Взгляд маминых карих глаз остановился на мне. Она выглядела невозмутимой, но я чувствовала ее разочарование и гнев. Отчасти эти эмоции были направлены на меня. Mamá по-своему пыталась спасти меня снова и снова. Но я не хотела, чтобы она меня спасала.

– Hola, Лурдес,– сказал Papá, потянув меня вперед. Его тон звучал почти непринужденно. Но я хорошо знала отца и смогла уловить едва заметные нотки гнева.– ¿Espero que estés bien?[31] – Затем он издал странный смешок. Его дыхание коснулось моей щеки. – Я веду себя невежливо, говоря по-испански. Надеюсь, у тебя все хорошо?

– Почему бы тебе не сказать, зачем ты сюда пришел, Кайо?– спросила Mamá. – Обойдемся без любезностей. Я знаю, что они не искренни.

– Где ты ее спрятала? – тихо спросил отец. – Если ты расскажешь мне, мы сможем избежать дополнительных неприятностей. – Он показал на мертвого охранника. – Я, конечно, буду держать Инес рядом, чтобы убедиться, что ты говоришь правду.

Внимание Mamá снова переключилось на меня.

– Я знаю, что ты получила билеты, которые я тебе отправила.

– Не отвечай ей,– вмешался Papá. – Лурдес, не забывай, что я нетерпелив.

Ее глаза вспыхнули.

– О, я прекрасно это помню.

– Где Клеопатра?

– Она не скажет, – отрезал мистер Финкасл. Затем он взглянул на меня, слегка нахмурившись. Его взгляд скользнул поверх моего плеча, будто он ожидал увидеть кого-то еще.

Вздрогнув, я поняла кого.

– Ищете свою дочь?– спросил Papá. – Мне известно, где она.

О нет. Я попыталась вырваться, но отец сжал меня крепче.

На щеке мистера Финкасла дернулся мускул. Его лицо побледнело. Казалось, он собирался с духом.

– Ее труп находится на острове Фарос. Моя дочь – ну, предположительно, моя – позволила ей погибнуть.

Казалось, мистер Финкасл получил смертельный удар. Он пошатнулся и хрипло прошептал:

– Ты лжешь.

Мать посмотрела на меня, ожидая подтверждения, ее лицо побледнело. Когда я кивнула, она обмякла, ее колени задрожали, плечи поникли. Я думала, она упадет на землю, но каким-то образом она осталась стоять.

– Спросите Инес,– сказал Papá. – Расскажи им, что произошло, hijita.

– Ее завалило камнями, – прошептала я. – Исадора выстрелила в нас первой.

Отчаянный рев вырвался из груди мистера Финкасла. Он рухнул на колени, стеная, словно измученный зверь.

– Встань! – рявкнул мистер Грейвс.

– Зря я послал к тебе Исадору, – закричал на меня мистер Финкасл. В припадке безумия он бросился к груде оружия. Его руки двигались невероятно быстро. Он схватил один из пистолетов и выстрелил.

Мистер Грейвс пошатнулся и рухнул на пол. Дерево треснуло под его весом. Papá оттащил меня назад, громко выругавшись мне в ухо. Я ткнула его локтем в бок, и он взвыл, отпустив меня. Я упала на четвереньки, и от боли у меня заслезились глаза. Я перевернулась на спину, брыкаясь, когда отец попытался дотянуться до меня. Мистер Финкасл выстрелил еще раз, и отец снова выругался, прежде чем нырнуть за одну из колонн и выстрелить через плечо.

Одна из его пуль просвистела совсем близко и попала в место рядом с моей рукой. Раздались новые выстрелы: люди мистера Стерлинга присоединились к перестрелке. Пули засвистели над моей головой, и я сжалась в комок. Меня охватил такой ужас, что я не могла дышать.

– Инес, беги!– крикнула Mamá.

Я подняла голову, удивленная ее предупреждением. Мистер Финкасл бросился ко мне с ножом в одной руке и пистолетом в другой.

– Чарльз, не надо!– В голосе Mamá слышались ужас и отчаяние.

Но мистер Финкасл проигнорировал ее. Все его внимание было приковано ко мне. Он прицелился и…

Его тело дернулось и замерло. Глаза мужчины расширились, и он посмотрел на кровь, испачкавшую его рубашку. Успел оглянуться через плечо, издав звериный вопль, прежде чем рухнуть на пол с открытым ртом.

Позади него стояла моя мать, пистолет в ее руке дымился. По ее щекам потекли слезы, и она, громко всхлипнув, бросилась к мистеру Финкаслу. Я дрожала, потрясенная тем, что мать спасла меня.

– Mamá, – прошептала я, и в тот же момент она сказала:

– О, Чарли.

Мать упала на пол. Слезы текли по ее грязному лицу. Дрожащей рукой она потянулась к своему мертвому любовнику.

– Mamá?

– Не надо,– сказала она, зажмурившись и отказываясь смотреть на меня.– Уходи! ¡Sal de aquí![32]

Papá обогнул колонну с пистолетом в руке. Торжествующе встал перед нами, как человек, одержавший победу. Холодная линия его рта могла бы пронзить меня насквозь.

