«Мы стараемся следовать традиции The Beatles. Обладая колоссальной популярностью у широкой публики, они помогли найти себя многим молодым людям. Кроме того, мы обязаны им за то музыкальное разнообразие, которое имеем сейчас. Конечно, они были на сцене гораздо дольше нас, но в том-то и дело, что и мы уже кое-что успели».
Кажется, сама судьба благоволила Blondie, когда они оказывались в Англии. 23 февраля 1978 года коллектив открывал очередной этап тура в «King George’s Hall» Блэкберна уже в статусе популярной группы. Воодушевленные ребята вышли на сцену только после того, как их осадил один из членов команды: «Хорош трепаться!». «Denis» кто-то из участников объявил как «песню, благодаря которой мы засветились по телику». Пожалуй, Blondie в первый раз в своей истории выступали перед публикой, привлеченной лишь одной песней, признанным хитом.
При поддержке пауэр-поп группы Advertising гастроли продолжились 2 марта в «Queensway Hall» Данстейбла, эффектном сооружении с хорошей акустикой. Атмосфера в кулуарах была куда благожелательнее, чем на недавнем перформансе в «Dingwalls». Усталость от поездок в сто крат компенсировалась криками восторженных зрителей, которые видели в группе потенциальных хитмейкеров. Надутые губки Дебби украшали множество официальных и неофициальных товаров, а толпа, вмиг скупившая все билеты на шоу, буквально сходила с ума.
«Всякий англичанин знает о влиянии программы “Top Of The Pops”. Большая часть публики Данстейбла состояла из телезрителей, охваченных “блондиманией”», – вспоминал Найджел.
«Народу было так много, что Дебби, оказавшись в окружении, жалобно просила: “Джимми, забери меня отсюда”, и я пытался вытянуть ее за руку», – добавляет Дестри.
Через три дня Blondie закончили серию концертов в андеграундном зале «Roundhouse» в районе Чок-Фарм. Один из соавторов данной книги, Крис Нидс, посетил его в компании Лемми из Motörhead, которому не терпелось познакомиться с Дебби, и, к взаимному восхищению, встреча состоялась.
К 1978 году «Roundhouse» уже отчаянно нуждался в ремонте, который произведут только через четверть века. Но, несмотря на это, он все еще представлял собой отвязную площадку с заполненными водой рытвинами возле примитивного бара. Во время выступления Blondie зал ломился от зрителей, которых пришло явно больше положенного, а техника работала на ура. По мнению многих, этот концерт стал поворотным моментом в истории Blondie. Дебби же, словно предвосхищая историчность момента, отличилась прекрасным белым нарядом, выйдя на сцену в коротенькой юбочке с наколенниками. Вокалистка, активно общаясь с публикой, держалась уверенно и энергично.
В этот раз музыкальная критика была довольна. Рецензии восхваляли «огромный потенциал группы» и «полную сценическую самоотдачу». Но 1978 год еще не был временем абсолютно безоблачных отношений Blondie с местной прессой. И помешал этому один из сотрудников «Daily Mail», который с целью написания обзора увяжется за группой на несколько дней.
Слово Найджелу: «Эти ублюдки поступили с Дебби просто отвратительно, настоящий удар под дых. Этот парень из “Daily Mail” таскался за нами два долбаных дня. Везде совал свой нос, вертелся рядом и до, и после концерта, и постоянно лепетал, какую прекрасную статью он напишет. В результате мы увидели три абзаца, в которых он рассказал о том, как херово выглядит Дебби без макияжа. Даже не представляю, что бы она сделала, встреться с ним вновь. Это было последней каплей, когда мы окончательно поняли, что этим придуркам нельзя доверять. Дебби была с ним так честна и откровенна, и посмотрите, что он сделал».
Вскоре писаки напали на отношения Криса и Дебби, злобно поливая их отборной желчью. «Они назвали Криса злобным Свенгали[59], а Дебби дурочкой, которой не хватает мозгов, чтобы это понять. Мне больно видеть, как унижают моих друзей», – говорил Джимми.
«Пресса всегда пыталась уничтожить Дебби, считая меня ее Свенгали. Очередной сексизм. Мы всегда помогали друг другу без какого-либо манипулирования», – заявил Крис.
«Типичное сексистское дерьмо, – соглашалась Дебора. – Они не способны поверить, что женщина может быть сильной и без указки мужчины. Мы с Крисом всегда делили все поровну, дополняли друг друга и принимали решения вместе».
«Меня беспокоит антисемитизм, это очень большая проблема, – признавался Стейн. – Моя еврейская фамилия регулярно становилась поводом для домыслов о моей жадности до денег. Они всерьез считали, что еще в 1974 году я должен был взять англоязычную фамилию, чтобы соответствовать негласным канонам шоу-бизнеса. К сожалению, расизм и сексизм все еще широко распространены в обществе, и рок-истеблишмент не исключение».
Регулярно доставалось Blondie и от местной музыкальной прессы. Если какой-то еженедельник одобрял первый альбом, то обязательно находился какой-то другой, который разносил пластинку в щепки. То же касалось и обзоров концертов. Лишь издание «Sounds» решительно придерживались своей стратегии, стараясь при любой возможности привлекать внимание читателей к группе и особенно к Дебби.
6 марта, спустя шесть месяцев изнурительных поездок, Blondie отыграли последний концерт в Кентском университете и через три дня вернулись в Нью-Йорк. Гастроли, реклама и успех «Denis» подняли престиж группы и привели к появлению постоянно растущей армии поклонников, однако за все это пришлось заплатить не только усталостью, но и финансами. «Я отменно повеселился, но мы задолжали 750 тысяч долларов», – говорил Клем о сумме контракта с Питером Лидсом и Chrysalis и учете компенсации расходов и задатка.
Лидс неудачно организовал гастрольный график, вынудив музыкантов мотаться между Англией, Австралией и Европой. Дебби, что совершила промо-тур по Австралии перед первой серией британских концертов, пришлось еще хуже. Участники группы, работая с минимальным количеством ассистентов, получали по 125 долларов в неделю и на все вопросы о доходах от гастролей и продажи пластинок им отвечали отговорками.
Дебора вспоминала: «Однажды наш менеджер пригрозил ребятам, что незаменимых не бывает. Мало того, что мы взяли в мировое турне лишь двух техников, так он еще посмел сделать такое заявление».
Видя в Дебби самый большой маркетинговый потенциал, Питер воспринимал остальных участников коллектива как наемных работников или прислугу. Особенно оскорбительно это было по отношению к Крису Стейну, творческому лидеру Blondie с момента основания группы. Питер Лидс, конечно же, трактовал ситуацию в своих интересах. «Участники группы злились, что все внимание приковано к Дебби, а не к ним, – утверждал он. – Я пытался объяснить: “Поймите же, наконец, она и есть наш ключ к славе!” Без нее они бы так и остались музыкантами второго сорта. Именно Дебби Харри открывала все двери!»
Будто специально пытаясь отделить Дебби от группы, Лидс устроил ей еще один рекламный тур, направленный на привлечение внимания тех радиостанций, которые боялись транслировать панк-рок. «Мы рассчитывали на месячный отпуск, после которого можно отправиться на Западное побережье и начать работу над следующим альбомом, – говорит Дебора. – Но отпуск получили все, кроме меня, поскольку Лидс организовал мне промо-тур по США. Уставшая от бесконечных поездок я пришла в ярость, но меня, по сути, вынудили ехать. Мне предстояло мотаться еще две-три недели, я очень устала и здорово исхудала, поэтому пошла на компромисс, но поставила ультиматум: со мной поедет только Крис и максимум один представитель звукозаписывающей компании».
