«Дебби была типичной американской девчонкой с тугим хвостиком, эдакая Барбарелла Роже Вадима[48] на максималках».

Хоть Алану Бетроку и не хватило духу заступить на должность менеджера Blondie, по крайней мере, он рассказал о них читателям первого номера своего нового издания «New York Rocker», вышедшего в феврале 1976 года. Бетрок был твердо уверен, что артисты клуба CBGB достойны внимания, рекламы и возможности быть выделенными в отдельную категорию современной музыки. Помимо интервью с Blondie, увенчанного фотографией Дебби, раскинувшейся на коленях четырех патлатых парней, выпуск представил на суд читателя рассказы о The Ramones, The Talking Heads, Патти Смит, Milk ‘N’ Cookies и Уэйне Каунти. Заметку о The Heartbreakers под псевдонимом «Тереза Стерн» написал вскоре покинувший группу басист Ричард Хелл. Кроме того, здесь опубликовали интервью с Television и нарисованную от руки карту «The Stars Homes» – звездных резиденций хедлайнеров номера.

Джимми и Томми Винбрандт пообщались с Blondie в «новой коммунальной штаб-квартире группы на Бауэри», с их легкой руки описанной как «крепость одиночества»[49], «военизированный форпост… готовый к атаке на Нью-Йорк». В материале дан подробный сет-лист концерта Blondie 14 февраля в CBGB. Выступление открывала песня «Man Overboard», за которой следовали «Die Young, Stay Pretty», «Little Girl Lies» и «He Sure Works Hard (At Loving Me)». «Голос Дебби убаюкивает, дразнит и провоцирует. Публика у нее на крючке. Группа исполняет седьмую песню и переходит к финальной “I Wanna Be A Platinum Blonde”, дани уважения производителю краски для волос “Clairol”. “О, надеюсь, сегодня я не буду спать одна” (“Ooh, I hope I get laid”), – поет Дебби, обращаясь к судьбе. Мужская половина зала рыдает. Шоу подошло к концу».

Этот репортаж впервые отмечает эффект, который оказал на мужскую часть аудитории новый имидж Дебби. «Примерно в то же время я ходила на выступления Дебби в CBGB, – говорит Эльда Джентиле. – Мне кажется, тогда-то она и открыла в себе этот образ Блонди и училась с ним работать». Действительно, стоило газете Бетрока признать ее самым фотогеничным лицом новой сцены, как полная комплексов вокалистка стала гораздо увереннее в себе. «Поначалу я очень нервничала на концертах. В повседневной жизни я вполне уверена в себе и стараюсь быть оптимистом. Но, выходя на сцену, мне казалось, что случиться может что угодно, те же технические проблемы или что-то еще. Буквально тряслись коленки, – вспоминает Дебби. – Мне приходилось петь громче, лишь бы слышать себя».

Оказалось, что быть на сцене одной вокалисткой, а не в составе трио, куда тяжелее. «В одиночку мне пришлось выкладываться гораздо больше, – отмечала Дебби. – Каждый раз, выходя на сцену, я стараюсь сделать что-то новое. Это такой процесс отбора: понять, что работает с публикой, а что нет».

«В начале я старалась отразить в образе Блонди многих знакомых девчонок, в том числе и себя. Эдакая стойкая жизнерадостная девушка, которой все по плечу. Искрометная, авантюрная, любит повеселиться и потрахаться, в то же время остающаяся нежной и чувствительной. Я пыталась представить ее как мультяшного персонажа, потому что именно так воспринимали Блонди остальные участники группы».

Помимо более ортодоксальных музыкальных рецензий Бетрока, для жителей Европы CBGB-сцену в январе 1976 года начал освещать фэнзин «Punk». Именно благодаря ему появился и получил распространение собирательный термин «панк», объединяющий музыкантов, зачастую имевших очень мало творческих точек соприкосновения. «Хамская сатира “Punk” лишь немного уступала своему предшественнику, журналу “Mad”, – утверждает Гэри. – И если “New York Rocker” освещал любую музыку, звучащую в стенах CBGB и “Max’s”, то “Punk” относился к своим материалам избирательно, рассказывая лишь об узком круге хардкорных панк-рокеров, как “рамоны” и Ричард Хелл, а также The Dead Boys и The Dictators, появившихся на сцене позже. Как и [главный редактор журнала Джон] Холмстром c [“панк-резидентом” Легсом] Макнилом, участники The Dead Boys и The Dictators имели незаурядный талант лить воду на мельницу “ультра-правых”, регулярно проебываться и прикидываться дурачками».

Нарочито несерьезное содержание фэнзина позволило Крису с успехом представлять Дебби в роли публичной персоны, снабжая издателей соответствующими фотографиями. На некоторых из них она надувала губки и прикрывалась гитарой, на других фигурировала в культовой рваной футболке Vultures почти без какой-либо еще одежды. Едва панк-рок оформился в самостоятельное движение, у него уже появилась своя «персона месяца» («Punkmate of the Month»), что не только вызывало праведный феминистический гнев со стороны Патти Смит, но и, что гораздо важнее, повысило самооценку Деборы и ее авторитет в музыкальных кругах города.

Через две недели после дебюта Джимми Дестри в CBGB новый состав Blondie впервые выступил в «Max’s Kansas City». Сам по себе концерт не был примечателен, если бы за день до концерта Клема и Гэри не задержал бдительный полицейский, заметивший, как они курят травку на улице. Вместе со своим эксцентричным арендодателем Бентоном ритм-секция Blondie провела неуютную холодную ночь в городской тюрьме Нью-Йорка на Сентр-стрит. «Спать приходилось на деревянных скамеечках, поэтому лежать дольше десяти минут в одной позе не получалось, – вспоминал Валентайн. – Вместо подушки можно было использовать пальто, но, сняв его, ты мгновенно замерзал». К счастью, дело было рассмотрено до концерта, всего за несколько часов до выхода на сцену. Оказалось, что полицейский, который даже не был при исполнении, не представился нарушителям по уставу, и троицу отпустили.

Следующее выступление группы в «Max’s» выдалось менее напряженным. Blondie стали неожиданным хитом Пасхального фестиваля, проходившего в уикенд 17–18 апреля. В мероприятии приняли участие Уэйн Каунти, Pere Ubu, Suicide, The Heartbreakers и The Ramones – последние играли с Blondie на «Phase V» в Нью-Джерси девять дней назад. Лиза Перски из «New York Rocker» и девушка басиста Blondie написала, что команда «наконец-то вылупилась из яйца», добавив: «инкубационный период для еще одной группы закончен, и награда за самое красивое пасхальное яйцо достается Blondie <…> Все участники группы хорошо потрудились и определенно заслужили признание от журналистов и поклонников, которого так долго добивались».

Крейг Леон, бывший сотрудник «Sire Records», тоже был впечатлен. Он с большим интересом следил за событиями нью-йоркской биосферы. «Терри Орк раскручивал Television, – вспоминает он. – Благодаря этому о них заговорило 50–60 человек, а не 3–4 как прежде. Но Blondie заслуживали внимания не меньше. Не помню, в каком из клубов я впервые увидел их выступление, в CBGB или каком-то еще, они вообще постоянно попадались мне глаза. В Дебби завораживал голос и то, как она ставит себя. Когда из группы ушел Фред и пришел Гэри Валентайн, они стали звучать гораздо лучше. Blondie очень талантливо обыгрывали элементы шестидесятых, присущие The Shangri-Las и проектам Фила Спектора, которые и мне были по сердцу».

Blondie познакомились с Крейгом через Хилли Кристала. Однажды владелец CBGB спросил Крейга: «Не хотел бы ты записать сводный альбом артистов клуба? У нас намечается фестиваль, я найму инженера с записывающим фургончиком, и вы с ним отслушаете материал и сделаете пластинку».

