«Несмотря ни на что, мы продолжали упорно работать. Обстоятельства пытались нам помешать. У нас не было денег. Но мы твердо стояли на своем и все преодолели».

По мере того, как Бауэри понемногу отходил от очередной суровой зимы, перспективы творческого союза Дебби и Криса постоянно менялись. 1975 год стал поворотным для Blondie, хотя в его начале так не казалось. Состав, имидж и даже музыкальное направление группы, у которой было стабильно лишь название, лихорадило. «Мы постоянно экспериментировали со стилем, – вспоминает Дебора. – Обычно музыканты выбирают одно направление и последовательно его развивают, а мы потратили на поиск себя очень много времени. Взять тех же The Ramones, чья концепция оставалась неизменной с самого начала, тогда как мы постоянно пробовали что-то новое и соответственно куда медленнее шли к совершенству».

«Мы упорно работали в надежде, что из этого что-нибудь получится, – вспоминает басист Фред Смит. – Мои коллеги, знаете ли, весьма эксцентричны, а барабанщик постоянно терял сознание и грохался в обморок». Проблемы Билли О’Коннора за ударной установкой, скорее всего, были вызваны его неуверенностью в выбранном пути профессионального музыканта. После долгих раздумий, в марте он окончательно покинул группу и возобновил юридическую практику. Поскольку очевидной замены Билли в составе не нашлось, оставшиеся музыканты разместили объявление в «The Village Voice»: «Требуется безбашенный и энергичный барабанщик».

На объявление откликнулось более сорока потенциальных «безбашенных и энергичных» барабанщиков, которым предстояло полноценное прослушивание. «Большинство кандидатов были жуткими неряхами в куртках с бахромой, но с отвалившейся бахромой. Особенно настойчивых приходилось силой выталкивать из помещения, – вспоминает Дебби. – Когда мы с Крисом впервые обсуждали концепцию будущей группы, то пришли к единому мнению, что не нуждаемся в сайдменах, рядовых музыкантах, из которых можно слепить что угодно. Нет, мы хотели, чтобы группа состояла из неординарных личностей, которые смогут придать коллективу уникальные черты, став его неотъемлемой частью. Так было во всех командах, что нам нравились. Уникальные участники, заметные сами по себе, а не посредственные запчасти».

Одним из последних претендентов, пришедших в зал для репетиций в центре города, был 20-летний Клемент Берк из Бейонна, что последние месяцы регулярно тусовался в «Club 82» и CBGB. «Я узнал, что Дебби и Крис ищут ударника и решил сходить на прослушивание, – рассказывает Клем. – Мы сели кружком и начали болтать. Выяснилось, что у нас много общих интересов в музыке и искусстве: Берроуз, The MC5 и The Velvet Underground, The Ronettes и бабблгам-рок. Потом мы сыграли вместе несколько песен».

«За два дня мы прослушали сорок барабанщиков, и Клем оказался последним. У него был хороший послужной список, он играл в группах с 14 лет и был достаточно известен в Нью-Джерси и его окрестностях», – вспоминает Дебора. Ребятам запомнился не только профессионализм Берка, но и его манера одеваться. На прослушивание парень пришел в красной униформе военно-морского флота[39] США, напоминающей любимый наряд Кита Муна, обутый в то, что Дебби гораздо позже окрестила «модными ботинками». Другими словами, сам образ фаната английского рока 1960-х выгодно отличал Клема от приходящих на прослушивание до него «волосатых фермеров»[40] —адептов великого и ужасного фанка. «Он нам сразу понравился своей блестящей игрой, но, что еще важнее, яркой харизмой, – утверждает Дебора. – Клем оказался тем самым элементом, которого так не хватало нашей группе. Отрадно, что Кит Мун, один из величайших рок-музыкантов, которому подражали и мы с Крисом, оказал гигантское влияние и на его игру, стиль и мировоззрение».

«Я был очарован Дебби с самой первой минуты. Вне сомнений, она была невероятно притягательна, настоящая звезда и неограненный алмаз. Мне нравились девичьи группы Shangri-Las, Ronettes, и она была для меня как одна из их участниц, – вспоминает Клем. – Как музыкант, я искал своего Марка Болана, Дэвида Боуи, Мика Джаггера или кого-то еще с подобным потенциалом. Меня не интересовали клубные проекты, а Blondie писали интересные песни и сочиняли оригинальную музыку, которую мне тоже хотелось играть».

Личность Клема соответствовала внутренней концепции Дебби, а сам он очень легко влился в поток независимой энергии Криса. «Крис помешался на Элисе Купере. Он не только талантливо играл на гитаре, но и любил подбросить идейку, для реализации которой приходилось трудиться».

* * *

Клемент Энтони Бозевски родился в Бейонне 24 ноября 1954 года и рос в музыкальной среде. «В доме всегда была куча барабанов, потому что мой папа был широко известным в узких кругах ударником. Если что и произвело на меня сильное впечатление в детстве, так это “Wipe Out” группы The Surfaris[41], что тоже неспроста. Только потом я проникся музыкой The Beatles, – вспоминает он. – Я хотел научиться играть на гитаре, но так как я левша, а все мои друзья были правшами, никто не мог толком объяснить, как правильно брать аккорды. Так что в 14 лет я решил играть на барабанах».