По возвращению домой Дебби и Криса ждала очередная менеджерская затея Лидса, который выпустил для музыкантов футболки с надписью «Blondie – это группа». Если они и задумывались как подтверждение единства внутри группы, то способ был выбран неудачный – надпись намеренно обращала внимание на существование проблемы. Этот трюк еще больше настроил всю команду против Питера.
Не успели Дебби и Крис вернуться из трехнедельного «Мит-н-грит»-тура, как Лидс снова отправил всю группу в очередную поездку. В этот раз группе Blondie предстояло отыграть короткую серию концертов на Западном побережье, стартовав 25 апреля с клуба «Starwood» в Лос-Анджелесе. За четыре дня до этого песня «(I’m Always Touched By Your) Presence, Dear» вышла в Великобритании в качестве сингла и достигла 10-го места в чарта, несмотря на то, что уже более двух месяцев была доступна на альбоме Plastic Letters. «Этот трек – настоящая лебединая песня Гэри», – радовался Клем, намекая на Валентайна, успевшего написать его до ухода из группы.
В Лос-Анджелесе некоторые члены Blondie тайно встретились с продюсером Майком Чепменом, с которым познакомились еще в прошлом году. «В начале 1977 года я решил оценить их выступление в “Whisky A Go Go” и не поверил глазам, – вспоминал он. – Это был настоящий восторг, и я буквально умирал со смеха – настолько они были трогательными и усердными. Их музыка задавала новый тренд, и я не сдержался, посетил три их выступления подряд. На второе выступление я пригласил жену, и она полностью разделила мое мнение. Как раз в то время мы записывали Smokie, и однажды вечером с ребятами из группы мы наткнулись на Клема и Джимми. Разговорившись, я упомянул, что с радостью с ними поработаю при первой же возможности, и они сочли это хорошей идеей».
«Я думаю, Майк неплохо чувствовал группу и мог помочь нам двигаться в правильном направлении. Мне нравится работать с Ричардом[60], но, думаю, если мы хотим продолжать наращивать обороты, вряд ли мы сможем это с помощью только одного человека. Майка Чепмена отличал совсем другой подход, – размышлял Клем. – Он опытный сонграйтер, написавший, среди прочего, “Little Willy” для Sweet, одну из лучших песен бабблгам-попа. Он умел выделить в артистах такие уникальные качества, которые другие даже не замечали».
Уроженец Австралии Чепмен в 1967 году перебрался в Лондон. В столице Великобритании он поработал с психоделическим поп-квартетом Tangerine Peel, а затем создал дуэт авторов с Ники Чинном, с которым познакомился, работая официантом в элитном ночном клубе «Tramp». Майк и Ники связались с руководителем «RAK Records» Микки Мостом и получили приглашение в офис. Бегло пролистав первые четыре песни Чинна и Чепмена, пятую Мост объявил хитом, и оказался прав. Песня «Tom Tom Turnaround» привела в британский Топ-5 австралийскую поп-группу New World, положив начало беспрецедентному успеху дуэта сонграйтеров-продюсеров «Чинничэп», впоследствии писавшего хиты для The Sweet, Mud, Сьюзи Кватро, The Arrows и Smokie. К 1975 году из-за разногласий с Чинном Чепмен переехал в Лос-Анджелес. Здесь он продолжил писать песни и заниматься продюсерской деятельностью.
Клем и Джимми были в восторге от Чепмена и его послужного списка. Неудивительно, что по возвращении в Лос-Анджелес Питер Лидс сразу попытался его разыскать. «Их менеджер Терри Эллис из “Chrysalis” прислал мне небольшую записку, гласящую, что они рассмотрят меня в качестве приоритетного кандидата на продюсерское кресло в случае, если им потребуется заменить Ричарда Готтерера, – вспоминает Чепмен. – Все произошло стремительно. Стоило мне заглянуть в гримерку и увидеть Дебби, как, не успев моргнуть глазом, меня вызвали в Нью-Йорк на деловые переговоры с ней и Крисом, которые меня несколько напугали».
«Они родом из Нью-Йорка, я долго жил в Лос-Анджелесе, и мы были будто из разных миров. Они, стало быть, решили, что меня подослали с миссией уничтожить их музыку, – объяснял Чепмен. – Я пришел в небольшой гостиничный номер в Нью-Йорке, и почти всю встречу Дебби сверлила меня взглядом, почти ничего не говоря. На часах было три часа ночи, и я сказал, что приехал обсудить с ними варианты сотрудничества. Я не хотел навязывать свои услуги, а Дебби, уставившись на меня, постоянно переспрашивала: “Да-да-да, это так?”. Атмосфера была тяжелой, и, в конце концов, Крис сообщил, что у них действительно есть некая заинтересованность в моих услугах, а я уже не знал, что сказать».
«Мы знали о Майке на уровне слухов, но никогда не общались лично», – объясняла Дебби. К счастью, напряжение сошло на нет после того, как она с Крисом сыграла Чепмену несколько новых композиций. «Следующие полчаса я слушал одну гениальную идею песни за другой, сразу выявляя в них будущие музыкальные шедевры. Хорошо ли, плохо ли, но именно так я начал работать с Blondie».
Пораженный ранними версиями «Sunday Girl» и «Heart Of Glass», Майк даже постеснялся предложить Крису и Дебби трек «Some Girls», написанный им в соавторстве с Ники Чинном и ставший хитом 1979 года, попав в репертуар группы Racey, спекулировавшей на ностальгии по «бабблгам-пятидесятым». «Такие, как Blondie должны добиваться успеха, уповая на свой талант. В их музыке, песнях и отношении к делу есть все для этого, – признавался он. – Я не пишу песен в таком стиле, и не намерен пичкать их своими идеями».
Вместо этого Майк предложил свои услуги в аранжировке новых песен с перспективой продюсирования третьего альбома. Blondie дали добро и вскоре приступили к репетициям. «Мы начали с работы над “Heart Of Glass”, что стало первым шагом к укреплению наших отношений, – вспоминал Чепмен. – По сути, у нас уже была крепкая идея, которой оставалось придать правильную форму для попадания в ротацию американских радиостанций. И благодаря тому, что и Дебби, и Крис были заинтригованы захлестнувшей страну волной диско, мы решили сделать соответствующую аранжировку. После репетиции, когда я вышел на улицу, меня догнала Дебби и, улыбнувшись, сказала: “Мне понравилось то, что ты сделал с “Heart of Glass”. Лед начал таять».
В июне 1978 года Blondie вместе с Майком Чепменом пришли на студию «Record Plant» в Нью-Йорке для записи того, что впоследствии стало альбомом Parallel Lines. «Терри Эллис поручил мне вывести группу на вершины чартов, – объяснял продюсер. – И он, и я понимали, что у них есть для этого все, что нужно, но, памятуя об их форме в самом начале нашего сотрудничества, вероятность провала тоже нельзя было исключать. Терри спросил: “Майк, ты справишься?”, и я ответил: “Да”. Тогда он сказал: “Окей, оставляю вас в покое. У тебя шесть месяцев”. Так что если я хотел привести группу в чувства, мне стоило поторопиться».
Чепмен управился уже за шесть недель, но на поверку музыканты оказались не готовы к его жестким методам работы. «Они сами не знали, на что подписались. Словно какой-то Гитлер, я ворвался на их территорию и сходу заявил: “Вы собираетесь сделать отличный альбом, а значит, сейчас же начнете лучше играть”».
