Свечи мягко освещали обеденный стол, уставленный подносами с потрясающим запеченным и тушеным мясом и овощами. Несколько бутылок вина были разлиты по бокалам на тонких ножках. Удовольствие гудело во всех уголках моего тела. За столом в номере «Шепердса» собрались люди, которыми я дорожила больше всего.
Уит сидел слева от меня, его рука, невидимая под белоснежной скатертью, лежала на моем бедре. На противоположном конце стола сидел Портер, рядом с ним – их с Уитом младшая сестра Арабелла. Уит пригласил их в гости, и, к его огромному удивлению, они приехали раньше, чем он ожидал, и с чемоданами. Очевидно, они собирались задержаться и даже сняли дом неподалеку от отеля.
Арабелла покорила меня с первого взгляда. Она обняла меня и горячо поблагодарила за то, что я превратила Уита в кошатника. Не прошло и пяти минут, как мы уже болтали о наших любимых произведениях искусства, а еще она показала мне альбом со своими великолепными акварелями. Моя новоиспеченная младшая сестренка была удивительно талантлива.
Я тайком наблюдала, как она сделала несколько глотков из бокала Портера. Ее рыжевато-каштановые волосы сияли в свете свечей, как отполированный янтарь. Портер наконец заметил выходку сестры и сердито уставился на нее, и я едва сдержала смех, когда Арабелла улыбнулась ему в ответ. Но затем ее внимание переключилось на симпатичного мужчину по правую сторону, и на ее щеках вспыхнул густой румянец. Лео, друг Уита, этого не заметил, но, как ни странно, старался не смотреть на нее с тех пор, как сел за стол.
У меня сложилось отчетливое впечатление, что он изо всех пытался игнорировать Арабеллу.
Потрясающе. Что, если…
– Даже не думай об этом, – пробормотал Уит, проследив за моим взглядом. – Он слишком стар для нее.
– Не так уж и стар, – прошептала я, подмигнув.
Он ущипнул меня за бедро, и я швырнула ему в лицо салфетку. Сидевшие напротив Tío Рикардо и Tía Лорена спорили по-испански о его пристрастии к сигарам.
– Тебя всегда окружает облако дыма,– пожаловалась она.– Ты осознаешь, что даже простой разговор с тобой – конечно, ни один разговор с тобой не бывает простым, и почему только? – заканчивается тем, что мои волосы и одежда полностью пропитываются этим запахом из-за твоей прискорбной привычки?
Дядя сердито уставился на нее.
– Сеньора, можно вообще не вступать со мной в разговор. Как вам такое простое решение?
Я улыбнулась и перевела взгляд на Абдуллу. Фарида накладывала ему на тарелку гору еды.
– Хватит, – слабо запротестовал он. – Я столько не съем…
– Жареные баклажаны выглядят восхитительно, – перебила его Фарида с широкой улыбкой. – Я настаиваю.
– Ну, если ты настаиваешь, – проворчал Абдулла. – Можно мне еще хлеба…
– Как насчет тахини? – спросила она, не переставая улыбаться. – Сперва овощи?
Абдулла вздохнул, но потом ласково усмехнулся. Фарида взяла фотоаппарат, лежавший у нее на коленях, и сфотографировала своего улыбающегося дедушку. Амаранта придвинулась к ней и спросила:
– Можно я сделаю снимок?
Фарида кивнула, передавая ей фотоаппарат.
– Сфотографируй то, что собираешься съесть.
– Свою еду? – Амаранта поморщилась, посмотрев на полную тарелку. – Кто захочет на это смотреть?
– Найдутся и такие люди, – со смехом ответила Фарида. – А может, и нет, но это отличный предмет для практики. У обеда не вырастут ножки, и он не убежит со стола.
Они стали хорошими подругами за время своих ежедневных визитов к Абдулле и Tío Рикардо в тюрьме. Амаранта взяла в руки фотоаппарат и сделала снимок. Затем посмотрела в мою сторону, передвинула камеру и быстро сфотографировала меня.
– Я была не готова, – возмутилась я.
– Я знаю, – холодно ответила Амаранта. – Это, несомненно, будет твоя самая нелепая фотография.
Уит расхохотался, а я недовольно уставилась на кузину. Можно было бы запустить в нее бокалом, но было жаль тратить отличное вино. Я вздохнула и вместо этого взяла вилку, желая насладиться последним семейным ужином, прежде чем мы все разъедемся по миру.
