Я спала, словно ощущая тяжесть золотого кольца на пальце. Я не совсем понимала, откуда я это знала, но каким-то образом моя интуиция работала даже во сне. Тело отяжелело под простыней, и я смутно осознавала, что закутана в прозрачную ткань – москитную сетку. Прохладный воздух зашелестел по волосам, и я глубже зарылась в мягкую подушку, крепко зажмурившись, отчаянно пытаясь задержаться во сне.

Клеопатра стояла в тускло освещенной комнате, перед ней были разложены ряды свитков. Прозрачная туника доходила ей до пят, и ткань касалась камней теплого оттенка, когда она расхаживала по комнате, явно пытаясь найти что-то. Она вытаскивала пергаменты, быстро разворачивала их и, шипя от нетерпения, швыряла на пол один за другим. Она подошла к другой полке, достала еще один свиток, развернула его и мгновение спустя издала ликующий возглас. Клеопатра стояла ко мне спиной, поэтому я не могла видеть, что она читает: я попыталась обойти ее, но воспоминание не позволило мне сделать это. Я была зажата в углу комнаты, словно Клеопатра лишь хотела запомнить, с какой полки взяла свиток. Я почувствовала запах пепла и дыма.

Что-то горело.

Клеопатра повернулась ко входу в зал и окликнула кого-то, подняв пергамент. Ее лицо было абсолютно гладким, а волосы – блестящими и темными. Эта Клеопатра была моложе, чем та, которую я видела раньше. В ней не было прежней усталости от мира, в чертах лица не проступала мука.

Эта Клеопатра понятия не имела, что ее ждало.

Воспоминания стали туманными. Я вцепилась в край подушки и задержала дыхание, пытаясь сосредоточиться на них. Я что-то заметила на этом пергаменте.

Похожее на змею, пожирающую саму себя.

В этот момент Клеопатра вытащила еще один свиток, по-видимому наугад, и положила в него пергамент, а затем аккуратно свернула, надежно спрятав свою находку. Уходя, она забрала оба свитка с собой, и воспоминание полностью рассеялось.

Я открыла глаза, не понимая, где нахожусь и кто я такая. Спавшая рядом Исадора пошевелилась и что-то тихо пробормотала, прижимаясь ко мне. Я моргнула, прогоняя дремоту, осторожно села и отодвинула сетку. Ковер обдал прохладой мои босые ноги, когда я, огибая штабеля ящиков, направилась к узкой раскладушке Уита. Он спал на спине, вытянув длинные ноги и свесив их с края. Волосы падали ему на лоб, линия подбородка была мягкой.

Во сне он выглядел невинным. Юным и беззаботным. Этот Уит когда-то смотрел на меня с надеждой и обещанием, которому я могла доверять.

Я опустилась на колени и дотронулась до его плеча.

Уит дернулся, его рука скрылась под подушкой, и оттуда показалось что-то блестящее. Холодный острый край уперся мне прямо в шею. Сонные голубые глаза с едва заметным намеком на настороженность серьезно уставились на меня.

– Это я, – выдохнула я. – Всего лишь я.

Уит повернулся на бок, спрятав лезвие обратно под подушку.

– Я мог перерезать тебе горло.

Я потерла шею.

– Вы – ходячая опасность, мистер Хейз.

Он потер глаза и устало произнес:

– Пожалуйста, не называй меня так. Мы не чужие люди. Не далекие знакомые.

– У меня нет выбора, – прошептала я.

Уит опустил руки и пристально посмотрел на меня. Даже в тусклом свете я разглядела его сжатые губы и прищуренные глаза.

– Почему?

– Потому что однажды именно дальним знакомым ты для меня и станешь, – прошептала я, бросив быстрый взгляд на Исадору. Я не хотела ее будить.

Последовало долгое молчание, а затем Уит перевернулся на спину.

– Тебе что-то нужно?

– Я увидела еще одно воспоминание Клеопатры, – сказала я, показав на свой безымянный палец. – Она была занята.

Уит повернул голову ко мне:

– И что?