«Перспектива сотрудничества с Майком Чепменом всех обрадовала, но вряд ли кто-то действительно был готов к настоящей работе, – говорил Крис. – Готтерер вел дела расслабленно. Будучи продюсером, он старался поймать нужный момент, даже не пытаясь что-либо продумать наперед. В свою очередь, Майк придерживался теории, согласно которой если ты смог сделать что-то хотя бы раз, ты сможешь сделать это еще лучше. Он стоял над душой и заставлял нас повторять одну и ту же работу снова и снова, снова и снова, пока мы не начинали соответствовать его стандартам. Вот что я имею в виду, когда говорю, что к такому мы не были готовы».
«Первое время он действительно доводил нас до ручки. Мы терпеть не могли, когда нас к чему-то принуждали, – заявляет Фрэнк Инфанте. – Майк строго контролировал тайминг даже гитарных партий. В попытках уложиться в нужное время, я раз за разом повторял одно и то же. За базовые треки отвечал я, Клем и Найджел».
«Их первый альбом был исполнен потрясающими идеями и аранжировками, но плохое сведение все испортило, – замечал Чепмен. – Конечно, я переживал, что не смогу помочь их развитию, сохранив их фирменную легкость исполнения. Запись шла тяжело, они с трудом привыкали к моим требованиям. Если раньше они считали, что для пластинки сгодится любой приемлемый результат, то в этот раз от них требовалось куда больше энергии, чтобы треки были не просто приемлемыми, а лучшими. И я рад, что смог им помочь».
«Пожалуй, на первых порах чувствовалось напряжение, – размышлял Клем. – Но как иначе стать профессионалом? Работать с Майком было очень нелегко. Первые альбомы мы записывали, не мечтая о хитах или особой популярности, по наитию и немало импровизируя. Но Майка мы пригласили, чтобы сделать что-то экстраординарное. И, честно говоря, работа над Parallel Lines была самой непростой за всю историю группы».
«Каждый из нас собрал волю в кулак и постарался сделать исключительную запись, – добавила Дебора. – Не без помощи Майка, конечно. Думаю, тяжелее всего пришлось Клему. Он привык, что с Готтерером ему сходят с рук любые косяки. Берк поражался новым методам и, кажется, впервые работал над альбомом. А как иначе, если Чепмен оттачивал рабочий процесс до идеала?».
И хотя именно Берка Чепмен считал «одаренным, но совершенно неуправляемым барабанщиком», новичок группы Найджел Харрисон стал тем, кто поначалу никак не мог поладить с новым продюсером. «Как раз во время записи “Heart Of Glass” я так наехал на него, что тот пригрозил разобрать меня по частям, если я не отстану», – признался Майк.
«Временами он доводил нас до белого каления, – признавался Харрисон, который постепенно начал понимать Чепмена. – Я не понимал, зачем вообще нужен музыкальный продюсер, пока не встретил Майка». Даже Джимми Дестри, который так невзлюбил нового руководителя записи, что не пожалел синтезатор стоимостью 50 тысяч долларов и в сердцах швырнул им в Майка, постепенно смирился и поблагодарил того за общий позитивный настрой. «Работая над Parallel Lines, мы впервые поняли, на что способны. Мы меняли продюсеров и лейблы, все больше людей вкладывались в группу, а представители индустрии поверили в нас. Пара наших песен достигла высоких строчек в хит-парадах Англии, и мы поверили в свою звезду. Тем более, теперь мы работали с Майком, который верил в нее точно также. Под его руководством мы настроились штурмовать Америку».
Альбомы Blondie и Plastic Letters действительно уступают Parallel Lines, но было бы неразумно отдавать лавры одному лишь Чепмену, не обращая внимания на изменения, произошедшие в группе за последний год. Если на студии «Plaza Sound» партию бас-гитары для Plastic Letters попеременно исполняли то Крис, то Фрэнк, причем последний едва успел ознакомиться с материалом, то приход в группу Найджела существенно изменил ход событий. Кроме того, и Инфанте за год, что называется, «оброс мясом», найдя для своей ритм-секции нишу в общей структуре коллектива. Так что и до прихода Чепмена Blondie окрепли как технически, так и в плане написания лирики, которая заложила основы для лучших песен во всей их небольшой истории.
«До записи Parallel Lines я уже полгода ездил с Blondie по всему миру и смог сблизиться с группой в музыкальном плане», – утверждал Найджел Харрисон.
«Я люблю и уважаю Чепмена, но порой не могу понять ход его мыслей. Он до сих пор выставляет нас кучкой диких, неконтролируемых психов, которых ему пришлось координировать, – добавил Крис. – На самом деле он сам многому учился вместе с нами и делал многое, что не делал прежде. Уверен, он действовал не по продуманному алгоритму действий, а изобретал его на ходу».
Два первых альбома воспринимаются частью одного целого во многом благодаря тому, что творчество группы делало упор на характерную вокальную манеру Дебби, с несущественными элементами ярмарочного звучания органа Джимми и барабанных сбивок Клема. Но на каждый трек с «фирменным» звуком Blondie приходилась как минимум одна совершенно непримечательная и проходная песня. Виной тому отчасти служила и непреодолимая тяга Криса к постоянным экспериментам по поискам нового звучания, и разрозненное авторство песен. Слушатель может заметить подобную динамику и в Parallel Lines, где основное авторство песен принадлежит Крису и Дебби, Джимми участвовал в двух композициях, а Фрэнк и Найджел – в одной. Чепмен помог придать трекам целостность, и Blondie выпустили один из самых радикальных альбомов за всю свою историю.
Очевидным примером звукового радикализма стала «Heart Of Glass», созданная на основе диско-фанка. Написанная на Томпсон-стрит еще в 1975 году, она давно входила в репертуар группы. «Крис дадаист и всегда хотел делать песни в стиле диско, – заявил Джимми. – Думаю, мы сейчас успешно переживаем эту новую волну ненависти к диско/возвращения к панк-року, и Крис рвется исполнять “Disco Inferno” и “Love To Love You Baby”. Раньше мы включали в программу “Heart Of Glass”, чтобы позлить публику. Это была идея Криса – вернуть ее, но как фанковую песню».
«В творчестве мы ориентировались на массового слушателя, стараясь сохранить возможность для эксперимента, – объяснял Крис. – Вспомните песню “I Feel Love” Донны Саммер. Она оказалась чрезвычайно успешной, хотя была экспериментальной, и я считаю, что Саммер очень рисковала, когда включила настолько электронную музыку в свой репертуар».
«Мы стали играть диско, потому что хотели быть вызывающе некрутыми, ведь в нашей тусовке этот жанр обходили стороной, – говорит Дебби. – Для записи этой песни мы использовали драм-машину Roland, что заняло более десяти часов, из которых только три ушло на бочку. “Heart Of Glass” – самая технически сложная песня альбома, сожравшая большую часть студийного времени».
Когда Крис и Джимми вернулись из очередного похода по магазинам на 47-й улице, сжимая в руках только недавно выпущенную драм-машину Roland CR-78, они уже думали о заходе на территорию Kraftwerk[61]. Тем более, что новая игрушка обладала триггерным механизмом, который можно было подвести к синтезатору. Новые технологии имели и обратную сторону: группе пришлось помучиться, чтобы понять, как вручную добиться механической синкопы барабанов.
«В оригинальной аранжировке “Heart Of Glass”, как и на демо-записях Бетрока, использовались удвоенные хай-хэт тарелки, что способствовало более типичному диско-биту, – вспоминает Крис. – Мы очень интересовались музыкой Kraftwerk, когда записывали эту песню для Parallel Lines, поэтому сделали ее аранжировку более электронной. Мы и не думали о диско, скорее хотели сделать что-то в стиле европейской электронной музыки». Но для этого нужно было заставить живого барабанщика играть в синтетической манере. «Клем вообразил, что он – Кит Мун, и что было сил мочил по всем барабанам одновременно. Мне пришлось прямо-таки заставить его попадать в ритм. Еще тем мытарством оказалось убедить ребят, что в ранней версии “Heart Of Glass” они ужасно фальшивят и не попадают в такт».