– Значит, ты на стороне своей матери?– спросил Papá.

Я оторвала взгляд от его пистолета и посмотрела на Mamá, которая по-прежнему избегала моего взгляда. Она держала голову мистера Финкасла у себя на коленях.

– Если бы ты уехала из Египта, он был бы жив, – прошептала она. – Ничего из этого бы не произошло.

– Это могло закончиться только так, – ответила я. – Когда вы оба объявили войну, вы действительно думали, что за это не придется платить? Вы действительно думали, что последствий не будет?

– Хватит, Инес.– Papá расправил плечи, явно собираясь с духом.– Выбирай.

Я покачала головой. Я уже достаточно долго была втянута в их разборки, и, если мне оставалось жить всего минуту, я хотела прожить ее для себя.

– Я выбираю себя.

– То же самое сделала твоя мать,– процедил он, а затем повернулся к Mamá. – Ты и твоя дочь для меня ничего не значите, – тихо сказал отец, без малейшего намека на английский акцент мистера Стерлинга. – Я убью ее первой, Лурдес, и, хотя именно я нажимаю на спусковой крючок, в ее смерти виновата ты, и никто другой. Надеюсь, твоя двойная жизнь стоила того.

Papá выпрямился и прицелился. Он стоял всего в трех футах от меня. Пуля разорвет мое сердце. Позади него, вдалеке, Уит и трое папиных людей устроили перестрелку, прячась за поваленными колоннами и громко оскорбляя друг друга. Жаль, что я не могла сказать Уиту, как сильно люблю его. Что я простила его за все.

Уит снова выстрелил из ружья, и один из мужчин отлетел назад. Что-то маленькое выпало из его рук.

– Черт! – рявкнул Уит, повернув голову в мою сторону. – ИНЕ…

БУМ.

* * *

Когда я очнулась, в ушах у меня звенело, я ничего не понимала, кроме того, что лежу на деревянному полу. Клубы дыма поднимались в воздух. Во рту у меня тоже словно осел дым. По комнате эхом разносился оглушительный грохот.

Я моргнула, и мое зрение постепенно восстановилось. Медленно поднялась: руки и ноги болели после падения. Моя одежда превратилась в лохмотья, висела длинными лоскутами и местами сгорела. Стены библиотеки яростно тряслись. Я сделала еще один вдох, и в комнате стало тихо, дым исчез, колонны, выкрашенные в роскошный зеленый, золотой и огненно-красный цвета, замерли. Арочные входы с красивой изящной резьбой, ведущие в разные комнаты, были целы.

Я ахнула. Конечно, это видение, а я просто потеряла сознание.

В одном из дверных проемов появилась стройная фигура в капюшоне, держащая в левой руке свиток пергамента. Я уже много раз видела ее и поняла, где оказалась.

В воспоминании Клеопатры.

Она шла, замирая перед каждым арочным входом, выложенным переливчатой плиткой. Я сделала шаг, затем еще и еще, приблизившись к ней. Клеопатра шла вглубь библиотеки, пока не оказалась в комнате с еще одним арочным входом. Его украшали резные надписи на греческом: точно такие же были и в других комнатах. Если бы отец был со мной, он бы перевел их. Я же могла только догадываться о значении.

Клеопатра обернулась через плечо, и взгляд ее темных глаз пронзил меня насквозь, будто я была привидением. Наверное, так оно и было. Я преследовала ее уже несколько месяцев.

Затем она коснулась пальцами разных частей арки: сначала голубой плитки с золотыми прожилками. Затем плитки с изображением змеи, а потом рубиново-красной. После Клеопатра осторожно подошла к другой стороне и убрала плитку, на которой был нарисован Цербер.

Она показывала мне, как пройти в тайную комнату библиотеки.

Клеопатра сняла что-то с пальца, и, вздрогнув, я узнала предмет. Я посмотрела на свою руку.

Это было золотое кольцо.

Клеопатра положила его на то место, где раньше была плитка, и оно идеально вошло в круглую выемку. Пространство между арками на долю секунды замерцало золотом, прежде чем вернуться в свое обычное состояние. Клеопатра скользнула внутрь, и я последовала за ней.

Комната с высокими потолками оказалась узкой. Раскинув руки, я могла дотянуться до обеих стен. Они были разделены на квадратные ячейки, каждая из которых была заполнена туго скрученными свитками пергамента. Только в этом помещении их были тысячи. Клеопатра провела указательным пальцем по вырезанным на каждой перегородке надписям, прошептав несколько имен, которые я знала: Александр Македонский, Цицерон, Архимед, Фукидид и Аристотель.

Я ахнула, глядя на свитки, и пожалела, что не могу достать и прочитать каждый из них. Я заставила себя последовать за Клеопатрой, игнорируя почти непреодолимое желание остановиться, чтобы полюбоваться библиотекой, самой удивительной из всех, что я знала и видела.

Клеопатра опустилась на колени перед одной из ниш, тихо пробормотав:

– Клеопатра.

Вероятно, она имела в виду свою предшественницу, алхимика, известную Заклинательницу. Как и сама женщина, стоявшая передо мной. Она спрятала свой свиток (это должна была быть Хризопея) в нишу. А потом встала, неожиданно повернувшись ко мне лицом.