– Она была в комнате и отчаянно что-то искала, – сказала я. – Сначала я подумала, что свиток, но потом она нашла пергамент. На нем была изображена змея, поедающая саму себя.

– Хризопея Клеопатры, – воскликнул он.

– Ш-ш-ш, – прошипела я. – Не разбуди мою сестру.

Уит закатил глаза.

– Мне плевать на твою сестру.

Меня охватило отчаяние. Нам еще предстояло обсудить его отношение к Исадоре. Отсутствие доверия и вежливости с его стороны начинало раздражать. Это Уит предал меня, солгал мне. Я почти встала, но воспоминание не покидало меня, и я знала, что оно важно и каким-то образом связано с моей матерью.

– Пожалуйста, выслушай меня.

Он собирался что-то сказать, но я подняла руку.

– В конце воспоминания я уловила запах гари. Прямо перед тем, как Клеопатра исчезла, я выглянула наружу и увидела море и часть города. – Я сделала вдох, воспоминание было острым и горьким на вкус. – Он был осажден.

Уит сел. Его колено коснулось моего плеча.

– Можно мне сказать? – В его голосе прозвучала едва заметная нотка сарказма.

– Можно, – кивнула я.

– Вероятно, ты видела Александрию, – сказал Уит. – Дворец Клеопатры находился недалеко от моря, и, если она унаследовала алхимический пергамент и работала с ним, значит, держала его при себе. – Он на мгновение задумался. – Я понимаю, почему она так отчаянно стремилась добыть философский камень. Ничто так не отнимает деньги, как война.

– Что это была за война? – спросила я. – Она выглядела слишком юной для сражения при Акциуме.

– Оно произошло у берегов Греции, – ответил Уит.

Он был прав. Я вспомнила ту битву, военные корабли, вырезанные на стенах ее гробницы. Это стало началом конца, катастрофой, обернувшейся потерей всего, что было ей дорого: Египта, детей и человека, которого она всем сердцем любила, Марка Антония. По моим рукам побежали мурашки.

– Возможно, речь идет о сражении с ее братом, который прибыл в Александрию со своей армией, намереваясь отнять трон, – продолжил Уит.

– Значит, если у нее был алхимический пергамент, она решила спрятать его. На ее месте я бы не хотела, чтобы он попал в его руки.

– Верно, – согласился Уит. – Существует примерно миллион мест, где Клеопатра могла спрятать настолько ценную вещь.

– По крайней мере, мы знаем город, – возразила я. – Хризопея Клеопатры должна быть в Александрии.

– Как я уже сказал, миллион мест, – пробормотал Уит.

– Одно место мы можем исключить наверняка, – сказала я. – Дворец. Воспоминание навело меня на мысль, что она покидала его в спешке.

– Согласен. – Уит замер. – И слава богу, потому что он был затоплен.

– Что в итоге произошло с братом Клеопатры? Она победила?

Уит кивнул.

– Благодаря Юлию Цезарю.

И так начался их роман. История Клеопатры казалась увлекательной, но я не могла не думать о Mamá и о том, что она могла идти тем же путем, следовать тем же подсказкам.

– Возможно, именно поэтому моя мать в Александрии, – внезапно произнесла я, вспомнив наш предыдущий разговор. – Возможно, все-таки не для того, чтобы создать конкурирующий черный рынок.

– А может быть, обе причины верны. Твоя мать весьма предприимчива.

Уит печально улыбнулся.

Я машинально улыбнулась в ответ. Наши взгляды встретились на секунду, затем еще одну. С тех пор как я подошла к Уиту, в комнате стало гораздо светлее, и я могла разглядеть каждую черточку и изгиб его лица. Он смотрел на меня с нежностью, его плечи были расслаблены, локти покоились на коленях. Между нами снова сложились дружеские отношения и дух единства, который существовал с самого начала. Было так легко влюбиться в Уита.

И так легко забыть о том, что он сделал.

Я резко встала, разозлившись на себя. Для меня он мистер Хейз и никто иной. Я собиралась вернуться в постель, чтобы хоть немного поспать, но Уит схватил меня за руку.

– Подожди, – сказал он. – Подожди.

