«Все знают, какую власть имел над Blondie Питер Лидс: он мог достать нас хоть из-под земли, расформировать или вышвырнуть на улицу».

Подняв волну интереса к своему творчества на обоих побережьях и совершив первые вылазки в глубину североамериканского континента, англофильская группа Blondie получила наказ от британских музыкальных журналов «Zigzag» и «Sounds»: продолжать наступление, нисколько не оглядываясь назад. Прошлогодняя высадка панк-десанта в лице The Ramones на Британские острова вызвала закономерный общественный интерес к сцене CBGB. Компания «Warners», желая извлечь максимальную выгоду из благодушных отзывов со стороны английской прессы в адрес недавно вышедшего альбома Marquee Moon, организовали группе Television тур по продуваемым сквознякам городским ратушам и обрушающимся старым кинотеатрам. В целях расширения «нью-йоркского пакета», менеджер Television Джейн Фридман предложила Blondie принять участие в этом турне. «Обе команды оказались на островах одновременно, и нам показалось уместным скооперироваться», – утверждал Крис.

17 мая 1977 года группа приземлилась в аэропорту Хитроу и заехала в забронированный Питером Лидсом обшарпанный отель «Kensington», где, по словам Гэри, «не работали даже телефоны». Спустя три дня Blondie дебютировали в Великобритании, отыграв концерт в Борнмуте. «Нас разогревала группа Squeeze, – вспоминал Клем. – Потрясающее шоу, воодушевляющая публика, Дебби чуть не стащили со сцены. Все буквально сходили с ума, а мы завелись до предела».

Сам тур стартовал 22 мая с выступления в печально известном зале «Glasgow Apollo», бывшем «Green’s Playhouse». В следующем году, когда на разогреве The Clash здесь выступит группа Suicide, публика устроит ей настоящий пивной арт-обстрел. «Уже на саунд-чеке в “Apollo” мы поняли, что эти гастроли пройдут не так гладко, как с Игги Попом, – вспоминал Валентайн. – Наше оборудование втиснули в крошечное пространство в передней части сцены. Том Верлен решил, что именно в этом углу и есть наше место. Короткие встречи с ним ясно дали понять, что он не в восторге от нашего участия».

Хотя в Нью-Йорке оба коллектива нередко делили сцену и имели общую аудиторию, британские поклонники Blondie и Television отличались друг от друга, и прежде всего возрастом. «В Англии все иначе, – отмечал Клем. – Молодежь справедливо считает нас танцевальной или поп-группой, а Television ставит в один ряд с такими мамонтами, как Grateful Dead. Наша аудитория совершенно разная. Ничего плохого не скажу, но на выступления Television приходили бородатые и длинноволосые дядьки в клетчатых рубашках, курили косяки и раскачивались взад-вперед, стоя на месте. Наши же фанаты были безусыми юнцами в узеньких галстучках, что постоянно рвались к сцене и пытались на нее запрыгнуть. Когда и те, и другие вместе приходили в зал, получалась довольно странная смесь».

«Сравнивая нью-йоркскую и британскую панк-сцену, можно отметить, что первая отличалась куда большим разнообразием. Зато британцы оказались дружнее, – позже отмечал Крис. – The Clash, Sex Pistols, 999, Sham 69 и все остальные были гораздо ближе друг к другу, чем Talking Heads, Television, да и мы сами». «Мы ошибались, думая, что легко поделим сцену, – добавил Берк. – На концерт пришли люди с разных планет – аудитория Television и знать не хотела про нас, а наши поклонники даже не смотрели в их сторону. Публика разделилась, и в этом не было ничего хорошего».

Концерт в Глазго Blondie открылся песней «Kung Fu Girls», в ходе которой Дебби постоянно исполняла высокие удары ногой в стиле Брюса Ли. Музыканты исполнили как песни из альбома, так и новые, только планирующиеся к записи, как, например «(I’m Always Touched By Your) Presence, Dear». В самом начале исполнения «X Offender» Дебби остановила номер, крикнув «Подождите минутку!» и крепко выругавшись. Начав вторую попытку, Крис швырнул свой инструмент в барабанную установку, и все в ярости покинули сцену.

Проблемы с настройкой звука на концертах не были редкостью для Blondie. Столкнувшись с очередной проблемой, музыканты свирепели, начинали перебранку или разъяренно уходили со сцены. В тот вечер, как и во все дни турне, проблемы возникали скорее всего из-за так называемого «синдрома разогревающей группы», когда недобросовестные работники сцены и звука забивали на неглавную команду гастролей, предпочитая чтение свежей прессы грамотному саундчеку и настройке аппаратуры, хотя бы потому, что это не входило в их должностные инструкции и никак не влияло на заработную плату.

Группы колесили по всему Туманному Альбиону, пока не подошла очередь концерта в лондонском «Hammersmith Odeon». К этому времени Blondie заметно усилили визуальную составляющую своих шоу: изумительно одетая в черный леотард[55] Дебби устраивала на сцене настоящее представление, а в конце шоу квинтет выдал на бис каверы на «Little GTO» Ronnie And The Daytonas, «Heart Wave» Martha And The Vandellas и «Jet Boy» New York Dolls.

«Местные зрители заметно отличались от тех, кого мы привыкли видеть на родине. В Америке публика оставалась богемной и производила впечатление завсегдатаев небольших кофеен, тогда как британские поклонники были более приземленными и искренними», – заявил Крис. «Англичане – настоящие рокеры традиционного типа, такие дикие и взбалмошные, – подтверждает его слова Дебби. – Они все время что-то кричат, вскакивают с мест, прыгают, качаются и буквально сходят с ума. В Штатах публика сдержано воспринимает шоу, хоть и гораздо чаще вызывает нас на бис. Думаю, дело не в прохладном отношении, просто по разные стороны Атлантики благодарность выражается тоже по-разному».

«Английская молодежь показалась мне более грамотной и искушенной, нежели ее заокеанские сверстники, – говорила Дебора. – Они улавливали все нюансы в текстах, схватывали на лету наши музыкальные фразы. Они оценили наше творчество с самого первого выступления, подарив Blondie второй дом. Мы всегда стремились следить за модными тенденциями, черпая из них вдохновение. Возможно, одной из причин нашего взлета в Великобритании было то, что Blondie транслировали знакомую и понятную для местных эстетику».

Помимо культурных различий, Blondie пришлось привыкать и к пристрастной риторике британской музыкальной прессы. Безусловно, никого не удивляли многочисленные отзывы на выступление Television, которые были хедлайнерами тура, но тенденция к превозношению пост-прогрессивного «бренчанья» Верлена и в то же время именование творчества Blondie «легкой мишурой» возмутила музыкантов. Большинство «серьезных» журналистов считали творчество Blondie легкомысленным, достойным уколов и подколов, тогда как Television воспринимались достойным детищем настоящего рока. Увы, авторы и рецензенты все еще восхищались ценностями предыдущего поколения рок-н-ролла и оказались неспособны поймать набегающую новую волну.

Мнение прессы о том, что связь Blondie с панк-роком возможна только в случае какого-то серьезного посыла их творчества, противоречило осознанной аполитичности группы. «Если мы к чему-то и призываем, то исключительно к веселью», – говорил Валентайн. «Пресса неверно интерпретирует наше творчество, и мы несколько разочарованы этим… В Штатах нас тоже не сразу приняли, и мы не сразу поняли причину», – говорит Дебби. «Мы всегда получали очень хорошую обратную связь, – вспоминал Крис. – Если бы в нас бросали бутылки, была бы совсем другая история, и, возможно, пресса оказалась права. Но напротив, после каждого выступления публика вызывает нас на бис».