Я никогда не видела Клеопатру так близко. Темные глаза светились умом, она излучала молодость. Кожа, натертая эфирными маслами, волосы, убранные под капюшон, несколько завитков касаются высоких скул. В изгибе рта чувствовались решимость и твердость характера.

Женщина, обогнавшая свое время.

Если бы она только знала, какое наследие оставит после себя.

Расстроилась бы она, узнав, что ее низвели до статуса искусительницы мужчин? Соблазнительницы, чьи победы свели на нет и обрекли на забвение? Возможно, ей было бы все равно. Этой женщине предстояло спасти город, сохранить власть, обрести имя, которое переживет разрушительный ход времени.

Клеопатра вздернула подбородок, расправила плечи и выскользнула из комнаты через выход с противоположной стороны.

* * *

– Инес! – крикнул Уит мне в лицо. – Ты меня слышишь?

Он с силой встряхнул меня, и я закашлялась. Воспоминание рассеялось, и я снова оказалась в разрушенной библиотеке, в огне и клубах дыма, сгущающихся в воздухе.

– Да, – выдавила я, снова закашлявшись.

– Нам нужно уходить. – Он схватил меня за руку. – Немедленно!

Рухнувший позади него камень развалил деревянный пол и упал в воду. Я смутно услышала крики нескольких человек, бегущих обратно тем же путем, которым мы пришли.

Уит потянул меня за собой, и мы побежали через узкий дверной проем. Пол задрожал у меня под ногами, колонны вокруг нас посыпались, как костяшки домино. Я обернулась и увидела родителей: мать бежала за нами, за ней ковылял отец, лицо у него раскраснелось. Его левая щека была забрызгана кровью, наверное, в него попал обломок.

Мы пробирались сквозь комнаты, стены которых дрожали и трескались. В какой-то момент мама вернулась в один из залов и схватила свернутый пергамент. Не сбавляя шага, завернула его в блестящую ткань. Мой отец вовсе остановился и начал набивать карманы свитками – всем, что мог унести.

– Вы рехнулись? – крикнул Уит через плечо. – Оставьте их! Оставьте!

Но отец и слушать его не стал.

Казалось, мать поддалась тем же чарам, потому что тоже остановилась, чтобы прихватить еще свитков. Они больше не враждовали друг с другом, отчаянно желая собрать бесценные пергаменты.

– Она нужна нам, – выдохнула я.

Уит бросил на меня яростный взгляд, но отпустил мою руку и побежал к Mamá. Подхватил ее на руки, хотя она брыкалась и кричала, и понес прочь. Мы вместе побежали через залы библиотеки. Papá, прихрамывая, следовал за нами, по-прежнему держа в руках кипу свитков.

Краем глаза я заметила узкую арку. Она была простой, резьба давно стерлась, но некоторые плитки сохранились, хотя и были с щербинками и трещинами. Арка давно потеряла былой вид, но я все равно ее узнала.

Я бросилась к ней, ловко перелезая через булыжники и огибая обломки колонн и упавшие свитки, которые станут растопкой для бушующего пожара.

– Ради всего святого, Инес! – взревел Уит.

Я остановилась перед аркой как вкопанная.

– Она в этом зале.

– Кто? – рявкнул мой муж. Он отпустил мою мать, подошел ко мне один. – Инес, клянусь…

– Хризопея, Уит, – перебила я, нажав на поблекшие плитки. Синюю с золотыми прожилками, плитку с изображением змеи, красную. Я убрала плитку с трехглавым псом и сняла золотое кольцо с пальца.

Пол задрожал у меня под ногами. У нас было мало времени.

– Я знаю, где она, – сказала я, посмотрев на место, куда нужно было положить украшение.

Позади нас рухнула еще одна колонна, и я вздрогнула, внезапно придя в себя.

Это не стоило нашей жизни.

Наверное, Уит заметил сомнение на моем лице, потому что взял кольцо и вложил его в освободившуюся выемку. Оно подошло идеально.

– Я должен исправить все между нами, – произнес Уит, перекрикивая шум, с которым библиотека трещала по швам. – Это единственный способ загладить мою вину.

Я посмотрела на его лицо, перепачканное пылью. На щеке Уита красовался синяк, нижняя губа была в крови.

– Я думала, ты понял.

– Инес…

– Деньги не имеют значения, – перебила я. – Мне важен лишь ты, наша семья. Ты – любовь всей моей жизни, и я не хочу потерять тебя сейчас.

Уит закрыл глаза, судорожно вздохнув. Когда он снова открыл их, то пристально посмотрел на меня, и его рука коснулась моей щеки.

– Я люблю тебя.

Я слабо улыбнулась ему.

– Ты – самое дорогое, что есть здесь, Уит.

– Милая, ты выйдешь за меня замуж?

Я испуганно моргнула. Наверное, Уит ударился головой и потерял память.

– Я знаю, что мы уже женаты, – продолжил он. – Но я снова прошу твоей руки, Инес, на этот раз по-настоящему. Я хочу сделать все как следует. Я хочу, чтобы у тебя были цветы.

– Розы? – прошептала я.