Его пальцы оказались теплыми. Я разозлилась на свое тело, которое потянулось к нему в ответ.

– Что?

Уит резко отпустил меня, стиснув зубы. Мой тон был резким и ледяным.

– Не хочу показаться грубой,– раздраженно произнесли из прозрачного кокона в центре комнаты,– но не могли бы вы, черт возьми, замолчать?

– Прости, – воскликнула я. – Я не хотела тебя будить.

Недовольно хмыкнув, Исадора начала ворочаться с боку на бок, пока наконец не затихла.

– Что ты хотел сказать? – едва слышно спросила я.

– Ничего особенного, – ответил Уит через мгновение. – Приятных снов.

Хорошее пожелание, но я так и не смогла заснуть, как бы сильно мне ни хотелось, как бы я ни старалась. Я могла думать лишь о нотках отчаяния в голосе Уита и том, как он, казалось, отдалился от меня, воздвигнув стену. Именно этого я и хотела. Он не заслуживал ни моей улыбки, ни моей дружбы, ни каких-либо мыслей.

Но мне по-прежнему хотелось узнать, что он собирался сказать. И я грустила, что этого никогда не будет.

* * *

Я запланировала поездку в Александрию. Конечно, говорить о ней было намного проще, чем поехать на самом деле. Во-первых, когда Tía Лорена узнала о моих планах, она тут же разрыдалась и выбежала из гостиной, чтобы поплакать в одиночестве в своей спальне.

– Неужели нельзя сначать думать, а потом говорить?– спросила Амаранта.– Я устала разгребать твои проблемы, prima[27].

Она произнесла последнее слово так, словно это грязное ругательство, и я вдруг вспомнила, что она называла меня кузиной, только когда я попадала в беду. Так было с тех пор, как одиннадцать лет назад я случайно пролила чай на одну из ее любимых книг. Что Амаранта действительно умела, так это обижаться.

– Я пытаюсь все исправить, – сказала я. – Пытаюсь посадить нужного человека в тюрьму, чтобы Рикардо и Абдулла вышли на свободу.

Случившееся с дядей и Абдуллой также вызвало истерику у Tía Лорены. К тому времени, как мы отправились в тюрьму, она успокоилась, но я знала, что она страдала, видя Tío Рикардо запертым в крошечной комнате.

– И для этого нужно уехать в другой город, когда мы только приехали? – спросила Амаранта, скептически выгнув бровь. – После того, как мы пересекли океан, чтобы добраться сюда? После того, как узнали, что Эльвиру убили? Это твоя лучшая идея? – Она фыркнула. – Я должна была догадаться, что ты сбежишь.

Я разозлилась.

– Я не собираюсь убегать. Mamá в Александрии, и, если мне хочется, чтобы она провела остаток своей жалкой жизни в тюрьме, я должна отправиться туда.

– И что ты сделаешь? – спросила Амаранта, повысив голос. – Вежливо попросишь ее отправиться в тюрьму? Я знаю, что ты безрассудна, упряма и слишком любопытна, – едко сказала она, – но я действительно считала тебя умнее.

Никто не злил меня больше, чем двоюродная сестра.

– Я собираю доказательства против нее, – рыкнула я. – Куда бы мать ни шла, она оставляет за собой улики.

– Хватит, вы обе, – вмешалась Tía Лорена. Бледная и измученная, она опиралась на дверной косяк своей комнаты. – Многие годы я наблюдала, как вы ссоритесь, как дети. А вы больше не дети. Однажды, и я молюсь, чтобы это случилось поскорее, вы выйдете замуж, будете следить за домом и растить детей.

У меня странно скрутило желудок. Я забыла рассказать тете о своем обреченном браке. Без сомнения, узнав о нем, она вернется в свою спальню вся в слезах. Возможно, будет лучше, если она никогда не узнает этот секрет.

Tía Лорена поднесла дрожащую руку к губам.

– Инес, ты действительно думаешь, что Лурдес в Александрии?

Я кивнула.

– И ни слова о… – Ее голос дрогнул. Она сделала глубокий вдох, явно пытаясь взять себя в руки. – О моем брате? – спросила она.

