Глубоко в недрах земли-Геи расположилась обитель бога Аида – царство мертвых. Оно тоже называлось Аидом[85], и представления о нем в греческой мифологии развивались постепенно. Сначала его описывали как угрюмое место, которое облюбовал Эреб – древнее воплощение мрака, брат Нюкты. Души умерших бесцельно скитались в темноте, равнодушной к различиям между героем и злодеем. Самые страшные создания, чудовищные и первозданные, были заперты в огромной бездне – Тартаре. Уже позднее упоминается, что мифические реки разделяли царство мертвых на разные участки.
Среди таких неприглядных земель носился Танатос – сын Эреба и Нюкты, олицетворение самой смерти. Именно он отнимал у людей последнее дыхание жизни и вырывал несчастную душу из тела, чтобы передать ее Гермесу, который затем сопровождал ее в подземный мир. Жестокого и чуждого любых светлых чувств Танатоса не способны были умилостивить никакие дары или жертвы. В одной руке он держал погашенный факел – символ ушедшей жизни, в другой – меч, которым он обрывал связь между душой и телом. Неподкупный и устрашающий, Танатос неизбежно встречался на пути каждого человека. Иногда он являлся к людям в сопровождении своего брата Гипноса, бога сна. Тогда расставание с жизнью проходило легко и безболезненно, потому что вечно спокойный Гипнос всегда был благосклонен к людям и никого не мучил. Он мог погрузить человека в глубокий и мирный сон, и только едва заметное тихое дыхание свидетельствовало, что спящий еще не отошел в царство Аида. Само дыхание же было связано в греческой мифологии с душой[86], что отразилось в представлениях о Психее (др.-греч. Ψυχή – душа, дух, дыхание; также дух усопшего). Она изображалась в виде птицы, и мертвые в Аиде иногда тоже описывались как порхающие и летающие.
Эрос и Психея. Терракотовая статуэтка. Греция, Беотия, IV–III вв. до н. э.
The Metropolitan Museum of Art
Так, в одиннадцатой песне «Одиссеи» описан мрачный ритуал. Одиссей выкопал глубокую яму, совершил возлияние для мертвых медовым напитком, вином и водой, а затем произнес древнюю молитву и принес жертву на костре. Тогда к яме слетелись души людей: детей и старцев, женщин и нежных девушек, воинов и юношей. Одиссей и его команда пришли в ужас, но герой приказал, чтобы его спутники продолжали ритуал и яростно молились Аиду и Персефоне. Сам же он пытался мечом отогнать налетевшие души, пока наконец не явился к нему умерший прорицатель Тиресий и не указал путь домой.
Владел всеми этими душами бог Аид, брат Зевса и Посейдона. Будучи одной крови с ними, он тем не менее проводил время не на вершине Олимпа, а в недрах подземного царства. Само имя Аида вызывало страх у древних греков, а позднее и римлян, а потому ему приписывали массу разных эпитетов: мрачный, губительный, невидимый, вечный и неотвратимый, но при этом щедрый и гостеприимный, ведь каждый человек или герой рано или поздно оказывался в его владениях. Несмотря на неизбежность встречи с Аидом, в его честь было построено не так много святилищ. Наиболее известным считался храм в Элиде. Один раз в год его двери открывались, и безмолвные жрецы совершали таинственные обряды. Обычным людям вход в храм был запрещен.
Немногие осмеливались бросить вызов могущественному Аиду, и лишь одному из героев удалось его победить. По одной из версий, это случилось, когда Аид сразился с Гераклом: тот пошел войной на царя Нелея, в чьем городе – Пилосе – находилось одно из немногих святилищ Аида. Геракл ринулся в бой, сумел ранить бога в плечо, и тому пришлось взойти на Олимп, чтобы обратиться за помощью к Пеану, целителю богов. Другая версия гласит, что последний подвиг Геракла – вызволение из подземного мира чудовищного Цербера – не обошелся без драки с Аидом, который в итоге уступил герою. Но даже победа над богом подземного мира не спасла всемогущего сына Зевса от смерти, и в другой раз он предстал перед Аидом уже в виде полупрозрачной тени[87].
Несмотря на мрачный образ, бог царства мертвых много раз помогал живым. Он участвовал в сражениях с гигантами плечом к плечу с братом-громовержцем и помог заточить их в Тартар. Его волшебный атрибут – шлем, дающий носителю невидимость, – периодически встречался у Зевса, Персея, Афины и Гермеса и помогал им выигрывать битвы. Аид по-настоящему влюблялся, что придает его образу сложность и глубину, избавляя от однобокого описания мрачного и злобного божества. Более того, его история любви приобрела такую широкую популярность, что затмила многие романы и увлечения Зевса.
Персефона, прекрасная дочь богини плодородия Деметры и громовержца Зевса, привлекала внимание многих олимпийцев.
О ней мечтали солнечный Аполлон и Арес-победитель, но сердце ее было им недоступно. Персефона проводила дни в окружении нимф, собирала с ними цветы, пела, танцевала и не думала о замужестве. Там однажды ее и заметил бог подземного мира Аид. Увидев изящную и легкую Персефону, он уже не мог оторвать от нее глаз и долго любовался гибким станом и лучезарным взглядом. Персефона была полной противоположностью Аида – юная, легкая и крепко-накрепко связанная с миром живых и с природой. Может, именно это привлекло в ней Аида, может, ее особенная красота, а может, гордость и независимость, из-за которых она уже отказала двум олимпийцам в ухаживаниях.
Наконец Аид решился действовать. Он подкараулил Персефону солнечным днем на лугу, когда она собирала ирисы, фиалки и гиацинты. Вместе с ней на траве резвились вечно юная Артемида и нимфы. Вот Персефона заметила нежный нарцисс и потянулась, чтобы сорвать его и добавить в свой благоухающий букет, как вдруг из ниоткуда появился Аид на золотой колеснице, запряженной его лучшими лошадьми, и распугал всех спутниц Персефоны. Он схватил ее и помчался прочь, пока Деметра не заметила пропажи дочери. Персефона от страха закричала, призывая Зевса помочь ей избавиться от похитителя, но царь Олимпа остался глух к ее просьбам. Лишь только богиня Геката слышала отчаянные крики Персефоны о помощи да бог солнца Гелиос стал свидетелем похищения. Но Аид удачно выбрал момент, ведь Зевс оказался далеко и был занят тем, что принимал жертвы в свою честь, в то время как кони, едва касаясь почвы, мчали колесницу прочь от обитаемых земель, моря и солнца[88]. Вскоре светлое небо и земля пропали из виду, и Персефона потеряла всякую надежду на спасение.
Вотивный рельеф Деметры и Коре. Известняк. Греция, ок. 430–420 гг. до н. э.
The J. Paul Getty Museum, Villa Collection, Malibu, California, 73.AA.124
Коварство похищения и крики юной богини не оставили равнодушной саму природу, и ахнули высокие горные вершины и глубокое синее море. Эхо стонов донеслось до Деметры. Сердце матери пронзило тревожное чувство, и она устремилась на поиски Персефоны. Везде побывала безутешная богиня, но лишь жуткая тишина ожидала ее. Никто не видел Персефону, и птицы, посланные Деметрой на поиски, возвращались ни с чем.
Девять дней скиталась богиня по земле, неся в каждой руке по факелу, она не ела и не пила, вся в заботах о бедной дочери. Наконец Деметра набрела на темную, глубокую пещеру – обитель Гекаты, и та поведала об услышанном:
– Слышала я голос милой Персефоны, но кто осмелился похитить ее, не знаю, дорогая Деметра.
Порадовавшись первой весточке о дочери, Деметра поблагодарила богиню магии и продолжила поиски. Геката же отправилась с ней, желая помочь найти пропавшую Персефону. Вдвоем они обратились к Гелиосу, подумав, что бог солнца мог увидеть, куда увезли похищенную.
– Сжалься, дорогой Гелиос! Дочь моя исчезла, и нигде ее нет. Ты наблюдаешь все сверху, объезжая землю и море на золотой колеснице. Видел ли ты Персефону? Знаешь ли, кто похитил ее?