«Невероятно. С одной стороны зрители не хотят отпускать нас со сцены, а с другой – пресса старается побольнее уколоть Blondie, – продолжает Дебора. – Аудитория здесь более дикая, напористая, легковозбудимая и все такое – она бурно реагирует на концерты. Их поведение напоминает племенное, чего не скажешь об их американских соратниках. Этническая картина США настолько смешанная, что многие люди изолируются друг от друга. Английская культура не наказывает людей за эксцентричность, тогда как здесь все воспринимается немного иначе».

Участников группы не радовало, что пресса уделяла такое большое внимание Дебби. «Она может стать слишком популярной, что пойдет группе во вред, – размышлял Джимми. – Если не соблюдать осторожность, мы превратимся в европейскую балаганную группу. Нам ни в коем случае нельзя становиться группой ABBA второго сорта».

«То, как средства массовой информации по-разному относятся к мальчикам и девочкам на сцене, приводит меня в ярость, – говорила Дебби. – Они считают нормальным, когда на сцене выступает мужской коллектив, а публика состоит сплошь из визжащих девчонок. Но стоит зрителям подобным образом реагировать на поющую девушку, то все превращается в дешевый фарс. Предполагается, что реакция на девушку должна быть сдержаннее? Если бы на сцене стояли The Bay City Rollers, они бы и слова не сказали».

Если среди представителей панк-движения уже встречались приверженцы гендерного равноправия, то большая часть прессы и огромная часть аудитории, которая приходила на выступления с целью «поглазеть на сиськи», эти идеи не разделяла. «К Blondie, но особенно ко мне, как к женщине-вокалистке, поначалу относились с безразличием, а вскоре с большим сопротивлением и страхом, – объясняла Дебби. – Я же пришла к мнению, что настало время сильных духом певиц, и это неизбежно. Я понимала, что многие вокалистки были жертвами или использовались, что часто находило подтверждение в их лирике. Мне нравился блюз Дженис Джоплин или Билли Холидей, но мне не хотелось быть такой же, как они, женщиной, которой любовь надрала зад, или что-то такое».

Типичный для общества сексизм разделяло и руководство «Private Stock». Лейбл не раз с энтузиазмом отмечал, что «секс хорошо продается», и когда пресса сфокусировалась на фотогеничной вокалистке Blondie, никто не возражал. «После того как СМИ обратили на нас внимание, звукозаписывающей компании было уже безразлично, кто играет на басу. Дебби – вот что им было нужно, – говорил Гэри. – Мы не могли пойти к журналистам с требованием напечатать фотографию всей группы. Они послали бы нас куда подальше и, скорее всего, вообще отказались печатать чье-либо фото».

С другой стороны, любое внимание прессы полезно для новой группы, желающей заявить о себе в чужой стране. С этой точки зрения Джимми прагматично относился к повышенному интересу к вокалистке: «Творчество The Rolling Stones не потеряло бы ценности, если бы группа называлась “The Big Lips”[56] в честь Мика Джаггера. Благодаря Дебби на нас обращают внимание – и хорошо. Пусть в прессе нас называют ее бэк-музыкантами, но мы ведь сами знаем, что это неправда. Пройдет время и пресса заметит наличие других участников, помимо Дебби».

Но были и хорошие новости. Сильный женский архетип Дебби Харри повлиял, выражаясь языком современной повестки, на расширение прав и возможностей и вдохновил на позитивные изменения девушек по всему миру. «Ко мне подходят девушки со словами: “Вы такая молодец, продолжайте в том же духе, отстаивайте свою точку зрения…” Я не наживаю среди них врагов, я делаю из них своих преданных фанаток».

По воспоминаниям Деборы, она хорошо понимала, что музыкальная сцена легко может обернуться ареной для соперничества внутри группы, и чрезмерное внимание к ней чревато расколом. «Иногда меня грызли мысли, что такое отношение ужасно несправедливо по отношению к ребятам. Мы, конечно, пытались прийти к равноправию, по очереди давали интервью, но я понимала, что на промоушн лучше всего работает сексуальность. Мне даже стало интересно, представляем ли мы для кого-то интерес в музыкальном плане?».

Хоть сексуальность обеспечивала и рекламу, и интерес СМИ к персоне Дебби, та не намеревалась плясать под менеджерскую дудку. «Я не продюсерский проект, я – свой собственный проект, – настаивала она позже. – Я очень много работала, чтобы стать хорошей исполнительницей и писать интересные песни. К сожалению, иногда интерес к твоей внешности затмевает оценку вложенных тобой сил. Я никогда не обращала внимания на критику, тем более неконструктивную, и не понимала? зачем. Зачем мне прислушиваться к чужому мнению, если я и так знаю, чего хочу?».

31 мая в бристольском «Colston Hall» состоялся последний концерт Blondie в рамках британского гастрольного тура. К концертному залу от редакции панк-фэнзина «Sniffin’ Glue» направился микроавтобус, в числе пассажиров которого были авторы издания Марк Перри и Дэнни Бейкер, а также немного «ошарашенный» представитель «Zigzag» Крис Нидс.

С Крисом и Дебби меня познакомил основатель «Zigzag» Пит Фрейм, который пригласил меня к ним в гостиницу после концерта в «Hammersmith Odeon». Группа остановилась в дешевом «Kensington», и к тому времени, как мы приехали, пара уже отправилась на боковую. К нашему удивлению, Крис и Дебби впустили нас в номер. Дебби скромно прикрылась простыней, а Крис читал комикс Marvel. Мгновенно подружившись, молодые музыканты пригласили меня на концерт в Бристоле, который должен был состояться через три дня.

Похоже, в «Colston Hall» Blondie покорили всех местных панков и хиппи своим блестящим кавером на песню «Moonlight Drive» The Doors. Дебби выглядела очень мило. В своем розовом наряде с узким галстуком и конским хвостиком она напоминала ученицу старших классов. Она зажигательно исполнила «Kung Fu Girls», «Shark In Jet’s Clothing», «Rip Her To Shreds» и другие песни из первого альбома группы, сопровождая выступление высокими прыжками вверх. Группа исполнила новую песню-посвящение Игги Попу «Detroit 442». Этого оказалось достаточно, чтобы толпа зрителей вызвала ребят на бис. По пути на сцену Гэри Валентайн забыл очки и грохнулся со сцены на несколько метров вниз, неудачно свернув в другую сторону. К своему смущению, он приземлился прямо перед лондонскими журналистами, накачавшимися рекордным количеством пива. Его возвращение обратно к группе встречают ободряющими криками, и Blondie завершает выступление исполнением «Little GTO». Искрометное выступление Blondie затеняет заявленных хедлайнеров вечера, группу Television, которые теперь выглядят чересчур хладнокровными и самодовольными.