«Клема едва не хватил сердечный приступ, когда его заставили сменить тактику игры. Как же было смешно наблюдать, за тем, как он сидит и наигрывает: “бум-бум-бум”. Но план сработал! Наверное, поэтому кому-то не зашла пластинка, ведь она была абсолютно наигранна», – посмеивается Дебби.
«У Джимми был синтезатор, дешевый Roland, отдаленно напоминавший тот, что был у Kraftwerk, – говорит Берк. – Там в середине странный сбой в размере 6/8 – это была идея Майка».
«Нам потребовалось где-то четыре или пять дней, мы собирали ее вручную, буквально по кусочкам, – вспоминает Крис. – На бас-барабан ушло три часа. На гитарные партии – где-то часа четыре сплошных “дигга-дигга-дигга-дигга”. Каждая шестнадцатая нота совпадала с ритм-машиной. Это была основа всей записи… Первое, что появилось на треке – небольшая драм-машина в начале и синтезатор, играющий “багга-багга-багга-багга”. Все остальное отталкивалось от них. Запись велась в реальном времени, так что в ней нет закольцовок и чего-то в этом роде. Так что каждая музыкальная фраза звучит здесь один-единственный раз».
Вокал Деборы был наложен в последнюю очередь. Можно подумать, что название «Heart Of Glass» как-то связано со странным одноименным фильмом Вернера Херцога 1976 года[62], но это не так. «Фразу “heart of glass (“сердце из стекла”) я придумал в последнюю очередь, – объяснял Крис. – На тот момент я и понятия не имел о таком фильме».
Эфирно-призрачная «Fade Away And Radiate» представляет собой еще один нетипичный для Blondie трек из альбома, полностью написанный Крисом. «Эта песня вошла в наш репертуар еще по ходу записи первого альбома, – рассказывал он. – Мы не меняли аранжировку, только соло. На первом выступлении в нью-йоркском “Palladium” нас похвалил Роберт Фрипп (тяжеловес прогрессивного рока, записавший с Боуи альбом Heroes – прим. авт.). Мы разговорились, и он предложил добавить в песню свои гитарные фишки. Нам казалось, что песня уже готова, но его вклад сделал трек еще лучше».
Помимо леденящих душу гитарных находок от Фриппа, в песне задействованы мощные электроника и ударные, а деликатный и богатый вокал Дебби только еще раз убеждает, что вокалистка неустанно совершенствовала свою голосовую технику. «Мне пришлось нелегко, – комментировала Дебби работу с Чепменом. – Обычно я предпочитала записывать трек целиком, не дробя его на куплеты. Под руководством Ричарда на первых двух альбомах я записывала не больше трех-четырех дублей с основным вокалом за день, а также гармонию и бэк-вокал. С Майком песня прорабатывалась гораздо тщательнее, да и я набралась какого-никакого опыта. Теперь за день я исполняю две основные партии и несколько гармонических. Во время записи нужно обращать внимание на тайминг, фразировку, следить за уместностью нот и быть в этом абсолютно точной, и только после этого можно говорить о настрое и характере. Я следую принципу “нота в ноту”, потому что ты либо берешь нужную ноту сразу, либо нет – и тогда пытаешься сделать это снова. Но главное в вокале – уметь передать им смысл песни. Бывает, что вкладываешь в ноту слишком много чувств, и она смазывается. Но это уже неважно, потому что так даже лучше для песни».
Другая личная заслуга Криса Стейна в Parallel Lines – песня из разряда прилипчивого поп-мотива «Sunday Girl», впоследствии возглавившая британский чарт. Стейн и Дебби вдвоем написали ретрофутуристскую «Pretty Baby», вдохновившись молодой актрисой Брук Шилдс, незадолго до этого снявшейся в одноименном фильме[63]. «Бывает, что пора записывать песню, а у тебя еще нет слов. Когда сроки записи “Pretty Baby” стали поджимать, я страшно волновалась: “Боже, что же мне написать, что же мне написать?”. В ночь перед записью вокала меня осенило».
Трек, с точки зрения Найджела имеющий все основания стать хитом, так и не вышел в качестве сингла: «Такие песни, как “Pretty Baby”, создают впечатление, будто они записаны с первого дубля. Увы, но это не так».
«One Way Or Another» родилась в результате лирического переосмысления опыта преследования со стороны бывшего парня Дебби. Рычащий вокал девушки подкрепляется энергичной мелодией Найджела. «Я записал для “One Way Or Another” психоделическую, футуристическую серф-мелодию в духе Ventures, – объясняет он. – Она понравилась Джимми Дестри, и мы часто играли ее в дороге. Дебби подхватила ее и добавила запоминающиеся вокальные особенности. Концовка, когда музыка становится все безумнее и безумнее, принадлежит перу Чепмена».
Помимо тревожной «11:59», Джимми вместе с Крисом и Дебби написал торжественную «Picture This». Впервые в альбом вошла песня, написанная втроем. «“Picture This”, по сути, это мои куплеты, припев Криса и слова Дебби, – говорил Джимми. – Работая втроем, мы смотрели, у кого что получается, и создавали нужные связки. Собственно, когда я пишу музыку, я всегда думаю о Blondie».
«Когда мне в голову пришла мысль зарифмовать “solid” с “wallet” для “Picture This”, я пришла в такой восторг! – усмехается Дебби. – И прямо-таки воскликнула: “Ура, теперь все сходится!”». Слова завершающей альбом песни «Just Go Away» так же принадлежали Дебби. Язвительная привлекательность трека напоминала уличный задор «Rip Her To Shreds». «Я совершенствуюсь в написании песен от третьего лица, где гендерная принадлежность героя непринципиальна, – добавляет Дебора. – Мне часто кажется, что я эдакий Уолтер Митти, романтический отстраненный персонаж, и, кажется, это можно заметить по моей лирике».
Вкладом Фрэнка Инфанте в канон Blondie стала песня «I Know But I Don’t Know», которая, по воспоминаниям самого гитариста, «возникла в его сознании целиком»: «Сначала я просто наговаривал слова на магнитофон, потом взял гитару и стал напевать. Что это значит? Ничего особенного…. Понимайте, как хотите».
Начальная композиция альбома «Hanging On The Telephone», а также «Will Anything Happen» были написаны Джеком Ли, в прошлом – участником лос-анджелесского пауэр-поп-трио The Nerves. «Наш большой фанат Джефф Пирс из группы The Gun Club прислал менеджеру кассету с записью “Hanging On The Telephone” The Nerves, – вспоминала Дебора. – Мы наигрывали ее на заднем сиденье такси в Токио, и водитель, услышав ее, стал похлопывать рукой по рулю в такт. Прилетев в США, мы узнали, что The Nerves распались, и мы забрали эту песню себе».
Слово Фрэнку: «Он просто приехал в студию на такси с этими двумя песнями – с тех пор я о нем ничего не слышал, но, думаю, у него нет к нам претензий».
Единственной кавер-версией, вошедшей в альбом, стала бодрая интерпретация песни Бадди Холли «I’m Gonna Love You Too» 1957 года, которую «Coral Records» выпустила в качестве сингла, а она, на удивление, даже не попала в чарты.
«Закончив работу над альбомом, мы с ребятами уснули прямо на полу “Record Plant” около шести утра. Проснувшись, мы увидели Майка и инженера Питера Коулмана, которые чертыхались и явно были недовольны перспективой доставки этих 24-дорожечных катушек обратно в Лос-Анджелес, – вспоминает Клем. – Пробормотав что-то вроде: “Ну, пока, увидимся”, мы вернулись на пол, а Майк с Питером ушли».