Желая пойти по стопам отца, Клем одновременно записался и в местный корпус барабанщиков и горнистов, и в школьный оркестр. Это помогло ему развить выносливость и технику игры, а вскоре и организовать несколько рок-н-рольных групп. «Прежде всего, это хороший способ знакомиться с девушками, – усмехается он. – За время учебы в старшей школе у меня были две группы, по группе на каждые два года обучения. Мы регулярно побеждали на битвах групп. Также в те годы в Нью-Йорке известный диджей Брюс Морроу вел шоу “Cousin Brucie’s Big Break”, на которое можно было присылать свою демку. Мы тоже решили попытать счастья, записавшись на монофонический магнитофон и выслав Брюсу. Музыку везунчиков включали в эфире и приглашали на студию звукозаписи. В общем, мы выиграли, и нас позвали в студию ABC. Так я попал на свою первую запись».

Благодаря успеху в конкурсе Морроу, группа Клема Total Environment получила возможность выступить в Карнеги-холле. «Мы участвовали в настоящей программе со световым шоу», – вспоминает он.

«В то время я постоянно играл в разных группах. Участвуя в арт-рок-группе с виброфоном, литаврами, клавишными, я исполнял “Peaches en Regalia” Фрэнка Заппы на школьном вечере. Кажется, потом мы сыграли “Willie The Pimp” Капитана Бифхарта[42]». Несмотря на интерес к экспериментальной музыке в духе Заппы и Бифхарта, страсть к простым музыкальным направлениям побудила Клема искать единомышленников в свою новую группу Sweet Revenge. «Я был большим фанатом New York Dolls, Дэвида Боуи, Roxy Music, Cockney Rebel, The Sweet, T. Rex, – говорит Клем. – Друзья, которые увлекались творчеством Заппы и Бифхарта, мои предпочтения не разделяли. Так что мне пришлось искать новых друзей».

После пары выступлений в «82» со Sweet Revenge, Клем перебрался в CBGB. «Местный народ обрезал длинные волосы и надевал кожаные куртки, – вспоминает он. – В CBGB ходили не панки, а, скорее, богемные, отверженные социумом люди. Вмещая не больше сотни человек, он напоминал клуб битников. Для меня, 18-летнего нью-йоркского уличного пацана, нашлось местечко в Нижнем Ист-Сайде, где я с радостью околачивался».

Спустя четыре недели после прослушивания в клубе CBGB состоялся дебют Клема в составе Blondie. Этот же концерт стал последним для басиста Фреда Смита. «Я подозревала, что Фред скоро уйдет, – рассказывает Дебора. – В последнее время он был сам не свой и постоянно ворчал. Затем на концерте в CBGB мы подозрительно плохо отыграли первый сет. Только потом я узнала, что в перерыве между сетами Фред сообщил Крису, что уходит в Television, так что второй сет звучал еще хуже первого. Мы не могли не чувствовать, что тьма сгущается. Может быть я и параноик, но мне казалось, что все настроились против нас».

«За нами по пятам ходили тени Патти и Верлена, – добавляет Крис. – Нам пришлось отменить два из трех запланированных выступлений с The Marbles, так как группа рассыпалась на глазах».

Фотограф Роберта Бэйли, известная по множеству культовых снимков Blondie и других групп из CBGB, снимала местную публику как раз в тот вечер, когда Смит объявил группе о своем уходе. «Покинув Blondie и присоединившись к Television, Фред совершил самую большую ошибку в жизни, – утверждает она. – Но тогда Television все прочили успех, тогда как Blondie была худшей группой в городе и настоящим посмешищем. Они нравились публике, но музыкально были очень слабы». «Их выступления проходили нервно, но в них был виден потенциал, – вспоминает Марти Тау. – Мне нравились то, что они делали, но я мог ошибаться, ведь и в Suicide я видел потенциальных хитмейкеров!».

«Я и еще пара ребят из Фабрики видели выступление Blondie в CBGB в 1975 году, – вспоминает Виктор Бокрис, писатель и соратник Энди Уорхола. – Признаюсь, они меня не впечатлили. Я увидел влияние девичьих групп и остатки глэм-рока в полустертых тенях на глазах Криса Стейна. В тот день они играли особенно неловко и нескладно. Помню, как Дебби начала петь, а потом остановилась, словно спрашивая у зрителей: “А стоит ли?”. Друзья за моим столиком хоть и симпатизировали ей, но сожалели, что она жуть как не уверена в себе. Меня же как раз зацепила робость Дебби. Ее готовность обнажать свою человечность была чем-то вроде обратной стороны панка».

Уход Фреда подорвал коллективный дух Blondie и максимально снизил всякое ощущение прогресса. Дебби уже подумывала о выступлениях на поп-площадках и даже выучила кое-что из репертуара группы Rufus и их прекрасной дивы Чаки Хан. «Я ощущала и отчаяние, и беспомощность, но никогда не позволяла страху взять верх, – вспоминает Дебора. – Какие-то люди предлагали мне присоединиться к кавер-группе из Джерси, но я считала это оскорблением. Я оставалась верна себе и, конечно же, Крису. Крис был великолепен».