Стыд подступил к горлу, обжигая кислотой. Меня убивало, что никакой новой информации об отце у меня не было. Mamá солгала мне в первый раз, но теперь я собиралась вытянуть из нее правду. Я заставлю ее рассказать все любыми необходимыми способами. Если придется, натравлю на нее своего жесткого мужа, пока он у меня еще есть.

Я покачала головой:

– Ничего. Пока что только Mamá знает правду.

Лицо тети окаменело.

– Тогда поезжай в Александрию и найди ее. В твое отсутствие мы с Амарантой позаботимся о Рикардо и Абдулле.

Амаранта приоткрыла рот от удивления.

– Но, Mamá…

– Если бы ты оказалась в тюрьме, hijita, – сказала Tía Лорена, – разве тебе бы не хотелось, чтобы семья навещала тебя каждый день? Приносила еду? Одеяла? Составляла тебе компанию?

– Я не против навещать их, – отрезала Амаранта. – Но меня злит, что Инес перекладывает на нас основную ответственность.

– Амаранта, хватит,– перебила ее Tía Лорена.– Basta. Ya no puedo más[28].

Моя двоюродная сестра умолкла, стиснув зубы. Я не могла отделаться от чувства, что дядя предпочел бы коротать дни в одиночестве, чем терпеть, как мои тетя и кузина кудахчут над ним, словно куры-наседки, но говорить об этом не стала. Это откровение грозило новым потоком слез. По правде говоря, меня тронуло то, что она вообще решила мне помочь.

– Начнем с того, что я бы никогда не оказалась в тюрьме, – пробормотала Амаранта.

– Это к делу не относится, – заявила тетя. – Я хочу знать, что случилось с Кайо. Я должна оплакать его кончину. Мы не догадываемся, где может находиться его… его тело?

Ни за что на свете я не позволила бы ей разделить свою надежду на то, что отец, возможно, до сих пор был жив. Пусть лучше тетя считает своего брата умершим, чем мучается в догадках о его местонахождения. Как мучилась я.

– К сожалению, ничего.

Tía Лорена вздохнула.

– Тебе нужно что-нибудь еще?

Я задумалась над ее вопросом. Мне в голову пришла мысль.

– Внучка Абдуллы, Фарида, беспокоится о нем, и, если бы вы могли время от времени брать ее с собой, я была бы очень благодарна.

Тетя едва заметно кивнула. Я буду добиваться побед там, где могу их одержать. Затем Tía Лорена удивила меня, резко скрывшись в своей комнате. Я посмотрела на Амаранту, которая пожала изящными плечами. Тетя вернулась с магической чашкой.

– Раз ты едешь в Александрию, тебе следует взять ее с собой, – сказала она, протянув мне чашку. – Так ты сможешь в любой момент связаться с Рикардо. – Она слабо улыбнулась. – Почему-то мне кажется, что он не обрадуется моим звонкам.

Я выдавила улыбку. Если дядя узнает, что я направляюсь в Александрию, мои звонки его тоже не порадуют.

* * *

Мы покинули Каир, и теперь за окном мелькали фермерские угодья и пальмы. В купе нас было трое: Исадора сидела рядом со мной, Уит на скамье напротив, вытянув ноги и скрестив их в лодыжках.

– Ты мнешь подол моей юбки, – ледяным тоном сказала Исадора Уиту, потянув ткань, пока он наконец не сдался и не убрал ботинки. – Нет ли в поезде свободного купе, куда ты мог бы перейти?

– Мне удобно здесь, – ответил он, задумчиво глядя в пыльное окно.

Исадора сжала губы в тонкую линию, порылась в сумке и достала книгу. Жаль, что я не догадалась взять что-нибудь почитать.

Уит вскочил на ноги, уставившись на свое сиденье.

– Какого черта!

– В чем дело?

Исадора посмотрела на Уита поверх своей книги.

Он вздохнул, потерев глаза.

– Помнишь, ты отдала мне чайную чашку?

Я кивнула, взглянув на его рюкзак. Моя собственная сумка была набита битком, поэтому я доверила чашку Уиту, и тот завернул ее в свою старую рубашку.