Первая встреча со всеми участниками группы Blondie прошла по высшему разряду. Музыканты в приподнятом настроении праздновали окончание тура, и особенно в этом преуспели ребята. Клем Берк прикреплял ломтики хлеба к своей кожаной куртке, а Крис Стейн отпускал каламбуры «Это бесхледобно!». Мальчишки-музыканты дружелюбны и шумны, как и подобает американской группе в поездках. Джимми и Клем перебрасываются остротами, а Гэри Валентайн ведет себя серьезно, но не менее отзывчиво. Несмотря на то, что существенный вклад в звучание вносят все участники группы, главное внимание привлекают яркая Дебби и гениальные стратегии Криса. На этом жизненно важном этапе карьеры, когда другие группы старались бы всячески подчеркнуть свои лучшие качества, Blondie поступают наоборот. В стремлении сохранить внутреннюю гармонию, они едва ли не принижают роль самой яркой звезды со времен Зигги Стардаста. Я ощущал скрытое беспокойство и легкую паранойю, когда ребята неоднократно интересовались по поводу заглавной фотографии для статьи в «Zigzag». Их интересовало, собираемся ли мы использовать фотографию всей группы и, похоже, подобные волнения продлятся еще несколько лет, вызывая волну возмущения всякий раз, когда Дебби будет делать сольный снимок для обложки.

А вот и сама Дебби. Будучи неподготовленным легко оказаться обезоруженным ее удивительными чертами лица и неземным взглядом. В ее голосе слышатся то резкие, как бритва, уличные фразы и нью-джерсийский гомон, то шелковисто-медовый ангельский тон, сдобренный игривым, слегка искаженным чувством юмора. Позже я узнал, что с незнакомцами она ведет себя застенчиво и сдержанно. Ее опора и духовный коллега Крис любит с невозмутимым остроумием рассуждать о чем угодно: от теорий заговора до комиксов. Дебби и Крис явно разбираются в классической поп-музыке, и в беседе с ними ощущается их безграничная жажда нового.

Перед выходом на сцену Дебби решила поведать нам историю названия группы: «Сначала мы выбрали его на время, но потом получили некоторую известность и решили оставить. Blondie – легко запомнить. Многие находят его слишком женственным и привлекательным, и по этой причине забывают, что это имя каждого из нас пятерых».

«Я уже три года хожу со светлыми волосами, но мне надоело их постоянно обесцвечивать. Были времена, когда я постоянно экспериментировала с цветом, но, может, пора положить этому конец?»

Дебби спохватывается: похоже, она подняла неуместную тему. Взяв себя в руки и прежде, чем выбежать на сцену, она произносит пророческую фразу: «Мы еще вернемся! Мы вернемся в Лондон! Мы пролетим по британскому небу верхом на снаряде!».

Во времена моды на панк в Великобритании активно высмеивалась и отвергалась старомодная красота в пользу анти-гламурного эпатажа Сьюзи Сью, Поли Стайрин, Гэй Адверт и The Slits. Поэтому перед Blondie стояла сложная задача. Их часто критиковали за исполнение слишком легкой музыки, подобной пин-ап красоткам с постеров, с чем, казалось, и был призван бороться панк-рок. Годом ранее Дебби уже заявила: «Я хочу заставить людей изменить отношение к девушкам». Группа продолжала свою борьбу за равноправие, а Дебби, пожалуй, была самым нетипичным бойцом этого невидимого фронта: секс-символом с мышлением нью-йоркского андеграунда, регулярно попадающим в списки телепрограммы «Top Of The Pops».

Несмотря на ту эйфорию, что охватила ее перед концертом в Бристоле, спустя время Дебби размышляла о плохом отношении к ней коллег из Television во время тура и искажении ее имиджа британской пишущей братией. «Мы занимали низкое место в той негласной иерархии. В отличие от Television, крепких профессионалов и более технически оснащенной команды, нам приходилось учиться в процессе. Нас позиционировали как поп-группу, а ребятам приходилось соответствовать образу с этими узкими галстуками и всем таким прочим. Я переживала, мечтала поговорить с кем-то опытным, кто объяснил бы мне, что происходит, сказал бы что-то вроде: “Не переживай, скоро вы привыкнете”. Мы и понятия не имели, как вести дела. Даже Крис не обладал предпринимательской жилкой. Иногда он обращал ко мне взгляд, в котором читалось: “Да заткнись ты нахрен!”, а я ощущала себя привязанной к носу корабля. Меня выбрасывало на берег, как мертвую рыбу или как снаряд из пушки».

Самым приятным в гастрольном туре стало то, что многие приходили на концерт только ради Blondie. «Публика встречала нас потрясающе, и это давало каждому из нас надежду на понимание», – вспоминал Джимми. «Тур по Великобритании – предел мечтаний, – сиял Клем. – Он оправдывает самые смелые ожидания. Мы обязательно вернемся и тогда обязательно сами станем хедлайнерами, пригласив в поддержку какую-нибудь подходящую группу».

После небольшой поездки по Европе в поддержку Television в начале июня Blondie вернулись в Нью-Йорк и приступили к записи второго альбома. Диск снова записывался на студии «Plaza Sound», а продюсером выступил Ричард Готтерер. Крейг Леон и Марти Тау к тому времени были заняты другими делами. «Я продолжал поддерживать связь с Blondie, но навсегда покинул Нью-Йорк и его сцену, – объяснял Крейг. – Наше сотрудничество с Ричардом Готтерером завершилось, и я был предоставлен сам себе. Но и по сей день мы сохранили прекрасные отношения».

«Я получил предложение о создании собственного лейбла, о чем всегда мечтал, – говорит Марти. – Мне пообещали финансирование, я продал Ричарду свою долю в Blondie и основал “Red Star Records”, куда подписал Suicide и The Real Kids. Здесь я выпустил работы The Fleshtones, Ричарда Хелла, Мартина Рева и кое-что из New York Dolls».

«В то время мы были наивными, и я, будучи идеалистом, никогда бы не поверил в то, как устроен этот бизнес, но уважаемые люди открыли мне глаза. По правде, я не думал, что Blondie станут настолько популярными, как сейчас, хотя и забвения им никогда не пророчил. Их успех стал для меня приятным сюрпризом. В общей сложности они продали около шестидесяти миллионов пластинок и стали, пожалуй, самыми продаваемыми музыкантами новой волны на тот момент. Во многом это заслуга Криса, которого всегда отличала дальновидность. Он не отступал от своих принципов ни на шаг и грамотно вырабатывал стратегию».

Типичные проблемы второго альбома – нехватка материала, разные творческие планы музыкантов и большое коммерческое давление – привели к тому, что работать над Plastic Letters оказалось гораздо сложнее, чем над Blondie. «Plastic Letters получился мрачным, – говорил Джимми. – От “Plaza Sound” веяло унынием, а “Radio City” сходил на нет».

Больше всего на свете Blondie требовалась хитовая песня. В крайнем случае – узнаваемая мелодия, которая оставила бы отпечаток в общественном сознании. Как ни удивительно, но необходимый хит родился у группы достаточно легко. Дебби предложила переработать песню 1963 года «Denise» группы Randy And The Rainbows, исполнив ее от имени девушки. «Мы нашли эту отличную песню на сборнике K-Tel – 44 Golden Oldies или вроде того, – вспоминала Дебби. – Я решила, что нам нужно спеть уже популярную песню, и может быть, ди-джеи обратят внимание на Blondie. Кто думал, что она покорит Англию и Францию? Только потом я узнала, что Denis, святой Дионисий, – покровитель Франции. Что это, если не мистика».

Интуиция не обманула Дебору и когда часть куплета она исполнила на несколько ломаном французском языке, придав песне особое очарование. «Аранжировка и звучание напоминали о знаменитых адептах “стены звука” Ronettes и The Crystals, – отмечал Готтерер. – Уникальность песне подарила смелая вставка на французском языке. Даже несмотря на акцент и общие формулировки, песня зазвучала по-новому, что в очередной раз показало удивительное новаторство Blondie».