– О великая дочь Реи, Деметра, я видел, кто похитил твою дочь, и разделяю твое безутешное горе, – отвечал Гелиос. – Виновен еще и тучегонитель Зевс! Он не препятствовал краже и позволил брату Аиду увезти твою дочь. Но что же ты плачешь? Разве владыка Аид недостоин ее руки? Может, он станет хорошим супругом Персефоне?
Узнав обо всем, Деметра затаила невероятный гнев на Зевса и не захотела возвращаться на Олимп. Она долго бродила по полям и лугам, скиталась среди смертных и все сильнее тосковала по дочери. Ей встретились гостеприимные люди, но их доброта не спасла ее сердце от тягучей печали. И горе Деметры очень скоро обратилось горем для людей и богов: земли делались бесплодными, гибли сады, увядали цветы. Ячменные зерна не прорастали, и люди стали голодать.
Зевс наблюдал с вершины Олимпа, как скудеют жертвы и праздники в честь него, как страдают люди. Наконец решил он призвать к себе Деметру, отправив за ней златокрылую Ириду. Вмиг умчалась вестница богов Ирида и нашла богиню плодородия в городе Элевсин, неподалеку от Афин. В своем храме Деметра в черных одеждах тосковала по потерянной дочери, ведь ей был закрыт вход в царство, где плодородия и природы нет и в помине. Деметра выслушала призыв Ириды, но не сдвинулась с места. Тогда Зевс отправил к ней других богов, друг за другом они приходили, звали ее, сулили ей содействие, но никто не убедил безутешную мать.
– Ни за что не взойду на Олимп! Не склонюсь перед предателем! – отвечала она. – Пусть сгниет вся земля и все погибнет. Ни один плод не созреет здесь, ни одно зернышко не прорастет, пока я не увижу дорогую дочку.
Делать нечего, велел Зевс быстроногому Гермесу отправиться в царство мертвых и забрать Персефону назад, чтоб Деметра смягчилась и усмирила горе. Гермес устремился в подземные чертоги, где мрак и тлен заменяли солнечный свет, и там, во дворце Аида, увидел Персефону. Юная богиня восседала рядом с владыкой мертвых и терзалась тоской по матери.
– О повелитель ушедших из жизни! – обратился к Аиду Гермес. – Царь богов, твой дорогой брат, велел мне проводить Персефону назад, чтоб она увиделась с Деметрой, ведь та готова уничтожить весь род людской. Богиня разгневана, а вместе с ней гневается вся природа.
Персефона воспряла духом, и Аиду ничего не оставалось, кроме как подчиниться воле Зевса.
– Право же, я буду ужасным и недостойным супругом, если удержу тебя, – обратился он к Персефоне. – Однако помни, что я подарю тебе власть надо всем, что живет и что ходит. Тебе окажут величайшие почести, а всякого, кто придет с неподобающим даром, будет ждать страшная кара.
Выслушав его, богиня вскочила с трона, взволнованная скорой встречей с матерью. Однако прежде чем отпустить ее, Аид предложил подкрепиться перед дорогой и дал ей несколько гранатовых зерен[89]. Персефона не стала возражать и, съев угощение, взобралась на колесницу к Гермесу и устремилась к свету и жизни. Помчались они через луга и горы в Элевсин, где горевала Деметра. Та, едва завидев дочь, ожила и заключила Персефону в крепкие объятия:
– Дочь моя, как я рада вновь видеть тебя! Наконец ты свободна! Идем на Олимп, где твое законное место. Останемся же среди богов, воздадим хвалу Зевсу, забудем это черное время! Разве что…
– Что, матушка? – спросила Персефона.
Материнское сердце почувствовало, что та изменилась. Хоть ни на миг не померкла ее красота, что-то было не так. Разволновалась Деметра:
– Скажи, угощалась ли ты чем-нибудь в царстве Аида? Ведь каждый, кто отведает пищи оттуда, станет навек принадлежать тому миру[90].
Отчаяние промелькнуло в глазах дочери, и Деметра в ужасе ахнула. Но изменить случившееся никто уже был не в силах, и стала Персефона одновременно принадлежать миру живых и миру мертвых. Зевс велел, чтобы треть года Персефона проводила с Аидом, а две трети – с Деметрой и другими олимпийцами, и никто не посмел противиться его решению[91]. Так Персефона стала владычицей царства мертвых, где ее сопровождала богиня Геката, но еще она оставалась дочерью Деметры, богини природы и плодородия. Последняя же перестала печалиться, и вместе с ней горевать перестало все живое. Вновь заколосились поля, буйно зацвели луга, и благодать вернулась в каждый дом. Тех же из греков, кто оказал гостеприимство и почести Деметре во время ее скитаний, богиня посвятила в свои особые таинства – так зародились в Элевсине мистерии Деметры.
Обширное царство Аида вмещало в себя титанов, циклопов и многие тысячи усопших душ. Мрачные владения, через которые протекали древние и опасные реки, делились на несколько областей. Сами же Аид и Персефона восседали в величественном дворце, обозревая безграничные, но безликие пространства. Здесь кончалось путешествие и боголюбимого героя, и обычного смертного, и лишь немногим в Аиде была уготована сносная участь.
При всей своей отчужденности мир мертвых находился гораздо ближе к живым, чем это могло показаться. Античные авторы описывают несколько входов в Аид в разных местах ойкумены. Одиссею, например, пришлось плыть на корабле до самых крайних вод океана в загадочную страну киммерийцев, куда не доставали живительные лучи солнца и где землю окутывал мрак и туман. Геракл же попал в подземное царство через глубокую пещеру, расположенную у Тенарского мыса в Лаконии. Был также вход и на италийской земле. Там, близ города Кумы, располагалось жуткое безжизненное озеро Аверно (от др.-греч. ἄορνος – без птиц; не посещаемый птицами). Считалось, что смрад от его сернистых вод просачивался из самого Аида. В пещеру рядом с Аверно вошел троянский герой Эней, желая повидаться с отцом в подземном мире.
Сквозь темные переходы герои попадали к берегу реки, у которой толпились тени мертвых. Все они хотели перебраться через глубокие мрачные воды, но лишь одна лодка курсировала от одного серого берега к другому: то Харон неустанно помогал теням попасть в царство Аида, охраняемое трехглавым Цербером. Река эта была то ли Ахерон, что терялся в глубинах преисподней, то ли Стикс, чье имя связано с одноименной титанидой[92]. Стикс считалась дочерью Океана и Тефии или же Нюкты и Эреба. Она же породила Кратоса, олицетворение власти, Бию, персонификацию насилия и силы, и крылатую Нику, богиню победы. Дети Стикс неотступно следовали за Зевсом в качестве его свиты. Олимпийцы же упоминали воды Стикс всякий раз, когда приносили клятву, и нарушение ее строго каралось: вначале провинившийся впадал в глубокий беспробудный сон, а потом на девять лет изгонялся из обители богов. Такова была страшная Стикс, более близкая к древним хтоническим силам, чем к цивилизованным олимпийцам.
Река, что служила границей миров и где без устали трудился Харон, несла свои воды дальше, вглубь царства мертвых, там бурные потоки выносили ее ил и песок в Кокит – реку стенаний и плача. Воды ее, отчужденные и ледяные, протекали вдоль угрюмых владений Аида, большую часть которых занимали бесцветные поля асфоделей. Там бродили тени тех, кто погиб от лживых и несправедливых наговоров, тех, кто сам лишил себя жизни, сбросив тягостное бремя души. Как бы хотели они вновь переплыть на другой берег и вновь видеть солнце, несмотря на трудности и лишения, которыми их наградила жизнь! Но нерушимый закон навек заточил их в царстве Аида, и отныне единственная их участь – бродить у берегов рек и болот, страдая. Недалеко от полей асфоделей протянулись поля скорби, где стенали все те, кто умер от жестокой любви. Они прячутся среди миртов – деревьев, посвященных Афродите, – и блуждают по невидимым тропам, все еще ощущая боль в сердце, давно остановившем свой бег. Здесь гуляет Федра, жена Тесея, Прокрида, жена Кефала, убитая им по ошибке на охоте, и Эвадна, бросившаяся в погребальный костер вслед за мужем Капанеем. Их глаза уже не излучают свет – лишь иногда в них мелькает гнев при воспоминании о тех, кто виновен в их гибели. Дальше мечутся тени умерших воинов, которые благородно отдали свои жизни в славном бою. Там ходят соратники Агамемнона, сложившие головы за царицу Елену, возницы знаменитых героев, чьи судьбы богам были не так интересны, и многие сотни погибших с мечом или копьем в руке.