– Она разбилась? – спросила я, и у меня екнуло сердце. Я не смогу связаться с дядей.

– Нет, – пробормотал Уит. – Рикардо пытался связаться с твоей тетей…

– О нет, – воскликнула я. – Чашка переполнилась, и твои вещи намокли.

Он посмотрел на свои мокрые брюки.

– Да.

Исадора рассмеялась, и Уит злобно посмотрел на нее. Она усмехнулась и вернулась к чтению.

– Тебе следует достать свою одежду, чтобы она успела высохнуть к тому времени, как мы доберемся до Александрии.

Уит достал несколько рубашек и разложил их на скамье. Затем сел и вытянул ноги на прежнее место, смяв платье Исадоры.

– Я не мешаю?

– Нисколько, – с холодной улыбкой ответил Уит.

Исадора закатила глаза, затем поерзала и отвернулась от нас к окну.

– Я бы предпочла почитать в тишине, если никто не возражает.

Уит открыл рот.

– Где нам остановиться? – быстро спросила я, надеясь увести разговор от назревающей перепалки. Мне хотелось, чтобы Уит и Исадора постарались найти общий язык, пока мы вынуждены проводить время вместе. – Ты ведь бывал в Александрии раньше, не так ли?

Уит поджал губы.

– Я не участвовал в бомбардировке, если ты об этом.

– Нет, – сказала я. – Я всего лишь хотела узнать название отеля.

– Нам следует остановиться в отеле «Европа», – вмешалась Исадора, не отрываясь от книги. – Я слышала прекрасные отзывы об этом месте.

– Он был разрушен во время обстрела, – ответил Уит. – И в любом случае там было бы слишком дорого. У нас нет таких денег.

– И кто же в этом виноват? – спросила Исадора, перевернув страницу.

– Я не вижу, чтобы ты помогала, – возразил Уит. – Ты ведешь себя как паразит с тех пор, как приехала в Каир.

– Паразит, – еле слышно повторила Исадора. Она захлопнула книгу и встала, ее спина напряглась от холодной ярости. Подойдя к двери, она сердито распахнула ее. Не сказав больше ни слова, девушка направилась в сторону вагона-ресторана.

– Догоните ее и извинитесь, мистер Хейз, – потребовала я.

– Почему? – пробормотал Уит. – Это чистая правда. Прошлой ночью из-за нее тебя чуть не убили.

Я подалась вперед.

– Она моя сестра. Член семьи. Если ты хочешь остаться, повсюду следовать за мной в бессмысленной попытке загладить свою вину или помириться, чего никогда не произойдет…

– Я здесь не для этого, – огрызнулся Уит.

Я выгнула бровь.

– Верно. Конечно. Ты здесь из-за Хризопеи.

Уит скрестил руки на груди, его губы сжались в ровную непокорную линию.

– Я не забыла, – прошептала я. – Если бы ты выбирал между мной и Хризопеей, я знаю, что бы ты выбрал. Ты ясно дал это понять, если только я что-то не упускаю. То, чего ты не можешь или не хочешь сказать.

Уит молчал, и я пнула скамью, на которой он сидел.

– Ну?

Он поднял голову и встретился со мной взглядом.

– На самом деле ты не хочешь, чтобы я отвечал на этот вопрос.

– Думаю, что не хочу. – Я потерла глаза. – Не мог бы ты, если тебя не затруднит, найти Исадору и извиниться?

Он устало посмотрел на меня:

– Это так важно для тебя?

– Sí. Ahora, por favor[29].

Уит оставил меня наедине с мыслями, и мой взгляд упал на холщовую сумку. Я всегда брала ее с собой, и раз уж я оказалась в поезде, то могла бы провести время с пользой. С легким вздохом я порылась среди предметов, лежавших внутри: карандашей, запасных свечей и спичек, нашарила свой дневник и дневник матери. Я вытащила оба и пролистала последний, читая отрывки, пока слова не поплыли у меня перед глазами.

