«Бауэри был мрачным, уродливым и малопривлекательным районом – самое то для рок-н-рольщика. Завсегдатаев CBGB, похоже, не беспокоили ни праздно шатающиеся пьяницы, ни необходимость постоянно перешагивать через лежащие тела».
Несмотря на взаимное притяжение, личные отношения Криса и Дебби развивались гораздо медленнее, чем их творческий союз. Сосредоточившись на развитии The Stillettoes, новые друзья регулярно ходили в гости друг к другу, обдумывая дальнейшие действия группы и вынашивая идеи новых песен.
Регулярные прогулки среди каменных джунглей Нью-Йорка не только сближали молодых людей, но и наполняли их музыку и лирику энергией города. «Я всегда считала, что окружающая обстановка формирует мышление, поступки и творчество, что и подтвердилось на первых этапах нашего сотрудничества с Крисом, – замечает Дебора. – Однажды я отправилась к нему в гости и по пути начала размышлять над песней “Platinum Blonde”. Когда я добралась, у меня уже были готовы текст и мелодия, и мы сразу же занялись их доработкой. Движение всегда вдохновляло меня на лирику, шла ли я пешком, ехала за рулем, или слушала звуки ударов, вращений, шипения прачечной или гул моторов».
Отношения Стейна и Харри развивались постепенно и непринужденно. «Мы с Крисом еще не встречались, но уже крепко сдружились благодаря совместной работе, – объясняет Дебби. – Он знал, что я напрягаюсь из-за бывшего, ведь телефон в моей квартире продолжал разрываться каждую ночь. Крис предложил мне оставаться у него на ночь, если так я буду чувствовать себя в безопасности. Но через некоторое время продавец автомобилей из Джерси образумился. Полагаю, ему стало стыдно».
«Дебби тогда изводил так называемый бывший парень, – подтверждает Эльда. – Бывало, что она звонила и отменяла все в последнюю минуту. Нас всех это тревожило, но больше всего волновался Крис. Тони и Роузи нашли ей квартиру в Вест-Сайде, в доме, где жили сами. Крис с группой собрал ее вещи и под покровом ночи перевез их в новую квартиру. Бывший Дебби стал звонить мне с угрозами, требуя сообщить, где она. Очень страшный тип».
Стейна отличала непринужденность. К тому же, он прекрасно понимал, насколько тяжело психологически справиться с собственничеством, да еще и на фоне увлечения различными веществами. Это-то и способствовало их сближению. «Она понравилась ему с первого взгляда, – утверждает Эльда. – Я даже немного удивилась, когда она согласилась с ним встречаться. Скажем так, он вел себя слишком рационально для влюбленного. Я-то знала, что он жаждет ее всю: и тело, и душу, и сердце. Но Крис был хладнокровен и осмотрителен, словно старался не спугнуть. Понимаете, Дебби многие любили за то, что она была такой “Мэрилин-Монро-из-подворотни”, только очень неуверенной в себе и очень мнительной».
«Мы с Дебби сблизились где-то месяца через три после знакомства», – вспоминает Крис. «Думаю это можно было бы назвать совместным волеизъявлением, добавляет Дебби. – Мы оба вполне уживаемся и находим общий язык с самыми разными людьми самых разных взглядов, несмотря на то, что оба очень вспыльчивы».
«Я очень независима и вполне могу жить самостоятельно, – утверждает Дебби. – От мужчины я ищу не материальную, а моральную поддержку. Он, в первую очередь, должен разделять мои взгляды и интересы, быть готовым к отношениям с сильной женщиной. Некоторые не хотели бы видеть рядом с собой сильную женщину, а другим только такую и подавай. Возможно, это зависит от интеллекта. Что до меня, то мне в человеке важно хорошее чувство юмора».
Открытость Криса, его юмор и особое уважение к Дебби постепенно растопили ее сердце. Пара поселилась на Томпсон-стрит, и Крис сдал свою старую квартиру в субаренду Томми Эрдейи, который вскоре прославился как барабанщик «Томми Рамон» из группы The Ramones.
Хотя Стейн и переехал ближе к Вест-Сайду, ему не удалось избежать суровых реалий нью-йоркских улиц. «Выходя из дома, ты попадал в сценарий фильма “Злые улицы”[34] со всей этой кучей сомнительных заведений, – вспоминает он. – В конце концов, нас сочли слишком странными, и мы угодили в черный список района. Тогда я носил очень длинные волосы, мазался косметикой и одевался как чудак, и когда спускался из квартиры, чтобы встретить Дебби, на меня все пялились. При этом мы всегда хорошо ладили с управляющим, да и со всеми остальными. Но однажды я увидел, как на противоположной стороне улицы как кучка местных просто так мутузит какого-то чернокожего парня, и внезапно услышал знакомый голос: “Нет! Нет! Прекратите! Вызовите полицию!”. Да, это, мать вашу, Дебби. Она только что приехала от родителей и бросилась спасать бедолагу. После этого нас совсем затравили».