За ними виднелся внизу бурный огненный поток – то река Флегетон плавила камни своим смертоносным течением. Она неслась в глубину, туда, где за медными стенами в три ряда и могучими адамантовыми воротами начинался Тартар. На высокой башне у ворот восседала эриния Тисифона, его неусыпный страж, вместе с ужасной нимфой Кампой[93]. Сверху Тартар непробиваемой крышей прикрывают мощные корни земли. В этом затхлом месте томятся главные пленники Аида: титаны, гиганты и циклопы. Здесь, во тьме великой бездны, находилось убежище богини ночи Нюкты, частенько забредающей в дома людей под руку с сыновьями Танатосом и Гипносом, божеством сна. Неподалеку от жилища Нюкты высились покои Аида и Персефоны, а рядом с ними обитала Стикс. Изредка к ней прилетала богиня раздора Ирида, чтобы взять холодной воды для клятвы бессмертных богов.
Крылатая Ирида, вылетая из глубокого Тартара к асфоделевым полям и выше, проносилась мимо Элизиума, блаженного места упокоения знаменитых героев, увековечивших свои имена в бессмертных подвигах. Здесь на цветущих Елисейских полях располагалась обитель блаженных и царило вечное умиротворение. В Элизиуме собственное солнце обогревало верхушки пышных дубрав, ночью же загорались яркие сверкающие звезды. Любимцы богов, жившие здесь, проводили дни в усладах, упражнялись в палестрах под открытым небом и на золотом песке затевали состязания по борьбе. Песни разносились по всему Элизиуму, герои танцевали, пировали и отдыхали под душистыми лаврами. Все, кто хранил верность богам и всю жизнь посвятил служению в храмах, все, кто сражался на стороне олимпийцев, нашли свой покой на благодатной земле. Царь Спарты Менелай отдыхал вместе с Ахиллом и Аяксом Теламонидом. Достойный блаженства Персей тоже был отправлен на Елисейские поля, омываемые водами реки забвения Леты. Она избавляла героев от забот и тревоги за живых, оставшихся без их защиты.
Такова карта загробного мира, где герои Элизиума соседствуют с пленниками Тартара. Конечно, образы Елисейских и асфоделевых полей сформировались не сразу, а поздние авторы добавили к устоявшейся картине еще Стигийские болота и Ахерусийское озеро, в которое впадает Кокит. В зонировании подземного мира прослеживается четкая идея: все, кто противостоял богам или совершал оскорбившие их поступки, непременно попали в Тартар. Те же, кто посвятил себя служению олимпийцам, сражался за них с чудовищами, спасал или основывал города и храмы, проводили вечность в блаженстве и покое, даже если попутно совершили неприглядные поступки, как, например, Тесей, бросивший Ариадну, Геракл, убивший своих детей и обидчиков, и Персей, лишивший жизни деда. Преимущество в виде особого покровительства богов почти несомненно приводило героя в Элизиум. Остальным же приходилось довольствоваться тусклым существованием и постепенной утратой памяти о прежней жизни. Все-таки большую часть владений Аида занимали пустынные поля и редкие рощицы с голыми деревьями, среди которых слонялись безликие тени когда-то ушедших людей.
Кроме самого владыки царства мертвых, его супруги и бесплотных душ, есть и другие мифологические персонажи и существа, для которых мрачный мир Аида – не просто вечная тюрьма или место упокоения, а настоящий дом. Многие из персонажей тесно связаны с богом Аидом, служа ему на протяжении веков и тысячелетий. И главными приближенными Аида были трое судей, наделенных властью решать, куда отправить душу умершего человека. Они застыли в вечности воплощениями справедливости и беспристрастности. Но кто же они и кем были до того, как попали к Аиду? Их история началась на острове Крит, куда Зевс привез свою возлюбленную Европу, внучку Посейдона. Он превратился в прекрасного быка, и, когда завороженная его красотой девушка села на белоснежную мощную спину, он увез ее от подруг, с которыми она играла на берегу моря. Громовержец доставил Европу на Крит, где пока еще не был построен лабиринт Дедала и не свирепствовал минотавр. Там Зевс и Европа провели время вместе, и от их союза родились трое сыновей: Минос, Радамант и Сарпедон.
Вскоре Зевс покинул девушку, но та приглянулась местному царю Астериону, который взял сыновей Зевса к себе и воспитал как родных. После его смерти старший из сыновей, Минос, унаследовал власть на Крите. Он основал на острове новые города, в том числе знаменитые Кносс и Фест. Вместе с братом Радамантом Минос написал свод законов для критян, установив на острове порядок и справедливость. Радамант позже покинул его и провел остаток своих дней в Беотии. Жизнь, к слову, он прожил невероятно долгую, как и Сарпедон, переживший три поколения людей.
Сарпедон, уносимый Гипносом и Танатосом, Европа с прислужницами. Терракотовый кратер, краснофигурная техника. Аттика, ок. 400 г. до н. э.
The Metropolitan Museum of Art
Он также обладал неординарными способностями к управлению и законотворчеству. Благодаря этим качествам братья после смерти были награждены почетным бременем – творить суд в подземном мире, руководствуясь своей природной тягой к справедливости.
Правда, в иной версии мифа на месте Сарпедона восседал другой сын Зевса от дочери речного бога Асопа – Эак[94]. Эак родился на острове, где, кроме него, не было людей. Согласно иной версии, разгневанная очередной изменой мужа, Гера наслала мор туда, где родился Эак, и все, кто там жил, вымерли. Поэтому Зевс превратил местных муравьев в коренастый и преданный народ, и стали они зваться мирмидонянами, а Эак был их первым правителем. У Эака родилось двое сыновей – могучий Аякс Теламонид и Пелей, отец Ахилла.
Что касается его собственного потомства, Эаку однажды явилось знамение богов. Он помогал строить стены Трои вместе с Аполлоном и Посейдоном, и, когда работа была закончена, откуда ни возьмись появились три длинные змеи и поползли в сторону укрепления. Две из них не смогли преодолеть его и упали замертво, а третья сумела перелезть через стену на том участке, который строил Эак. Увидев это, он понял, что боги предсказывают одному из его потомков в будущем сломить стены Трои и взять город штурмом, что и случилось во время знаменитой войны. После смерти Эак вместе с Миносом и Радамантом определял судьбы людей, назначая им забвение на асфоделевом луге, блаженный покой на Елисейских полях или же вечные мучения – наказание за преступления против богов. Ни разу их приговор не был оспорен, и все, даже Аид, уважали непреклонные решения трех судей.
Среди персонажей царства мертвых известен Харон, мрачный и угрюмый перевозчик душ через реку Стикс. Он изображался стариком с лихорадочно сверкающими глазами серого цвета, крючковатым носом и седой бородой. На плечах у него бесформенно висел плащ, одна рука всегда покоилась на шесте, который он использовал для управления лодкой, а другой рукой он принимал плату за свои темные услуги. Чтобы проплыть реку Стикс на лодке Харона, нужно было дать ему один обол, эту монету клали по обычаю под язык умершего. Харон мог перевозить только тех, кого похоронили с соблюдением всех традиций, и никогда и никого не возвращал с другого берега. Частенько бог Гермес помогал душам добраться до реки, где их ждал бессменный перевозчик.