Вскоре Стейн, по его собственному выражению, предпринял «осторожную попытку» скооперироваться с новоиспеченными The Heartbreakers. Клем, в свою очередь, несмотря на несколько выступлений с Blondie, решил пройти прослушивание в группу Патти Смит. Поступив в высшей мере неразумно, он пришел на кастинг в тот же репетиционный зал, где совсем недавно Blondie выбирали себе нового участника, где его и застукала Дебби Харри. Этот конфуз только усилил нарастающую враждебную обстановку в тусовке.

«Патти переманила Фреда на свою сторону, уговорив уйти от нас, – заявил Крис. – Дружелюбие сцены CBGB сменило взаимное недоверие, а после и дух соперничества. Первые два года выступлений отличали единство и сплоченность. Однажды ребята из Television выручили нас с оборудованием, когда мы пришли на выступление без гитар и усилителей. Теперь все было иначе».

Словно нарочно, всеобщую атмосферу уныния усугубило трагическое событие, когда 28 мая 1975 года резко оборвалась яркая жизнь Эрика Эмерсона. Тело нашли рядом с личным мотоциклом на Вест-Сайд-Хайвей. Скорее всего, его кто-то сбил и скрылся. Последнее время Эрик жил с Барбарой, бывшей женой мультиинструменталиста Эдгара Уинтера. «Мы находились дома, едва продрав глаза от сна, и тут позвонила Барб со страшными новостями, – вспоминает Дебора. – Эрик был хорошим другом, вдохновляющим человеком. До нас не сразу дошло что случилось, но сходив на его поминки и встретив многих людей из эпохи глиттер-рока, мы поняли, что смерть Эмерсона ознаменовала ее конец. Да, нам до сих пор его не хватает».

Вспоминая бывшего возлюбленного, Эльда Джентиле говорит: «По утрам он напоминал ребенка, просыпающегося навстречу новому дню. Он никогда не был разбитым или вымотанным, словно экстремальный образ жизни вообще никак на него не влиял. Каждый новый день обещал ему новые возможности. Он любил жизнь и в творческом смысле значительно опережал свое время. Эрик был любовью всей моей жизни, отцом Бранча и дедушкой троих наших прекрасных внуков».

«Примерно через два месяца после трагедии я увидела Дебби и Криса в CBGB. Я уже не выступала, а занималась шитьем на заказ на Сент-Марк Плейс, пытаясь хоть как-то свести концы с концами. Ребята выразили соболезнования и заверили, что при первой же возможности всегда будут стараться помочь мне и сыну».

В результате, именно драйв и энтузиазм их нового барабанщика поспособствовал возвращению Blondie. «Клем, которого мы едва знали, позвонил и спросил: “Так, вы собираетесь что-то делать или нет? Думаю, вам стоит хотя бы попытаться”, – вспоминает Дебби. – Крис ответил: “Ну, теперь нам нужен басист, так что, считай, мы снова на начальной точке”. Я так и работала в “White’s” и мы уже хотели на какое-то время отойти от музыкальных дел. Мы были сыты по горло сценой и запутались в происходящем».

После ухода Фреда из группы и неудачного прослушивания в группу Патти Смит, Клем пересмотрел приоритеты и решил использовать шанс, выпавший ему в Blondie на все сто. «Нас объединяли общие вкусы: The Velvet Underground, Игги Поп, The Ronettes, The Shangri-Las, – говорит он. – Так что мне не требовалось долго вникать в эстетику группы».

«Клем стал связующим звеном между участниками группы сначала в быту, а затем и в студии, – утверждает в дальнейшем сыгравший значительную роль в формировании студийного звучания Blondie Крейг Леон. – Берк прекрасно понимал фанатов рок-н-ролла. Он изучал фотографии The Who, прикидывая, какую позу выгоднее принимать на фотосессии, читал молодежные журналы типа “Tiger Beat” и все такое прочее. На первых порах Blondie выглядели ветхо и непритязательно, но Клем помог им обрести свой стиль».

«Он был увлечен работой, – признается Дебби. – После истории с Фредом он мотивировал нас двигаться дальше и не опускать руки». Первым делом Клем отправился на свою базу на Восточной 10-й улице. Вскоре он вернулся со своим соседом по комнате и старым школьным другом Гэри Валентайном, предложив его группе в качестве басиста. «Они с Клемом вместе учились в старшей школе. Там Гэри прославился как поэт, правда, никогда не играл в группе, – вспоминает Дебби. – Берк буквально заставил нас возобновить репетиции, притаскивая на базу кучу друзей из Бейонна. Их лидером как раз был Гэри, удивительно быстро овладевший навыками игры на басу. Если Клем – Кит Мун из Бейонна, то Гэри – Боб Дилан. Красавец, которому с Клемом весь город прочил карьеру в шоу-бизнесе».

«Когда Клем сказал, что играет в городской группе, я заинтересовался и стал задавать вопросы, – вспоминал Гэри. – Он отвечал: “Ну, они очень крутые. Дебби, вокалистка, великолепна. Реально очень сексуальная, с потрясным голосом. Гитарист, правда, немного чокнутый. У него странные представлениями о технике игры. Басист Фред тоже хорош. Их музыка – как будто в Shangri-Las выступают трансвеститы».

«Когда Фред Смит покинул Blondie, Клем предположил, что я смогу играть на басу, – продолжает Валентайн. – Мы пришли в лофт в центре города на 37-й улице, рядом с Восьмой авеню, облюбованной ночными бабочками, и около часа импровизировали на тему “Live With Me” The Rolling Stones, покуривая травку. В конце концов, меня приняли в группу».

