к трем из них. Так, Афину они почитать не собирались, так как сова – ее символ – лично им ненавистна; Артемида – странная богиня, гуляющая по ночам и не делающая совсем ничего полезного; а Гермес – вообще вор[67].
Это переполнило их чашу терпения, и тогда Артемида, Афина и Гермес спустились с Олимпа, под видом обычных людей пришли гостями к дерзкому семейству и превратили Эвмела в сову, Агрона – в ржанку, Меропиду – в домового сыча, а Биссу – в чайку, навеки отлучив их от прежней жизни.
Артемида Эфесская. Мраморная статуэтка. Римская копия греческого оригинала, I в.
The J. Paul Getty Museum, Villa Collection, Malibu, California, Gift of Max Falk, 81.AA.134
Но люди не всегда произносили обидные богам слова из зависти или дерзости. Элевсинский царевич Амбант[68] скорее сглупил, нежели намеренно оскорбил Деметру. Она гостила у царя Элевсина, Келея, и за столом не заметила, как осушила за раз целый кувшин вина, поскольку была занята думами об исчезнувшей дочери Персефоне. Зато это увидел Амбант и от неожиданности выпалил: «Ах, как жадно ты пьешь!» Его слова прозвучали как насмешка. Деметра, разгневанная его дерзостью, не колеблясь превратила юношу в ящерицу, чтобы напомнить о силе божественного гнева и важности почтения.
Не из-за злого умысла случилось и превращение трех дочерей Миния. Алкифоя, Левконоя и еще одна, чье имя теряется в тумане пересказов, были женщинами трудолюбивыми и порядочными. Они отказывались от веселых и диких оргий, посвященных Дионису. В то время как в Беотии начинались праздники в честь бога вина, они оставались дома, преданные своим обычным заботам, и игнорировали дни, посвященные Дионису. Это его рассердило, и он решил наказать сестер, наслав на них безумие. В результате наваждения Левкиппа растерзала своего сына Гиппаса. Затем Дионис превратил Миниад в летучих мышей – ночных существ, обреченных вечно скрываться в тени, как те, кто отверг божественную радость и свет. Было ли это справедливым наказанием, или же девушки правильно делали, оставаясь верными порядочности и труду? Мифы не дают моральной оценки. Есть только история, из которой в разные времена можно сделать совершенно разные выводы.
Превращения, зелья, заколдованные предметы – все это мы видим в греческих мифах. Но само явление магии гораздо шире, и в жизни древних греков ее элементы встречались всякий раз при исцелении болезней, беременности и родах, священных ритуалах и праздниках.
Волшебство и чары находили отражение не только в историях о колдуньях и богах. Сверхъестественными силами обладали также многие мифические существа. Греческая мифология насыщена историями о необычных созданиях, рожденных или сотворенных богами, живущих на небе, в море или под землей. Им и будет посвящена следующая глава.