Лишь нескольким живым героям Харон позволил проехать в лодке. Первым из них стал Геракл. Когда Харон отказался перевозить его в мир мертвых, Геракл схватил шест для управления лодкой и силой убедил Харона в своем искреннем желании переправиться через реку. Перевозчику ничего не оставалось, кроме как исполнить его просьбу. Второй раз храбрецами оказались Тесей и Пирифой. Неизвестно, как им удалось убедить Харона, но, возможно, тот уже усвоил урок с Гераклом и в виде исключения согласился пустить в лодку двух живых героев. Позднее римский автор Вергилий сообщал, что лишь обладатель золотой ветви из священной рощи Персефоны имел право пройти в подземное царство.
Но не только Харон трудился в подземном мире не покладая рук. Был у Аида и садовник, что ухаживал за полями Элизиума и содержал в порядке скудные растения царства мертвых. Его звали Аскалаф, отцом его считался речной поток Стикс или Ахерон, а матерью – речная нимфа. Аскалаф случайно увидел, как Персефона попробовала пищу мертвых – зерна граната из сада Аида. Когда же Зевс велел Аиду вернуть Персефону и Аскалаф рассказал об увиденном, ее мать, Деметра, страшно на него рассердилась: последний шанс окончательно воссоединиться с дочерью был потерян. В гневе она накрыла его огромным валуном, но ничего не поделаешь: Персефона уже стала частью подземного мира. Позже Геракл, спустившись в Аид за Цербером, освободил несчастного садовника.
Кроме перевозчика Харона и садовника Аскалафа, служил Аиду и пастух по имени Менет. Он смотрел за стадом коров. Однажды Геракл убил одну из них, чтобы ее кровью напитать души умерших и таким образом заговорить с ними. Менет потребовал от Геракла справедливой оплаты, но получил отказ. Тогда он вызвал героя на бой, но тот за считаные секунды переломал пастуху ребра и пощадил его только по просьбе Персефоны.
Из подземного царства Геракл благополучно выбрался, совершив очередной подвиг и ведя за собой чудовищного Цербера. На голове у сына Зевса красовался венок из листьев серебристого тополя, который рос на Елисейских полях. Согласно мифу, именно так тополь появился и в мире живых. А сама история происхождения дерева связана с одной из нимф – Левкой. Юная океанида давным-давно приглянулась Аиду, и он решил похитить ее, чтобы поселить в своем царстве. Левка жила в Элизиуме, но спустя какое-то время погибла, и Аид, чтобы почтить ее память, превратил ее в стройное дерево. С тех пор оно украшает собой посмертное обиталище героев.
Среди блаженных пространств Элизиума и асфоделевых полей Аида скиталась и несчастная Ангела, дочь Зевса и Геры. Ее воспитали нимфы, от которых она переняла легкий характер и склонность к безобидным проказам. Однажды она шутки ради украла у Геры особую мазь. Та сильно разозлилась, что напугало Ангелу, ведь она никогда не видела мать такой сердитой. Вместо того чтобы сознаться во всем, Ангела сбежала с Олимпа и укрылась среди людей. Гера буйствовала и грозилась наказать вора по всей строгости, Ангела же пряталась и дрожала от страха. В заброшенном доме ее и нашли кабиры, в чьей власти было избавлять от опасности и бед. Зная это, Ангела попросила их спасти ее от гнева матери, но не уточнила, как именно. Кабиры избрали единственный способ спрятать ее от Геры навсегда и окунули в воды Ахерона. Каково же ей было узнать, что мать поняла, кто виновен в краже, и простила ее за небольшую проказу… Увы, слишком поздно: дорога на Олимп для Ангелы закрылась навсегда, а она теперь стала катахронией, то есть посвященной подземному царству, вечной заложницей мира мертвых.
Печальная судьба ожидала еще одну нимфу, которая попала во владения Аида не по своей воле, как Левка и Ангела. Мента, дочь речного бога Кокита, однажды заинтересовала Аида. Много времени она провела в его обществе, пока он не влюбился в Персефону. Мента не обрадовалась сопернице и даже не сразу поняла, что ее отвергли. Она беспардонно оскорбляла Персефону, жаловалась, что теперь Аид не уделял ей внимания, ругалась и кричала. Но сердце владыки подземного мира навсегда принадлежало дочери Деметры, и Мента не могла вернуть его расположения. Аид не стал вмешиваться и отстранять Менту, за него это сделала Персефона. Обиженная оскорблениями, она в гневе растерзала нимфу, чтобы та замолчала навсегда. Там, где это случилось, позже выросла душистая трава с мягкими резными листочками. Молодая мята – вот все, что осталось от той, кого некогда любил Аид[95].
Но не все нимфы, жившие в подземном царстве, обладали привлекательной внешностью и покоряли сердца богов. В темной бездне Тартара, откуда порой слышались яростные стоны скованных циклопов и гигантов, обитала Кампа. Там сторожила она самых опасных пленников подземного мира, которых заключил туда Кронос. Согласно одному описанию, тело у этой нимфы было женское, но ее пятьдесят змеиных голов изрыгали смертельный яд. Согласно иной версии, она имела туловище свирепого быка и змеиные хвосты. Зевс убил Кампу, когда спустился в Тартар, чтобы освободить циклопов и гигантов для боя с титанами.
Кроме тех, кто вынужден провести вечность на асфоделевых полях или же в Элизиуме, в Тартаре томились в плену и те, кто разозлил богов или восстал против них. Самых опасных держали в глубочайшей бездне, куда не решался спускаться сам владыка мертвых. Но власть Аида, глубины Тартара и Эреб, воплощение тьмы, вместе удерживали пленников в мрачной тюрьме, хотя изредка самые сильные и могущественные из них потрясали цепями и неистовым воем и криком содрогали всю бездну Тартара, отчего земля приходила в движение даже в мире смертных. Речь идет, конечно, о титанах – диких и необузданных созданиях, чья сила сравнима с могуществом богов Олимпа. Первые дети богини Геи были навечно заперты в недрах мироздания, обреченные никогда не увидеть солнечной колесницы Гелиоса и не насладиться розовощекой богиней зари Эос.
Гелиос восходит в квадриге; над ним – Ника и Эос; внизу – Геракл приносит жертву. Терракотовый лекиф, белофоновая техника. Аттика, ок. 430 г. до н. э.
The Metropolitan Museum of Art
Вместе с ними в темнице заперты те, кто помог олимпийцам их свергнуть, – кошмарного вида гекатонхейры и гиганты, дети Кроноса. Было время, когда они надеялись, что помощь Зевсу обеспечит им свободу и место рядом с Олимпом, но сразу после падения титанов они и сами оказались низвергнуты в Тартар.
Недалеко от них в цепи закованы и те, кто осмелился помочь титанам в битве против олимпийцев. Зевс уготовил для перебежчиков вечный мрак и тлен Тартара. Здесь и Менетий, брат Прометея, сын титана Иапета. Он встал на сторону отца и сражался рядом с ним, пока не упал, пораженный молнией Зевса. Отныне вместе с Иапетом Менетий коротал века и тысячелетия, обдумывая свою жалкую участь.
Там же в цепях плакала Арка, дочь морского великана Тавманта. Она приходилась сестрой гарпиям и богине раздоров Ириде и тоже помогала титанам в сражении против Зевса. Но громовержец не просто победил Арку – он оторвал ее прекрасные крылья, прежде чем бросить ее гнить в глубины Тартара. Она не знала, что ее крылья Зевс передарил Фетиде на ее свадьбу с Пелеем, а та потом отдала их Ахиллу, отчего его прозвали Подарк, то есть «крылоногий».
В бездне томились и другие враги Зевса, возомнившие себя выше олимпийского царя, – великаны Алоады, что взгромоздили горы друг на друга, лишь бы добраться до заветного обиталища богов. Но молнии Зевса били без промаха, и великанов навечно сковали цепи Тартара. Среди темноты, забытые и проклятые, они разделили судьбу титанов и Арки.
Те, кто дерзнул оскорбить Зевса или других богов, понесли особые наказания. Так, например, лапиф Пирифой, лучший друг Тесея, остался закован в каменную скалу за то, что пытался похитить Персефону.