Спустя неделю микширования, Дебби смогла рассказать о новой работе: «Новый альбом еще более внятно транслирует принципы нашей группы. Не секрет, что мы стремимся расширять границы популярной музыки. Parallel Lines – это лучшая версия Blondie. Лучшие треки, лучшая музыка, лучший вокал».
Чепмен согласился: «Мы попытались выразить в альбоме всю суть группы Blondie. Я делал с Blondie не панк-альбом или альбом новой волны. Мы записали качественную и добротную поп-музыку. Эх, если бы радиостанции вообще забыли это несчастное слово “панк”. Какой еще панк? Это – современный рок-н-ролл».
«Понятие “панк” в нынешней американской культуре настолько стигматизировано, что не может иметь ни одного положительного смысла, – добавил Крис. – Собственно, это то, что так долго сдерживало Blondie».
Названый в честь одноименного незаконченного сборника стихов Дебби, посвященных «общению, характерам и потенциальной встрече различных влияний», альбом Parallel Lines оказался доступен куда более широкой аудитории, но по-прежнему соответствовал музыкальной идеологии группы. «Мы хотим заинтересовать нашей музыкой как можно больше людей. Предлагая слушателю свои ценности, мы понимаем, что не привлечем широкую аудиторию, поэтому используем различные методы и только потом показываем настоящих себя», – объяснял Джимми.
«В новый альбом вошел хороший и конкретный материал, – говорил Крис. – Некоторые из наших идей отверг Чепмен…. Все спрашивают, не продаемся ли мы, уходя в коммерцию, но для меня гораздо больший вызов в создании массового, нежели эзотерического искусства».
«В Parallel Lines не кроется никакой опасности, поэтому многие будут обвинять нас в жажде наживы. Не секрет, что он рассчитан на более массового слушателя, но считаю, что он никак не предал наши творческие принципы, – утверждала Дебора. – Возможно, единственный его недостаток заключается в том, что он не такой авантюрный относительно нашего исходного положения. Но кто знает, куда мы отправимся в следующий раз?».
Рассуждая о привлекательности музыки для широкой аудитории, Крис говорил: «Мечтаю, чтобы мы добились славы, сопоставимой со славой Bay City Rollers, хотя бы потому, что Bay City Rollers отвратительны. Да, они выпускают хороший материал, но их имидж оставляет желать лучшего. Участники – те самые панки и ведут себя соответственно. Об их похождениях и особой страсти к малолеткам известно каждому. Наше творчество нацелено на молодежь, и мы надеемся, что поможем ей не сломаться. Посмотрите, во что превратилось поколение хиппи? Сидят себе по офисам на Мэдисон-авеню, работают программистами. Приобретают недвижку в кредит и утверждают, что они – часть системы. Черт возьми, еще несколько лет назад они же продвигали в общество радикальные идеи. В каком-то смысле, Blondie тоже часть системы, но мы не зарываем в землю свои незаурядные таланты».
Однако система в лице «Chrysalis Records» не пришла в восторг от незаурядного таланта группы. «Наша звукозаписывающая компания не приняла Parallel Lines, – рассказывала Дебби. – Они ожидали услышать панк-рок, смешанный хоть с соусом сальса, хоть с безе, хоть с горчицей, лишь бы это можно было намазать на хлеб, но никак не то, что мы сделали. Стоило тянуть нас до третьей пластинки, чтобы потом отшить? В “Chrysalis Records” устроили совещание и единогласно заявили: “Нет. Это все нужно переделывать. Немедленно”».
Чтобы убедить компанию в потенциальном успехе нового альбома, потребовалось вмешательство Чепмена. «Майку пришлось побороться», – говорила Дебора. Словно подчеркивая масштаб взаимного непонимания, руководство «Chrysalis» пропустило мимо ушей и «Heart Of Glass», и «Sunday Girl», и «Hanging On The Telephone», выпустив в качестве сингла в США песню «I’m Gonna Love You Too». По логике руководства, недавний выход в прокат фильма «История Бадди Холли» с Гэри Бьюзи в главной роли должен был возродить популярность автора оригинальной композиции. Но сингл провалился. «Не думаю, что Blondie не завоевали бы Америку без каких-то специальных ухищрений, – размышлял Дести. – Я думаю, нам достаточно адекватно выбирать синглы и оставаться собой».
«Picture This» стал первым синглом из Parallel Lines в Великобритании. Вышедший 12 августа, он сразу же взлетел на 12-е место в чартах, став очередным пропуском Blondie в «Top Of The Pops».
Пока группа находилась в Лондоне, в галерее «Mirandy» состоялась выставка фоторабот Криса Стейна «Blondie In Camera», посвященная первым трем годам существования коллектива. На открытии побывал и наш старый знакомый Крис Нидс.
Информация о мероприятии мгновенно разнеслась по разветвленной сети фанатов Blondie, которая росла не по дням, а по часам. Столпившись у места проведения, сотни юношей и девушек прижались носами к стеклу, в то время как представители элитарной прессы поглощали бесплатную выпивку, изредка бросая ленивый взгляд на экспонаты. Вскоре у входных дверей под крики возбужденной толпы появляются участники Blondie. Клем бросает в публику несколько промо-копий Picture This, и поклонники, толкаясь и галдя, пытаются заполучить себе ценный экземпляр. Температура растет, и выставочный зал уже напоминает турецкую баню. Барабанщик Blondie готов рвать и метать, а Дебби под шквал вопросов от журналистов, когда она планирует заводить детей, юркает между камерами и высокопоставленными лицами. «Дебби, я хотел бы познакомить вас… Подойдите, пожалуйста… Можете надуть губки для фото?…». Мы с Крисом находимся в дальнем углу, и когда она проходит мимо нас, я предлагаю посадить ее в тележку из супермаркета и катать по залу от одного журналиста к другому. «О, только не подавайте им эту идею!» – стонет она. Когда мы, наконец, решаем покинуть здание и пробираемся сквозь толпу к ожидающему нас лимузину, фанаты прыгают на машину, бьют по окнам и неистово визжат. Кто-то в очередной раз вспоминает битловскую «Hard Day’s Night», и мы понимаем, что на смену одержимости ливерпульской четверкой пришла самая настоящая «блондимания». Кажется, нация обрела новый, безупречный поп-символ, одетый в наряд в стиле «пин-ап» и сумевший вырваться за пределы узких рамок панк-рока.
Два дня спустя я посещаю небольшой убогий репетиционный зал, где Blondie работают над песнями со своего нового альбома. Атмосфера здесь коренным образом отличается от той, что царила на фотовыставке. Пока Дебби отсутствует (она уехала на очередные интервью), участники доводят до ума «11:59» и «Hanging On The Telephone». Проклятый лозунг «Blondie – это группа» обретает новый смысл: энергичные и подтянутые ребята веселятся вовсю. Внезапно в зал заходит Дебби в темных очках, замирает и, ничего не говоря, снова уходит. Девушка измотана банальными и одинаковыми вопросами, которые ей задают изо дня в день, и беспощадным графиком, который с самого начала гастрольного тура не подразумевает ни одного выходного дня. Еще не скоро она вернется в этот бункер, изолированный от внешнего мира, чтобы прийти в себя и наконец заняться музыкой. Тяжелая работа способствует росту популярности, но совсем не оставляет сил. Плотное расписание окончательно утомило Дебору. Иногда ребятам удается ее развеселить и поддержать, но чаще всего она просит оставить ее в одиночестве, чтобы восстановить силы и не портить никому настроение. Этим вечером Дебби заметно оживилась, вспомнив неловкую историю о ночном конфузе Криса, когда от его метеоризма сотрясались стены номера. «Меня чуть не сдуло с кровати!» – хихикает Дебби. Затем она присаживается на табурет и ангельским голосом исполняет «11:59», и, кажется, у меня появился любимый трек из альбома. Из головы теперь не выходят слова припева «Сегодня ночью, может, мне конец / 11:59 на часах и я хочу остаться жить». Что же такого должно произойти в полночь? Загадка под стать песням их предшественниц из Shangri-Las.