– Всех оттенков, если ты этого хочешь. – Уит притянул меня к себе, и я вскинула подбородок, ответив на его глубокий поцелуй, а затем улыбнулась ему в губы и прошептала:

– Да, да, да.

– Все это очень трогательно, – раздался голос позади нас. – Но боюсь, я все еще хочу заполучить этот пергамент.

Родители стояли плечом к плечу, оба выглядели так, словно прошли несколько войн. Их одежда была такой же изодранной и опаленной, как и у меня. Папины усы держались на последнем издыхании. Он потерял очки и накладной живот.

Но, к сожалению, не пистолет.

Отец направил его на меня, и Уит инстинктивно шагнул вперед, заслонив меня собой.

В запасе было всего несколько секунд, чтобы действовать, прежде чем отец отберет у меня мужа. Я вцепилась в кожаный ремень Уита и поднесла руку к золотому кольцу, лежавшему на возвышении. Изо всех сил дернула Уита за собой, пока мы не прошли арку. Я тут же выхватила кольцо и почувствовала, как магия сомкнулась вокруг нас.

Papá выстрелил, и пуля полетела в нашу сторону. Уит вскинул руки, чтобы обнять меня, но громкий треск заставил его замереть. Магия, охранявшая вход в арку, уничтожила пулю.

Я издала ликующий вопль…

Papá приставил пистолет к виску моей матери.

– Я убью ее, если ты не отдашь мне свиток, Инес.

Мать посмотрела мне прямо в глаза. Она не молила о спасении, будто зная, что зря потратит время. Она и представить себе не могла, что я захочу ее спасти. Но Mamá ошибалась.

Без нее дядя и Абдулла никогда не выйдут на свободу.

– Сейчас принесу, – сказала я.

У Mamá отвисла челюсть.

Когда я отвернулась, пол снова задрожал, и Уит сжал кулаки.

– У нас нет времени. Из этой комнаты есть только один выход, и…

– Неправда. На другом конце тоже есть выход, – прошептала я. – Ты можешь пойти и посмотреть, цел ли он?

– Я не оставлю тебя одну.

– Уит, пожалуйста.

– Сейчас вернусь, – угрюмо ответил он.

Он убежал, и я опустилась на колени. Многие ниши были разрушены, но некоторые остались нетронутыми, на дереве были вырезаны имена древних инженеров, философов и заклинателей. Я нашла имя, которое искала: Клеопатра.

– Мне так жаль, – прошептала я.

Этот свиток отличался от других. Он был тоньше, и, когда я прикоснулась к нему, магия заискрилась, а во рту появился вкус роз. Магия заговорила со мной, настойчиво шептала на ухо.

Это она.

Волоски на руках встали дыбом. Мне очень не хотелось отдавать то, что было так дорого Клеопатре. Но дядя и Абдулла нуждались в этом.

– Инес, я теряю терпение,– крикнул Papá.

Я встала, крепко сжимая в одной руке Хризопею, а в другой – золотое кольцо. Мне показалось, что обратный путь к родителям занял часы, хотя прошло всего несколько секунд. Но никакого времени не хватило бы, чтобы подготовиться к представшей моему взору картине: Papá направил на мать пистолет, она исподлобья смотрела на него. Ее дневник был заполнен записями о Tío Рикардо и о том, как она боялась за свою жизнь, беспокоилась о его преступных связях. На самом деле все это время она писала о моем отце. Переживала за свою судьбу в его коварных руках.

Чтобы победить его, она стала такой же.

И пока они с ненавистью смотрели друг на друга, я знала, что совсем не похожа на них и никогда такой не стану.

– Я отдаю тебе кольцо и Хризопею,– сказала я отцу.– Mamá уходит со мной и Уитом. Договорились?

– Договорились. Это все?– Теперь внимание Papá было полностью сосредоточено на пергаменте в моей левой руке.

Я осторожно развернула лист и показала ему. Все было в точности так, как и говорил Уит: уроборос, окруженный греческими буквами, – подробными инструкциями, как превращать свинец в золото.

– Наконец-то, – вздохнул отец. Его лицо утратило все краски, если не считать раны, залитой кровью. Он выглядел смертельно больным, но в его глазах горело лихорадочное возбуждение.

– Тебе нужен врач, – ответила я, перекрикивая грохот камней. Подняла взгляд вверх и ахнула при виде растущей трещины. – Часть помещения над нашими головами долго не продержится.

– Брось мне кольцо!

Я метнула взгляд на мать. На ее лице застыло абсолютное недоверие. Именно это выражение заставило меня бросить кольцо. Оно взмыло в воздух, с легкостью преодолев магический барьер, как и должно было произойти, ведь заклинание наложили с его помощью.

– Ты первая, – сказал отец матери.

– Трус,– холодно сказала она, но сделала шаг вперед, а затем еще один. Я смотрела затаив дыхание. Mamá без проблем вошла в арку, и, когда отец последовал за ней, она незаметно потянулась к подвеске на золотом браслете.

– Встань у стены, – велел отец, направив пистолет на мать. Она послушалась, сцепив руки перед собой. – Без фокусов, Лурдес.

Она была воплощением невинности. Я бы поверила ей, если бы не увидела, как мать сняла подвеску с браслета. Она что-то замышляла.