Недалеко от него высилась другая огромная глыба, готовая обрушиться в любой момент. Под ней находился закованный Флегий, сын Ареса и воинственный царь Орхомена, оскорбивший Аполлона. Рядом с ним лежали разнообразные блюда, но вся пища в них была невероятно мерзкой и зловонной, так что он не мог ее попробовать. Так Флегий проводил вечность в постоянном страхе из-за скалы и отвращении из-за прогнившей еды.
Мимо Флегия иногда проносилось огромное огненное колесо с привязанным к нему фессалийским царем Иксионом. Не знал он покоя от постоянного кружения, а пламя ежесекундно опаляло его руки и ноги. Такова была кара, выбранная для Иксиона Зевсом за то, что он посмел оскорбить громовержца.
Началось все, когда Иксион задумал жениться на Дие, дочери Деионея, и сулил будущему тестю щедрый подарок в честь свадьбы. Торжество состоялось, но подарка Деионей так и не получил и взял табун коней Иксиона в качестве залога. Тот же заверил, что отдаст все обещанное, и пригласил тестя в гости, чтобы отпраздновать примирение. Но когда тот прибыл, жестокий царь столкнул его в огненную яму, и это преступление – первое в истории людей убийство близкого родича – оказалось столь тяжким и жестоким, что ни один бог не решился помочь Иксиону провести обряд очищения от скверны убийства. Отвергнутый всеми, Иксион стал сходить с ума. Тогда Зевс пожалел его и излечил от безумия. Он даже пригласил Иксиона на Олимп на трапезу, чтобы отпраздновать начало его новой жизни. Здесь царь принялся оказывать знаки внимания не кому-нибудь, а самой Гере. Зевсу это сначала показалось забавным, и он решил продолжить шутку, приказав Нефеле, богине облаков и туч, сотворить облако в виде Геры или же самой в нее перевоплотиться. Но шутка затянулась, и Зевс понял, что намерения Иксиона серьезны. По другой же версии мифа, громовержец разозлился не из-за ухаживаний за его женой Герой, а из-за того, что Иксион хвастал у себя в Фессалии, что соблазнил ее. Так или иначе, Зевс приказал богу-кузнецу Гефесту приковать Иксиона к огненному колесу, увитому змеями, и пустить его вечно кататься по загробному миру.
За серыми курганами, среди безжизненных холмов и выцветших полян, в царстве мертвых находился невероятной красоты оазис. Пышные молодые яблони под тяжестью спелых алых плодов склоняли ветви к журчащему ручью с чистой и прозрачной водой. Эта особая тюрьма предназначалась еще одному обидчику, который умудрился разозлить не только своего отца Зевса, но и всех богов. Обаятельный Тантал сразу стал их любимчиком. Он был желанным гостем на Олимпе, где проводил время, выпивая нектар и амброзию. Однако, повзрослев, Тантал начал путать расположение богов со вседозволенностью и возгордился. Он воровал их кушанья и угощал ими друзей, не переставая хвастаться тем, как близок он с олимпийцами. Он не умел хранить тайн и часто сплетничал о планах и делах богов, что, конечно же, им не нравилось. Но сыну Зевса все прощали, ведь его очарованию не было предела.
Эос и Танатос уносят тело Мемнона. Скарабей из сердолика. Этрурия, VI в. до н. э.
The Metropolitan Museum of Art
Распаленный вседозволенностью, Тантал зашел слишком далеко в своем стремлении пошутить над богами. В источниках нет упоминаний о том, что побудило его к преступлению, и от этого оно выглядит еще более жутко. У него было несколько детей, и одного из них, Пелопа, он вероломно убил. Из него он приготовил обед и пригласил на пиршество всех богов. Надеясь, что наглый сын Зевса решил таким образом принести извинения, олимпийцы спустились к нему и приготовились к трапезе. Но как только блюдо оказалось на столе, боги сразу поняли, в чем дело, – лишь Деметра, задумавшись о своей похищенной дочери Персефоне, съела лопатку Пелопа. Боги воскресили убитого мальчика, а лопатку ему сделали из слоновой кости. Тантала на веки вечные отправили в Тартар, где он стоял, мучимый голодом в саду с сочными яблоками и по пояс в воде, а как только пытался дотянуться до свисающих плодов или склониться попить – все исчезало. Отсюда пошло выражение «танталовы муки», означающее ужасные страдания человека от того, что желанная цель так близко и все-таки недостижима.
Недалеко от сада Тантала возвышалась угрюмая гора. На нее день и ночь пытался закатить огромный валун другой пленник Тартара – хитрец Сизиф. По одной из версий, он считался основателем древнего города Коринфа, по другой – власть в городе ему передала чародейка Медея. Так или иначе, Сизиф жил припеваючи, не забывал чтить богов, строил храмы, но при этом никогда не упускал выгоды для себя. Однажды он то ли узнал, то ли сам увидел, как Зевс похитил Эгину, дочь речного бога Асопа. Несчастный отец не находил себе места от страха за нее и неустанно ее искал. Когда же он дошел до Коринфа и обратился к Сизифу с просьбой о помощи, тот лишь ответил:
– Так и быть, Асоп, я скажу тебе, кто похитил Эгину, но сперва ты сделаешь так, чтобы пресной воды всегда в избытке хватало в моем городе.
Асопу ничего не оставалось, кроме как исполнить требования, и тогда он наконец узнал, что случилось с дочерью. Но прежде чем он успел покинуть Коринф и направиться прямиком к обидчику Зевсу, чтобы раскрыть его очередную вероломную измену супруге Гере, на него обрушилась смертоносная сверкающая молния и испепелила его прямо на месте.
Зевс невероятно разозлился на Сизифа за то, что тот выдал, у кого находится Эгина. За дерзким сплетником он послал самого Танатоса, олицетворение неизбежной смерти, сына Нюкты.
Крылатый юноша с мечом в одной руке и погашенным факелом в другой явился к Сизифу и потребовал у того спуститься в подземный мир добровольно. Но Сизиф оказался не только наглым, но и невероятно хитрым. Он обманом заманил Танатоса на скалу и сумел заковать бога в цепи. Сизиф ликовал, но радость его продлилась недолго. Из-за того что Танатос не являлся за стариками, ранеными воинами и смертельно больными, люди перестали умирать, но прошло несколько лет, прежде чем боги заметили это.
Европа умоляет Зевса пощадить Сарпедона; на обороте – Гипнос и Танатос несут его тело. Терракотовый кратер, краснофигурная техника. Апулия, ок. 360–340 гг. до н. э.
The Metropolitan Museum of Art
Тогда Зевс послал в Коринф Ареса, чтобы любыми средствами вызволить Танатоса из плена и наконец отправить Сизифа в подземный мир. Арес освободил Танатоса, который первым же делом нашел душу Сизифа и забросил ее в Тартар. Но тот и здесь, не теряя наглости, смешанной с оптимизмом, продолжил обводить богов вокруг пальца. Ведь, едва узнав, что его пленник освобожден, Сизиф позвал свою жену, плеяду Меропу, и строго-настрого велел ей не соблюдать ни одного погребального обряда, когда он умрет.
В подземном мире Сизиф находился, пока не сумел поговорить с Персефоной, супругой Аида. Для нее он разыграл настоящее представление: якобы очень страдал из-за того, что нерадивая жена не похоронила его по правилам. Да и как она могла это сделать? Ведь Сизифа забрали так внезапно, что он даже не успел попрощаться с любимой. И вот теперь он терзался тоской по милой своей Меропе, лелея надежду последний раз увидеть ее светлое лицо, заглянуть в дорогие глаза и сказать, чтобы она не горевала о нем, вероломном обманщике, которого праведно покарали великолепные боги Олимпа. Сизиф умолял Персефону отпустить его совсем ненадолго: ему бы лишь встретиться с Меропой, напомнить ей о должных похоронах, поцеловать напоследок, и он мигом вернется обратно. Его лживые речи тронули сердце Персефоны. Она согласилась отпустить Сизифа к Меропе, но со строгим условием сразу же вернуться назад. Хитрец рассыпался в благодарностях и похвалах мудрой богине, пока не покинул пределы Тартара.