– Мистер Уит! – воскликнул Карим.
Мой муж повернулся лицом к мальчику, который сидел по другую сторону от него.
– Да?
– Абдулла купил мне три банки меда, – сообщил Карим.
– Значит, он подкупил тебя, – рассмеялся Уит. – Он сказал, что нельзя есть мед, найденный в гробницах?
Карим кивнул с важным видом.
– Мне не следует есть древние реликвии.
– Замечательный девиз по жизни, – так же серьезно заметил Уит.
Карим нахмурился.
– Что такое девиз?
– Это французское слово означает… – начал Портер.
Дверь открылась, и я хотела попросить принести еще бутылку вина, но это был не наш официант. В зал вошел месье Масперо. При виде нас он покраснел. Я прекрасно понимала, что никто из нас не выглядел особенно дружелюбным или располагающим к себе.
– Ох, – сказал он. – Простите. Я не понял…
– Что вам угодно, сэр? – холодно спросила я. Я никогда не прощу его за то, что он сделал с дядей и Абдуллой.
Месье Масперо покачал головой.
– Простите меня за вторжение. Я вижу, что это семейный… – он замолчал, смущенно нахмурившись при виде нахальной улыбки Карима, – семейный ужин. Я зашел поделиться новостями о деле Лурдес.
В комнате тут же наступила тишина. Больше не было слышно звона вилок и ножей о тарелки, негромкой болтовни или щелчков фотоаппарата Фариды. Рука Уита крепче сжала мое бедро.
Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как глубоко в животе все трепещет, и сказала официанту, вошедшему вслед за Масперо:
– Будьте добры, принесите еще один стул.
Месье Масперо неловко встал у стола, засунув руки в карманы. Наконец официант принес стул и поставил его рядом с Абдуллой.
– Лурдес выдала местонахождение Клеопатры и тайника, погребенного вместе с ней, – начал месье Масперо. Мой взгляд метнулся к лицу Абдуллы. Волнение читалось в каждой морщинке на его лбу. – Она заключила сделку с сэром Ивлином. После этого ее выпустили из тюрьмы и поместили под домашний арест, где она останется до конца своей жизни.
Уит напрягся, сжав рукоять своего ножа.
– И как долго он продлится, прежде чем ей удастся сбежать?
– У нее будет много охраны, – попытался оправдаться месье Масперо.
– Как будто она не сможет подкупить людей, – пренебрежительно заметил Tío Рикардо. – Моя сестра – прекрасный манипулятор и может очаровать даже дерево.
– Возможно, следует вернуть ее в тюрьму, – добавил Абдулла. – Туда не так просто проникнуть и сложнее заговорить с охранниками.
– Я пытался, – признался месье Масперо. – Однако сэр Ивлин настоял, чтобы леди обеспечили всем необходимым после того, как она рассказала то, что знала. Но не волнуйтесь – я сделаю все, что в моих силах, чтобы она не сбежала.
Сидевший рядом со мной Уит молча кипел от злости. После ареста моей матери мы подолгу беседовали обо всем, что произошло со дня нашей встречи, – и о давно хранимых секретах, и о его работе на моего дядю. Наверняка прямо сейчас он думал о том, как случайно узнал о решении сэра Ивлина нанять шпиона для слежки за дядей и Абдуллой. Мы до сих пор не знали, кого он мог нанять.
Возможно, это был мой отец, притворявшийся мистером Бэзилом Стерлингом, или мистер Финкасл вместе с моей матерью. Поскольку сэр Ивлин помогал Mamá сейчас, было очевидно, что еще до ареста они нашли общий язык с ней и ее любовником. Эти двое вполне могли обратиться к нему со своей идеей захватить место раскопок дяди и Абдуллы. Или, возможно, сэр Ивлин с самого начала планировал это сделать.
Мы никогда не узнаем наверняка. Зато мы знали, что теперь сэр Ивлин получил доступ к одной из величайших исторических находок этого века. Один взгляд на мрачное лицо Уита подсказал мне, что сделал такой же вывод.
– Вы должны знать, что сэр Ивлин мог все это время работать с Лурдес и ее любовником, – прорычал Уит. – Мистеру Финкаслу понадобились бы люди, чтобы захватить место раскопок!