Оглядываясь нынче назад, я понимаю всю уникальность момента, в котором мне посчастливилось тогда оказаться. Возможность присутствовать на репетиции Blondie, наблюдать за рабочим процессом, делиться идеями, и, в конце концов, дружно смеяться (как правило, над собой) вместе с ними, выпадает раз в жизни. Меня как «типичного английского фаната» просят оценить, насколько уместно присутствие песни Бадди Холли «I’m Gonna Love» в репертуаре Blondie. Спустя две минуты я киваю головой, а затем бросаю взгляд на Дебби, которая явно напряжена. Беседуя о плотном графике, я напоминаю ей, что она – всего лишь человек. «Знаю, но порой и сама об этом забываю». В ближайшие выходные Blondie опробуют свой новый репертуар в Фулхэме. В качестве номеров на бис группа выбрала песню «Funtime» из репертуара Игги и «Get It On» группы T. Rex. Четырьмя годами ранее в том же самом месте, я стал свидетелем выступления Mott The Hoople с Миком Ронсоном незадолго до их распада. Нынешняя ситуация больше походит на возрождение. Подготовленные Майком Чепменом музыканты Blondie готовы выйти железным маршем и на большую музыкальную сцену, и на сцены концертных залов по всему миру.
До релиза альбома Parallel Lines, назначенного на 8 сентября 1978 года, осталось решить вопрос с дизайном обложки. Питер Лидс предложил использовать фотографию, на которой жизнерадостные музыканты стоят позади Дебби, принявшей вызывающую позу, и, уперев руки в бока, смотрят в объектив с непробиваемым выражением лица. Снимок не понравился группе дав еще один повод увериться в своем бесправном положении и пополнив список коллективных претензий к менеджеру.
В июле, пока альбом только готовился к выпуску, Blondie отправились в турне с теряющими популярность The Kinks, музыкальными титанами 1960-х. Помимо прочего, The Kinks были одной из любимых групп Клема в детстве. «Гастролировать с ними одно удовольствие. Выступления проходили легко, нас неоднократно вызывали на бис, – восторгался Клем. – Было приятно познакомиться с Рэем Дэвисом. Он предложил Дебби роль в фильме, посвященном работе над альбомами Preservation. Не знаю, что из этого выйдет (спойлер от автора: ничего)».
Три недели спустя группа отправилась в Европу, где вместе с The Buzzcocks дала серию концертов, завершившуюся в Роттердаме за ночь до выхода альбома. Прибытие команды в Лондон совпало с моментом, когда эксперты еженедельных музыкальных журналов выставляли пластинке оценки.
Гарри Доэрти из «Melody Maker» заметил, что «третий альбом Blondie, похоже, призван удовлетворить две потребности: а) ответить на почти истерические претензии к чистой поп-музыке дебютного альбома группы; б) укрепить популярность среди аудитории хард-рока, которая помогла попасть в чарты второму альбому Plastic Letters». Журналист похвалил продюсерское мастерство Чепмена (однако выразив опасение, что тот намеренно сдерживал вокал Дебби) и, оценив «Fade Away And Radiate», написал в заключении: «Тщательно изучив весь альбом, а я на протяжении двух недель каждый вечер заводил кассету, ваш покорный слуга пришел к выводу, что он представляет собой здоровый компромисс между первым и вторым альбомами и призван упрочить значимость Blondie как в настоящем, так и в будущем».
Сэнди Робертсон из «Sounds», похоже, пережил что-то вроде откровения. «Я жил в убеждении, что арт-рок мертв, а в живых остались лишь разные уровни коммерциализации», – писал он. В отличие от Доэрти, Робертсон воспринял «Fade Away…» как «сиюминутную слабость экспериментального символизма», но сумел выжать из себя позитивный вывод: «Тем не менее, магия Blondie все еще не иссякла. Она в этом тонком, но завораживающем голосе, шаркающем ритме барабанов, напоминающем спуск по ступенькам груды чемоданов, мощных гитарах».
В ходе тура группа обнаружила, что их европейское расписание изменилось и не соответствует заявленному в Нью-Йорке графику. Недовольный Крис позвонил Питеру Лидсу, отмахнувшемуся словами о том, что слишком занят и не имеет возможности сообщать о каждом изменении. «Питер продолжал обращаться с нами как с маленькими детьми. Конечно, он уже не считал нас глупыми и беспомощными, но и заставить себя относиться к нам на равных оказалось выше его сил», – заявлял Стейн. Вскоре группа воспользовалась помощью нью-йоркского адвоката и узнала, что не обязана оплачивать транспортные расходы Лидса, чем успешно воспользовалась. «Гастроли прошли смазанно, вдобавок у нас украли декорации и ковры, – вспоминает Крис. – И, опять же, мы не получили ни цента».
Серия концертов на английской земле открывалась и закрывалась выступлениями в «Hammersmith Odeon», где оба раза зал был заполнен до отказа. За два дня до первого из них Клем узнал о кончине Кита Муна. «Спустившись в лобби отеля, я увидел лежащие на столиках британские таблоиды, пестрящие заголовками “Кит Мун мертв”. Весь день я провел как во сне. Перед вечерним концертом я искал топор и канистру бензина, чтобы уничтожить ударную установку, но, к счастью, меня никто не поддержал. Тогда я в отчаянии выбросил ее в зал и отказывался забирать ее обратно. Мне казалось, что так я жертвую барабанами в память о Муне, но заботливые техники вернули их обратно, и я еще больше расстроился. Этот парень значил для меня слишком много, и мне пришлось очень тяжело».
В своем обзоре выступления в «Hammersmith» Сэнди Робертсон высказал Чепмену за то, что тот, по его мнению, негативно повлиял на звучание группы: «Концерты Blondie хороши еще и возможностью услышать новые песни без отполированной шаблонности Майка Чепмена, лишившей Parallel Lines и малейших притязаний на авторитет в мире рок-н-ролла. На поверку, песни “11:59” и “Pretty Baby” стоят в одном ряду с “X Offender” и “Kung Fu Girls”».
Удовлетворить взыскательный вкус британской прессы было все так же нелегко. Пока рекламная машина «Chrysalis» работала на всех парах, выдавая невиданное количество копий новой пластинки, Blondie буквально оправдывались за каждый шаг перед местными журналистами.
«В целом, музыкальные издания не писали про нас ничего плохого, – отмечает Дебби. – Хотя, конечно, некоторые из их работников те еще мудаки. Но официальная пресса совсем иная. Так называемые нормальные люди. По факту, еще более ненормальные. Конечно, лестно попасть на страницы “Daily News” или “Enquirer”, но не к таким же чудикам!».
«Ничего не имею против музыкальных журналистов, но чем больше погружаешься в их материалы, тем больше отрываешься от реальности, – поясняет Крис. – В Америке люди спокойно относятся к прессе, но стоит приехать в Англию, как замечаешь, что здесь вся жизнь людей состоит из чтива. Не думаю, что английские СМИ окажут существенное влияние на дальнейшую судьбу Blondie, разве что на оценки фанатов. Ленни Кей однажды сказал, что английская пресса сыграла не последнюю роль в распаде Television, но вряд ли это наш случай. Конструктивная критика помогает в развитии. Мы не должны стать заложниками образа “старой доброй” поп-группы. Взгляд со стороны, даже если это взгляд прессы, может способствовать положительным переменам».