Вместе с инженером Кимом Кингом, бывшим гитаристом психоделической Lothar And The Hand People, Леон сел в фургон, припаркованный прямо у клуба у бара Хилли, и записал мероприятие, в котором, помимо Blondie, приняли участие Джон Кейл, Патти Смит, Television и The Ramones. «Да, мы делали тот самый, легендарный утраченный альбом. Он действительно существовал! – утверждает Крейг. – Чистая правда. Мы записали всех участников фестиваля. Работа длилась не меньше двух недель, если не месяц. За вечер мы записывали на пленку пять-шесть групп. Настоящая документальная летопись расцвета панк-сцены под названием Live At CBGB, но Хилли так и не удалось оформить на него документы».

«Нью-Йорк всегда славился жестокими нравами. Что бы музыканты ни говорили сейчас, тогда каждый был сам по себе и даже думать не хотел, чтобы стать частью большого целого. Например, Talking Heads не хотели делить лавры с Blondie. А междоусобицы Патти Смит и Дебби, которые не могли даже находиться в одной комнате? Одна мысль о выпуске Live At CBGB была сродни проклятью для всех этих музыкантов, считавших себя единственными и неповторимыми продолжателями великих групп прошлого. The Ramones называли себя “новыми Bay City Rollers”, а Television – “новыми Grateful Dead”. Многие мне говорили: “Какое еще андеграундное сообщество? Мы – это мы”. Никто из них не хотел светиться на Live At CBGB. Они вполне сознательно подписывали контракты с разными лейблами, лишь бы их больше никто не трогал. А из тех, кто согласился, не было ни одной приличной группы, и тот мини-альбом, что выпустил Кристал оказался на редкость дерьмовым. Хилли махнул на проект рукой и, конечно, расстроился. Обида была не в его правилах, но он помогал этим группам раскрутиться, никогда не прося ничего взамен. А что в ответ? Музыканты не хотели ассоциироваться с его клубом из-за своих коллег по сцене. По официальной версии, Хилли “потерял” все эти записи, но это неправда, потому что я лично брал у него кассеты и микшировал их на студиях по всему Нью-Йорку. Например, записи Talking Heads я обрабатывал в “Plaza” или “Electric Ladyland”, но правда в том, что эти записи так и не были обнародованы».

«В первую очередь, я рассматривал Live At CBGB как документальную хронику нью-йоркской музыки 1976 года. Альбом утверждал существование этих групп, подобно проектам Гарри Смита[50] и Алана Ломакса[51]. Если бы все пошло по плану, сегодня мы имели бы на руках важнейшую коллекцию записей тех лет. Для музыкального мира это было бы равнозначно находке утраченной книги Библии или нескольких новых свитков Мертвого моря! Live At CBGB – потенциальный экспонат Смитсоновского института[52], а в нем не то, что не хватает страниц, в нем вообще ничего нет. Моих знаний о музыковедении достаточно, чтобы утверждать о ценности эпохи, которую я бы назвал интеллектуальным рок-н-рольным или, например, элитарно-интеллектуально переворотом. Это была последняя богемная вспышка перед тем, как индустрия стала корпоративной, хоть и во имя самосохранения. Это вдохновляющий период в истории музыки, и очень жаль, что нам так и не удалось его запечатлеть».

«Мы с Кимом назначали каждой группе конкретное время, в которое нужно приходить записываться. Очередь Blondie подходила где-то в 5–6 часов вечера… Точного времени я не помню, но точно знаю, что время было детское. Мы хотели быстрее разделаться с ними, чтобы успеть к ужину в Чайнатаун. Клуб пустовал, и мы записали Blondie быстро и чисто».

В то время Крейг Леон только недавно присоединился к «Instant Records», где уже осваивались Марти Тау, впечатленный The Stillettoes еще два года назад, и Ричард Готтерер. Бывший участник гаражной группы The Strangeloves, известной песнями «Night Time» и «I Want Candy», Готтерер также выступил соавтором песни «Sorrow» The Merseybeats, которую Боуи перепел на альбоме Pinups, а также продюсером «My Boyfriend’s Back» The Crystals и «Hang On Sloopy» The McCoys.

«Мы с Крейгом подружились на почве общих музыкальных вкусов и, что не менее важно в этом деле, взглядов на жизнь, – вспоминает Марти Тау. – Почти каждый вечер мы встречались около 11 и шли в CBGB смотреть на тамошних музыкантов. Хотя мы оба сошлись во мнении, что “Max’s” уже устарел и, со времен Уорхола, в какой-то степени выхолощен, иногда заходили и туда. Музыканты “Max’s”, хоть и были хороши, ставили в приоритет доходы, а не развитие карьеры. Но самое главное происходило в клубе Хилли Кристала».

«Я тщетно пытался связаться с Сеймуром Стейном[53] и внезапно вспомнил, что у меня есть контакты Ричарда Готтерера. Только от него я узнал, что он стал независимым продюсером и прекратил сотрудничество с Сеймуром. Я рассказал ему о том, что происходит в даунтауне, и он сказал: “Ух ты! Я наивно полагал, что это просто хайп, но из твоих уст это звучит правдоподобно. Погнали, посмотрим что к чему”. Мы пересеклись по дороге и отправились в даунтаун. Ричард был потрясен, и вскоре мы спешно создали продюсерскую компанию “Instant Records”, куда наняли Крейга Леона. Так нас уже стало трое».

«Следующий этап – подписание контрактов. Но с кого начать? Мы единодушно решили, что это будут Blondie. А кто еще? Групп было великое множество, но они не были так созданы для мейнстрима, как команда Дебби и Криса. Вот они прекрасно олицетворяли “новую волну”, поскольку, объективно говоря, они не были панками».

«Пока мы с Кимом записывали артистов CBGB, Дебби нередко приходила к нам в фургончик, – продолжает свой рассказ Крейг. – С нами часто зависал Ричард [Готтерер], и в какой-то момент она повернулась к нему и спросила: “А ты не мог бы стать продюсером моей группы?”, на что он ответил: “Я сотрудничаю с Крейгом и Марти”. Конечно, Дебби, не будь дурой, знала об этом, потому что слышала о менеджерских претензиях Марти [Тау]. Так что мы договорились, что я займусь аранжировкой, а Ричи подготовит сингл».

«Марти всегда топил за Blondie, и, честно говоря, мы с Ричи уже думали, что он свихнулся. Да, сама Дебби выглядела шикарно, но в то время женщины редко становились фронтменами. Она не вписывалась в образ хиппи-цыпочки, и хотя ее фото на пути в Вудсток в “Фольксвагене” с цветком на лице однажды украсило обложку “Look”, на деле Харри была далека от такого имиджа».

«Музыкальная подготовка группы, да и их внешний вид оставляли желать лучшего. Никто не воспринимал Blondie всерьез, но Марти уже тогда предрекал им судьбу за пределами CBGB и славу одной из величайших групп в истории. Честно говоря, он ровно так же отзывался и о New York Dolls, таких же никакущих музыкально и едва способных допеть песню до конца. Но насколько он ошибался насчет Dolls (за исключением их влияния), настолько был прав насчет Blondie. Никто и представить не мог, что они смогут написать настоящие хиты, и только Марти верил в них».

«Да, я считал Дебби безумно красивой, а ее музыкантов хоть и талантливыми малыми, но совершенно не умеющими играть, – уверял Марти Тау. – Нельзя отрицать, что в них уже тогда чувствовался потенциал и были неплохие идеи, а также умение сделать отличную аранжировку, поиграть со светом и правильно выстроить выступление. Дебби казалась мне талантливой фронтвумен, хоть многие считали ее застенчивой и неловкой. Что до меня, я вообще не считал, что в этом есть что-то отталкивающее. В любом случае, за ними стоило понаблюдать».

«Огромная заслуга Марти Тау заключалась в том, что это он уговорил Готтерера и Крейга Леона посмотреть на нас», – вспоминал Крис.

Несмотря на небольшие сомнения, Готтерер увидел в Blondie чистосердечность и нашел ее заразительной. «Придя на репетицию, я смотрел на их работу и не мог сдержать улыбку. Отличные песни, искусные аранжировки, которые им было не под силу сыграть. Шероховатость игры компенсировала непередаваемая сила духа. Конечно, это меня заинтересовало».