Дюжина других композиций, вошедших в Plastic Letters, оказались полностью оригинальными. Авторство песен распределили между четырьмя участниками группы, но большая часть из них принадлежала Джимми и Крису. «Я плохо улавливал мысль, которую они хотели донести этим альбомом, – вспоминал Готтерер. – Каждый хотел внести в пластинку что-то свое, и на этой почве между ними нередко возникали конфликты».

Благодаря росту творческого диапазона Стейна и синтезаторным экспериментам Дестри группа записала достаточно разносторонний материал. «Я написал шесть песен для Plastic Letters, и ни одна из них не была похожа на другую, – позже утверждал Джимми. – В “No Imagination” ощущается прямое вдохновение “Lady Day” Лу Рида – декаданская атмосфера ночных клубов. Пластинка напоминает портфолио иллюстраций художника-графика. В нее вошло множество действительно неплохих композиций. Крис тренировался в музыкальных приемах, которые во всей красе продемонстрирует в альбоме Parallel Lines».

Энергичная «I’m On E» – плод совместного творчества Криса и Деборы. Вместе с Джимми она сочинила недвусмысленную «I Didn’t Have The Nerve To Say No» и самостоятельно воспела романтику отпуска в «Love At The Pier». «Это был первый раз, когда я работала над лирикой уже после того, как услышала музыку, и могу сказать, что работать таким образом гораздо проще», – говорила она. Так получилось, что единственным вкладом Гэри Валентайна в Plastic Letters стала песня «(I’m Always Touched By Your) Presence, Dear».

По возвращении музыкантов домой из тура по Европе недовольство Валентайна стало очевидным. Он составлял список претензий еще со времен работы над Blondie, когда товарищи по группе отвергли его горько-печальную «Scenery». «Песня не нравилась Дебби, она исполняла ее вполголоса, – утверждал он. – Возможно, она не хотела видеть в альбоме целых две песни моего авторства. Участники отвели мне определенное место в группе, и пока я его занимал, проблем не возникало. Но я хотел чего-то большего».

Гэри постоянно устраивал на сцене энергичные перформансы, выводя из себя более неспешных участников группы. Однажды он чуть было не угодил в глаз Дебби головкой грифа своей Rickenbacker, что вынудило его перейти на более короткую бас-гитару. «Во время исполнения своей партии я имел привычку прыгать на сцене. В Лос-Анджелесе Джимми выказал мне недовольство по этому поводу, сказав, что из-за меня сбивается настройка синтезатора. Думаю, он лукавил, и ему попросту не нравилось, что я привлекаю к себе внимание. Он схватил мою бас-гитару Rickenbacker и швырнул через всю сцену. К концу тура я твердо решил покинуть группу. Вернувшись домой, я несколько наивно сказал ребятам, что устал от напряжения и склок и потому уйду из группы сразу после записи второго альбома».

«Я и не думала, что Гэри Валентайн останется с нами на запись, – говорила Дебора. – Мне казалось, что он уже полгода как решил уйти. Гэри хотел развития и считал, что Blondie его подавляет». «Мы не ладили по многим вопросам. Гэри собирался покинуть Blondie еще после первого турне, но немного задержался», – вспоминал Джимми. К 4 июля ситуация накалилась до предела, и Гэри покинул Blondie, гарантировав себе творческое присутствие на Plastic Letters. «Я хотел сколотить свою группу, исполнять больше гитарных партий и, в конце концов, петь – говорил он. – Под конец выступлений я даже отключался, не желая мешать игре Криса. А что тут такого?».

На самом деле, несмотря на последующие заявления Валентайна, у него так и не хватило духу самостоятельно покинуть коллектив. Окончательно на это решение повлиял Питер Лидс, уволив басиста до того, как тот сам написал заявление. «Крис и Дебби хотели видеть в группе людей, преданных своему делу на сто процентов. Мое отношение к делу их не устраивало, но сказать об этом прямо, видимо, они не могли. Представляю, как обрадовался Лидс, когда они его попросили со мной поговорить», – утверждал Гэри. Питер категорически отрицает это: «Разве бы Дебби и Крис позволили мне выгнать Гэри, даже если недоволен им был я? Он был старым другом Клема… Парень не понимал, почему не получает столько же внимания, сколько та же Дебора Харри. Так что я его уволил и только потом объявил об этом всей группе». Как минимум в одном Лидс прав – Берк явно не пришел в восторг от ухода приятеля. «Когда Гэри ушел, мне стало неловко, – объясняет ударник, – Так что я тоже поспешил свалить, устроив перед этим положенный скандал. Я считал, что без басиста Plastic Letters теряет в качестве, а я потерял друга и чувствовал себя не в своей тарелке».

Поскольку Клем играл не последнюю роль во внутренних делах группы, часто связанных с неуставными отношениями между товарищами, Blondie повезло, что вскоре он одумался и вернулся в коллектив. «Самое странное, что Крис и Дебби всегда нуждались в козле отпущения, – говорил он. – Я потратил много времени, пытаясь удержать людей в группе. Но постоянно кто-то оказывался на задворках».

Для Криса подобные инциденты были частью творческой динамики. «Напряжение – это не плохо, а для меня – равнозначно определенным эмоциям. Если нет напряжения, то нет и эмоций», – заявлял он. «Без напряга никогда не напишешь хорошую музыку, – соглашался Джимми. – К примеру, Крис придумывает гениальную песню, а у меня в мозгу тут же вспыхивает: “Вот гад! Я должен сделать лучше!” – и наоборот. Такие моменты заставляют поднять задницу и потрудиться, особенно когда в группе есть такие же умники, как и ты. Если бы Blondie не стремились к развитию, довольствовались малым и никогда не трудились, жить было бы куда проще. Но, к счастью, мы не такие – и поэтому наша музыка становится только лучше и лучше».

В краткосрочной перспективе уход Гэри, что вслед за своей девушкой Лизой уехал в Лос-Анджелес где создал пауэр-поп трио The Know, означал, что Blondie остались без басиста, так и не дописав альбом. Исполненные Крисом партии баса в песнях «Fan Mail», «Denis» и «Youth Nabbed As Sniper» были лишь временным решением, возможным только на время записи. Приближающиеся живые выступления побудили группу всерьез озаботиться решением этой проблемы, и к счастью Клем привлек к сотрудничеству еще одного приятеля из Джерси – Фрэнка Инфанте. «Приглашение в Blondie оказалось для меня сюрпризом, – говорил Фрэнк. – Они просто спросили, соглашусь ли поучаствовать в записи, и впоследствии я сыграл на ритм-гитаре во многих песнях».

Фрэнк Инфанте родился на свет 15 ноября 1951 года. Благодаря участию в группе World War III, стилистически схожей с MC5, ко времени присоединения к Blondie он уже считался местной легендой. Выступления этой команды почти всегда заканчивались какими-то происшествиями. «Вокруг нас постоянно терлись отбросы общества, а вслед за ними – копы, – вспоминал Фрэнк. – Мы играли очень громко, увлекались идеей “революции”, выступая против всего на свете, но песни были неплохие. Наша протестная позиция привела к тому, что редкое шоу проходило без проблем». Вершиной пятилетней деятельности World War III стало выступление на разогреве у Aerosmith в 1971 году.

«Я с детства увлечен музыкой, родители часто ставили мне пластинки. Уже в тринадцать лет у меня появилась гитара, а потом и бас, который мне особенно нравился. Я покупал сборники партитур, тщетно пытался играть по ним и однажды отбросил эту затею. Известно, что Джордж Харрисон играл не по нотам. На мой взгляд, лучший способ научиться играть на гитаре – освоить основные аккорды по самоучителю, а потом импровизировать по ходу пьесы».

