Портер положил руку мне на плечо и притянул к себе. Этот жест длился всего секунду, но я знал, что он означает. Как и наш отец, брат не отличался нежностью. За исключением случаев, когда это было абсолютно необходимо.

Очевидно, ограбление жены входило в список моментов, когда он был готов на объятия.

– Ты спас Арабеллу, – сказал Портер.

– Что ж, хотя бы так, – пробормотал я.

Брат выгнул бровь. У него это всегда выходило лучше, чем у меня. Я выглядел нахальным, а он – непроницаемым.

– Ты сожалеешь об этом, Уитфорд?

Я чувствовал себя так, словно внутри взорвалась динамитная шашка, и теперь я был обуглен и опустошен.

Я пристально посмотрел на брата. Он был выше и стройнее, и я никогда не мог запугать его.

– Отец не должен вернуться в игорный зал, Портер.

Отец и его страсть к картам. На протяжении многих лет он приходил домой навеселе, пропахший сигаретами и дешевыми духами, с расстегнутой рубашкой и без шляпы. Он постоянно терял ее, и ему приходилось покупать новую. Когда я был маленьким, я часто задавался вопросом, не собрались ли все его шляпы в одном месте, в ожидании, пока их спасут. Большинство моих воспоминаний об отце выглядели так: я сидел наверху лестницы и ждал, не сводя глаз с входной двери, полоски света, которая появлялась, когда наш дворецкий – тогда у нас еще был дворецкий – впускал моего отца. Мне было все равно, во сколько он возвращался домой: я боялся, что он вообще не вернется.

Но в конце концов он приходил и на следующий день вел себя как настоящий джентльмен: строго и бесчувственно. Его верхняя губа никогда не дрожала. Он не одобрял ни моих слов, ни моего поведения. И единственным известным мне способом вынести его упреки было отстраниться как можно сильнее, чтобы вообще ничего не чувствовать. Но наутро после выигрыша отец почти сиял. Он брал своих сыновей на прогулку, дочь – на променад в Гайд-парк, нашу мать – в театр.

Но удача была недолгой. Я научился скрывать часть себя во время дождя и особенно когда светило солнце.

– Я позабочусь об этом, – сказал Портер. – Я не отдам деньги, пока не получу письменного подтверждения, что он не станет играть в азартные игры. Я разорву брачный контракт и обеспечу Арабеллу приданым, к которому ни один из них не сможет притронуться. Займусь ремонтом в доме, чтобы крыша не рухнула на голову нашей сестре.

Я вздрогнул. В моей семье брат и сестра были единственными людьми, которым я мог доверять. Если Портер сказал, что позаботится о ком-то, он так и сделает. Это он должен был стать наследником отца. Какая нелепость, что этого не произошло, и все из-за брака, к которому его принудили родители.

– Я уезжаю сегодня, – произнес Портер. – Поедем со мной.

Выражение моего лица изменилось, и брат напрягся. Гнев вырвался наружу. Я дал обещание Инес! Я не брошу ее, не теперь, когда мы поженились. Я останусь верен каждому слову своей клятвы до тех пор, пока она не скажет обратное.

– Здесь тебе делать нечего.

– Как насчет моей жены?

– Она у тебя все еще есть?

Опустошенный вид Инес навсегда отпечатался в моих мыслях. Я безжалостно отмахнулся от него и задумался над вопросом. На ее месте я бы сбежал от себя как можно дальше. Но, к несчастью для Инес, ей мог помочь только я. Все навыки, которыми я обладал, я применю ради нее. На данный момент наши интересы совпадали.

Мы оба искали одного и того же человека.

Я окинул взглядом улицу. Нужно поторопиться. Я пронзительно свистнул.

– Она отправится искать мать, и я должен быть рядом, когда она найдет ее.

И если я останусь с Оливерой, мои шансы найти алхимический пергамент значительно возрастут. Решимость укрепилась. Я не уеду из Египта без него.

Портер открыл было рот, но я шагнул прочь к остановившемуся экипажу. Возница щелкнул языком, натягивая поводья. Лошадь раздраженно дернула ушами. Я молча забрался внутрь, пока в голове бурлили мысли.

Я обернулся и посмотрел в голубые глаза Портера – словно заглянул в собственные.

– Прощай, брат. Надеюсь, все это не зря.