«Ричард смотрел на нас на репетиции, прощупывая почву для потенциального альбома, – вспоминал Клем. – Правда, его потрясло, что у нас есть песен 20–30, потому что никто [больше] не умел играть».

«Группа располагала отменным материалом, но играть его у них не получалось, – говорит Готтерер. – Разные музыкальные элементы мы собрали воедино спустя два года – и многие из них вошли в альбом Parallel Lines. Тогда же, в силу скромного опыта, идеи превосходили их возможности, но в этом и заключалась гениальность Blondie: генерируя идеи и страстно желая экспериментировать, ребята даже не задумывались о том, как будут претворять их в жизнь».

Крейг Леон, который незадолго до этого подготовил знаковый дебютный альбом The Ramones в манхэттенской «Plaza Sound Studios», пригласил Готтерера и Blondie в огромное помещение в стиле 1930-х годов. Здесь на заре радиовещания записывались большие оркестры. «Я занимался аранжировкой, переанжировкой и реструктуризацией материала, – объяснял Крейг. – С материалом The Ramones сложно работать, но мы очень тонко поиграли с наслоениями звуков и текстурами. Что касается Blondie, здесь я проделал большую работу над песнями и аранжировками еще в демо-формате, пытаясь сделать их более пригодными для записи. Я знал многих музыкантов, чье творчество совершенно не годилось для записи, и Blondie были одними из них».

Песни «X Offender» и «In The Sun» записывались в качестве синглов. «X Offender» Дебби и Гэри написали еще в конце 1975 года. В основе ее лирики лежит горький опыт Валентайна в отношениях с несовершеннолетней, а чувственное вступление Дебби намекает на историю о проститутке, которая влюбляется в арестовавшего ее копа. «“X Offender” написал я, – утверждает Гэри. – Мелодия пришла мне в голову однажды вечером в “Max’s Kansas City”. Придя домой, я сыграл ее Дебби, а она придумала слова, превратив песню в историю о моих проблемах с законом. Песня стала лейтмотивом нашей группы, и мы часто заканчивали ею концерты».

«Мне нравится петь о любви и сексе, – говорит Дебби. – Это достаточно избитая тема песен, и чтобы ваше творчество оставалось незаурядным, нужно серьезно трудиться. Взять ту же “X Offender”, нашу первую запись, которая задается вопросом: “Что такое сексуальное преступление?” и предлагает женский взгляд на эту проблему. Говорят, что это песня от имени проститутки, и это, конечно, неправда. Наоборот, я рассказываю о молодом парне, который занимается сексом и не думает о последствиях, а потом его обвиняют в растлении, вешают ярлык насильника, потому что 16-летняя девчонка забеременела».

Вступление Дебби, написанное Готтерером, отсылало к обреченному романтизму девичьих групп 1960-х, а ярмарочная стилистика клавишных Джимми Дестри и биг-бит Клема Берка в стиле Фила Спектора только усиливают ощущение отсылок к прежним эпохам. Рифф Гэри Валентайна в духе «Born To Run» Брюса Спрингстина и драйвовый бас Криса придали песне более современное звучание, что поставило «X Offender» в один ряд с постмодернистской «You’re Gonna Kill That Girl» The Ramones. Всю эту пеструю и сложную композицию эффектно украшает уверенный и напористый вокал Деборы.

«Думаю, что “X Offender”– лучшее, что мы вообще записали, – утверждал Клем в 1981 году. – Она такая сжатая и жестяная, можно сказать “филспекторская”. Никто не знал, что от нас можно ожидать, и “X Offender” сразила публику наповал. Это полноценная работа, а не безликая запись живого выступления в CBGB. Настоящее произведение искусства».

«Мы уйму времени репетировали в лофте, а затем немало потрудились в замечательной олдскульной “Bell Studios”, в дальнейшем ставшей для ребят вторым домом, – говорил Крейг Леон. – Здесь “Shadow” Мортон записывал The Shangri-Las, отсюда вышли все главные хиты The Four Seasons. Фанковая студия с потрясающей акустикой. Если вы платили ночному администратору десятку баксов, он разрешал пользоваться студией всю ночь, с полуночи до шести утра, и мы вообще не вылезали оттуда. Тем более, что я записывал и сводил получившийся материал, одновременно работая с Минком ДеВиллем и Richard Hell And The Voidoids. Постепенно набрался материал для первого альбома Blondie».

Записав две версии «X Offender», одна из которых вышла синглом, а другая вошла в дебютный альбом Blondie, Крейг понял, что процесс отлажен. «Мы по-разному отмикшировали одну и ту же запись. Версия-сингл записана с эхообразным, битловским вокалом, а голос Дебби приобрел приятный тембр, похожий на шепот. Более поздняя версия, вошедшая на пластинку, – куда более сдержанный микс. Усердно работая над альбомом, я без устали продолжал сотрудничество с The Voidoids».

Готтерер, Леон и Тау решили не выпускать сингл под лейблом «Instant» и стали искать компанию, с которой можно заключить контракт. «Но никто не хотел подписывать Blondie, – вспоминает Крейг. – Ричи бегал по всем знакомым, а я показывал записи всем подряд, даже компаниям, которые предлагали мне работу. Мне удалось пообщаться с представителями “Columbia Records”, самой корпоративной организацией в мире! Но это было сродни тому, что уже было с группой Suicide: “Извините, сэр, дверь во-о-он там!”. Причины, по которым ни одна студия не решалась подписать с ними контракт, были вполне ясны. A&R менеджеры говорили: “Девушки не могут заправлять в группе”, “Что-то она уже совсем не молода» и все такое прочее. Мы включили запись человеку из “Atlantic”, который в то время работал над запуском Foreigner, на что он с плохо скрываемым сарказмом сказал: “Да я съем свою шляпу или уйду в отставку, если это когда-нибудь где-нибудь продастся, потому что это худший кусок дерьма, который я когда-либо слышал!”. Неудивительно, что мы оказались дерьмом для человека, который занимался группами вроде Foreigner. По сути, это он стоял у истоков того, во что превратился рок-н-ролл, который мы все ненавидим!».

«В конце концов, Ричи договорился со своим старым знакомым Ларри Утталом, который когда-то был владельцем лейбла “Bell Records” (никак не связанным с “Bell Studios” – прим. авт.), где выпускались The Syndicate Of Sound и Ronnie And The Daytonas. Затем Ларри продал “Bell” конгломерату, получившему название “Arista Records”, и основал свой собственный лейбл “Private Stock”. Что породнило его лейбл и нашу группу, так то, что никто не верил ни в то, что под этим лейблом когда-нибудь выйдет достойная музыка, ни в то, что мы сможем когда-нибудь такую записать. Возможно, это был самый отвратительный лейбл в истории. Считалось, что “Private Stock” – одно из тех заведений, куда можно обратиться и быстро сделать промо-записи для оптовой продажи, по аналогии с сервисами по выдаче мгновенных кредитов, если тебе не хватает денег до получки, а нужно срочно сходить с девушкой на свидание или покурить травки. Качество записи в “Private Stock” оставляло желать лучшего и в сравнение не шло, скажем, с альбомами Ramones. За сотню чистых копий там давали, пожалуй, долларов пять – вырученных средств не хватило бы и на хот-дог, так что полагаться на них всерьез не стоило. Лейбл мог лишь похвастаться сотрудничеством с The Four Seasons, так как их лидер Фрэнки Валли, по сути, был совладельцем компании. Пожалуй, они первыми стали выпускать ширпотреб вроде Саймона Коуэлла и даже смогли на этом заработать. Еще в списке артистов лейбла числился паренек из Нью-Джерси Питер Лемонджелло, что писал заунывные песенки среднего уровня в духе Барри Мэнилоу. Артисты “Private Stock” выпускались гигантскими тиражами, но никогда не попадали в чарты. Лейбл можно считать лучшим из худших».