Друзья прозвали Фрэнка «страшилой» за мертвенную бледность. Его первой группой стал ритм-энд-блюзовый коллектив The Rogues, исполняющий каверы на известные песни. После этого он играл в пауэр-аккордных группах Нью-Джерси, включая The End, Rocks и, наконец, World War III, будучи участником которой впервые пересекся с Клемом, в то время игравшим в Sweet Revenge. Будучи поклонником Кита Ричардса и Джонни Тандерса, Инфанте вскоре выработал свой достаточно простой метод игры на гитаре. «Мне нравится прямолинейный рок, в нем есть ощущение силы, – говорил он. – В конце концов, главное – дойти до первобытного состояния, как захваченные ритмом туземцы в Африке, которые впадают в транс. Барабаны – вот что самое главное».

Придя в Blondie, Фрэнк отметил более поп-ориентированное звучание группы, но нашел и его нетрадиционным. «Они просто развлекались: “Больше веселья” – таков их лозунг. Эту музыку нельзя было назвать концептуальной, но ребята так и кипели творческой энергией, выражаемой в песнях. Раньше я играл в группах, которые уделяли большее значение технической составляющей, но рок-н-ролл – это не музыка, а отношение к ней. Можно сыграть мимо ноты, но все равно правильно», – отмечал он.

С Инфанте в качестве «приглашенного музыканта» Blondie возобновили работу над Plastic Letters. После временного ухода Клема и отставки Гэри на поверхность хлынуло напряжение, копившееся внутри группы, поэтому новый альбом получился гораздо более мрачным. Синтезатор Джимми придал саунду электронную холодность, а песню Криса «I’m On E» пронизал экзистенциальный настрой. «В ней поется о потерянном огоньке, на месте которого образовалась пустота», – объяснял Стейн.

«Вторая пластинка отразила наше переходное состояние, – замечал Клем. – Меня разозлил уход Гэри, и хотя я позвал Фрэнка в надежде вернуть группе целостность, этого не произошло. Помню, как во время фотосессии я подумал: “Кого-то здесь не хватает”».

Впрочем, невзирая на подводные камни, в треках Plastic Letter сложно услышать даже малейший намек на грусть. Сам веселый характер Blondie совсем не способствовал депрессивному состоянию. С учетом поп-музыкальных тропов в «Denis» и «(I’m Always Touched By Your) Presence, Dear», треки «Contact In Red Square», «I Didn’t Have The Nerve To Say No» и «Detroit 442» обеспечили альбом энергией.

«Пластинки Blondie всегда отличало разнообразие стилей, – объясняет Дебби. – Например, песня “Cautious Lip” из второго альбома выражает наше уважение к джем-группам конца шестидесятых». Кстати, слова для нее написал Ронни Тост, близкий друг Криса и Дебби, который часто делился с ними своими литературными потоками сознания.

В соответствии со своим широким спектром музыкальных вкусов Крис считал Blondie полностью инклюзивной, «объединяющей всех группой». «Мне кажется опасным постоянно противопоставлять себя внешнему миру. Этим занимался панк, отчуждая себя от другой музыки», – говорил он.

Как стало понятно во время турне по Британии, порой пресса слишком серьезно воспринимает аполитичность группы. Хотя Blondie и ориентировалась на широкую аудиторию, они не спешили затрагивать актуальные темы. «Когда мы говорим о защите окружающей среды, люди обвиняют нас в попытках оправдать себя, считают, что мы пытаемся оградить себя от их нападок, – утверждал Стейн. – А чем же заняты они сами? Да ничем. Эти умники просто сидят и разглагольствуют».

Неуверенность Ричарда Готтерера по поводу общего направления развития команды выразилась в его простом подходе к объединению столь разнородного материала на Plastic Letters. «Он считал задачей продюсера отобрать те песни, у которых больше шансов понравиться широкой аудитории. Его больше интересовало общее настроение пластинки, а не высокое качество того или иного трека», – заметил Клем.

«Это было то еще развлечение, – соглашается Фрэнк. – Его подход прост: “Делаем 4 дубля, выбираем лучший, едем дальше”».

Спустя годы Берк высоко оценивает работу Готтерера: «Альбом получился очень хорошим. Ричард Готтерер – действительно отличный продюсер. Наши первые пластинки не потеряли своей актуальности до сих пор. Но представьте, если бы кресло продюсера поделили Боуи и Спектор? Фантастика! Конечно, если бы эти эгоисты не поубивали друг друга».

* * *

Записав Plastic Letters, в сентябре и октябре 1977 года Blondie отправилась на первые гастроли без участия Гэри Валентайна. Сыграв в CBGB и «My Father’s Place» в Рослине, группа поехала на запад, чтобы дать серию концертов в «The Old Waldorf» в Сан-Франциско на Хантингтон-Бич и в лос-анджелесском «Whisky A Go Go». Турне стало первым из многих последующих, когда Питер Лидс сопровождал группу полгода без перерыва.

«Лучше бы мы остались дома, в Нью-Йорке, – размышляла Дебора. – Вместо серии концертов в Лос-Анджелесе нашли бы в группу постоянного басиста, обсудили дальнейшее развитие. В крайнем случае занялись бы поисками участника в Лос-Анджелесе, а не прыгали из огня да в полымя. Тогда мы находились в постоянном цейтноте, играли без перерыва, все от нас что-то требовали. Конечно, нам требовался тайм-аут, чтобы перегруппироваться, реорганизовать состав, но наш менеджер считал иначе… и организовал сумасшедшие гастроли. Мы не могли прийти в себя года два».

Что касается Фрэнка, то он был неплох, однако его техники игры оказалось недостаточно для получения роли штатного музыканта Blondie. В Лос-Анджелесе Лидс обратился к Найджелу Харрисону, бывшему участнику британской группы Silverhead.

«Я достаточно поверхностно пообщался с ребятами из Blondie в Лос-Анджелесе в клубе “Whiskey”. Затем в Нью-Йорке нас официально представили друг другу, – вспоминает Найджел. – Я прилетел в семь утра. В городе было холодно, и лил дождь. После звонка Питера Лидса я поехал на встречу с группой в холодный, сырой, вонючий репетиционный зал. В тот же день я полностью погрузился в мир группы». Продемонстрировав свои способности на прослушивании, Найджел получил место басиста, Фрэнк стал штатным ритм-гитаристом. Поскольку через месяц группе предстоял европейский тур, Найджел за пару дней выучил материал обоих альбомов.

Харрисону, уроженцу Стокпорта в Чешире, было 26 лет. Единственный англичанин в группе, он обладал относительно богатым профессиональным опытом. Уже в 12 лет Найджел, заказав по почте гитару и получив посылку с четырехструнным басом, вместе с друзьями основал группу The Musketeers и прошел через период бит-комбо с блюзовым уклоном в группах из Эйлсбери The Farm и The Smokey Rice Blues Band. Переехав в Лондон и поселившись на культовой Эбби-Роуд, музыкант обнаружил, что близость к одной из самых известных в мире студий звукозаписи не всегда гарантирует рок-н-ролльный образ жизни.