Уит вернулся ко мне и едва слышно произнес:

– Ты права. Здесь есть еще один выход.

– Дай мне Хризопею, Инес,– громко произнес Papá. – Сейчас же.

Мать едва заметно опустила подбородок. Если бы я моргнула, то вовсе не заметила бы. Я шагнула вперед и протянула отцу руку как раз в тот момент, когда стены вокруг нас задрожали. Свитки пергамента посыпались с полок, и Mamá, воспользовавшись моментом, бросила подвеску на пол.

– Что ты…

Mamá наступила на нее и отпрыгнула, когда она загорелась.

– Тварь!– рявкнул Papá. Пламя быстро окружило его. Он выстрелил, и я упала на пол, чувствуя, как меня обнимает жар от огня.

– Инес! – Уит рывком поставил меня на ноги, а затем прижал к груди, когда часть крыши полетела вниз. – Мы должны идти!

– А как же мама?

Я украдкой оглянулась через плечо и увидела, как они дерутся за пергамент. Отец потерял пистолет, но вцепился матери в волосы.

– Нам нужно идти, – повторил Уит. По его щекам стекал пот. – Это больше не твоя война! И никогда ей не была.

Мать брыкалась и царапала папино лицо. Оба забыли обо мне. Огонь поднимался все выше и выше, скрывая родителей из виду. Но я слышала их стоны боли и проклятия, которые они извергали друг на друга.

Уит взял меня за руку, и я позволила ему протащить себя через запасной выход в тоннель. Мы побежали, стуча каблуками по камням, пока не добрались до канала.

– Он должен вести в море, – сказал Уит.

– Ты не знаешь наверняка?

Он подмигнул:

– Поверь мне.

Уит подвел меня к краю, и мы вместе прыгнули в Нил. Теплая вода приняла меня в свои объятия, унося прочь от руин библиотеки. Я знала, что никогда больше ее не увижу.

Никто не увидит.

Течение затянуло меня под воду, утащив на глубину, но рука Уита помогла мне выбраться на поверхность. Я вынырнула, отплевываясь. Вода захлестывала нас, но Уит не отпускал меня. Ему удалось притянуть меня ближе, обхватив рукой за талию, пока река уносила нас прочь.

– Я с тобой, – прошептал Уит. – Я с тобой.

* * *

Нас вынесло в гавань неподалеку от римской крепости, которую я видела в одном из воспоминаний Клеопатры. Казалось, с тех пор прошла целая вечность. Уит придвинулся и нежно убрал с моего лица спутанные волосы.

– Как бы я их ни ненавидел, они были твоими родителями, – прошептал он. – Я могу понять, в каком тяжелом положении ты оказалась.

– Gracias, Уит, – ответила я, и мой взгляд скользнул за его плечо. Мы выбрались из совершенно неприметной расщелины в скале. Но я не могла отвести глаз, будучи уверенной в том, что река скоро вынесет кого-то из моих родителей.

Я не знала, кто из них победил в схватке.

Ради Tío Рикардо и Абдуллы я надеялась, что это будет моя мать.

«Dios, por favor. Пусть это будет Mamá».

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Уит дотронулся указательным пальцем до моего подбородка, и я снова посмотрела ему в глаза. Они были бледно-голубыми, в тон волнам, которые мягко подталкивали нас к берегу.

– Мы должны доплыть до берега.

– Я не умею плавать.

– Очевидно же, что я помогу тебе.

Его обиженный голос заставил меня улыбнуться.

– Мы можем подождать пять минут?

Уит прищурился.

– Зачем, милая?

– Мать может выбраться из канала в любой момент.

Он ответил невероятно мягким голосом:

– Я сомневаюсь, что кто-то из них выжил.

– Возможно, ты прав, – сказала я. – Но я должна убедиться наверняка.

– Инес… – Голос Уита затих, прежде чем он кивнул мне. – Пять минут. Я не смогу долго удерживать нас на поверхности.

Я чувствовала, как его ноги время от времени задевают мои.

– Правда?

Уит закатил глаза.

– Нет.

Я выгнула бровь.

– Ну, хорошо. Я немного устал. – Он скривил губы. – И проголодался.

Я придвинулась к нему и поцеловала в щеку.

– Обещаю накормить тебя фалафелем.

Уит наклонил голову и улыбнулся. Громкий всплеск заставил нас обернуться.

– Пожалуйста, – повторила я.

Мгновение спустя над водой показалась мамина голова. Она заметила нас и отчаянно замахала рукой.

– ¡Ayuda![33]

– Думаю, мы должны помочь ей.

В ответ Уит лишь вздохнул.

* * *

Уит вытащил нас на песчаную отмель, и я упала на четвереньки, отплевываясь от морской воды. Он бросил Mamá рядом со мной, а сам опустился на песок с другой стороны от меня, тяжело дыша.

– Если ты попытаешься убежать, – сказал Уит через мгновение, – я тебя поймаю.

– Ты совсем не изменился, Уит,– пробормотала Mamá.

Я повернулась лицом к воде и тяжело опустилась на влажный песок. Волны разбивались о берег, вода касалась моих ног. Уит слегка наклонился вперед, покосившись на мою мать. Его мокрые ресницы напоминали острые стрелы.