«Мы – больше, чем поп-группа, и, думаю, мы сами это хорошо понимаем, – утверждал Клем. – Именно здесь я воплощаю в жизнь все свои самые смелые мечты. Видеть в прессе статьи вроде “барабанщик не сыграл в такт” или “прическа Дебби оставляла желать лучшего” совершенно не тяжело. Главное, что Blondie не остаются в тени, на нас обращают внимание, а раз газетчики считают нас достойными первых полос и своих заметок, значит, мы кое-чего добились».
Дебби подтверждала, что неоднозначные отзывы на Parallel Lines свидетельствуют о переходном периоде в развитии группы: «Как в коммерческом, так и в художественном плане Blondie находится на промежуточном этапе. Для нас это означает четкое определение этапа и целей, обретение стабильного круга слушателей и дальнейшие шаги развития в этом направлении. Двигаясь вперед и создавая новое, мы не забываем учитывать предпочтения наших слушателей. Мы не отказываемся от того, к чему нас относили, но всегда можем снова попробовать что-то новое. Кто знает, что еще заготовило нам будущее?».
Тем временем группу окончательно утомило, что СМИ продолжают беспардонно форсировать образ и внешность Дебби. «Они сами сделали из нее гребаного идола, смотрят на нее снизу вверх и вместе с тем, бесконечно третируют по любому поводу, – утверждал Крис. – Оставить ее в покое? Нет, они считают своим долгом прицепиться к ней, постоянно напоминая, что таковы правила большой игры».
«Не я создала эту ситуацию, – говорила Дебби. – Мой образ помогает продажам, вот и все. Приходя на концерт, вы все смотрите на вокалиста, если только не испытываете какой-то безумной страсти к ударнику. Хотите знать, чего я хочу на самом деле? Получать за это деньги. Из всего многообразия постеров только одна фотосессия принесла мне прибыль».
«Но и у этой медали две стороны, – заметил Джимми. – Если бы Дебби не была такой очаровательной, вряд ли бы кто-то купил у меня музыку, да еще и на заре моей карьеры. Харизма Дебби помогла вывести в чарты “Picture This”, соавтором которой отчасти являюсь я. Нас постоянно спрашивают, не тяжело ли нам работать с ней, но никогда не спрашивает, это ли не здорово – играть в группе с такой красоткой? А оно так и есть. У Blondie есть звезда. И вряд ли бы мы чего-то добились, вместе или порознь, не будь у нас ее. Но и вряд ли бы мы поднялись так высоко, если бы в нас подавляли наши таланты. На самом деле альбомы Blondie получаются такими крутыми, потому что над ними трудятся шесть человек».
«Мне кажется надуманной проблема повышенного внимания к Дебби, – подтверждал Клем. – Каждый член группы хорош ровно настолько, насколько хороши другие музыканты. Разве я бы добился успеха, не будь меня в коллективе Дебби? Никто не отрицает, что ее образ нам помогает».
«Дебби – жертва обратного сексизма, – утверждал Крис. – В большинстве негативных отзывов критики напирают не на музыкальную составляющую, а на то, как девушка задевает их пуританские чувства. Сквозь желчь их статеек я вижу незримый вопрос: “Как она смеет выходить на улицу и выставлять себя напоказ прохожим?”».
«Привлекая внимание к своей персоне, я часто слышу обвинения в стремлении к дешевой сенсационности, но таковы издержки моей профессии. Я не настолько помешана на искусстве, чтобы повторять недоброжелателям: “Нет-нет, смотрите только на то, что я делаю!”. Это бизнес и искусство его ведения. В моих же интересах использовать то, чем наградила меня природа. Согласитесь, было бы глупо игнорировать такую возможность, – сказала Дебора. – Забавно, что во времена, когда нас считали арт-рок-группой, мы получали пинки за отвязность и вызывающее поведение, нас называли «гаражными». Теперь же, когда Blondie выросли в профессиональном плане, люди выдали нам новый ярлык – “коммерческое дерьмо”».
Так группа пришла к выводу, что выводы британской прессы чаще всего нацелены на заполнение лакун. «Англичанин Найджел объяснил мне, как это устроено. Газеты выходят ежедневно, и чтобы поддерживать интерес читателей, журналистам приходится менять свои взгляды от выпуска к выпуску, – вспоминал Крис. – Тогда я понял одно: что бы ни писала одна газета, другая обязательно напишет все в точности до наоборот».
Впрочем, независимо от публикаций, значительная часть английской молодежи решила, что Blondie – их группа. Билеты на концерты в Англии были распроданы за несколько недель до обозначенной даты, а публика принимала группу с энтузиазмом, граничащим с истерикой. Утверждение Криса, что они «воплощают свои мечты о битломании, путешествуя по всей Британии», имело под собой прочные основания. Единственное, что омрачало настроение группы – ухудшающаяся ситуация с менеджментом. Все обстояло еще хуже, чем казалось на первый взгляд. Когда Крис Нидс попросил Дебби вспомнить 1978 год, она назвала его «самым деструктивным переходным периодом»:
Прибыв в Манчестер днем 14 сентября, я сразу же направляюсь в «Britannia Hotel». Стучусь в номер Криса и Дебби, узнаю от них последние новости, и только затем мы присоединяемся к остальным участникам группы. Мы застаем их перед телевизором: переодевшись в сценические костюмы, ребята смотрят на свое участие в «Top Of The Pops». Примерно через час все те же шесть участников группы сидят в гримерке «Free Trade Hall» в ожидании выхода на сцену. Выступление назначено на девять вечера – к этому времени Дебби, обычно тихая и замкнутая в начале дня, чувствует себя гораздо свободнее. В каждом городе этого тура неизменный солд-аут, с каждого фанатского костюма выглядывает фирменный значок с надутыми губками Дебби.
С первых же нот начальной инструментальной темы публика взрывается криком. На сцену с криком «Surf’s Up!»[64] выходит Дебби, и группа заводит «In The Sun», за ней следует «X Offender», а затем и остальные песни со всех трех альбомов. Поклонники возбужденно вопят, взбираются друг другу на плечи и швыряют на сцену заготовленные подарки, начиная со сладостей и заканчивая необычными предметами нижнего белья. «Fade Away» – центральный номер шоу. В зале погашен свет, на сцене только Клем и Джимми. Под звуки их медитативного музицирования на сцену возвращается Дебби в зеркальном платье и темных очках. Отбрасывая в зал ослепительные блики, ее наряд доводит публику до умопомрачения. Сбросив платье, вокалистка вместе со всей группой направляется к финишной прямой, исполняя рок-сессию из песен «Pretty Baby», «Youth Nabbed As Sniper», «I’m On E», «One Way Or Another», «Kung Fu Girls» и «A Shark In Jet’s Clothing».
Первоначальное робкое волнение от чувства сопричастности сменяется повышающимся градусом чистого и необузданного экстаза и доводит до эйфорической кульминации концерта. Захватившие не только сцену, но и сердца каждого в этом зале, музыканты в отличном настроении. Они то и дело перемещаются по сцене, касаются солистки, а затем, поднимая руки в знак триумфа, отправляются к инструментам. Дебби умело дразнит и разжигает пыл зрителей. Медленно пританцовывая, она то тянется к поднятым рукам фанатов, то высоко поднимает ноги в прыжке, по уровню агрессии не превышая уровень невинной драки подушками. Клем Берк тем временем выполняет на барабанах настоящие акробатические трюки, достойные имени безвременно ушедшего Кита Муна.