«Blondie никого не интересовали, – утверждает Марти. – Я постоянно слышал: “Девчонка хороша, но группа – отстой”, или “Музыканты что надо, но уж слишком миловидная солистка”. Конечно, это абсолютно поверхностная чушь, но мы никак не могли уговорить ни один лейбл. Я знал Говарда Розена, главу промоушена “Private Stock”. У его деда с моим отцом был совместный бизнес много лет назад, поэтому я был немного вхож в их семью. Я видел, что он недурно справляется с работой на таком маленьком лейбле, хоть, конечно, они занимались отличными от Blondie музыкальными направлениями. Но я был уверен, что любой лейбл, готовый взять под козырек выход альбома Blondie, сорвет куш. Их музыка могла наделать столько шума, что мало не покажется. Поэтому я пришел к Говарду домой и поставил ему “X Offender”. Говард сказал: “Если Брюс Спрингстин смог добиться успеха с «Born To Run», то эта песня точно потенциальный хит”. Сравнение, как по мне, немного натянутое, но я оставлю его без комментариев. Так что мы заключили сделку с “Private Stock” с условием, что они должны были гарантированно выпустить альбом и предоставить гарантии на организационные расходы в течение месяца, иначе Blondie будут освобождены от исполнения своей части контракта. Как я и ожидал, выход “X Offender” наделал шуму, рецензенты требовали копий, а “Private Stock” в растерянности воспользовались выше упомянутой опцией. Так у группы появился альбом, но никто не мог его послушать».

«Многие справедливо критикуют “Private Stock”, но и их можно понять. Этот лейбл, прежде никогда не выпускавший музыку такого уровня, пребывал в полной прострации, не зная, что делать. К счастью, на нас вышли “Chrysalis Records”, которые быстро сообразили, что происходит и выкупили контракт. Вот что происходило на самом деле. Все честно, мы не продались “Private Stock” с потрохами, зато получили свою первую официальную запись».

Единственная незначительная претензия со стороны «Private Stock» заключалась в необходимости переименования дебютного сингла. «Они заставили меня изменить название, – говорила Дебора. – Изначально песня называлась “Sex Offender”, но переименование пошло всем на пользу, а мы, по сути, задали тренд на букву “X”».

Обеспокоенная, что название «Blondie» прочно ассоциируется с ней самой и может внести путаницу в рядах слушателей, Дебби также подумывала назвать группу Hitler’s Dog («Собака Гитлера»), намекая, что любимую овчарку фюрера тоже звали Блонди. «И тогда бы точно ни один лейбл бы с нами не связался, – смеется она. – Но какое название, а? Мне кажется очень забавное».

«Новое название “X Offender” придало синглу двойной смысл, и очень мне понравилось, – утверждает Крис. – Но если подумать, разве “Satisfaction”[54] не крутили по радио?»

17 июня 1976 года на музыкальные прилавки поступил «X Offender», и этот день стал поворотным для Blondie. «Люди поняли, на что мы способны, – вспоминал Клем. – Выступая в CBGB, мы, конечно, звезд с неба не хватали, но постоянные эксперименты помогли найти себя. Для нас это было важным событием, сбывшейся мечтой о выпуске хитовых пластинок. По правде говоря, мы не собирались на веки вечные оставаться в андеграунде. Мы хотели добиться успеха на своих условиях».

«Трек отличало влияние шестидесятых, – добавил Гэри. – “X Offender” стала чем-то вроде гимна и нашего пропуска в настоящий музыкальный мир. Она определила наше звучание, которое становилась все более попсовым».

«Из всех CBGB-резидентов Blondie выгодно выделялись участниками, молодыми, позитивными и счастливыми, и их лирика по-настоящему цепляла. Живое воплощение поп-музыки как она есть».

Самим же участникам Blondie, которых в CBGB считали слишком легкомысленными, было очень приятно услышать свой сингл гремящим из музыкального автомата бара. «Это даже круче, чем услышать себя по радио, – вспоминал Клем воодушевленно. – Помню, как зашел в CBGB, когда там было полно народу, и тут заиграла эта песня. То есть кто-то действительно заплатил, чтобы ее послушать».

Но еще больше заплатили те, кто захотел увидеть Blondie с 17 по 19 июня, когда на протяжении трех дней квинтет выдал самые уверенные выступления на тот момент. «Мы играли слаженно и без ошибок, отлично держались на сцене, – вспоминал Гэри. – Из группы, которая выступала перед кем попало, мы превратились в тех, кто устроил аншлаг в CBGB». Среди тех, кого впечатлило их шоу, оказался и президент «Private Stock» Ларри Уттал: «Тембр голоса Дебби меня сразу зацепил. Blondie напомнили мне звук групп шестидесятых, снова входивший в моду, и, прежде всего, Rosie And The Originals», – заявил он, вспомнив про ду-воп-квартет, чья песня «Angel Baby» в 1960 году стала хитом номер 5.

Как и предполагал Марти Тау, Уттал решил воспользоваться возможностью для выпуска альбома. Сделку заключили вскоре после того, как на концерт заглянул Фрэнки Валли. «Он приехал на нас в CBGB, – вспоминает Дебби. – Лимузин – на Бауэри? Черт возьми, когда такое было?». Blondie не думая подмахнули контракт, не посоветовавшись с юристами, о чем потом сильно пожалели. «Мы не сильно разбирались в этом, да и не могли позволить себе юрисконсульта, – вспоминала Дебби. – Тем более, нас по-прежнему считали группой, не предназначенной для успеха».

В июле 1976 года, перед тем, как приступить к записи пластинки, Blondie отыграли еще одну серию концертов. Помимо CBGB, музыканты выступили в «Stone Pony» в Эсбери-Парке Нью-Джерси и бостонском «Rathskeller», а затем вместе с The Heartbreakers и The Fast в «Max’s», где, как выяснилось, теперь можно было заработать по 200 долларов за уик-энд.

Несмотря на контрактные обязательства и выпуск сингла, Дебби с опаской относилась к потенциалу Blondie. «Я всегда сознательно оценивала происходящее, так что в вопросах успеха мы всегда оставались реалистами. Мы с Крисом склонны к преуменьшению, лишь бы не обольщаться и не разочаровываться, если что-то пойдет не так, так что мы и думать не думали о каком-то успехе. Наш потолок, как нам казалось, – достигнуть уровня Dolls, не больше».

Вскоре группу запечатлел на кинопленке режиссер Амос По, впоследствии снявший Дебору в своем фильме «Незаправленные кровати», авторской переработке классики новой волны французского кинематографа «На последнем дыхании» Жана-Люка Годара. Для съемок документального фильма, посвященного сцене CBGB, «Пустое поколение», По снял Blondie в их штаб-квартире. «Амос снимал нас в лофте, где мы дурачились, как “битлы” в фильме “Вечер трудного дня”,– вспоминал Гэри. – Наша сцена заканчивалась эпизодом, как “мальчики” толкают “Camaro” Дебби по Бауэри».

Вскоре Бентон решил окончательно распрощаться со своими постояльцами, вынудив группу искать новое место. «Наши ежедневные репетиции и деловые встречи стали ему мешать», – объяснила Дебби, переехавшая с Крисом на верхний этаж здания на 17-й улице, между Шестой и Седьмой авеню. Гэри Валентайн поселился у подруги Лизы Перски.

В августе и сентябре Blondie записывали дебютный альбом на студии «Plaza Sound», а продюсерами выступили Готтерер и Леон. Крейг обратился к своему классическому опыту в поисках «повторяющихся мотивов и контрапунктов», пока группа работала с полудня до 1–2 ночи 6 дней в неделю, а затем, по мере приближения дедлайна, и круглосуточно.