Mamá настороженно посмотрела на него, потом бросила взгляд поверх его плеча. В лунном свете были видны не только темные очертания Александрии, но и расчетливое выражение ее лица. Я схватила ее за руку.

– Ты ранена. – Я указала на порез у нее на лбу. – Нам нужно вернуться в отель. Вызвать врача.

Mamá пренебрежительно махнула рукой:

– Я справлюсь.

Уит вытащил из кармана куртки небольшой контейнер и потянулся за пистолетом в кобуре. Быстрыми, уверенными движениями зарядил его.

– Твоя дочь хочет побыть с тобой. Ты действительно собираешься отказать ей? – тихо спросил он.

Взгляд матери упал на пистолет в его руке.

– Ничего не выйдет. Теперь этот порох бесполезен.

Уит поднял руку и нажал на спусковой крючок. Выстрел прогремел в ночном небе.

– Боже, храни водонепроницаемые чехлы.

Уголки губ моей матери опустились.

– Ты определенно подготовился.

– Чудесно, не правда ли? – сказала я.

– Разве? – пробормотала она, поджав под себя ноги.

Мать уже планировала побег. Уже думала о том, как бросить меня, строила планы, чтобы воссоединиться со своими сокровищами.

– Где Клеопатра? – внезапно спросила я. – Где ты спрятала артефакты?

Лурдес встала, сдавленно вскрикнув. Ее колени задрожали, но она удержалась на ногах, вытирая глаза. Вода текла с нее ручьем.

– И это все, что тебя волнует?

Я покосилась на нее, чувствуя, как во мне закипает гнев.

– Абдулла и твой брат в тюрьме. – Я тоже встала, усталость сменилась растущим разочарованием. – Их обвинили в преступлении, которое совершила ты.

– Боюсь, тебе придется пойти с нами, – сказал Уит беспечным тоном. Он направил на нее пистолет.

– Ты не выстрелишь в меня, Уит,– тихо ответила Mamá. – Не после того, как я спасла ей жизнь.

– Почему бы тебе не спросить свою дочь, что я сделаю? – спросил он. – Она знает меня лучше, чем кто-либо другой.

– Он не убьет тебя, – быстро произнесла я. – Но выстрелит так, что скрыться без посторонней помощи будет практически невозможно. Возможно, в ногу, чтобы ты не могла далеко убежать.

Уит улыбнулся, но его взгляд остался холодным. Если бы он так посмотрел на меня, я бы вздрогнула.

– Видишь?

Мать скривила губы.

– Возможно, мне действительно нужен врач.

Уит шел рядом, пристально наблюдая за ней, пока мы двигались к окраине города. Мы прошли несколько кварталов, пока он не показал на улицу, где нас ждал экипаж с извозчиком. Я с удивлением посмотрела на него.

– Как…

– Я следовал за людьми мистера Стерлинга до входа в подземные каналы в этом экипаже. Я заплатил извозчику, чтобы он подождал – всю ночь, если понадобится.

Мы забрались в экипаж. Мы с Уитом сели бок о бок, лицом к моей матери. Он положил пистолет на левое колено, обхватив рукоять ладонью. Не сводя с моей матери глаз, он взял меня за руку свободной рукой и переплел наши пальцы.

Я взглянула на него.

– Я думала, ты будешь сердиться на меня.

– О, – сказал Уит, и в его глазах вспыхнул гнев. – Я в бешенстве, дорогая. – Но затем он поднял наши сцепленные руки и нежно поцеловал внутреннюю сторону моего запястья. – Но еще я рад, что ты жива. Я едва не сошел с ума, увидев, как ты уезжаешь с мистером Стерлингом, – он покачал головой, – с Кайо.

– У меня не было выбора.

– Едва не сошел с ума, – повторил Уит. Затем наклонился и поцеловал меня, крепко и быстро. – Никогда больше так не делай, Оливера, – прошептал он мне в губы. Нечто подобное он сказал мне несколько месяцев назад, когда мы впервые встретились.

Я слегка улыбнулась. Возможно, через несколько месяцев Уит наконец поймет, что по-другому я не могла.

Mamá, поджав губы, смотрела на то, как мы держимся за руки. До приезда в Египет такое выражение ее лица повергло бы меня в отчаяние. Услышав ее искреннее неодобрение, я лишилась бы сна на несколько ночей. Но теперь я уверенно смотрела на нее. Я не расстроюсь из-за того, что не соответствовала ее идеалам, которых она сама не могла достичь. Наверное, в глубине души Mamá понимала это. Мой отец требовал от нее совершенства, и она стала идеальной женой. Она сама построила свою клетку, и отец был достаточно безжалостен, чтобы оставить себе ключ.

Экипаж подъехал к отелю. Я собиралась открыть дверцу, но Уит остановил меня.

– Подожди минутку, Инес. – Он протянул мне пистолет, и я удивленно ахнула. – Я сейчас вернусь.

– Ты уходишь? Сейчас? – спросила я.

Mamá прищурилась.

– Он что-то задумал.