«По правде говоря, он никогда не был басистом, – поясняет Клем. – Гэри писал стихи и немного играл на пианино. Я привел его к Крису и Дебби, он сыграл им одну из своих песен, был принят в группу и только потом довольно быстро освоил бас-гитару».

Гэри Валентайн, урожденный Лахман, взявший себе сценический псевдоним как «более подходящий для кумира подростков», родился в канун Рождества 1955 года. Когда в 1974 году от него забеременела его 16-летняя подружка Зельда, будущий «кумир подростков» сбежал из Бейонна на Манхэттен. «По заявлению ее родителей меня арестовали за растление малолетней, – рассказывал он. – Поэтому я сбежал из дома на Манхэттен, еще сильнее нарушив закон, потому что находился под административным надзором. В Нью-Йорке я снова встретил Клема».

После переезда Гэри обитал в помещении на первом этаже его приятеля Крэша на 10-й улице. Вскоре он влился в тусовку CBGB и сопровождал Клема на прослушивании в группу Патти Смит. Позднее Валентайн, всячески подчеркивал бедственность своего положения, утверждая, что в середине 1975 года «жил на улицах Манхэттена». Позднее Крис Стейн опроверг эти заявления: «Гэри никогда не голодал. Он хотел голодать. Ему нужно было поддерживать образ голодающего художника. Будучи очень симпатичным юношей, за ним в очередь выстраивались девчонки, жаждущие привести его к себе домой и накормить, а он и рад».

Переехав в квартиру Криса и Дебби на Томпсон-стрит, парень стал регулярно репетировать, еженедельно отмечаясь у инспектора по административному надзору в Нью-Джерси.

Летом 1975 года организацией выступлений в CBGB занялся менеджер Television Терри Орк. «Его группа и ратующая за “искусство” Патти Смит создали в клубе удушающую атмосферу, – замечал Гэри. – Зачастую в ежедневнике Орка, по его словам, совсем не оставалось места для единственной серьезной конкурентки Патти. Почти месяц после моего прихода в Blondie мы были персонами нон-грата в CBGB».

Намеренная маргинализация вывела Blondie за ограду актуального музыкального движения. К счастью, в это же время новый владелец Томми Дин вновь открыл для публики двери «Max’s Kansas City». Задумывая превратить заведение в дискотеку, он привлек на работу по найму артистов Питера Кроули, ранее отвечавшего за организацию выступлений в гей-баре «Mother’s» на 23-й улице. Именно в таких заведениях как «Max’s», «Mother’s», «Brandy’s 11» и «Performance Studio» (где в 1974 году как раз дебютировали The Ramones), новый состав Blondie стал обретать надежду.

Одним из первых сторонников новой группы стал журналист «SoHo Weekly News» и будущий редактор «Rock Marketplace» Алан Бетрок. Он представил Blondie читателям в первом же выпуске своего журнала «New York Rocker». Он заинтересовался менеджментом Blondie и предложил профинансировать им запись демо. «Их музыка была буквально создана для записи, – утверждал он позже. – Я пригласил пару человек, чтобы они оценили их игру… но вживую они звучали очень плохо. Музыканты играли с трудом, делали паузу посреди песни и начинали ее сначала, усилители выходили из строя, гитара ломалась, рвались струны, а запасных у них не было. Так что я решил: пусть лучше у них будет кассета, чтобы больше никто не приходил смотреть на них вживую».

«На тот момент я играл в группе не больше месяца, – говорит Гэри. – Алан хотел нами руководить и постоянно уговаривал нас записать демо. Он привел нас в какую-то студию на Лонг-Айленде, по сути, чей-то гараж. Само местечко так себе, но я был в восторге. Никогда прежде я не делал чего-то подобного».

Так 13 июня 1975 года квартет в составе Криса, Дебби, Клема и Гэри записал демо-версии пяти треков – кавер на песню The Shangri-Las “Out In The Streets” и четыре оригинальные композиции: “Thin Line”, “Puerto Rico”, “Platinum Blonde” и “Once I Had A Love (The Disco Song)”, последняя из которых стала прототипом “Heart Of Glass”, но была вырезана в конце сессии по предложению Криса. Все песни были записаны Кевином Келли с пары дублей. Продюсером выступили Бетрок и сами музыканты. Дебби наложила на кавер The Shangri-Las трехголосное изложение, которое, на удивление, оказалось к месту и еще раз показало, как многому научилась Харри у девичьих групп. «Мы никогда прежде не записывались, так что нам не терпелось услышать, как мы звучим на пленке. Тем более приличную демку всегда можно включить нужным людям, – говорит Дебби. – Тем более в нашей компании только я могла похвастать опытом работы в звукозаписывающей студии».

«Мы поехали в какой-то подвал Квинса, – вспоминает Клем. – Похоже никто не знал точно, куда мы едем. Вообще не помню дорогу и на чем мы ехали. Кажется, на “Camaro” Дебби. Дальше все как в тумане. Помню, мы писали “Platinum Blonde” и я играл на фортепиано, и все отметили, что получается великолепно».

«Было так жарко и влажно, что мы с трудом попадали в лад, – вспоминала Дебора. – Мы будто находились под водой. В помещении не было ни звука, ни акустики. При правильном микшировании все звучало бы намного лучше, но пропорции оказались слегка нарушены».