Как это часто бывает на дебютных пластинках, альбом Blondie состоял из отточенных на живых выступлениях композиций. «В основном мы записывались вживую с четырьмя музыкантами», – говорит Клем. «Без каких-либо изысков, – добавляет Дебби. – Единственными наложениями были одна-две партии клавишных и парочка других дорожек. Мы куда меньше нервничали и лучше понимали друг друга. Чем больше что-то делаешь, тем лучше получается. Теперь я гораздо спокойнее воспринимала аккомпанемент и могла сосредоточиться исключительно на своем голосе». «Наше концертное оборудование было настолько ужасным, что пока мы не взялись за запись альбома, я даже не знал, умеет ли Дебби петь», – признался Джимми Дестри.

«Я всегда знал, что технически наши песни весьма хороши, – говорит Берк. – У нас уже было порядка 15–16 отточенных композиций и несколько неплохих каверов, которые нам всем очень нравились. В моем кругу было не так много настоящих ценителей The Shangri-Las или The Velvet Underground. Все сидели по домам, изо всех сил пыжась стать новым Джимми Пейджем, тогда как у нас было свое особое представление о музыке, хоть и не самое популярное».

«Если у Дебби и Криса еще оставалось какое-то число фишек из мира глэм-рока и кэмпа, где они когда-то искали себя, – замечал Валентайн, – То, на меня, как и на Джимми, повлияли британское вторжение, The Velvet Underground, а затем и Television. Клем вообще был ходячей энциклопедией рок-н-ролла. Так что, привнося в совместное творчество что-то свое, мы получили уникальную и узнаваемую музыку».

«Влияние Клема стало идеальным контрапунктом артистизму Криса, рождая движущую силу, – комментирует его слова Джимми. – И это помогло мне остаться в группе надолго. Я пришел в группу с большими личными амбициями, и если бы не Клем, то мы с Крисом столкнулись бы лбами в самый первый день».

Несмотря на более-менее определенное направление и репертуар, на который можно было опереться, Blondie имели очень ограниченный студийный опыт работы. «Чувствовался некий сумбур, когда они хотели в песнях отразить менталитет Shangri-Las, преобразованный под влиянием других групп, – вспоминал Марти Тау. – У меня было самое общее представление об их идеях, как и о том, откуда они заимствовали те или иные элементы. Например, мы брали гитарные фишки у Herman’s Hermits, а затем еще откуда-то. Затем меня осенила причина, по которой их музыка не могла долго зазвучать на пленке. В их представлении идеальная запись заключалась в возможности выставить все свои идеи в один ряд, чтобы их можно было услышать чуть ли не по очереди».

«Blondie привнесли в дебютный альбом личное восприятие происходящего, в чем и заключалась его концепция, – объясняла Дебора. – Слушая альбом от начала до конца, можно заметить, что в песнях преобладает тема насилия. Мне кажется, там нет ни одного трека, где кто-то в кого-то не стрелял бы, не колол ножиком, не унижал или не оскорблял. Такая музыкальная переработка выпуска новостей в вечерний прайм-тайм».

Марти Тау убежден, что видимое влияние поп-культуры на пластинку привнес Крейг Леон: «Хоть Ричард Готтерер, сидя в студии, и считал себя главным, на самом деле всем заправлял Крейг». Действительно, вопреки надписям на обложке, Леон смикшировал целиком весь альбом. «После перехода альбома в руки “Chrysalis” с конверта как по волшебству пропало мое имя, – вспоминал Крейг. – Но я вложил в него гораздо больше, чем можно подумать. Тогда меня мало интересовало, чьи имена указаны в титрах, но сейчас я об этом жалею. Будучи музыкантом и частью андеграундной сцены, я считал, что на обложках должны фигурировать сами музыканты. Так было на дебютном альбоме Ramones, где в роли помощника продюсера выступает Томми Рамон. Никто не отрицает, что концепция пластинки принадлежит ему, но, спустя годы, общественность убеждена, что альбом спродюсировал лично он, когда как Томми это совсем не интересовало».

«Готтетер же, скорее, был организатором пространства, вроде продюсеров, что работали в “Brill Building”. Ричи был тем начальником, при виде которого музыканты принимаются за настройку гитары или доработку того или иного аккорда. Он частенько давал указания по типу: “Крис, ты должен играть на басу, а Гэри пусть возьмет гитару”. Затем он снова появлялся из ниоткуда и говорил: “Эй, а где бубен?”, и, не найдя желающих, сам брал его в руки, прыгал по студии и заряжал всех энергией. В этом Ричард был хорош».

«Я никогда не сомневался в профессионализме Ричарда Готтерера, – говорил Джимми. – Может быть, он не был так силен или погружен в процесс как Майк Чепмен, но Ричи всегда старался сделать рабочий процесс увлекательным, обеспечивая отличный звук и веселые записи. Он хороший парень, но ему не хватало твердости, чтобы его подопечные шли к цели через боль и страдания».

Конечно, Готтереру пришлось нелегко, когда он старался успеть за необузданной энергией группы. В попытке придать записи некую долю солидности, он нанял более опытных исполнителей, в том числе сонграйтера девичьих групп Элли Гринвич, которая вместе со знакомыми бэк-вокалистками записала дополнительные дорожки для «Man Overboard» и «In The Flesh». «Меня пригласили исполнить более выразительные партии, потому что их вокал был слабоват. Но я даже не подозревала, на что подписалась!» – вспоминала Элли.

«Мы уже давно хотели поработать с Элли, – вспоминал Крис. – Еще пару лет назад мы хотели пригласить ее на запись демо с Аланом Бетроком, как раз когда делали кавер на ее песню “Out In The Streets”. Увы, она не приняла приглашение из-за занятости в других проектах. Готтетер уже долгое время дружил с Элли, и когда он позвал ее, она уже не могла отказать. Мы были очень ей благодарны, она – прекрасный человек».

«Работа над песнями проходила в студии под предводительством Дебби, – утверждал Крис. – Элли привела с собой девушек, с которыми постоянно сотрудничала. Нам оказалось на руку, что она жила неподалеку, на 57-й улице. Гринвич оказалась очень мила и справилась со своей работой на высочайшем уровне. Готтерер получил три вариации “Man Overboard” и десять – “In The Flesh”. Впоследствии я пытался заполучить у него неиспользованные версии, но он, видимо, их выкинул».

«Мы сделали много миксов “In The Flesh”, настоящее безумие! – добавляла Дебби. – Изначально в “Man Overboard” подразумевались латиноамериканские мотивы, но Ричард задействовал версию в стиле типичной девичьей группы». «В вариациях этой песни мы слышали звук то Лас-Вегаса, то маленькой провинциальной группки. Целая палитра, – продолжал Крис. – Но в альбом вошла версия по принципу золотой середины, чуть-чуть того, чуть-чуть другого».

«Мы выбирали песни для пластинки из множества материала, скопившегося у группы, – вспоминал Готтерер. – Ребята прекрасно понимают, что делают и о чем их музыка, поэтому большую часть аранжировок они делали самостоятельно. Полагаю, это отличный альбом, с первой до последней ноты в котором прослеживается их индивидуальный стиль, чувство юмора и смысл, который они постарались вложить в каждую строчку».

В альбом вошли одиннадцать треков. Переработанная версия «X Offender» задала тон всем остальным композициям списка. Здесь были и танцевальная «Little Girl Lies», и характерные «Rip Her To Shreds» с «Kung Fu Girls», что чередовались с песнями, отражающими другие грани творчества Blondie: серфовая «In The Sun», насыщенная вставками из фильма ужасов «Attack Of The Giant Ants» и подростковая баллада «In The Flesh», вдохновленная влюбленностью Дебби в Дэвида Йохансена и ставшая вторым синглом.

В значительной степени пластинка пропитана плохо скрываемым фирменным сарказмом Дебби. «Конечно, песня “Rip Her To Shreds” собирательная, – объясняла она. – Ее нельзя отнести к кому-то конкретному хотя бы потому, что она и не написана о ком-то одном. Конечно, она и обо мне тоже. Поэтому это очень самокритичная песня, ведь, говоря о ком-то другом, я говорю и о себе. Она предлагает совершенно новый уровень стервозности. А быть стервой время от времени даже полезно».