А как иначе. Я расслабила плечи и откинулась на подушку. Уит открыл дверцу, выбрался наружу, а затем посмотрел на меня через плечо и подмигнул. Он повернулся к моей матери и жестко произнес:

– Если ты навредишь ей, поверь, последствия тебе не понравятся.

Mamá напряглась.

Уит захлопнул дверцу, обежал экипаж и скрылся в отеле. Mamá выглянула в окно. Она была похожа на загнанного в угол зайца, ее взгляд метался из стороны в сторону, в поисках возможности убежать. Затем она посмотрела на пистолет в моей руке и усмехнулась.

– Не будем притворяться, что ты действительно спустишь курок, tesoro[34], – сказала Mamá, откинувшись на спинку сиденья, как и я. – Ты не жестока.

– А еще не глупа, – тихо ответила я. – Ты не причинишь мне вреда теперь, после того, как спасла мне жизнь.

Она помрачнела.

– Чарли…

– Как вы познакомились?

Моя мать скрестила руки на груди.

– Кайо нанял его помогать на раскопках. С этого все и началось.

– Ты знала, что Papá был болен?

Она кивнула.

– Вот почему он так сильно хотел заполучить Клеопатру. Он верил, что ее мумия излечит его.

– Ты скажешь мне, где ее спрятала? – спросила я. – Тайник.

Mamá упорно молчала.

– Ты позволишь своему брату умереть в тюрьме? – спокойно произнесла я. – И Абдулле?

Mamá вздернула подбородок, ее лицо словно окаменело.

– У Масперо и его сообщников недостаточно доказательств для ареста. С момента приезда в Египет ты принесла лишь горе и страдания. Думаю, ты справишься с последствиями своих действий.

– Как ты смеешь? – вскипела я.

– Я посмела спасти тебе жизнь,– закричала Mamá. – Я убила Чарли. Ты хоть представляешь, чего мне это стоило?

– Ты обрекла Эльвиру на смерть,– прокричала я в ответ.– Ты хоть представляешь, чего это стоило мне?

Мы смотрели друг на друга, словно зеркальные отражения, тяжело дыша. Те же карие глаза. Та же россыпь веснушек на переносице. Нас объединяла любовь к приключениям, планированию, риску. Мы обе причиняли людям боль своими поступками.

– Ты должна вести себя, как моя мать, – прошептала я. – Должна все исправить.

Она настороженно посмотрела на меня.

– Каким образом? Хочешь, чтобы я провела остаток жизни в тюрьме?

– Я не верю, что тебе это сойдет с рук, – тихо произнесла я. – «Торговые врата», кража артефактов. Не думаю, что ты сможешь отказаться от богатства, пусть даже это превращает тебя в незнакомку. – Я сделала глубокий вдох. – Ради всех нас, ради моего спокойствия, ради Эльвиры – твое место в тюрьме. И мне нужно, чтобы ты передала Клеопатру и ее тайник Службе древностей.

Mamá вскинула брови.

– Службе, которой управляют иностранные агенты? Ей? Ты не можешь быть такой наивной. Ты действительно думаешь, что это поможет? Все будет поделено между людьми с деньгами, влиянием и властью. Если ты еще не поняла, эти люди не обязательно египтяне.

Ее слова прозвучали как пощечина.

– Значит, раз система коррумпирована, ты решила потакать ей? Решила, что попытки изменить ее бессмысленны?

Мать пожала плечами.

Я попробовала другую тактику.

– У будущих поколений есть шанс увидеть сокровища Клеопатры и узнать о ее артефактах,– сказала я.– Но из-за тебя этого не произойдет.

Mamá подняла руки, чтобы поправить прическу, заправляя пряди обратно в косу. Она достала одну шпильку и вставила ее в другое место. Ее движения казались отточенными.

– Хватит, – резко сказала я, сжав пистолет так сильно, что у меня побелели костяшки.

– Секунду,– пробормотала Mamá, зажав в зубах еще одну шпильку. Она убрала ее, недовольно нахмурившись. – Кажется, эта сломалась.

Ее нарочито небрежный тон встревожил меня. Мое чутье подсказывало, что она что-то замы…

Моя мать согнула шпильку и бросила мне на колени. Повалил дым, окутав меня густым облаком. Я зажмурилась. Попыталась закричать, но тут же закашлялась. Руки вслепую потянулись к Mamá, но она уже открыла дверь и выбралась наружу. Я, спотыкаясь, последовала за ней, все еще кашляя. Слезы текли по лицу. Внезапно раздался крик и звук, словно кто-то бросил стакан. Стекло, упав на землю, разбилось.

– Я предупреждал тебя, – прорычал Уит.

Он притянул меня к себе, и я вытерла глаза о его рубашку. Когда дым наконец рассеялся, я подняла голову, ожидая увидеть мать, но передо мной предстало еще одно знакомое лицо.

– Добрый день, мадемуазель Оливера,– воскликнул месье Масперо.– Интересные дела, n’est-ce pas[35]?

Я растерянно уставилась на него.

– Что вы здесь делаете, сэр?

– Я привела его, – ответила Фарида. Рядом с ней была кузина Амаранта и даже Tía Лорена. По обеим сторонам от них стояли двое незнакомцев с пистолетами. Оба держали под прицелом мою мать, которая торопливо оттирала рубашку, хмуро поглядывая на моего мужа.