– Место, о котором не сообщили в Службу древностей? – возразил месье Масперо. – Ну, ну. Думаю, все закончилось как нельзя лучше. Артефакты там, где им и положено быть, – в надежных руках, и вам повезло, что Лурдес взяла на себя всю ответственность за кражу.
– Что? – спросил Рикардо.
Месье Масперо кивнул.
– Она призналась, что это была ее идея, так как никто не знал, где решила копать команда. Настояла, чтобы я освободил вас и вашего помощника. – Он развел руками. – Я так и сделал, а теперь пришел принести извинения за ваш арест.
Дядя захлопнул рот.
– И за то, как с ними обошлись? – спросила Фарида ледяным голосом.
– Oui, досадная оплошность, – пробормотал месье Масперо. – Я постараюсь разобраться в этом деле и проведу полное расследование.
– В этом нет необходимости, – вкрадчиво произнес Абдулла. – Может, в следующем сезоне мы получим фирман на раскопки в любом месте?
Губы месье Масперо дрогнули.
– Думаю, это возможно. – Затем он отодвинул стул и встал. – Спасибо, что уделили мне минутку своего времени во время ужина. Спрошу из любопытства, по какому поводу?
– Это прощальный ужин, – ответила Tía Лорена. – Завтра утром мы отправляемся в Аргентину.
– Что ж, тогда счастливого пути, – сказал месье Масперо и повернулся ко мне: – Египет потеряет бесценный бриллиант, мадемуазель. Надеюсь, однажды вы вернетесь?
– О, я никуда не уезжаю, – весело ответила я.
Уит провел большим пальцем по моему бедру.
– Мы остаемся в Египте и будем работать вместе с Рикардо и Абдуллой. – Он нежно посмотрел на меня, и я положила голову ему на плечо.
– Я проведаю вас после нашего медового месяца, чтобы получить фирман на следующий год, – сказала я. – Думаю, мы нацелились на пирамиды.
Месье Масперо побледнел, и я рассмеялась ему в лицо.
Ранний утренний свет освещал поверхность рабочего стола. За одним из многочисленных окон моей лаборатории на многие мили простирался Нил, на его водах покачивались фелуки и дахабии. Я смутно слышал, как Инес в саду зовет наших несговорчивых котов, Архимеда и Мемфиса. Они терпеть не могли, когда им указывали, что делать.
Совсем как моя жена.
Я перевел взгляд на Хризопею Клеопатры и начал разглядывать уробороса, змею, которая постоянно поглощает и возрождает себя. Рядом с пергаментом лежали стопки книг по химии и более древние тексты алхимиков, до меня пытавшихся достичь невозможного.
В этом и заключалась магия алхимии. Превращение одной вещи в другую.
Меди в серебро.
Свинца в золото.
Но в тот момент я практиковался на обычной траве. Я мысленно повторил три философские первоматерии.
Сера (масло). Ртуть (жидкость). Соль (щелочь).
Они назывались в честь того, что отражали. Сера – душа. Ртуть – дух. Соль – тело.
Я переложил базилик, который Инес собрала в нашем саду рано утром, в миску, расчистив место, чтобы завершить три основных этапа. Сначала разделить, затем очистить и, наконец, смешать первоматерии, чтобы создать новую гармоничную композицию.
Если сделать все правильно, я смог бы повторить этот процесс со свинцом и в теории создать золото.
Я уставился на колбу, в которой смешал горсть мелко нарезанного свежего базилика и полстакана воды, чтобы получить пасту. Осторожно добавил пар, наблюдая, как обжигающие испарения поднимаются в конденсатор. На поверхности воды образовался масляный слой – материальное начало серы, иначе известное как душа растения.
Первое извлечение прошло успешно.
Теперь растение должно было забродить, что займет долгие часы. Из открытого окна в комнату донесся смех Инес. Она все еще была в саду, искала проклятых котов. Я с улыбкой покинул импровизированную лабораторию.
Не в ней я хотел проводить свое время.
В лабораторию я вернулся уже глубокой ночью. Инес спала, и мне не хотелось покидать нашу постель, но чутье подсказывало, что я почти разгадал тайну Хризопеи Клеопатры. Как и планировалось, базилик забродил, или, как сказал бы настоящий алхимик, растение умерло. В нем больше не было жизненной силы. Я очищал водянистую кашицу, пока она в конце концов не превратилась в спирт, показав дух растения.