Алан Бетрок счел долгожданную демо-запись «неплохой работой». Но занятость другими проектами вкупе с неуверенностью в «живом» потенциале Blondie, не дала этой истории продолжения. «Им не хватало опыта, сыгранности, денег на хорошее оборудование или ремонт их старья. Все это сильно сковывало Дебби, – говорил он, – так что однажды я позвонил ей и сообщил, что бросаю все свои силы на The Marbles, которые хотя бы умеют играть вживую».

«Не помню, чтобы у Blondie вообще был какой-то менеджер, – вспоминает Крейг Леон. – Какое-то время Алан Бетрок носился с какими-то демо-записями, которые никого не интересовали. Скажем так, их первая демка звезд с неба не хватала».

«Поначалу Алан хотел стать нашим менеджером, но когда основал “New York Rocker”, быстро потерял к нам интерес, тем более, что у нас произошли кадровые перестановки и возникли некоторые проблемы, – говорит Дебби. – В начинающий коллектив нужно вкладывать средства, которых у нас не было, и Алан не захотел тратить свои сбережения. Без инвестиций не обойтись – кто-то же должен дать пару тысяч долларов, чтобы привести в порядок аппаратуру, записать и презентовать демо. Иначе ничего не получится. Так что денег группе не давали, мы были на мели, а Алан кинул нас и занялся группой The Marbles. Сколько мы просили его отдать нам демо, предлагали ее выкупить, а он все отнекивался, видимо, имея на нее какие-то планы».

Эти планы, видимо, осуществились через четыре года, когда Бетрок выпустил ограниченным тиражом эту запись в свет мини-альбомом на цветном виниле. «Я заставил его поклясться, что он никогда не выпустит “The Disco Song”, но Алан не сдержал обещание и полностью несет за это ответственность», – говорит Крис. «На то, чтобы записать эти пять песен, он потратил долларов 500. Мы предложили ему вернуть деньги и накинуть пару сотен сверху – за его труд, старание и оказанную помощь. Алан посоветовал ни о чем беспокоиться и заверил, что запись останется только у него, а затем все-таки выпустил микс. Знаете, это совсем не одно и то же», – добавляет Дебби. «Мы пришли к удручающему выводу, что доверять никому нельзя», – подытожил Крис.

Впрочем, пилюлю разочарования из-за отсутствия финансовой поддержки подсластило снятие негласного запрета на выступления группы в CBGB. 4 июля 1975 года сформировавшийся квартет Blondie появился на сцене самого известного клуба Бауэри, выступив на разогреве The Ramones. Вскоре, благодаря артисту-иллюзионисту Бентону, группа обзавелась штаб-квартирой в доме, который располагался в трех кварталах от клуба Хилли Кристалла. Крис и Дебби переехали. На первом этаже здания располагался винный магазин, настоящее место силы местных выпивох.

«Однажды Клем и Крис пошли за покупками, но, не успев пройти и пару метров, бросились обратно в квартиру с криком: “Эй! На улице мертвый бомж!”. Он замерз в снегу, – вспоминала Дебби. – По словам очевидцев, бедолага бродил босиком, а теперь лежал весь синий, с открытыми глазами и небольшой седой бородкой. Короче, все выбежали и глазели на него, пока не приехала карета скорой помощи и отскребла его». «Мы занимали первый этаж, на втором жил Бентон, а первые несколько месяцев третий этаж пустовал, – рассказывает Дебора. – Район Бауэри не отапливался, но для нас он был подобен раю. Нам с Крисом хватило простора и для жизни, и для репетиций, и для подготовки выступлений».

«Это замечательное помещение Бентон получил от подруги одного известного философа, милой женщины, похожей на Лорен Бэколл[43]. Мы заняли ее комнату и были счастливы, – рассказывает Дебби. – Но примерно через месяц после нашего переезда Бентон начал деградировать и решил стать кем-то типа байкера, неделями не мылся, спал в обоссанном мешке со своим другом Алексом, буквально боготворя мочу, ссал в бутылки, которыми заставил пол».

«Первым делом о новых фокусах Бентона прознали наши кошки, которых мы забрали с Томпсон-Стрит в новое жилище. Они забежали к нему на этаж и нагадили на валяющиеся повсюду рисунки и картины. Потом он пропал, но вдохновленные его трюками кошки с усердием продолжали его дело и теперь мочились везде, где только можно. Пол в его доме исполнял роль общественного сортира».

В лофте, по-видимому, водились привидения. «Вход с улицы предваряла узкая, длинная и темная лестница, которая заканчивалась ровной стеной с дверным проемом. Крис решил перекрасить эту стену в черный, но раздался громкий стук, а затем он увидел маленького мальчика», – вспоминала Дебора. «Да, я почувствовал какого-то ребенка, – подтверждает Крис. – Это было скорее ощущение, чем что-то очевидное. Назовем это присутствием».

Несмотря на паранормальные явления, «нормальные» проблемы тревожили Криса и Дебби куда больше. «Однажды ночью мы чуть не окочурились, – вспоминает Крис. – Аренда жилья обходилась всего в 350 долларов в месяц из-за отсутствия отопления по ночам и только одной ванной комнаты на всех. Каждое утро в 8 часов я спускался, чтобы включить котел. Он работал весь день, пока в 6 вечера не закрывался винный магазин, после чего котел отключался, и наша комната до утра не обогревалась. Так вот, однажды ночью пламя в котле погасло, газ улетучился, а мы с Дебби проснулись все черные от копоти».