Тем временем песня «Denis» сражает зал наповал, а на бис исполняются «Rip Her To Shreds» и «Attack Of The Giant Ants». В этот раз Эдди Дагган, фанат, не пропускающий ни одного выступления группы, не может устроить запланированный танец в костюме муравья, потому что потерял голову. От своего наряда, разумеется.
Выступление завершается посвящением Нью-Йорку – песнями «Jet Boy» и «Get It On» от T. Rex. Невероятно, но даже после такого яркого выступления я вижу лица нескольких недовольных музыкантов, которых не устроила настройка оборудования и несколько ошибок в ходе выступления. Отрадно, что большая часть группы не обращает внимания на такие мелочи.
Группе пора отправляться в отель. Главная задача запланированного бегства – остаться в живых. С улицы доносится хор преданных фанатов скандирующих «Blondie! Дебби!». Сотни мальчишек и девчонок собрались у дверей сцены «Apollo», издали напоминая жужжащий пчелиный рой. Я держусь рядом с Дебби у маленького выхода за кулисами, ожидая подходящего момента, чтобы пересечь несколько метров и запрыгнуть в машину. Дебби, заметив кивок тур-менеджера, что сейчас исполняет роль живого щита, бросает на меня веселый взгляд. Надвинув на лоб бейсболку, она произносит: «Готов? Поехали!». От двери до транспорта всего пара метров, но нам приходится продираться через лес цепких рук. Кто-то срывает кепку с головы Дебби, что ее очень расстраивает, так как на ней был изображен ее любимец Джилтед Джон. Трехминутная поездка до отеля запоминается не отступающей ни на шаг толпой, которая постоянно стучит по стеклу, дергает за двери и воет. Очевидно, что многие поклонники успели раньше нас добраться до отеля, и вскоре мы снова ныряем в людское море. Я интересуюсь у Дебби, часто ли она сталкивается с подобным ажиотажем после концерта: «О, вчера вечером все было гораздо хуже!».
Наскоро выпив в баре отеля, вся компания расходится по номерам готовиться ко сну, и только мы с Клемом и Джимми отправляемся в местный «Russell Club» на концерт The Yachts. Клему понравился их недавно вышедший на лейбле Stiff сингл. Этот пауэр-поп коллектив в духе шестидесятых со звучанием синтезатора Farfisa похож на ранних Blondie, разве что без вокала Дебби. Джимми в восторге: «У них такая же модель синтезатора, как и у меня!».
На следующее утро, едва успев продрать глаза, мы отправляемся в Бирмингем. В автобусе играют песни Siouxsie And The Banshees и Дэйва Эдмундса. На саундчеке в Сити-холле происходит одна из тех бурных стычек, которые Blondie, похоже, устраивают без причины, чтобы снять напряжение. Неискушенным очевидцам несколько неловко, но спустя час музыканты ведут себя как ни в чем не бывало. Один из охотников за автографами поймал Дебби у дверей сцены и вручил ей футболку с принтом обезьянки, так что сегодня ее наряд полностью желтый – от верха и мини-юбки до колготок и носков. Столкнувшись с очередным аншлагом, Blondie недоумевают, почему на протяжении всей первой части программы зрители не встают со своих мест. Очевидно, группа в отличной форме и даже сама это знает, но несмотря на их оживленные выходки, зал остается безучастен. Как и во время исполнения «Denis», когда Дебби скандирует: «Али! Али! Али!» в честь сегодняшнего боя Мухаммеда Али и Леона Спинкса. Закулисным наблюдателям нетрудно заметить, как музыканты, обеспокоенные сегодняшним поведением публики, постоянно переглядываются.
Оказывается, в фойе зала собрался внушительный отряд охранников в белых пиджаках. Повсюду развешены предупреждения: стоит хоть одному из зрителей встать с места, как шоу тут же будет остановлено. Пока стражи порядка сурово следят за соблюдением требований, толпа терпеливо ждет, пока кумиры догадаются и разрешат им дать волю чувствам. Наконец, во время исполнения «Youth Nabbed As Sniper» Дебби с Фрэнком выкрикивают «Давайте!», и их голоса словно прорывают дамбу. Публика как один вскакивает с мест и устремляется вперед, подобно человеческому цунами. Щепетильные охранники застигнуты врасплох и ничего не могут сделать с возникшим перед сценой морем вскинутых рук и восторженных лиц. Толпа, стоявшая на мели почти час, буквально захлебывается в шторме восторга.
«Так-то лучше», – улыбается Дебби, когда группа заводит финальную «One Way Or Another», а затем выходит на бис с «Get it On» и «Jet Boy». Клем размашисто лупит по ударной установке, Найджел попадает себе же в глаз бас-гитарой, Джимми изо всех сил колотит по клавишам, а Крис буквально тонет под шквалистым ливнем коллективного счастья.
Обстановка в гримерке сегодня явно контрастирует с той, что царила предыдущим вечером. С одной стороны, группа пребывала в эйфории: все-таки не они были причиной того, что зал был полон болванчиков, приклеенных к своим местам. С другой, настроение омрачали пропадающий голос Дебби («Мне следовало сохранять самообладание») и горе-Найджел, чья травма выглядит весьма серьезно. «Сегодняшний концерт выдался странным. Все видели, что произошло. Мы и понятия не имели, что причиной тому странные меры безопасности, – говорит Крис. – Думали, что они начитались прессы и решили, что мы полный отстой! Но, когда публика ринулась к сцене, мы ощутили восторг, достойный трех обычных шоу».
«Поведение публики нас удивило, и начало казаться, что они вообще не получают удовольствия от музыки. Это было очень странно, даже, я бы сказала, страшно», – добавляет Дебби, чей голос заглушают крики фанатов, доносящиеся аж до Нью-стрит. Машина полиции, что обеспечивает сегодня сопровождение автобуса, взяла на себя роль пророка Моисея, раздвигающего море из сотен людей. Они окончательно сходят с ума, когда Дебби появляется в дверях и бросает в толпу букет цветов.
Кульминация сегодняшнего выступления в очередной раз подтверждает: вирус «блондимании» поразил уже все Соединенное Королевство, а группа, в свою очередь, смогла выйти за рамки панка, новой волны и любых других жанров и оказалась в одной из тех точек невозврата, когда понимаешь, что прежнее прошло и уже никогда не вернется. Несмотря на долгие пертурбации, именно эпохальный тур сентября 1978 года подтвердил, что Blondie удалось захватить Великобританию в гораздо большем масштабе, чем кто-либо из них мог представить.
Да, в музыкальном мире зажглась новая суперзвезда в самом традиционном смысле этого слова – загадочная фигура девушки-Монро во главе новаторской и самобытной панк-поп-группы.
Феномен блондимании стал еще очевиднее, стоило коллективу прибыть на автограф-сессию в музыкальный магазин «Our Price» на Кенсингтон-Хай-стрит. Беспрецедентные сцены массовой истерии стали для Blondie сюрпризом, вдохновляющим и неожиданным одновременно. «Мы думали, что туда придет несколько сотен человек, но никак не две тысячи. Полиции пришлось даже перекрыть улицу, чтобы ничего не случилось. Фантастика», – сияла Дебби.
Найджел, который в тот вечер случайно оказался по ту сторону закрывшихся дверей автобуса, когда группа покидала улицу, вспоминал: «Это точно было знамением свыше. Тысячи человек вместо пары сотен – шутка ли?».
«Мы с Дебби большие любители устраивать “сцены” при всем честном народе. Что может быть лучше подобного фокуса в музыкальном магазине? – усмехается Крис. – Теперь мы сможем эпатировать публику в куда больших масштабах».