Но как только Сизиф почувствовал легкий ветерок и теплые лучи солнца, то, нагло ухмыльнувшись, преспокойно направился в Коринф. Дома он, естественно, не просил Меропу похоронить себя по всем правилам, а закатил шикарный пир, на котором хвастался, как провел сначала Танатоса, потом Персефону, как раззадорил Зевса и лично видел Ареса. Сизиф зажил по-прежнему и даже лучше, ведь мало кто из смертных мог похвастать тем, что был в гостях у Аида. Много времени прошло, прежде чем Аид с Персефоной поняли, что хитрец вовсе не собирается возвращаться. Пришлось богу Гермесу отправляться на поиски Сизифа. Как же удивился он наглости коринфского царя, когда увидел, что тот ни от кого не прятался, да еще и болтал с каждым встречным о своих приключениях. Сам он, правда, считал их безобидной проделкой, поэтому встретил Гермеса беспечно и согласился последовать за ним в царство Аида, надеясь вернуться оттуда и во второй раз.
Но вместо этого в Тартаре Сизифа ждало наказание за дерзость. Ему велели закатить на высокую гору тяжелый камень, но всякий раз, когда, изнемогая от усталости, Сизиф приближался к вершине, валун срывался и летел вниз. Приходилось ему раз за разом спускаться к подножию горы и начинать все сначала. Отсюда взялось выражение «сизифов труд»: оно означает бесполезные усилия, которые никогда не приведут к результату.
Сизиф. Холст, масло. Джованни Баттиста Лангетти, ок. 1660 г.
Detroit Institute of Arts
Впрочем, другая версия мифа лучше связывает наказание Сизифа с его делами. Согласно ей, он всем сердцем презирал и ненавидел своего брата Салмонея. Сизиф все думал и думал, как сжить его со свету, но опасался, что тот избежит ловушки или победит наемных разбойников. И царь отправился к оракулу в Дельфы, чтобы узнать, какой способ точно поможет ему достичь своей цели. Ужасное предсказание он услышал от Пифии: только дети Сизифа от дочери Салмонея могут погубить последнего. Выяснив, что, помимо убийства, придется совершить еще и надругательство над собственной племянницей, Сизиф и бровью не повел. Он лишь убедился, что обратиться к оракулу было правильным решением: сам бы он не додумался до такого.
Сизиф стал любовником Тиро, дочери Салмонея, и у них вскоре родились близнецы. Но, не успев насладиться радостью материнства, Тиро вдруг узнала от оракула весь грязный и коварный замысел Сизифа. Чтобы спасти отца, самого близкого ей человека, она, захлебываясь слезами, убила своих новорожденных детей. Сизиф же – то ли не зная о деяниях Тиро, то ли разозлившись, что план провалился, – отправился в Аттику. Там он обосновался у дороги и губил путников и купцов, придавливая их огромным камнем. За такие прегрешения боги и покарали его в Тартаре невыполнимым испытанием.
Сквозь стоны лжецов и предателей время от времени в Тартаре слышался женский траурный хор. То плакали дочери египетского царевича Даная. По легенде, давным-давно Египтом правил Бел, сын Посейдона и нимфы Ливии, и было у него два сына – Эгипт и Данай. У Эгипта родилось пятьдесят сыновей, а у Даная – пятьдесят дочерей, и стали Эгиптиады к ним свататься. Но Данаю было предсказано, что он погибнет от руки собственного зятя, поэтому, чтобы защитить себя и семью от посягательств, Данай решил бежать из Египта. Долго преследовали сыновья Эгипта его дочерей, те же укрылись в Аргосе.
Местным жителям Данай объявил, что избран богами, чтобы править Аргосом, но там уже был свой царь – Геланор. Люди не стали торопиться с решением, отложив это на следующий день. Ночью с гор к городской стене подобрался голодный волк и убил быка – вожака стада, пасшегося рядом на лугах. Аргосцы решили, что боги послали им знак, и вынудили Геланора передать правление Данаю. Тот подумал, что благодарить за то нужно Аполлона, и построил в городе храм Аполлона Ликейского (от др.-греч. λύκος – волк).
Жители Аргоса страдали от засухи, насланной разгневанным Посейдоном (он разозлился, что аргосцы выбрали покровительницей Геру). Тогда Данай послал дочерей на поиски воды. Одна из них, Амимона, встретила сатира. Он напал на нее, но крики Амимоны о помощи услышал Посейдон. Бог метнул в сатира трезубец, но тот увернулся, и оружие ударило в скалу. Из нее забил источник, названный сначала в честь Амимоны, а позже – Лернейским. Эпизод с добычей воды весьма ироничен, если учесть, какому наказанию в Аиде подвергнутся Данаиды.
Данаю и дочерям недолго удалось прятаться: вскоре сыновья Эгипта их настигли, и девушки были вынуждены вступить в брак. Тогда Данай составил пары, одни по жребию, другие по сходству имен, но дал каждой из дочерей по кинжалу и приказал в первую же ночь убить своих мужей. После свадебного пира пятьдесят пар молодоженов разошлись по покоям, и Данаиды беспощадно зарезали суженых. Одна лишь Гипермнестра не решилась погубить мужа, Линкея, то ли потому, что он оказался добр к ней, то ли потому, что влюбилась в благородного юношу. Под покровом ночи она помогла Линкею бежать из города. Наутро Данай, насчитав сорок девять голов племянников, быстро выяснил, какая из дочерей предала его. Он хотел казнить ее за неверность, но народное собрание оправдало Гипермнестру, и на защиту девушки встала богиня любви Афродита. Пришлось Данаю жить в страхе, опасаясь, что в любой момент Линкей вернется и ему отомстит. Одни источники сообщают, что так и произошло, согласно же другим, Линкей стал править Аргосом после того, как Данай умер своей смертью. Он обрек дочерей на вечные муки в царстве Аида, ведь убийство собственного мужа считалось тяжким преступлением. Там Данаиды вечно должны были наполнять водой большой дырявый сосуд. Только Гипермнестра смогла избежать этой кары.
Таковы печальные судьбы тех, кто осмелился перечить богам или совершил непростительное преступление. Даже смерть не искупила их прегрешений. Но были среди героев и те, кто действительно смог победить ее и выбраться из мрачного подземного мира. Их истории служат примером того, что праведная жизнь и любовь способны спасти человека даже из рук Аида.
Кроме истории Аида и Персефоны, еще несколько мифов описывают триумф любви над смертью и героев, которые были вхожи и к живым, и к мертвым. Одна из таких историй начинается с фессалийского царя Адмета. Знаменитый герой успел поохотиться на калидонского вепря и поучаствовать в походе за золотым руном. Боги любили его не только за ловкость и храбрость, но и за невероятное очарование и харизму. Особенно близок с ним был Аполлон.
Однажды, сын Аполлона, знаменитый врачеватель Асклепий, настолько преуспел в искусстве медицины, что однажды сумел воскресить человека из мертвых. Это великое свершение, противоречащее основным законам природы и бытия, вызвало ужас и негодование у Зевса, и он наказал Асклепия, метнув в него молнию. Аполлон пришел в ярость и решил отомстить собственному отцу. Он появился у кузницы Гефеста и перебил всех циклопов, которые помогали тому создавать смертоносные молнии Зевса. Поступок Аполлона сравним с бунтом самого Зевса против титанов, и громовержец готов уже был низвергнуть мятежника в Тартар, чтобы положить конец этому безумию, но между ним и Аполлоном встала его мать, титанида Лето, и взмолилась о пощаде. Долго уговаривала она Зевса, и тот наконец согласился избрать другое наказание для сына. Решено было отправить Аполлона к смертным, чтобы трудился он обычным пастухом девять лет и искупил убийства циклопов смирением. Аполлон выбрал служить Адмету: с фессалийцем он давно был знаком и симпатизировал ему.
Асклепий и Гигиея. Фотография рельефа. Из издания Epidaure. Restauration & description des principaux monuments du sanctuaire d’Asclépios, ок. 1890 г.