«Больше всего проблем доставляли электричество, отопление и вода, – добавляет Дебора. – Трубы постоянно лопались, посреди репетиции горели предохранители, помещение было грязное и вонючее. Так что с точки зрения охраны окружающей среды к нам трудно подкопаться».

Несмотря на все недостатки, лофт в Бауэри был достаточно просторен для офиса, репетиционной базы и места для ночлега. «Все там регулярно репетировали и тусовались, но на постоянной основе жили только мы с Крисом, – объяснила Дебби. – Мы заключили устное соглашение, согласно которому каждый старался раскрыться по максимуму с музыкальной точки зрения. Это было не только следование идеям Криса, какой должна быть музыка и чем надо вдохновляться. Нет, каждый из нас вносил свой вклад».

Еще одним соседом Криса и Дебби стал начинающий модельер Стивен Спраус, впоследствии – один из самых близких друзей пары, сыгравший важную роль в формировании внешнего имиджа Дебби. «Он жил на третьем или четвертом этаже, – вспоминает она. – Отопления там не было совсем, и я не знаю, как он с этим справлялся». «Ко мне постоянно забирались бродячие кошки, – вспоминает Спраус. – Как-то утром я проснулся, а в паре шагов от меня Дебби раздает им корм. Так мы и познакомились».

«Задний двор был закрытым, и эти кошки постоянно спаривались, – добавила Дебора. – Их были сотни. Не знаю, чем они питались, ловили ли крыс, но со шрамами, выбитыми глазами и оторванными ушами они выглядели сурово. Мы часто были свидетелями их сражений».

Бюджет Blondie, по выражению Дебби, был «ниже смехотворного», так что безвозмездная помощь Спрауса в создании целостного образа группы оказалась как нельзя кстати. «Стив работал на Холстона[44] и был знаком со многими моделями и иконами стиля, – говорит Дебби. – Он подбирал им одежду, и иногда у него оставалось что-то из ненужных вещей. Ему понравилось, что мы старались одеваться в стиле шестидесятых, хотя это было продиктовано обстоятельствами, а не осознанным выбором».

Частые репетиции в лофте на Бауэри сплотили группу и она стала играть гораздо слаженнее. Но если другие команды постепенно привлекли внимание звукозаписывающих лейблов и музыкальной прессы, Blondie до сих пор воспринималась «бедными родственниками». Пока работники A&R с интересом рассматривали Television, Патти Смит и The Ramones, речи о подписании контракта с Blondie даже не шло.

Пресса тоже воспринимала их прохладно. Чарльз Шаар Мюррей из «New Musical Express», делая обзор нью-йоркской сцены, описал Дебби как «милую блондинку с пучком платиновых волос на голове и голосом, похожим на писклявую игрушку для ванны», а группу «самой грубой гаражной командой, которую я видел с тех пор, как сам был музыкантом». «Возможно, у нее есть то, что принято называть музыкальным слухом, но правда в том, что весь образ строится на восприятии ее как ребенка, который отчаянно хочет стать звездой и пытается сам себе это доказать, – продолжает он. – Если и есть в ее игре что-то, кроме того, что она чертовски мила, так это ощущение музыки, сделанной в домашних условиях.

К сожалению, Blondie никогда не станут звездами, хотя бы потому, что они даже не пытаются стараться. Надеюсь, они получают удовольствие от самих себя, потому что вне зависимости от своего реального возраста, их вокалистка является духовной наследницей Великой традиции американских нимфеток».

Подобная критика особенно больно задевала Дебору, которая все еще продолжала бороться с неуверенностью в себе и искала подходящий сценический образ. «Музыкально мы были еще недостаточно хороши, – признается она. – Мы много экспериментировали, и наши выступления могли сбить с толку. Порой я думала: “Да какой в этом смысл? Это слишком страшно”, и пока другие группы заключали контракты и получали хорошую прессу, Blondie все еще болтались в самом низу. Но мой чудесный друг Крис сказал: “Будем продолжать и будь что будет. Что-нибудь да выгорит”. Ситуация была дерьмовая, мы и понятия не имели, что делаем. Но зато на протяжении семи месяцев мы каждые выходные играли в CBGB. Это был наш водевиль, где мы собирались вместе».

«Никто не воспринимал их всерьез, в том числе и я, потому что музыкально они ни на что не годились, – вспоминает Крейг Леон. – Это была одна из двух групп, которую отличали блестящие идеи песен, и я мог бы любую из них довести до ума. Второй командой были The Miamis, что тоже писали отличные тексты, но совершенно не умели играть. Главная причина, по которой никто не хотел связываться с Blondie, заключалась в их неумении играть концерты вживую. Будь я музыкантом, то несколько раз подумал, прежде чем звать подобную группу к себе на разогрев».