Завершив работу над альбомом, Blondie устроили вечеринку на студии, куда пригласили The Ramones, The Miamis, Ричарда Хелла и других приятелей. «Несмотря на то, что это запись, в этой пластинке я ощутил жизнь, – утверждал Ричард Готтерер. – Несмотря на внешний эпатаж, в музыке чувствуется хороший юмор и веселье. Как бы мы ни старались, музыканты немного фальшивят, но общее сочетание звуков создавало необычный шум и интересное ощущение. В этом, как мне кажется, и заключается прелесть этой работы. Здесь есть что-то от ранних записей Боба Дилана, когда он только начинал играть на электрогитаре. Недочеты важны не менее, чем идеальные ноты. Мы смогли поймать что-то очень важное».

«Между тем, разница между живым исполнением и альбомной версией была велика, – замечал Крейг Леон. – Именно поэтому в группу пригласили еще двоих. Даже тогда у ребят было слабое оборудование и отсутствие средств к существованию. Не думаю, что сделка с “Private Stock” принесла им хоть какие-то дивиденды. Максимум – пару тысяч на всех».

«Я думаю, что великое искусство рождается у сильных людей, – заявляла Дебби. – Раньше я не считала себя сильной, но теперь все изменилось».

Приближался релиз альбома, и Blondie сыграли в «Max’s» последний из самых значимых концертов 1976 года. Работа в студии повысила их мастерство и уверенность, но довести до ума визуальный образ можно было только перед живой аудиторией. Стиль участников Blondie представлял собой постмодернистскую непритязательную интерпретацию классического рок-н-рольного стиля в духе выбранного ими частичного звучания 1960-х.

«Мы ходили по секонд-хендам и покупали облегающие шмотки, костюмы с маленькими воротничками и узкими лацканами. В повседневной жизни никто так не одевался, но для сцены такая одежда невероятно шла, да и другого способа выглядеть хорошо и круто пока не предвиделось. Я обожала брюки прямого кроя. Клеш сводили меня с ума: штанины постоянно терлись друг о друга при ходьбе, и я постоянно падала», – объясняла стиль группы Дебора. «Недалеко от базы Blondie находился магазинчик одного еврея, торговавшего подержанной одеждой – исключительно черными костюмами и черными кожаными куртками, которые были по карману даже бездомным Бауэри, – вспоминает Крейг Леон. – Поэтому весь район так и ходил: черные куртки, черные костюмы. Это был единственный магазин, где местные, в том числе и я, могли отовариться».

«Мы никогда не заморачивались с одеждой, просто примерно представляли себе, какие элементы стиля могут сработать», – поясняет Крис.

Четверка музыкантов, одетых в строгие облегающие пиджаки и прямые брюки, сливались в монохром, выделяя яркую вокалистку. На сцену «Max’s» Дебби вышла в потрясающем мини-платье с узором в полоску зебры, вызывающем восхищение и пробуждающем желание одновременно. Никому даже в голову не пришло, что этот наряд сшит Стивеном Спраусом из старой наволочки, которую Бентон заботливо выудил из мусорки. В объективе фотографа Боба Груена оно выглядело еще более сногсшибательно. «Я вышла на сцену в платье в черно-белую полоску, и публика буквально слетела с катушек, – вспоминает Дебби. – Впервые наше появление на сцене произвело такой фурор. Фотография Груена миллион раз облетела мир. Пожалуй, в тот вечер мы наконец почувствовали, что твердо стоим на ногах, и как бы нас ни лихорадило, уже есть узкая группа поклонников, которые всегда нас поддержат».

Через месяц «Private Stock» выпустили «In The Flesh» в качестве второго сингла. Этот трек, как и «Man Overboard», размещенный на обороте, изначально писался как потенциальный сингл, потому что «Готтетер вложил в эту песню столько сил, привлек к записи бэк-вокалисток и так далее», – как объяснял Клем. Хотя, как и «X Offender», особой славы «In The Flesh» за пределами нью-йоркской сцены не снискал, он стал неожиданным хитом в Австралии, расширив международное влияние Blondie.

«На австралийском телешоу “Countdown” хотели показать видео “X Offender”, но стоило выйти синглу, как они затребовали от нас кассету с “In The Flesh”, – объясняет Берк. – Она настолько понравилась зрителям, что стала хитом номер один на родине кенгуру. Когда мы, наконец, добрались туда с концертом, оказалось, что армия наших поклонников поделилась на две части: одни знали нас как исключительно андеграундную панк-рок группу из глубин Бауэри, а другие рассчитывали оттянуться под легкие поп-баллады».

Поскольку «Private Stock» запланировала выпуск альбома на декабрь, Blondie продолжали вести активную концертную деятельность. Они еще раз выступили в «Max’s» (вместе с группой Tuff Darts) и CBGB, а их выступление в «Cuando Gym» на Седьмой авеню произвело эффект разорвавшейся бомбы. Группа вышла на сцену в половину третьего ночи и отыграла выступление так, что зрители приняли их за хедлайнеров, разойдясь по домам и оставив без внимания настоящих гвоздей программы, группу The Dictators. Вспоминая об этом концерте, Дебби сказала: «Пожалуй, в первый раз после шоу я чувствовала себя счастливой как в раю. Возможно, потому что мы впервые играли на серьезной сцене…. А как против нас ополчились The Dictators и промоутеры…».

Когда спустя шесть недель в продажу поступил альбом Blondie, вышла из себя уже сама Дебби. И хотя группа в целом осталась довольна пластинкой, тем более, что к моменту записи музыканты играли вместе не более девяти месяцев, то, как лейбл решил заниматься рекламой нового коллектива, стало для всех полной неожиданностью. «”Private Stock” растиражировал печально известную фотографию Дебби в прозрачной блузке, – вспоминает Гэри. – Этот образ не соответствовал нашему характеру. Бесспорно, ее движения на сцене порой были сексуальны, но скорее трогательны и непринужденны. Решение лейбла очень нас разозлило, а Дебби, даже безотносительно рекламы, никогда не гордилась этим снимком».

Дебби, которую заверили, что снимок будет использован не полностью, пришла в ужас от увиденного, назвав работу лейбла «провалом и оскорблением группы». Крис вспоминает, что она «рвала и метала» и от себя добавляет: «Эта фотография отчасти исказила посыл нашего творчества».

Как и этот снимок, фотографию для обложки альбома сделал Шиг Икеда. На ней участники, выстроившись друг за другом лицом к зрителю, предстали в черно-белых нарядах. На передний план, разумеется, вывели мисс Харри. «Хорошо помню, что во время фотосессии мы здорово наклюкались, – вспоминает Валентайн. – Например, я поглощал шоты “Белого русского” один за другим и едва стоял на ногах. Вообще удивительно, что мы так хорошо получились на обложке».

Через Ричарда Готтерера контакт с Деборой наладил Питер Лидс, бывший менеджер Wind In The Willows. «Я подумал, что они записали что-то авангардное, – вспоминал Лидс. – Но, приехав к Ричарду и послушав пластинку, услышал орган и что-то еще в духе шестидесятых. Я был сражен, они проделали великолепную работу».

Вдохновленный Лидс начал предлагаться группе в качестве менеджера. Он не забыл и о реакции коллектива на циничный маркетинг «Private Stock»: «Афиша с полуобнаженной Дебби довела их до белого каления. Когда они пришли ко мне в квартиру на 75-й улице, то так кричали…. Дебби видела этот плакат не сексуальным, а пошлым. Она презирала лейбл, причем не столько за откровенный образ, сколько за отношение руководства к ней. Да и в самом снимке не было ни красоты, ни стиля».

Сомнительный маркетинговый ход сыграл роль в создании мифа, что Blondie создают некий музыкальный бурлеск, а Дебби совсем не чурается стриптиза и выступлений без трусиков. «Да я никогда ничего не снимала, – объясняла она. – Максимум, что я могла – разорвать верхнюю одежду, да и то в качестве иллюстрации песни. Разорвать что-то в клочья – это лишь маленькое, манерное представление. Порно-рок-н-ролл не мой случай».