Извлечение первоматерий было завершено.
Теперь последний этап – очищение. Я взял базилик, тщательно вытер салфеткой, чтобы избавиться от лишней влаги, а затем поджег, в результате чего остался пепел. Я улыбнулся, руки задрожали от волнения. Это было лучше полной фляжки виски. Я аккуратно высыпал пепел обратно в колбу с водой, где он сразу растворился после энергичного перемешивания. Затем отфильтровал жидкость, чтобы она выпарилась и превратилась в кристаллы белой соли.
Сердцевина растения.
Мне оставалось лишь повторно соединить, или воскресить, все необходимое, чтобы завершить процесс. Позже я пересыплю соль в аптекарскую банку и добавлю в нее серу, а затем ртуть.
Это будет мой первый эликсир.
Я перевел взгляд на свинец. Я последую тем же принципам, выполню те же шаги, чтобы превратить его в золото. Я подошел к Хризопее Клеопатры, заучивая текст наизусть, и, когда утренний свет проник в комнату, приступил к благородному искусству.
Мой взгляд упал на крупинку золота на круглом блюде, мерцающую на солнце.
Я совершил невозможное.
Означало ли это, что я стал алхимиком? Я покачал головой, чувствуя, что схожу с ума, не зная, как собираюсь сказать жене, что смогу вернуть украденное состояние. Хризопея лежала передо мной, и я в последний раз посмотрел на нее. Я знал каждую линию, рисунок и символ наизусть.
Теперь мне нужно понять, что с ней делать. Я бы никогда не стал хранить что-то настолько ценное, настолько эфемерное в нашей с Инес жизни. Хризопея Клеопатры заслуживала того, чтобы ее защищали, хранили в целости и сохранности, подальше от людей, которые могли бы использовать ее во зло.
Я знал только одного человека, который мог решить, что делать с пергаментом.
– Уит? – спросила Инес, тихонько постучав в дверь и войдя. В одной руке она несла Мемфиса, который с негодованием смотрел на хозяйку. – Ты в порядке?
Я поднял голову, растерянно моргнув.
– В порядке?
Инес вошла в комнату, с любопытством оглядев стол, уставленный колбами и стеклянными бутылочками, моими любимыми книгами по химии и стопками бумаг с десятками рисунков, которые я сделал во время работы. Она украсила волосы белой розой, и я улыбнулся, уловив сладкий аромат. В нашем саду я посадил для нее несколько розовых кустов и с тех пор находил цветы в самых неожиданных местах по всему дому. Спрятанные на страницах моей любимой книги, вставленные в рамку для фотографий или красиво разложенные на наших обеденных тарелках. Мемфис замахнулся лапой на мензурку, но Инес вовремя повернулась, предотвратив катастрофу.
– Нет-нет, мой дорогой, – проворковала она. – Нельзя портить эксперименты лорда Сомерсета.
– Лорда…
– Ты уже два дня проводишь все свое свободное время в этой комнате, – перебила меня Инес. – Я не думала, что ты будешь так много работать во время нашего медового месяца. – Она поморщилась и осторожно принюхалась. – Здесь странно пахнет. Чем ты занимался?
Я встал, слегка покачиваясь и чувствуя странное головокружение. Я сотворил золото. Золото! Инес испуганно посмотрела на меня, но я улыбнулся ей и, притянув к себе, поцеловал в щеку, в висок, в волосы. Лепестки роз приятно защекотали мне нос.
– Давай позавтракаем, и я тебе все расскажу.
– Сейчас время ужинать, – мягко поправила меня Инес.
– Тогда поужинаем, – сказал я. Наклонился, просунул руку ей под колени и подхватил свою жену – и чертова кота. Инес взвизгнула, пока я выносил ее из лаборатории, а Мемфис с недовольным шипением вырвался у нее из рук. – Мы можем пригласить Абдуллу на ужин? У меня есть одна вещь, которая принадлежит ему. Нам нужно кое-что отметить.
– Да, я пошлю записку с Каримом. – Инес вскинула брови. – Что мы празднуем?
Я наклонился и поцеловал ее, один, два, три раза, прежде чем прошептать ей в губы:
– Всю оставшуюся жизнь.