Но Крис Стейн не отчаивался, и, как оказалось, весьма обоснованно. Вскоре после едких комментариев Мюррея, 8 ноября 1975 года к группе присоединился клавишник Джимми Дестри, и паззл по имени Blondie наконец собрался. Теперь они стали квинтетом. «Вчетвером мы отыграли много концертов в скромных забегаловках, где ставили на барный пол гитарный усилитель и микрофон. Дебби пела, а Крис, Клем и я аккомпанировали ей, – вспоминает Гэри Валентайн. – Если под конец вечера мы получали по пять баксов на брата, выступление считалось успешным. Значит, мы могли рассчитывать на сырный сэндвич, несколько картофельных чипсов и какой-никакой завтрак. Но со звуком, конечно, надо было что-то делать».

«Мы решили, что нам нужен пианист. Через группу The Fast и девушку Донну мы нашли Джимми Дестри, – говорит Крис. – Мы хотели, чтобы он играл на пианино, но у него был только этот старый, раздолбанный орган. Никто из нас не знал, что это такое, и уж тем более никто не знал об органе Хаммонда. Но делать было нечего, он притащил его и мы стали им пользоваться. Забавно, что именно орган изменил звучание группы и сделал его особенным, хотя мы просто работали с тем, что есть».

«Перед тем, как Milk ’N’ Cookies отправились в Англию записывать альбом для “Island”, Джимми отыграл с ними недели две, – добавляет Дебби. – Перед самым отъездом в Лондон их вокалист Джастин Штраус объявил Джимми, что тот никуда не едет. Дестри устроился на полный рабочий день, вернулся к учебе, и тогда-то мы его и поймали».

«Джимми звали к себе две группы – Blondie и Talking Heads, и он обратился ко мне за советом, – рассказывает Марти Тау. – Я сказал: “Нет, Talking Heads тебе не подойдут. Blondie – другое дело”. Мне показалось, что творчество Talking Heads более утонченное и элитарное, и вряд ли бы они спелись с Джимми, простым парнишкой из Бруклина. Думаю, я дал ему хороший совет».

Джеймс Моллика, известный широкой публике как Джимми Дестри, родился в Бруклине 15 апреля 1954 года. Он учился в местных школе Джона Джея и «New Utrecht». Мальчик увлекся музыкой благодаря дяде: «Мамин младший брат был барабанщиком рок-группы Joey Dee And The Starliters, довольно популярной в Штатах в пятидесятых-шестидесятых. Когда они выступали на “Шоу Дика Кларка”, я увидел по телевизору дядю Джо и сообщил: “Вот то, чем я хочу заниматься”. По правде говоря, у них была только одна известная песня, и, когда группа распалась, дядя занялся строительством. И каждый раз, когда я заикался о музыке в его присутствии, он говорил: “Даже думать не смей!”. Надо ли говорить, что я его не послушал?» – рассказывал Джерри.

Воспитанный на пластинках The Beatles и The Stones, Джимми сразу же попробовал себя в рок-н-ролле в составе вдохновленной англопопом группы Knickers, чьим гитаристом был Айра Роббинс, будущий редактор «Trouser Press», а на басу играл будущий обозреватель Джим Грин. Но за год он лишь дважды сыграл в группе. «До того, как присоединиться к Blondie, мы жили в Бруклине вдвоем: я и моя акустическая система Revox, – поясняет он. – После школы я, как и большинство будущих музыкантов, два года посещал школу искусств. Я хотел играть и постоянно болтался то в CBGB, то в “Max’s”, то еще где. Когда я подружился с Дебби и Крисом, они только что основали Blondie и искали, что играть и с кем. Мы просто тусили вместе, и я даже не говорил, что владею хоть каким-то музыкальным инструментом. Думаю, моя сестра сказала Дебби: “Знаешь, а он ведь играет на пианино”. Но у меня не было пианино, только старый симпатичный орган, и если надо, то я мог подменить басиста… Но ребята даже не устраивали мне прослушивание, мы только встретились в студии и ударили по рукам. Помню, как они спросили, писал ли я когда-нибудь музыку, и я ответил, что пара мелодий у меня найдется. Так что две мелодии у меня, две мелодии у Валентайна, а у Криса с Дебби – целых шесть. Вполне можно и на альбом замахнуться».

Дебют Джимми состоялся в ноябре 1975 года в клубе «Mother’s». «Мы не попадали в лад, но нам понравилось играть вместе, – говорит Дебби. – Может быть, мы так и не нащупали наш стиль, но хотя бы стали получать удовольствие».

Стоило Джимми прийти в группу, как Blondie снова на пару месяцев забанили в CBGB. Это случилось после того, как Хилли Кристал пригласил слишком много групп на один вечер. «Перед нашим шоу Хилли дал выступить паре дополнительных групп, – объясняет басист Гэри. – И я довольно громко высказал ему, что об этом думаю. Не помню, сыграли ли мы в тот вечер, но Хилли вышел из себя и зарекся нас приглашать». На время группа перебралась в «Monty Python», расположенный через дорогу от магазина «Hudson’s Army & Navy Store» в квартале красных фонарей на углу 13-й улицы и Третьей авеню.

В начале следующего месяца Клем отправился в Англию, чтобы навестить подругу из Оксфорда и заодно узнать новости лондонской музыкальной сцены. Взрыв панк-культуры на Туманном Альбионе произойдет только через год, а пока популярностью пользовался т. н. «паб-рок». Берка поразил резкий имидж и едва сдерживаемая агрессия тяжеловесной группы Dr. Feelgood. «Если и есть кто-то, кто задал направление нью-йоркской музыке, то это, конечно, “филгуды”, – заявляет он. – Побывав на их выступлении в Лондоне, я привез в США их альбом. Если такие как они смогли записать пластинку и собрать аншлаг на «Hammersmith Odeon»[45], то нью-йоркским группам точно пора поверить в себя».