«Я мыл посуду и просматривал объявления на последних страницах “Melody Maker”. Я звонил по любым номерам, даже если там требовались “гоу-гоу танцовщицы топлесс в Цюрих”. Я, готовый подписаться на что угодно, очень хотел выбиться в люди. Однажды я наткнулся на объявление, которое гласило: “Требуются эротически раскрепощенные музыканты”, но я прочитал его “Требуются любители эротического раскрепощения”. Так я впервые вышел на Майкла Де Барреса и присоединился к Silverhead. Мне платили по 25 фунтов в неделю, и я был счастлив. Около месяца нашими менеджерами были Эндрю Ллойд Уэббер и Тим Райс, известные по рок-опере “Иисус Христос Суперзвезда”, а затем мы перешли под крыло Deep Purple и “Purple Records”. Записав альбом в 1972 году, мы с Deep Purple даже отправились в турне по США».

Когда в 1974 году после выхода второго альбома 16 And Savaged Silverhead распались, Найджел остался в Лос-Анджелесе. Он проводил время на Сансет-Стрип, тусуясь с Родни Бингенхаймером и небезызвестным импресарио Кимом Фоули, играл в проекте Nite City бывшего клавишника The Doors Рэя Манзарека. Впервые с творчеством Blondie он познакомился благодаря Бингенхаймеру и его радиошоу, в котором услышал «X Offender». Затем, благодаря приятелю Тоби Мамису, который освещал деятельность Blondie, он познакомился с Лидсом и группой. «Тоби решил что я отлично впишусь в коллектив, но ему не хотелось отрывать меня от сотрудничества с Манзареком, с которым мы очень подружились, работая вместе с сентября 1974 года».

Группа хотела выпустить Plastic Letters на лейбле «Private Stock», но у Питера Лидса были свои идеи. Весеннее турне Blondie по Великобритании открыло ему глаза на возможность продвижения группы в Европе, и в качестве коммерческого плацдарма он решил заключить договор с европейским лейблом. Питеру приглянулся английский лейбл «Chrysalis Records», основанный в ходе лицензионной сделки между «Island Records» и основателями «Chrysalis Records» Крисом Райтом и Терри Эллисом в 1969 году. «Терри Эллис был менеджером Jethro Tull, так что в нем я не сомневался. А были Blondie, которым необходимо было выходить на европейский рынок», – говорил Лидс.

Чтобы привлечь внимание Эллиса, Лидс начал буквально бомбардировать того вырезками из прессы, отправляемыми по домашнему адресу руководителя лейбла. Это сработало. А когда Эллис узнал, что «In The Flesh» добилась успеха в Австралии, он связался с Лидсом, который, в свою очередь, пригласил его на концерт Blondie в CBGB. Лидс не позволил Эллису пообщаться с членами группы, но Терри и так был впечатлен. Так что Лидсу оставалось только вывести Blondie из сделки с «Private Stock».

«Я встретился с Ларри Утталом и сказал: “Никаких денег мы вместе не заработаем, группа с вами ничего не добьется, я хочу выкупить контракт”, – вспоминает Питер Лидс. – А Ларри говорит: “Она не продается” – “Все продается, это вопрос цены” – “Ну ладно, хочу миллион долларов”. Я присвистнул: “Ларри, ради всего святого, это же не Led Zeppelin! Они еще не продали ни одной пластинки, ни одного билета на концерт, за что ты цепляешься?”. Он согласился подумать об этом на выходных, а в понедельник согласился на четыреста тысяч».

На выкуп Blondie Лидс собрал 500 000 долларов: 100 000 долларов достались Ричарду Готтереру за его долю в группе, оставшуюся сумму выплатили «Private Stock». «С этой сделкой я точно я вошел в историю рок-н-ролла, – утверждал он. – Кто еще в здравом уме выкладывал полмиллиона, чтобы купить права на группу, продавшую четырнадцать пластинок?» Вскоре он сообщил эту новость тем, кого она больше всего касалась. «Все произошло за закрытыми дверями, – вспоминал Клем. – Ричард нам помог и я не могу плохо о нем сказать. Но, по сути, он держал нас на коротком поводке и обеспечил нам долг на пятьсот тысяч».

После ночных переговоров с адвокатами группа подписала контракт с «Chrysalis». Отпраздновав сделку, ребята выпустили пар и на радостях разгромили весь помещение. «Мы оказались взаперти в офисе на двенадцатом этаже, и Джимми сказал: “Смотрите, телефоны! Давайте позвоним в Англию, во Францию!” На нас вот-вот хлынут контракты, – вспоминает Дебби. – Насколько я помню, сделка завершилась с восходом солнца. Для нас это было подобно катарсису».

Подписав контракт с «Chrysalis», ребята не только совершили большой и важный шаг, но и связали себя дополнительными обязательствами. В конце октября Дебора вынужденно сопровождала Питера Лидса в небольшом промо-туре по Австралии. Другие участники Blondie остались дома и готовились к европейским гастролям, приуроченным к выходу сингла Rip Her To Shreds в Великобритании. Что касается рекламной кампании, «Chrysalis» полностью разделяли принципы «Private Stock». Они использовали фотографию Дебби, сопроводив его неуместной фразой «Разве тебе не хочется порвать ее в клочья?»[57]

«Увидев плакаты, я пришла в ярость, – говорит Дебби. – Очередной конфликт искусства и коммерции. Мы вышли из нью-йоркского андеграунда и изо всех сил старались быть художниками и творческими единицами. Мы не имели ни малейшего представления о маркетинге, поэтому тактика лейбла стала для нас пощечиной. У нас опускались руки – мы теряли индивидуальность».

Вскоре Дебора прилетела из Австралии и сразу отправилась в Лондон, чтобы к 7 ноября успеть сняться для телешоу «So It Goes» Тони Уилсона, будущего основателя «Factory Records», так что вообще удивительно, что она успела увидеть рекламные плакаты. Проведя два дня в отеле «Montcalm» на Марбл-Арч, Дебби с Крисом переехали в «Royal Garden» на Кенсингтон-Хай-Стрит, а 5 ноября к ним присоединились остальные участники группы. Свой первый концерт в новом составе они отыграли 12 ноября в знаменитом клубе Эйлсбери «Friars», где Найджел Харрисон выступал и прежде. «Настоящая ирония судьбы, – говорил он, – Из Голливуда в Нью-Йорк, а потом обратно в “Friars!”». 1200 билетов стоимостью 175 пенсов продавали в местном музыкальном магазине и их быстро раскупили.

Этот вечер пополнил число значимых шоу Blondie, выступавших в качестве хедлайнеров. Зал был полон фанатов, которые пришли в неистовый восторг от концерта, хоть и представляли собой стаю гогочущих панков, прочитавших в прессе, что именно так теперь и должны себя вести. После разогрева от малоизвестной группы XTC они только подстегнули нью-йоркцев к настоящему штурму сцены.

Дебби, одетая в черную прозрачную блузку, черные кожаные брюки и ботинки, воодушевленно общалась с самой преданной аудиторией в своей жизни. Группа слаженно и ярко исполнила песни «X Offender», «In The Sun», роскошную «In The Flesh», «Kidnapper», «Man Overboard». Выйдя на бис, они спели кавер на «I Love Playing With Fire» группы The Runaways.

Как и полагается после выступления, члены группы бурно отпраздновали триумфальное начало тура. К ним с энтузиазмом присоединился Крис Нидс, который проявил неосторожность и смачно поцеловал Дебби в губы, за что был сурово наказан будущей бывшей женой. «Мы пребывали в экстазе от успешного выступления Blondie в Великобритании. Реакция публики отчетливо дала понять, что популярность группы здесь будет подобна мании. Мне, как и многим, нравилась Дебби, а она, в свою очередь, любила пофлиртовать. Но хочу подчеркнуть, что всегда глубоко уважал Криса и их отношения».