Руководительница отдела рекламы «Private Stock» Джоди Уттал в интервью «Rolling Stone» признавалась, что «не знала другого способа вывести Blondie на рынок». Лейбл, привыкший продавать малотиражные альбомы для узкого круга слушателей, слабо представлял себе принципы продвижения новаторской музыки. Но, как в ретроспективе размышляет Дебби, «возможно, музыка завтрашнего дня – это то, что мы делаем сегодня».

«Мы не хотели предавать свои чувства, – вспоминает Крис, – И не могли выдать публике вторичную песенку про глупую малышку и крутого рок-н-рольщика. Это легко написать, легко исполнить, но мы бы скомпрометировали сами себя. Так нельзя относиться к искусству».

«С точки зрения коммерции ни я, ни Крис не имели полезных знакомств, – добавляет Дебора. – Я бы никогда не стала бороться за группу, искать деньги для продвижения, выступать в клубах у черта на рогах, дергать все возможные лейблы, если бы наша цель ограничивалась созданием песен для радиостанций. Зачем? Это глупо. Наш путь всегда был один – создавать личную и новую музыку».

Альбом Blondie, к счастью, получил преимущественно положительные отзывы. Джон Рокуэлл из «New York Times» писал, что прошлой весной, впервые увидев группу, ее музыка показалась ему «грубой», вокал Дебби «напряженным и неритмичным», а «ее напыщенная подача себя на сцене выглядела неуверенной и робкой». Тогда как альбом позволил ему поменять свое мнение: «Это и в самом деле очень привлекательная, тем более, что дебютная, работа. Вокал мисс Харри мил, изящен и уверен. Музыкальное сопровождение очень яркое, а сами песни наполнены умными поп-изюминками и аранжировками. Это не столько панк-рок, сколько прогрессивная поп-музыка».

Под впечатлением оказался и журналист «The SoHo Weekly News». В своей рецензии он написал, что «смысловая глубина работы [Blondie] удивит многих скептиков», отметив «заметное влияние пятидесятых в стиле Ronettes, которое сменяется быстрым серф-роком шестидесятых, вкупе с уникальными текстами и их интерпретацией каждым участником группы». Статья завершалась словами: «Я нахожусь под большим впечатлением».

Обозреватель «The Village Voice», также улавливая влияние на группу музыки 1960-х годов, приходит к следующему выводу: «Можно наивно предположить, что дебютный альбом Blondie представляет собой обычные стилевые повторы от двадцатипятилетних фанатов музыки десятилетней давности, но это не так. В творчестве Blondie заметна последовательная и энергичная убежденность, подлинное упрямство настоящих панков, которые, в отличие от New York Dolls, не навязывают слушателю собственное понимание рок-н-ролла, а весьма деликатно демонстрируют свои высокие интеллектуальные способности. Как и The Ramones, им присущ и драйв, и чувство юмора. Рок-н-ролл всегда выступал за беззастенчивую радость, размывающую как границы музыкальной сцены, так и общепринятых норм, и в Blondie это хорошо понимают».

* * *

К концу года Blondie сформировали состав группы, записали два первых сингла, альбом, представили захватывающую концертную программу и дали свое самое большое шоу за свою короткую историю. Канун Нового года ознаменовался ярким опен-эйром у фонтана Бетесда в Центральном парке, организованным Ньюйоркским департаментом парков. Несмотря на холод, слякоть и мокрый снег, концерт посетило две тысячи отважных смельчаков. Ровно в полночь Blondie в окружении пяти двухметровых мужчин, изображающих стрелки часов, исполнили песню «Time Is Tight» из репертуара группы Booker T. & the M.G.’s. По признанию Дебби это выступление было одним из тех, что «навсегда отпечаталось в ее сердце».

Выступление оказалось на редкость прибыльным: музыканты получили гонорар в размере 500 долларов. «То был один из первых случаев, когда нам заплатили», – утверждал Крис. Яркое выступление способствовало развитию традиции Дебби: «У меня есть правило – всегда работать в канун Нового года, – говорила она. – Не имеет значения, в клубе, баре или на большой сцене, но я вижу в этом символичное позитивное начало следующего года».

Новый 1977 год сразу начался с новых выступлений. Группа отыграла концерт в поддержку Джона Кейла в «My Father’s Place» в Рослине, а затем провела три концерта в «Max’s», один из которых проходил с участием The Cramps и назывался «Большая вечеринка для Blondie».

Весь январь Питер Лидс посвятил желанию занять пост менеджера Blondie. И хотя группа понимала непрактичность самостоятельной организации концертов, а спор по поводу фотографии Дебби с «Private Stock» так и не был разрешен, они не очень хотели иметь в своем окружении еще одного человека со своим мнением. Отчаявшись, Лидс предлагал даже временную помощь, уверяя, что при любой конфликтной ситуации они смогут расторгнуть с ним контракт, но так и не мог завоевать их доверие. Тогда Питер пошел на решительный шаг. Он самостоятельно договорился с легендарным диджеем радиостанции KROQ Родни Бингенхаймером, чтобы тот включил в свое радио-шоу Западного побережья фрагменты песен из альбома и выбил Blondie несколько концертов в Лос-Анджелесе.

«Я не доверял Лидсу с того момента, как впервые его увидел, – вспоминал Гэри Валентайн, – Он устроил для нас несколько концертов в Лос-Анджелесе, хоть никто его об этом не просил, и сопровождал во время перелета. Перед нашим выступлением в клубе “Whiskey a Go-Go” он заглянул в гримерку и посоветовал не исполнять мою песню “Euphony”. Я сказал: “Подожди, ты еще не наш менеджер”. Думаю, с этого момента он меня и невзлюбил».

Помимо недельной резиденции в «Whiskey», Лидс организовал Blondie проживание в отеле «Montclair Dunes», где в качестве оплаты за проживание Blondie должны были отыграть концерт на местной дискотеке. Вечером 9 февраля, когда группа планировала выступить в поддержку Тома Пети, Лидс пригласил участников Blondie в свой гостиничный номер и предложил подписать контракт. «Я знал, что на это шоу слетится рой представителей индустрии, и был твердо намерен заключить договор до того, как они выйдут на сцену, – пояснил он. – Так что я позвал их к себе в гости и запер дверь».

«Лидс отвез нас к себе в “Sunset Marquis”, и сказал: “Нам нужно подписать контракт”, – вспоминал Валентайн. – Сделка заключалась на десять лет. Ответ нужно было дать сразу: либо мы подписываем бумагу, либо он возвращался в Нью-Йорк без нас». «Я предложил им вполне типовой договор, – заявлял Лидс. – Я гарантированно выделял им три миллиона на пять лет, и, если за это время они их отрабатывали, то получали возможность пересмотра наших отношений. Моя доля составляла не больше двадцати процентов. Обычный менеджерский контракт: двенадцать страниц с уймой юридической белиберды».

Все еще заметно тушуясь, группа, взвесив все плюсы и минусы, все же согласилась на сделку. «Blondie были настроены серьезно, – вспоминает Марти Тау. – У них совсем не было денег. Они предлагали нам взять их под свое крыло, выделив полторы тысячи долларов, и я счел эту возможность привлекательной – наконец-то я смог бы сам себя прокормить! Но когда я пошел к Ричарду Готтереру, он сказал: “Нет, я не буду этим заниматься”, и нам пришлось им отказать. Потом у них нарисовался Питер Лидс, который мне никогда не нравился. Далеко не самый дружелюбный и сердечный человек».

Несмотря на опасения ребят, первые в карьере Blondie концерты в Городе ангелов прошли гладко. «Мы вдохновились Лос-Анджелесом, – говорил Клем. – Но поначалу мы даже не знали, что ожидать от публики, и выходили на сцену как в первый раз. Мода на глиттер здесь еще не утихла, и на улицах мы встречали толпы взъерошенных чудаков в бархатных пиджаках. Медленно, но верно на наши концерты стали приходить элегантные зрители в шмотках по типу узких галстуков». «Я не так часто бывал за пределами Нью-Йорка, – замечал Гэри. – Но когда на наше второе выступление в апреле 1977 года многие пришли в ультрасовременных костюмах с узкими галстуками, я понял, что мы оказываем влияние на аудиторию. Лос-Анджелес оказался для нас раем: мы остановились в Беверли-Хиллз, сорили деньгами и творили ту дичь, которую делают все двадцатилетние, когда понимают, что стали рок-звездами».