Пока Берк летал за океан, оставшаяся дома четверка плотно засела в лофте, оттачивая музыкальное мастерство. «Клема не было шесть недель, и все это время мы репетировали и писали новые песни. Мы рассчитывали, что как только он вернется, мы выступим с новогодним концертом, но он приехал только в январе», – говорила Дебби. Стоило ударнику ступить на родную землю, как Blondie начали готовиться к возвращению на подмостки CBGB в следующем месяце.

Как только Клем, Джимми и Гэри окончательно акклиматизировались в группе, музыканты стала давать концерты более или менее регулярно. Но ряды тесного клуба CBGB смыкались, и более легковесная музыка Blondie уже считалась неподходящей под формат заведения.

«Тусовка раздробилась на множество мелких коалиций, – говорит Крейг Леон. – Все бегали как безголовые курицы и мнили себя не меньше чем французскими символистами. На другой стороне спектра находились Blondie, которые были куда большими панками, и, в отличие от многих, олицетворяли собой будущее жанра. Как мало людей действительно понимают, что некоторые адепты “чистой крови” в CBGB по факту оказались тупиковой ветвью прогрессивного рок-н-ролла».

«Натура Патти Смит такова, что в ней всегда выражается дух соперничества, и потому она всегда смотрела на меня свысока, – замечает Дебби. – В отличие от меня, у нее мужской интеллектуальный подход к музыке и исполнительному мастерству. Когда я играла роль хористки Джуси Люси, я поймала себя на мысли, что музыка мне ближе актерства хотя бы потому, что в ней меньше рационального. До поры до времени рок-н-ролл считался исключительно мужским занятием, и мне кажется, что женщинам пора проявить себя в нем по полной. Не хочу звучать как ярая феминистка, но я всегда хотела показать своим примером нашу состоятельность и хоть немного изменить общественное сознание по отношению к женщинам. Так делала Дженис Джоплин, но ей пришлось принести себя в жертву. Всякий раз, выходя на сцену, она исходила кровью ради публики. Я к такому пока не готова».

Несмотря на то, что Дебора всегда отрицает личную неприязнь к Патти Смит, та, в свою очередь, даже не скрывает свое отношение к вокалистке Blondie. «Патти не согласилась бы с ней даже стоять на сцене», – утверждал Джимми.

«Сказать по правде, CBGB не так уж и отличался от других площадок, – утверждала Дебора. – Иногда у нас были удачные концерты, иногда – нет. Там крохотная сцена и очень длинный зал, поэтому трудно выставить хороший звук. Все дело в атмосфере, репутации и любви зрителей. CBGB – не место, а ощущение. С подачи Хилли Кристала, ты чувствовал себя свободным. Там было можно создавать, экспериментировать, получать опыт, реализовывать идеи и привлекать свою публику».

«Думаю, CBGB можно назвать американской версией “Cavern Club”[46], – размышлял Клем. – Здесь мы совершенствовались прямо на глазах у публики. Сложно придумать лучший способ учиться, чем выступления перед живой аудиторией. Многие начинающие музыканты постоянно репетируют на базах или дома, считая себя недостаточно готовыми для сцены. Но я убежден, что такой подход контрпродуктивен. Если ты намерен стать профессионалом, то обязан уметь подать себя, не нервничать и все такое прочее. Большинство таких ребят метят на место джазового виртуоза Дэйва Векла, не меньше, вместо того, чтобы выйти к публике и выдать хороший, приемлемый результат».

«Имидж нью-йоркского панк-движения не совпадал с реальным положением дел, – возражает Дебби Виктор Бокрис. – Вопреки популярному мнению, все его участники относились друг к другу с симпатией и участием. Когда таких как ты кот наплакал, хочешь-не хочешь, а будешь паинькой. Кроме того, нью-йоркская культурная среда всегда славилась чувством локтя. Если ты решался на смелый шаг, делал что-то из ряда вон, то обязательно получал поддержку. Дебби Харри – плоть от плоти дитя нью-йоркской тусовки и всегда была обласкана этим сообществом».

«Еще одной особенностью нью-йоркской сцены стало исключительное чувство юмора ее представителей. Именно юмор роднил между собой элементы местного андеграунда. Крис Стейн прекрасно владел этим качеством, и всякий раз, общаясь с ним, я едва ли не надрывал живот от хохота. Он часто подшучивал над комедийностью всего того, что окружало нас на Бауэри».

«Вспоминая прошлое, многие говорят о множестве замечательных групп, выступавших на сцене в то время, – подытоживает фотограф Боб Груен. – Но надо быть объективным: эти группы стали замечательными гораздо позже. Имея все шансы скатиться в серость, они становились хорошими».

В День святого Валентина 1976 года публика впервые увидела хорошую версию Blondie, когда им пришлось выступить перед искушенной публикой и любителями острых ощущений. «Думаю, тот концерт стал для нас отправной точкой, – вспоминала Дебби. – Мы весело отыграли концерт, получили превосходные отзывы, и я осталась довольна каждым из нас. Кажется, мы действительно сделали шаг в открывающиеся двери большого музыкального мира».