После концертов в Ковентри и «Rainbow» в парке Финсбериз, Blondie выдали короткую поездку в Париж, Амстердам и Мюнхен, после чего страдающая от постоянной смены часовых поясов Дебби отправилась в Австралию, где в конце ноября начинался отдельный тур. Первое же выступление Blondie в Перте мисс Харри назвала «галлюциногенным».

«Выйдя на сцену, мы испытали странные ощущения. В таком месте Blondie еще не играли, – вспоминает Крис. – Подобные чувства испытываешь на экзамене. Как раз тогда в моду вошли длинные платья в цветочек, так что ни Дебора, ни мы не вписались в эту тенденцию. Помню как на шоу заявился даже мэр Перта, но за кулисы уже не пришел».

При поддержке местной группы The Ferrets, Blondie проехали через всю страну, посетив как все крупные, так и небольшие города вроде Уогга-Уогга и Вуллонгонга. Публика представляла собой смесь из тинейджеров, фанатеющих от «In The Flesh», и хиппующей молодежи, ознакомившейся с альбомом полностью. Сами участники группы сочли пять недель австралийского путешествия изнурительными и скучными, что неудивительно, когда единственным прохладительным напитком в меню было пиво «Fosters», а из закусок – наркотики, которым периодически баловались Дебби и Крис. Путешествие по Зеленому континенту завершилось на курортном острове Грейт-Кеппел, расположенном в 15 километрах от восточного побережья Квинсленда.

Под Новый год во время короткого визита в Бангкок группа выступила перед 8 тысячами зрителей. «Кажется, мы стали второй рок-группой, выступившей там после окончания войны, – вспоминала Дебора. – У них была отличная акустическая система, которую устанавливало человек 50–75 на протяжении трех дней, потому что они занимались этим впервые. Там были сотни неподписанных проводов, и каждый раз, допуская ошибку, приходилось полностью отключать систему и начинать все сначала».

«Местные впервые видели рок-группу. Посмотреть на нас приходили целыми семьями – даже старики в тюрбанах и матери с младенцами на руках! Но им, вроде, понравилось», – вспоминает Клем, а затем рассказывает историю, как один австралиец из команды роуди откусывал головы живым тараканам, запивал их освежающей уриной из бутылки и восклицал: «Ох, отменная моча, приятель!».

Пролетев еще около 4 тысяч километров, 5 января 1975 года секстет высадился в Японии, где уже через пять дней состоялась серия из шести концертов в Осаке, Токио и Нагое. Затем последовал один перелет в Лондон, где 24 января Blondie отыграли в закрытом лондонском клубе «Dingwalls». «Мы облетели весь мир, и я уже не знал, что еще ожидать», – замечал Фрэнк, пребывающий в радостном возбуждении. «С Blondie я пришел в шоу-бизнес, хоть никогда не мечтал об этом. Увы, куда не ткни – повсюду встретишь индустрию развлечений. Для меня первостепенна гитара, а фотосессии, интервью – вторичны. Игра на инструменте – это чувство и образ жизни. Зачем мне завоевывать мир, если я не топ-модель?».

«К выходу Plastic Letters я решил впервые разместить Blondie на обложке журнала “Zigzag”, – рассказывал Крис Нидс. – Крис снабдил меня несколькими снимками со знаменитой сессии Дебби в “зебровом” платье, некоторые из которых напечатали в одном рок-журнале Мичигана. В подписях к фотографиям из статьи, выдержанной в игриво-непочтительном стиле, ее называли “милой молодой штучкой с льняной шевелюрой”».

Приближался 1978 год, и на британской музыкальной сцене начались значительные перемены. Панк-движение стало заложником самого себя, скатившись до уровня избитых клише, а крупные лейблы выжимали из него все оставшиеся соки. Вскоре, когда жанр окончательно иссяк, на смену ему пришла более мягкая производная в лице «пауэр-попа». Blondie уже несколько лет играли «мощную поп-музыку», но называть их «пионерами пауэр-попа» было бы несправедливо по отношению к завершившим карьеру прекрасным и безумным Flamin’ Groovies. Толпы безнадежных аутсайдеров, которые за год до этого носили кожанки с шипами, забрасывали свои прикиды в дальний шкаф, переодеваясь в костюмы с узкими галстуками и доставая с пыльных полок альбом Meet The Beatles!, и это едва ли можно считать хорошей новостью. Многие лейблы воспринимали пауэр-поп как невинную и опрятную антитезу панковской риторике с ее презрением к авторитетам, и, к тому же, считали (и, как позже выяснилось, ошибочно), что продвигать этот жанр в массы будет гораздо легче. Ситуация походила на возвращение в пост-глиттерный прото-панк 1974 года, но с большей энергией и модой на прямые брюки.

Blondie, ассоциирующие себя с панк-движением, все еще оставались маргиналами в США, но оказались в Великобритании в самый подходящий момент. Они не меняли ни имидж, ни направление музыки, разве что немного ужесточив звучание, и не походили ни на панк, ни на пауэр-поп. Нью-йоркская группа с экспериментальными наклонностями и любовью к поп-музыке могла быть какой угодно: невинной, «грязной» или откровенно угрожающей.

В рамках кампании по продвижению нового альбома, Chrysalis поспешили отправить Blondie на обложки трех из четырех музыкальных еженедельников. Кроме того, лейбл решил показать группу на выставке в «Dingwalls», чтобы в преддверии самостоятельного гастрольного тура Blondie по Британии заинтересовать представителей СМИ, крупных деятелей музыкального бизнеса и знаменитостей.

К сожалению, с самого начала дела не заладились. В Японии Крис подхватил грипп и слег с высокой температурой. Из-за новой системы динамиков, с которой работал новый звукорежиссер, ранее сотрудничавший с Kiss, на выступлении группе, измотанной многомесячными гастролями, приходилось буквально бороться за хороший звук. В общем, это были далеко не самые лучшие условия для выступления перед публикой, состоящей из пресыщенных зрелищами циников.

Согласно плану, Крис Нидс должен был провести день в «Dingwalls» и в подходящий момент интервьюировать музыкантов.

Излишне говорить, что все пошло прахом с того самого момента, как я прибыл в пустой клуб в половину третьего. Предполагалось, что мы побеседуем в три часа, когда закончится саундчек. Я жду еще немного, и в помещение с извинениями врываются Клем и Джимми. Они сообщают мне, что Крис подхватил грипп и пытается встать на ноги с помощью ударной дозы витамина B12, выписанного врачом. Неужели шоу сорвется? «Нет-нет, он обещал прийти», – говорит Клем.

Приходят Фрэнк Инфанте и Найджел Харрисон. А вот и Дебби! Несмотря на январский мороз, девушка одета в широкое черное кожаное пальто («Не знаешь, никто его не хочет купить? Терпеть не могу такие длинные рукава»). Она замотана в шарф, а на голове красуется шерстяная шапочка. Музыканты в ожидании, пока роуди снуют туда-сюда, готовя аппаратуру. Клем решает опробовать свою новую ударную установку, выдавая оглушительный шквал парадидлов. Устроившись на одном из высоких стульев бара, Дебби рассказывает мне о работе над Plastic Letters и о более приятных аспектах турне.