Wellcome Collection
Добрый Адмет из уважения к богу ни разу не унизил его, не оскорбил, относился с большим почтением, и по истечении срока наказания тот сказал:
– Проси что угодно, друг мой. Доброта твоя равна разве что твоей храбрости, поэтому я помогу тебе в любом деле, которое назовешь.
– О солнцеликий Аполлон, – вздохнул Адмет, смиренно склонив голову. – Нет у меня столько наглости, чтобы обязать тебя своим делом.
– Хорошо, – отвечал бог, – поделись же со мной как с другом. Что тревожит тебя?
Рассказал ему тогда Адмет, что влюбился без памяти в девушку по имени Алкеста, но ее отец Пелий, царь Иолка, сын Посейдона и Тиро, готов отдать дочь только тому, кто сможет запрячь в колесницу льва и вепря. Послушав, Аполлон вызвался помочь Адмету. Он укротил диких зверей, и фессалиец справился с испытанием, за что получил Алкесту в жены. Они зажили счастливо под покровительством богов, сыграли прекрасную свадьбу, вот только на церемонии Адмет от счастья и волнения забыл принести жертву богине охоты Артемиде. Та разгневалась и хотела уже наслать на молодоженов болезнь или отправить чудовище прямо на свадебный пир, но Аполлон вовремя остановил сестру и помог ей и Адмету уладить дело миром.
Там же, на свадьбе, или в другой день Адмет умудрился встретиться с мойрами, в чьих руках судьбы людей и богов. Угостив их вином по совету Аполлона, Адмет подождал, пока богини изрядно опьянеют, а затем невзначай предложил, чтобы кто-то другой вместо него спустился в царство Аида, когда придет положенный срок. Мойры вяло согласились и пообещали ему долгую жизнь. Пришло время, и Адмет тщетно пытался найти того, кто готов спуститься за него в подземный мир. Он спросил своего престарелого отца – тот увильнул от ответа. Спросил мать – та отказалась. Спросил своих слуг, но и те не согласны были добровольно оборвать свои жизни. Ходил Адмет по всей Фессалии, но не нашел ни единой души взамен своей. Тогда, опечаленный, он вернулся домой к жене.
– Что же ты плачешь, дорогой Адмет? – спросила Алкеста, обнимая его. – Неужто никто не готов тебе продлить жизнь?
– Никто, – тихо ответил он. – Не увижу я больше ни тебя, любимая Алкеста, ни дорогого сердцу Аполлона, ни цветов, ни полей.
Алкеста вздрогнула от мысли, пришедшей ей в голову. Дрожащим голосом она сказала:
– Я сойду за тебя к Аиду.
– Нет! Что ты! – ужаснулся Адмет. – Ни за что! Кто угодно, только не ты.
Но слова Алкесты услышали мойры и вплели в ее нить скорую смерть ради мужа. Судьба девушки оказалась решена, но она не сожалела о выборе, лишь просила Адмета вырастить их детей достойными людьми и править благородно. Со слезами на глазах служанки омыли Алкесту, она надела свой последний наряд, вознесла молитвы богам и попросила долгой жизни для Адмета и детей. Алкеста взошла на погребальное ложе и почувствовала скорое приближение смерти. Вокруг нее все плакали и причитали: все любили добрую и скромную девушку.
Тут на пороге дома Адмета показалась широкоплечая фигура. Это Геракл решил остановиться у друга на пути к Диомеду. Те немногие слуги, что остались дома, тихо встретили его, проводили в красивую залу и предложили еды и вина.
– Вы больше похожи на тени в Аиде, чем на слуг, – дивился Геракл, уплетая угощения. – Чего же все так опечалены? И где мой друг? Уж не злится ли на меня за что-то?
– Что ты, великий Зевсов сын, – отвечал ему один из слуг. – Адмет тебя любит, но опечален тем, что хоронит сегодня жену.
– Как хоронит? – опешил Геракл, замерев с сосудом вина в руке. – Где? Я одолею смерть и вызволю Алкесту!
Бросив трапезу, Геракл помчался за слугой, прихватив оружие. А между тем у тела Алкесты продолжался траур.
– Ах, отец, – тихо начал Адмет, но с каждой секундой голос его звенел все яростней, – не захотел ты умереть за меня, и что ж? Смотри, ты виноват в ее погибели! А не согласилась бы Алкеста, был бы повинен и в моей смерти! Не отец ты мне больше!
Престарелый Ферет отвечал:
– Ты должен был сам спуститься в Аид, пришло твое время. Но ты не захотел. Так не упрекай меня в том, что и я не хочу умирать. Сам ты жену погубил!
Адмет прогнал отца, затем велел слугам хоронить Алкесту, а сам разразился плачем и стенаниями:
– Позор мне трусливому! Испугался честной смерти, теперь меня ждет лишь позорная, жалкая жизнь!
А Геракл в этот момент как раз добрался до места мрачных торжеств. В облаках он увидел темный силуэт – будто хищная птица мелькнула в поисках добычи. Но герой знал: то не птица, а бог смерти Танатос, прилетевший по душу Алкесты. Подкараулил его Геракл и внезапно на него набросился.
– Глупец! – кричал Танатос, страдая от его кулаков. – Не тебе решать, кто будет жить!
– В этот раз последнее слово за мной, – прорычал герой и бесстрашно ринулся на бога.
Танатос извивался как змея, но не смог освободиться из стальных рук Геракла. Наконец, поняв, что тот не сдастся, Танатос уступил.
– Но помни, я и за тобой приду в нужный час, – добавил он.
– Там и встретимся! – храбро ответил Геракл.
Адмет медленно добрался назад, но не видел ни дома, ни слуг. Перед глазами его была только любимая жена, отдавшая за него жизнь. От слуг он узнал, что в его отсутствие прибыл Геракл, но теперь куда-то пропал.
– Ох, только бы он не рассердился, – сказал опечаленный Адмет. – Мало того что я трус, так еще и хозяин никчемный.
– Ну что ты печалишься, друг дорогой? – раздался веселый бас позади него.
Обернувшись, царевич увидел Геракла. Сын Зевса шел гордо и вел за собой кого-то под плотным покровом. Адмет засмущался и стал извиняться, но Геракл его добродушно прервал:
– Вот что, я тут случайно подрался с одним угрюмым задирой и победил, а в награду мне досталась эта женщина. Обуза мне ни к чему, я на север собрался, навестить Авгия и его коней. Пусть будет твоей. Бери ее за руку.
Не успел Адмет возразить, как Геракл подтащил его ближе и сдернул покров с таинственной фигуры. Адмет охнул, увидев перед собой жену. Он заключил Алкесту в объятия и расплакался от счастья.
– Как мне благодарить тебя, великий Геракл? – спросил Адмет, придя в себя.
– Не стоит, – пробурчал тот. – Воздай жертвы богам и пируй, а мне пора в путь.
Орфей играет на лире перед Аидом и Персефоной. Гобелен из серии «Орфей и Эвридика» или «Метаморфозы». Южные Нидерланды, ок. 1550 г.
The Art Institute of Chicago
Так Алкеста спаслась от неминуемой смерти и воссоединилась с возлюбленным. Ее судьба схожа с участью другой девушки, Эвридики, однако окончание этих двух историй совершенно противоположное. Миф об Орфее и Эвридике рассказывает о неумирающей любви и жертвенности, но вместе с тем о неумолимости судьбы и неотвратимости смерти.
Орфей приходился сыном речному богу Эагру, Эвридика же была дриадой. Они встретились, когда Орфей уже совершил героическое путешествие за золотым руном, во время которого подгонял волны и ветер с помощью искусной музыки. Его песни зачаровывали не только людей, но и животных, растения и даже богов. Эвридика полюбила Орфея, и вместе они проводили дни на природе, любуясь друг другом и наслаждаясь музыкой. Но однажды Эвридику укусила ядовитая змея. Несчастная дриада умерла быстро, ее возлюбленный не успел ни спасти ее, ни воззвать к богам. Он не смирился с кончиной Эвридики, не смог жить без нее, поэтому решил отправиться прямиком к Аиду и уговорить его вернуть любимую.