Дневник Mamá был толстым, и я еще не изучила каждую страницу досконально: больше всего меня заинтересовали первые страницы. Здесь было много набросков, одни незаконченные, другие цветные. Mamá любила рисовать статуи. Я наткнулась на рисунки девяти муз из греческой мифологии, Цербера, трехглавого пса, охранявшего вход в подземный мир, а затем на человека, которого я не узнала. На первый взгляд, он был похож на Аида, особенно с учетом того, что в его ногах сидел трехглавый пес. Но на нем была корона, которую я никогда раньше не видела, и посох, который у меня никогда не ассоциировался с богом подземного мира.

Охваченная любопытством, я достала из сумки карандаш и зарисовала необычное божество и его собаку, сидящих на странном постаменте. Закончив набросок, я захлопнула свой дневник и убрала все обратно в сумку. Уит до сих пор не вернулся, и я подумала, не стоит ли отправиться на их поиски. Просто чтобы убедиться, что они все еще живы.

Эта мысль меня не слишком развеселила.

Нахмурившись, я уставилась в окно. Город остался далеко позади, его сменили длинные полосы золотистого песка, сверкающие под безжалостными лучами солнца. Поезд мчался по засушливой местности, и с каждой пройденной милей я задавалась вопросом, где мы будем спать и что будем есть.

И как долго мы продержимся, учитывая ограниченные средства и вспыльчивые характеры действующих лиц, двое из которых на дух друг друга не переносили.

Я со вздохом откинулась на спинку сиденья. За окном проносились поля хлопка, деревни и великолепные горы, окружающие Нил. Поезд с грохотом мчался вперед, и тревога преследовала меня на протяжении всего пути до Александрии. Этот город называли невестой Средиземного моря. Но пейзажи за окном не радовали.

Я старалась не унывать.

Уит

Я следовал за Исадорой, наблюдая, как она бежит в вагон-ресторан, шурша юбкой. Она села за один из свободных столиков, чинно сложив руки на скатерти. Ее осанка была идеальной, но я знал секреты, которые могли скрываться за безупречными манерами.

Нахмурившись, я сел напротив.

– Нам пора поговорить.

– Сейчас я занята, – холодно сказала она. – Собираюсь выпить чай.

– Я хочу знать, какую игру ты ведешь.

Исадора слегка вскинула брови:

– Игру?

– Только не пытайся сказать мне, что ты случайно завела Инес в худший район Каира. Или ты действительно собираешься притворяться, что она тебе хоть немного небезразлична?

Она округлила глаза.

– Это было случайностью! Возможно, ты удивишься, но отец позволял мне сопровождать его в различных местах по работе. Не все встречи проходили в дорогих отелях и роскошных особняках. Я вспомнила, что старое здание правительства было в запущенном состоянии, и логично предположила, куда пойти.

– Предположила, – повторил я, чувствуя, как во мне закипает гнев. – Ты поставила их жизнь под угрозу из-за предположения?

– Вряд ли Инес могла спросить дорогу, – отрезала Исадора. – Это привлекло бы слишком много внимания.

Я решил подобраться с другой стороны:

– Где твой отец?

Исадора не ответила. Твердо выдержала мой взгляд. Эта девушка была не из робких.

– Ну так что?

– Я не собираюсь отчитываться перед тобой.

От расстройства я ударил ладонью по столу, и Исадора подпрыгнула.

Будь Инес здесь, она бы потребовала, чтобы я извинился и за это тоже.

– Ты действительно думаешь, что я поверю, что ты не поддерживаешь с ним связь?

– Почему бы и нет? – спросила Исадора. – Это правда. Боже, что с тобой произошло, что ты никому не доверяешь и веришь в худшее о людях?

Я вырос в доме без семейного тепла. В пятнадцать пошел в армию. Был отправлен сражаться в пустыню. Не успел спасти генерала Гордона, а затем попал под военный трибунал за попытку сделать это. Но я бы ни за что не сказал это вслух. Исадора воспользуется любым моим словом против меня.

– Попробуй сделать еще одно предположение.

– Я же сказала – я не знаю. Перестань спрашивать.