Прошло больше полугода с тех пор, как я познакомился с этими замечательными музыкантами, когда они впервые посетили Соединенное Королевство в рамках совместного гастрольного тура с Television. Уже тогда они были настроены позитивно относительно перспектив мирового успеха, безотносительно назревающего сегодня скандала в «Dingwalls». Blondie понравился мой прошлый репортаж в журнале «Zigzag» («Ты единственный, кому мы доверяем!»), а моя нецеломудренная выходка во «Friars», кажется, окончательно растопила между нами лед.

Саундчек начался только в семь вечера. Под оглушительный свист динамиков группа вышла на сцену. «То, что нужно, чтобы проветрить голову», – ворчит Дебби. Один за другим проигрываются треки из альбома, пока звук не становится более-менее приемлемым. Окончив прогон материала, Blondie садятся в машины и возвращаются в «Royal Garden», где с изумлением обнаруживают, что их попросили самостоятельно оплатить счет за отель, по всей видимости, по распоряжению Питера Лидса. В своих записях я делаю заметку: «Что бы это значило?»

Пока участники группы принимают душ и ужинают, Дебби сообщает, что Крис хочет поговорить. Я отправляюсь за ней в их номер, где мы застаем его в кровати. Температура спала, но самочувствие его пока неважное. «Делов-то, надену темные очки и не буду скакать по сцене», – заверяет он.

Пока Дебби принимает ванну и готовится к выступлению, Крис показывает подборку фотографий, которые позже появятся в «Zigzag» и войдут в книгу Виктора Бокриса «Making Tracks». Мы ведем легкую беседу, во время которой я ничего не пишу в блокнот, о новом альбоме и пауэр-попе. Тем временем Дебби подбирает наряд и останавливается на линялых джинсах и сапожках золотого цвета – публика в «Dingwalls» останется довольна. Беспокоясь, как бы не подхватить от Криса грипп, она кладет в сумку бутылку бренди для компании. Перед выходом Дебби показывает мне трубу. Я и не знал! «Использую ее в конце “Cautious Lip”», – говорит она, а затем направляется к стойке отеля, плавно проходя мимо собравшегося струнного квартета в черном кожаном пальто с бутылкой бренди и трубой в руках.

В «Dingwalls» сегодня аншлаг. Повсюду стоят подхалимы и другие журналисты, а несколько рьяных поклонников спорят за место в первом ряду. Наконец на сцену выходят виновники торжества. Они быстро настраивают инструменты, и вскоре зал взрывается от «X Offender». Да уж, громкости в этом тесном помещении позавидовал бы сам стадион Уэмбли. К счастью, звуковик спешит урегулировать уровни звука, но напряжение группы никуда не делось. Сразу видно, что Blondie не рвались здесь выступать, да и визг динамиков мешает сосредоточиться на работе.

Сет-лист скомпилирован из материала обоих альбомов и зажигательной версии «My Obsession» «роллингов». Крис в темных очках время от времени опирается на одну из множества колонн, расставленных по всему залу. Я в очередной раз удивляюсь искусному подбору группы песен для каверов. И как только стратосферная обработка «Moonlight Drive» группы Doors едва попала на новый альбом? Уверенности группы не мешает даже мерзкий лязг динамиков, а их сплоченность видна невооруженным взглядом. Пока фанаты кучкуются у сцены, наслаждаясь живым выступлением любимой Дебби, журналисты, предвидя конец выступления, направляются к барной стойке. Настрой публики ощущает и сама группа. Вскоре она выходит на бис, обрушивая на зрителей звуковую лавину. Отыграв «Youth Nabbed As Sniper», Клем сразу же переходит к следующей песне, хотя остальные участники группы еще не настроили инструменты. Крис одергивает его, Клем резко взмахивает руками, задевает свою установку и толкает Джимми. «Эмм… хорошего вечера!» – произносит озадаченная Дебби. Из-за сцены доносятся крики: похоже, началась драка, шум от которой доносится до местных вышибал и они стремглав устремляются к месту происшествия.

Не самое лучшее выступление. Позже Дебби назовет его «катастрофой». Этот вечер представил хрестоматийный образец невыносимой усталости, вызванной долгой дорогой и техническими проблемами, которые не поддавались контролю. Тем не менее, именно после концерта в «Dingwalls» я почувствовал неповторимую индивидуальность Blondie, записав их в число своих любимых групп. Моя статья в «Zigzag» завершается фразой: «Blondie суждено стать великой группой. И это уже написано пластиковыми буквами (plastic letters)».

* * *

К концу аномально холодного января 1978 года Питер Лидс вновь отправил Blondie по изнурительному зигзагообразному европейскому маршруту, стартовавшему с двух концертов в Нидерландах. «В то время мы играли с маниакальным энтузиазмом. Не стали исключением и концерты в амстердамском “Paradiso”, – вспоминает Дебби. – Несмотря на дикую усталость, мы провели одни из самых восхитительных выступлений». 20 февраля, после концертов в Бельгии, Франции, Австрии и Германии, тур временно прервался в Стокгольме.

Пока группа находилась в поездке, в декабре в «Chrysalis» переиздали дебютный альбом Blondie, а 4 февраля выпустили долгожданный Plastic Letters. На конверт пластинки поместили фото, сделанное во время ее записи. На нем четыре штатных участника группы стоят позади Дебби, которая уселась на бампер полицейской машины, одетая в розовое платье, дизайн которого придумала Аня Филлипс. «Я сама сшила из текстильного скотча и чехла для подушки, – говорит Дебора. – Ничего особенного, я ходила так и в повседневной жизни. Это была наша вторая попытка снять обложку для пластинки, потому что первую фотосессию категорически отверг лейбл».

Альбом вызвал неоднозначную реакцию Айры Роббинса из «Trouser Press». С одной стороны, журналист выразил мнение большинства и отметил вокальные способности Дебби, назвав ее «сильной и способной певицей», похвалил игру Криса, Джимми и Клемма. С другой – отметил, что диск получился «скорее добротным, нежели запоминающимся», а «вокал Дебби зависел от темпа песни».

Несмотря на неоднозначную реакцию, диск занял неплохие позиции в чартах. В Великобритании альбом поднялся на 10-е место, в США – на 72-е. Кроме того, Plastic Letters попал в Топ-40 Германии и Швеции. Отчасти успех альбома обязан популярности песни «Denis», достигшей второго места в топе Туманного Альбиона, а также прозвучавшей в эфире программы «Top Of The Pops», показав Blondie более широкому кругу британских любителей музыки. «Ты делаешь вид, что играешь бэк-трек, а у них уже стоит многодорожечный магнитофон и играет за тебя, – вспоминал Клем. – Помню, как парень, сидевший в инженерной, спрашивал: “Не затруднит ли вас еще сильнее топать в такт?”».

«Разобравшись с накопившимися делами в “Zigzag”, я застал на редкость взволнованных участников группы, – вспоминал Крис Нидс. – Особенно волновался Клем, осознающий свою ответственность перед выступлением на шоу, в котором выступали все его кумиры».

Пока Дебби привыкала к своему новому статусу поп-феномена, она обнаружила, что ее стали узнавать на улицах. «Панки и дети реагируют на нас нормально и даже забавно, но вот люди более высокого ранга, типа владельцев магазинов, выкрикивающие в мой адрес непристойности… Нет, они и раньше это делали, но теперь стали гораздо чаще».

Клем же уже обдумывал новые перспективы Blondie. «Нельзя быть заложниками своего образа, – говорил он. – Может, нам стоит снова отрастить длинные волосы?».