Крис был в восторге от влияния Blondie на пресыщенную зрелищами публику. «Мы покорили Нью-Йорк, – ухмылялся он, – только что на десять долларов превзойдя рекорд The Ramones в “Max’s”. Но, конечно, здесь нам пришлось начинать сначала. Можно сказать, что мы взошли лишь на первую ступеньку совершенно новой лестницы».

Шумиха вокруг выступления Blondie в «Whiskey» только набирала обороты. Вскоре к ним на огонек заглянули многие представители местной рок-аристократии, в том числе сам Фил Спектор. «На наш концерт он надел пиджак с значком “In The Flesh” на лацкане, еще одной промо-идеей “Private Stock”, – вспоминал Валентайн. – Закутанный в длинный черный плащ, он расхаживал в непроницаемых солнцезащитных очках в сопровождении телохранителя. Выпроводив из гримерки всех посторонних, он начал длинный, путаный монолог, изобилующий фразами по типу “знаете ли вы, черт возьми, с кем разговариваете?”, стоило кому-то вставить слово. Он не позволил никому уходить, поставив перед дверью охранника, а затем пригласил Криса и Дебби к себе домой, поговорить о продюсировании нашей следующей пластинки. И там он тоже держал их в черном теле».

«Думаю, Фил проявлял интерес к тем, в ком видел родственные души. Известно, что у него был подобный интерес к The Ramones, – говорит Дебора. – Наверное, для него это была высшая форма заигрывания с потенциальными клиентами. Не думаю, что он хотел быть нашим продюсером. У таких людей, как правило, есть четкий план, от которого они редко отходят. Пожалуй, он хотел создавать что-то свое. В любом случае, нас пригласили в его крепость или фазенду. Это не было какое-то уединенное место, напротив, она находилась в довольно оживленном районе, близко к Сансет-Стрип, но представляла собой обнесенный забором большой дом под охраной собак и каменных львов. Он сыграл нам пару песен, одну из которых записал с Леонардом Коэном, а другую – с Диланом. Что еще говорить о человеке, который заставил Коэна играть рок-н-ролл?»

Пока Роберт Хилберн из «LA Times» называл Blondie «развязным роком» и «эпатажной реализацией абстрактного союза The Shangri-Las с Лу Ридом, где вокалистка Дебби Харри отдувается за всех», группу пригласили поучаствовать в камбэк-туре Игги Попа с участием Дэвида Боуи. Неудивительно, что новое руководство группы с радостью подхватило эту идею. «На вторую неделю пребывания в Лос-Анджелесе нам сообщили, что мы отправляемся в тур с Игги, так что вместо недели мы провели в командировке три месяца, – рассказывал Клем. – Буквально вчера мы дважды в месяц играли в нью-йоркских клубах, а теперь Дэвид Боуи услышал наш альбом в Берлине и зовет нас в тур. Не сказать, что мы были в восторге, не сказать ничего».

«Все прошло великолепно, – подтверждал Крис. – Работать с ними было одно удовольствие. Порядочные люди, настоящие джентльмены и крепкие профессионалы, которые умеют создать шоу с первой же секунды действия».

После нескольких выступлений в «Mabuhay Gardens» в Сан-Франциско, встреченных овациями, Blondie вернулись домой, где 10 и 11 марта собрали аншлаги в «Max’s». Сразу по окончании концерта изможденная группа погрузилась в трейлер и отправилась в Монреаль, первый город в графике гастрольного тура Игги Попа.

«Тур проходил идеально. Боуи был вовлечен во все детали, поэтому организационные моменты проходили без сучка и задоринки, – восторгался Клем. – Когда я впервые увидел Игги, оказалось, что мы оба надели одинаковые битловские ботинки, что сразу же нас сблизило. По нашем прибытии они с Боуи пришли в гримерку, чтобы нас поприветствовать и представиться самим». Берк называет встречу с Боуи одним из самых ярких моментов своей карьеры. «Очень волнующий момент, он сразу принял нас как настоящих профессионалов своего дела. Ему нравилась наша работа, так что общение шло легко и непринужденно. Джимми играл на синтезаторе Polymoog, и Дэвиду это очень понравилось. Боуи приходил к нам на саундчек и давал Дебби советы по работе на сцене. Он искренне хотел и всегда был готов помочь».

«Нас настоятельно попросили не приставать к Боуи в гримерке. Но он подошел первым и сам начал разговор», – ухмыляется Дебби.

Взаимное уважение и восхищение легендарных рокеров и молодой группы было безгранично, хоть и не обходилось без сексуального подтекста. Игги, известный своей непосредственностью, проявлял повышенный интерес к Деборе. «Мы с Боуи пытались подкатить к ней за кулисами, – рассказывал он. – Но у нас ничего не вышло. Надо заметить, она не скандалила и была любезна. Это звучало словно: «Ну, ребята, может быть в другой раз, когда Криса не будет рядом”. Она держалась очень достойно».

Дебби, в свою очередь, хоть и признавалась, что внимание Игги и Боуи ей льстило, воспринимала их заигрывания скорее как легкомысленную шутку: «Было очень весело. Я всегда восхищалась Игги и Дэвидом, величайшими музыканты и поэтами. Сама мысль, что мы гастролируем с ними, сводила с ума. А флиртовать с такими парнями – вишенка на торте».

После более чем месячного путешествия по Северной Америке группа Blondie отыграли последний концерт в рамках тура с Попом 15 апреля в «San Diego Civic Centre». Перед возвращением в Нью-Йорк группа еще неделю играла в «Whisky A Go Go», где они закончили командировку очень необычно. «Мы устроили грандиозный джем, – вспоминал Клем. – Исполнили “Anarchy In The UK” с Джоан Джетт, которая в то время играла на гитаре в The Runaways, и “I Wanna Be Your Dog” с Родни Бингенхаймером за клавишными. Я пел, а Дебби изображала собаку, что была у меня на цепи. Мы учинили настоящий хаос».

Все участники группы под конец тура хотели немного выпустить пар, но не Гэри. Он вспоминает: «Под конец мы превратились в балаган, но всем казалось, что это очень весело. Но не об этом я мечтал, когда шел в группу».

«Находясь в дороге три месяца, начинаешь сходить с ума, – рассуждал Клем. – Нас пригласили на вечеринку в Сан-Франциско, где выступали The Tubes. Я, Джимми, Гэри и чья-то девчонка сильно опоздали, и парень на входе не пустил нас, потому что народу уже было под завязку. Мы сказали ему, что пришли по приглашению, но без толку. Я ударил ногой в дверь, и охранник начал бузить. Воспользовавшись ситуацией, Джимми подошел к двери – там были большие окна из листового стекла – и просунул ногу в одно из них. Меня хотели развести на деньги, потому что этот дом принадлежал какому-то мафиози, но Боуи заплатил за окно и поручился за Джимми».

Дебби же была куда меньше ориентирована на безумные выходки. Она рассматривала турне в качестве еще одного способа получить ценный опыт. «Размер сцен впервые позволял мне расхаживать, не натыкаясь на басиста, а сам Игги играл с охерительными музыкантами. За весь тур он в сердцах лишь один раз швырнул в кого-то гамбургером. Поп весьма эмоциональный парень, но при мне вел себя добродушно. Мы не очень много общались, с парнями у них находилось гораздо больше общих тем. Я же старалась не отходить от Криса. Будучи парой, мы были счастливы. Любимая музыка, яркие концерты. Это ли не счастье? Иногда после шоу мы отправлялись гулять. Но обычно мы просто возвращались в отель и занимались любовью. Настоящие везунчики».