Я всмотрелся в ее лицо. Исадора сидела на краешке стула и с трудом сохраняла чинный вид. На ее щеках горели красные пятна, а на лбу вздулась венка. Вывести ее из себя было слишком легко. Защищаясь, люди всегда раскрывают больше, чем следует.

– Знаешь, о чем я думаю? – мягко начал я. – Твой отец узнал правду о Лурдес и посчитал ее недостойной. Я думаю, он ищет выход…

– Нет, – сказала Исадора.

– Может, он попытает счастья в другом месте, а не останется с хладнокровной…

– Хватит, – перебила она, и румянец, заливший ее щеки, пошел пятнами.

– Может, он хотел бы другую женщину. Не такую сложную, более верную. Не стерву, которая…

Исадора встала и потянулась через узкий стол, замахнувшись. Я замер, мысленно подталкивая ее завершить начатое. Провоцировал ее на удар.

Исадора задыхалась от возмущения, ее бледная кожа покрылась испариной. Мы застыли в этой тошнотворной сцене, не двигаясь и едва дыша.

Я ждал, что она сделает.

Она ждала, позволю ли я дать себе пощечину.

Я выгнул бровь.

Ее губы искривились, ладонь задрожала, словно она боролась с собой. В конце концов Исадора опустила руку и села, положив ладони на стол. Ее глаза были полны гнева.

– Папа любит мою маму. Он никогда не оставляет ее одну. Я не могу представить его вдали от нее.

– Никогда? – тихо переспросил я. – С трудом верится…

– Никогда, – отрезала Исадора. – Они верны друг другу.

– Хорошо, – равнодушно сказал я. – Тогда скажи мне, почему ты последовала за мной в притон той ночью. – Я только что это придумал, надеясь удивить ее и заставить выдать себя. Мне казалось, что Исадора планировала каждый свой шаг, несмотря на убежденность Инес.

Она моргнула.

Я подался вперед, прищурившись.

– Ты была там.

Она отодвинулась от меня, скрестив руки на груди, и атмосфера оскорбленного молчания окутала ее, словно дым от артиллерийского залпа.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, но это не имеет значения, верно? Ты уже составил мнение обо мне, что бы я ни говорила.

Раздражение росло. Исадоре следовало бы работать на имперскую Британию в качестве шпионки. Эта девчонка стала бы их самым ценным агентом.

Она пристально смотрела на меня, ее взгляд не дрогнул.

– Мне все равно, веришь ли ты мне, все равно, думаешь ли ты обо мне худшее. Что меня действительно волнует, так это Инес. Подумай, что будет со мной, если наши усилия увенчаются успехом? Мои родители окажутся в тюрьме или того хуже. Я останусь одна, без семьи, за исключением Инес. Я бы никогда не поставила под угрозу наши отношения, и, хотя я совершала ошибки, они были непреднамеренными.– Исадора подалась вперед, и взгляд ее голубых глаз встретился с моим.– Ты действительно продолжишь осуждать меня за мои поступки? После всего, что ты сделал?

В мою голову закралось сомнение. У меня было отличное чутье, и в этой девушке чувствовалась какая-то странность. Но вдруг я ошибся на ее счет? Хорошо, что у меня было время, чтобы вывести ее на чистую воду.

– Можешь играть в свои мелкие игры, но предупреждаю: если ты хоть как-то навредишь Инес, я превращу твою жизнь в ад.

– Инес уже в аду, – сказала Исадора, поднимаясь. Она разгладила складки на юбке и удалилась, гордо подняв подбородок. Во второй раз за последние полчаса она раздраженно ушла от меня. Я еще долго сидел за столом, размышляя, перебирая в уме все, что знал о ней, каждое слово, которое она когда-либо произнесла. Египет проносился за окном однотонным пятном, но я едва замечал его.

Потому что я наконец нашел часть головоломки, которую не видел раньше. Исадора только что открыла мне ее – сама того не желая. Я хотел вернуться в купе и рассказать Инес, но в глубине души меня терзали сомнения. Если я окажусь не прав, Инес еще сильнее отвернется от меня. Надежды на примирение мало, но пока этот шанс был, я не мог им рисковать.