Орфей среди фракийцев. Терракотовый кратер, краснофигурная техника. Аттика, ок. 440 г. до н. э.
The Metropolitan Museum of Art
Путь в царство мертвых Орфей проложил не кулаками и угрозами, как прочие герои, а силой своей музыки. Он дерзнул сойти в Тенарийскую щель в Лаконии, где открывался проход в подземный мир. Мелодичные песни успокоили буйный нрав Цербера, смягчили сварливого Харона, заставили эриний ненадолго позабыть об иссушающей жажде мести. Наконец Орфей достиг покоев Аида и Персефоны. Там прозвучала его самая трагичная и душераздирающая песнь: он взывал к божествам, которые тоже претерпели множество бед из-за любви. Орфей обещал вернуться вместе с Эвридикой, когда придет их время, молил о том, чтобы она обрела второй шанс на счастье. Орфей покорно склонил голову, предложив себя в заложники царства Аида, если его любимой отсюда нет выхода. Дрогнуло сердце Персефоны, и сдался владыка мертвых. По его приказу появилась безмолвная тень Эвридики.
– Идите, – провозгласил Аид, – веди ее обратно к жизни, Орфей, да только не смей оборачиваться. Едва посмотришь назад, тень Эвридики пропадет и уже никогда не выйдет отсюда.
Держа в уме наказ Аида, Орфей направился к выходу, надеясь, что тень девушки следует за ним. Обратная дорога предстояла длинная, и всякий раз, как Орфей хотел обернуться и убедиться, что любимая идет за ним, он одергивал себя. Наконец локона Орфея коснулось нежное дыхание свежего ветерка. Впереди забрезжил свет – то Гелиос проливал солнечные лучи. Значит, выход из царства мертвых уже совсем близко!
Дойдя до расщелины, Орфей возрадовался, что спас любимую:
– Смотри, Эвридика, мы пришли! – воскликнул он и… обернулся.
Никого не было за спиной Орфея, лишь пустота осталась на том месте, где за мгновение до того колебалась тень Эвридики. Сердце Орфея разбилось, он вышел на свет, но ни цветущие луга, ни смех нимф больше не радовали его, словно душа его осталась глубоко во тьме вместе с любимой. Песни Орфея звучали, как и прежде, завораживающе, но вызывали теперь лишь скорбь и слезы.
Спустя время Орфей все же встретился с Эвридикой, но конец его жизни оказался ужасен. Орфей не почитал Диониса, не желал смеяться и радоваться на пирах и неистовствовать на мистериях. За это однажды тот разозлился и в гневе приказал своим менадам проучить Орфея. Менады же, безумные почитательницы Диониса, переборщили и разорвали юношу, раскидав по лесам и горам части его тела. Останки великого музыканта собирали повсюду его верные подруги нимфы. Они достойно упокоили его душу, чтобы он смог наконец воссоединиться с Эвридикой.
Всякий раз граница миров живых и мертвых становилась чертой, разделяющей любимых – иногда даже богов с милыми их сердцу смертными. Таков миф об Адонисе и Афродите. Он начался с истории о нечестивом союзе кипрского царя Кинира со своей дочерью Миррой. Она, ведомая чарами Афродиты, которая не то мстила царевне за непочтение, не то воспылала страстью сама, сговорилась с одной из служанок и несколько ночей подряд приходила к Киниру. Он же не сразу понял, кто ложится к нему под покровом тьмы, а когда правда открылась, царь в ужасе проклял собственную дочь, но она уже от него понесла. Боги решили превратить Мирру в дерево, чтобы скрыть позорную историю и наказать девушку, и уже из треснувшего ствола, что был раньше гибким девичьим телом, родился Адонис.
Богиня Афродита невольно восхитилась красотой младенца и захотела спрятать его от чужих глаз, пока он не вырастет. Положив ребенка в ларец, Афродита спустилась туда, где никто не станет искать живое существо, – в царство Аида. Там она нашла Персефону и попросила ее воспитать Адониса и защищать его, пока Афродита не вернется за ним. Персефона согласилась и оставила младенца у себя. Адонис рос очень быстро и с каждым мгновением становился все прекрасней. Персефона же со временем из его воспитательницы превратилась в тайную воздыхательницу. Ей нравилось любоваться юношей и проводить с ним время, и она уже совсем забыла, что обещала отдать его, когда придет Афродита.
Киприда явилась, но Персефона уже слишком привязалась к Адонису и не могла просто так отпустить его. Богини начали яростно спорить и в конце концов обратились к верховному судье Зевсу, чтобы решить все по справедливости. Однако Зевс отказался решать любовную тяжбу Персефоны и Афродиты, чтобы ни одна из них не затаила на него обиду. Вместо этого он пригласил Каллиопу, музу поэзии, философии и науки.
Каллиопа. Холст, масло. Джозеф Фаньяни, 1869 г.
The Metropolitan Museum of Art
Решив, что каждая из богинь достойна того, чтобы проводить время с Адонисом, ведь Афродита способствовала его появлению на свет, а Персефона его растила, Каллиопа решила, что треть года Адонис должен проводить с богиней любви, вторую треть – с царицей подземного мира, а в оставшееся время не будет принадлежать никому. Решение музы было справедливым, однако Афродита все равно постоянно нарушала его, поэтому Персефона обратилась на сей раз к Аресу. Она знала, что сможет вызывать ревность у него, неравнодушного к Афродите, и не прогадала. Однако бог войны решил спор радикально: он обратился вепрем и напал на Адониса во время охоты[96]. Арес разорвал его на глазах у бедной Афродиты, и так Адонис навсегда оказался в царстве Аида. Ей же остались алые цветы анемоны, выросшие в тех местах, где пролилась кровь ее возлюбленного.
В отчаянии Афродита вновь обратилась к Зевсу, и на этот раз громовержец решил встать на ее сторону. Он повелел, чтобы Адонис проводил с Персефоной только самую холодную часть года, а летом возвращался на землю. С тех самых пор Адонис жил на два мира, радуя по очереди Персефону и Афродиту. И хоть Персефоне и досталась меньшая часть года, она знала, что однажды Адонис спустится к ней и останется навсегда.
Адонис (или спящий Эндимион). Мраморная скульптура. Италия, ок. 1700 г.
The Metropolitan Museum of Art
Два бога, Гермес и Дионис, тоже стремились спасти от смерти, но не возлюбленных, а свою семью. Гермес очень любил своего сына Эфалида, отменного лучника и талантливого переговорщика. Эта черта, как и отличная память, передались Эфалиду от отца. Герой участвовал в походе аргонавтов, где исполнял роль посла, столь часто приписываемую самому Гермесу. Богу было жаль отпускать дорогого сына в Аид и смотреть, как он бродит там бесплотной тенью. Поэтому Гермес отдал Эфалиду свой особый скипетр, и тот сумел сохранить память. После смерти Эфалид получил уникальную возможность проводить день на земле, день – в царстве мертвых. Так Гермес обеспечил сыну вечную жизнь в обоих мирах.
Дионис же, когда окреп и вырос, решил спасти свою мать, Семелу. Она томилась у Аида, потому что Гера подговорила ее убедить Зевса, чтобы тот явился ей в своем истинном облике. В последний момент Зевс успел переместить Диониса из утробы Семелы в свое бедро, и в положенный срок младенец появился на свет. И вот, побывав в разных странах, совершив много разных деяний, как благородных, так и спорных, он набрался опыта и сил, чтобы вызволить свою мать из цепких лап подземного мира. Дионис смог спуститься в Аид, разыскать Семелу и вывести ее не только в мир живых, но и на Олимп, где она заняла место среди богов.
Истории о героях, находящихся между миром живых и царством мертвых, раскрывают нам тему вечного противостояния человека и неизбежной смерти. Но вместе с тем они напоминают: есть границы, которые нельзя пересечь, и силы, которые нельзя укротить. Древние мифы учат нас ценить мимолетность жизни, принимать ее двойственность и находить смысл не в победе над роком, а в достоинстве, с которым мы встречаем неизбежное.