– Я плеснул в нее лимонадом, – объяснил Уит.

– Лимонадом? – переспросила я.

– Решил, что это разозлит ее больше всего,– ответил Уит.– Хотя ты должна быть благодарна, что у меня не оказалось чашки обжигающего чая, Лурдес.

– Зачем тебе лимонад? Почему здесь моя семья? И Фарида? И месье Масперо? Я ничего не понимаю. – Я потерла лоб. – У меня такое чувство, будто я упустила что-то важное.

– Уит отправил мне телеграмму, – ответила Фарида, – в которой просил передать месье Масперо, что если он хочет узнать истинного виновника пропажи тайника Клеопатры, то ему лучше приехать в Александрию. Поэтому, конечно, я отправилась в офис Службы: к тому времени как раз проявили все фотографии с аукциона. – Она порылась в своей сумке и вытащила толстый конверт. – Мы сразу же отправились в путь.

– Так я оказался здесь, – добавил месье Масперо. Он печально улыбнулся. – Я и не подозревал, что мне придется сопровождать всех этих, – он наморщил лоб, – очаровательных женщин.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Ни один человек в мире не назвал бы Амаранту очаровательной.

– Я должна была привезти фотографии, – сказала Фарида в качестве оправдания.

– А я, – холодно произнесла Амаранта, – в жизни бы не пропустила арест Лурдес.

Tía Лорена холодно уставилась на жену своего брата.

– Как и я.

Мы с Уитом переглянулись. В его глазах читался вопрос: «Ты собираешься рассказать ей о Кайо?» Я мысленно ответила ему: «Не сегодня».

Он кивнул и нежно улыбнулся. Тем временем вокруг нарастал шум: Tía Лорена кричала на мою мать, Амаранта и Фарида оживленно говорили что-то месье Масперо, который оцепенело смотрел на них. Наверное, никогда еще две женщины не разговаривали с ним так настойчиво и сурово.

Один голос перекрыл общий гвалт.

– Это нелепо!– воскликнула Mamá. – У вас нет доказательств.

Фарида вытащила фотографии из конверта и пролистала их, прежде чем торжественно поднять в воздух одну. Двое охранников остались на своих местах, держа маму под прицелом, но остальные тут же столпились вокруг Фариды, чтобы получше рассмотреть снимок.

Фотография была сделана на Филе: на ней Mamá сидела одна за самодельным столиком, даже не догадываясь, что кто-то стоит у нее за спиной. В руках у нее была квадратная открытка.

Приглашение на аукцион «Торговых врат».

Адресованное лично ей.

Уит

Люди Масперо потащили Лурдес к экипажу. Инес намеренно отвернулась, ее подбородок был напряжен, но нижняя губа дрожала, выдавая боль. Лурдес посмотрела на дочь, словно собираясь нанести последний удар, но я заслонил жену. Мне хотелось, чтобы мое лицо было последним, что она увидит, прежде чем ее увезут.

Я протянул руку, чтобы помочь ей забраться внутрь.

– Какой галантный, – насмешливо сказала Лурдес.

Но она сжала мою ладонь и, сделав шаг вперед, пробормотала:

– Залезь в передний карман моего жакета.

Я моргнул и сделал, как она просила. Мои пальцы нащупали тугой пергамент, перевязанный атласной лентой. Я вытащил его и сразу же переложил в свой карман.

– Это… – выдохнул я, и мое сердце бешено забилось. – Зачем давать его мне?

– Назовем это приданым Инес, – ответила Лурдес. – Заботься о ней. – Она забралась в экипаж и устроилась на мягком сиденье. Охранники забрались следом и устроились на противоположной скамье. Лурдес сердито посмотрела на них, прежде чем опустить взгляд.

Месье Масперо захлопнул дверцу и крикнул кучеру:

– Я поеду в другом экипаже. – Затем он повернулся ко мне, слегка приподняв брови. – Что она вам сказала?

Свиток пергамента обжигал мой карман.

– Ерунда.

Месье Масперо кивнул, попрощался со всеми и забрался в другой экипаж. Извозчики щелкнули вожжами, лошади заржали и тронулись с места. Я смотрел им вслед, в ушах у меня стоял оглушительный рев. И тут я почувствовал, как чья-то прохладная рука коснулась моей. Я моргнул и перевел взгляд на лицо своей жены.

– Все кончено? – спросила она дрожащим голосом.

– Да, – кивнул я, обняв ее за плечи. И поцеловал ее волосы, когда она прижалась ко мне.

Инес наклонила голову и встретилась со мной взглядом. Ее глаза покраснели, веки опухли.

– Мы ведь заведем кошек?

– Кошек? Больше одной? – удивленно спросил я.

– Кто не любит кошек?

– Так уж вышло, что я люблю собак, – ответил я. Затем покачал головой. Я не знал, почему спорил с ней. Я бы подарил ей чертову луну, если бы она попросила. – Инес, мы заведем столько кошек, сколько ты захочешь.

Она опустила голову, но я успел заметить легкую улыбку на ее губах.

– Чем ты хочешь заняться сейчас, милая?

Инес задумалась.

– Чем угодно.