Несмотря на интерес Деборы к Крису, в The Stillettoes на самом деле его позвала Эльда Джентиле. Стейн не входил в основной состав The Magic Tramps, играя с ними время от времени, и присоединился к The Stillettoes на полный контракт все-таки прежде всего из-за своего интереса к Дебби. Крис встал за гитару, а в качестве басиста Эльда наняла Фреда Смита. Ударную установку занял ее друг по «Boburn Tavern» Билли О’Коннор. «Я познакомилась с Крисом, когда он был басистом Эрика Эмерсона. Во время концерта он вытворял всякие штуки, которые так любят ребята на басу, опускался на колени, и все такое прочее, – замечает Дебби. – Он был великолепен. Но все-таки в интеллектуальном плане ему больше подходит гитара, чем бас».
«Сначала мы больше действовали наощупь, – объясняла позже Дебора. – Мы добавили несколько песен Тины Тернер и The Rolling Stones в наш репертуар, но исполняли их средненько. Оно и понятно, мы только учились. Нам требовалось что-то цепляющее публику, что заставляло бы ее танцевать, а не выслушивать длиннющие гитарные соло или старые добрые песни про “дорогу” и все такое. Эти рулады от слишком правильных парней не имели ничего общего с городским образом жизни, и нас от них буквально тошнило».
Музыкальная неопытность команды сочеталась с бедным техническим оснащением. «У нас совсем не было оборудования, и звучали мы отвратительно, – говорит Дебби. – Маленький усилитель Криса жутко верещал и постоянно ловил полицейские радиопереговоры. Каждый отвечал сам за себя, и если кто-то ставил усилок на десятку, то и другой считал долгом выставить свой на десятку: “Черт побери, пусть у вокалистки кровь пойдет из носа! Я врубаю на 11! Вот, видите, пошла носом кровь!”. Боже мой, как же мы веселились до того, как стали известными. Кучка подозрительных, непонятных и неряшливых придурков-изгоев».
К концу весны 1974 года обновленные Stillettoes уже набрались уверенности и представили немногочисленной публике свой извод экстравагантности и позднего глэм-рока. «Крис называет The Stillettoes последней глиттер-группой. Мы были девичьим трио по образу и подобию Shangri-Las или The Supremes, – вспоминает Дебби. – Отрывались хорошо, мало заботясь о музыкальности. Это объясняет отсутствие интереса со стороны звукозаписывающих компаний».
Когда претенциозные прогрессивные произведения искусства вроде Dark Side Of The Moon от Pink Floyd раскупались грузовиками, угасающая глэм-сцена все еще держалась ближе к первобытной динамике рок-н-ролла. «В то время было много глиттер-групп. Почти все – родом из Нижнего Ист-Сайда. Очень веселые, очень яркие. Они выступали в клубах вроде CBGB и “Club 82” и несли скорее веселье и развлечение, чем музыку. Девушки из The Stillettoes, вероятно, больше увлекались подачей и имиджем, чем музыкой, но и они написали несколько хороших песен», – говорит бывший бас-гитарист Stillettoes Фред Смит.
В 1940–1960-е годы «Club 82», расположенный на углу 4-й улицы и Второй авеню, был одним из самых гламурных дрэг-заведений Манхэттена. В нем постоянно выступали те или иные эстрадные артисты, изображающие женщин. Когда подобные заведения стали работать открыто, клуб утратил часть запретной привлекательности. Сохраняя аутентичность былых лет, порядок на входе в клуб по-прежнему поддерживала бригада лесбиянок. «Управляющей там была лесбиянка Томми. Она была великолепна, а дела вела как здоровенный вышибала», – вспоминает гитарист New York Dolls Сил Сильвен, который вместе с остальными «Lipstick Killers»[35] (так фанаты называли группу Dolls) открыл этому месту дух рок-н-рольных вечеринок на всю катушку. «Все вокруг было как в тропиках. Копакабана для геев, если угодно. В центре располагалась сцена, а вокруг нее бар, где мы зависали. Проститутки, живущие на 10-й улице, после смены приходили сюда пропустить по стаканчику. Там регулярно устраивали шоу и подобные представления».
На короткое время клуб заполнил контркультурную пустоту, образовавшуюся после распада Центра искусств Мерсера, предоставив The Stillettoes площадку для нескольких концертов, на одном из которых в июне 1974 года присутствовал барабанщик The Who Кит Мун. В тот же день шоу посетил представитель звукозаписывающей компании «Bearsville Records» Альберта Гроссмана, который предложил девушкам (но не парням), заключить контракт на запись, но они отказались.
После этого выступления The Stillettoes впервые удостоились упоминания в британской прессе: концерт в своей рецензии прокомментировал Крис Чарльсворт из «Melody Maker», отметив, что «некоторые песни достойны записи на виниле». Заметку сопровождала фотография «милой платиновой блондинки». Пишущий корреспондент из Нью-Йорка Чарльсворт узнал о The Stillettoes от фотографа Боба Груена. «Он знал, что меня могут заинтересовать свободные от лейблов музыканты из центра города и особенно один коллективчик, который мне точно понравится. “Их вокалистка, блондиночка, – вылитая Мэрилин Монро, – сказал он по телефону. – Зацени ее, чел, и ты не поверишь своим глазам”».
Чарльcворт отправился в «82». «Я увидел полный зеркал старомодный бар для лесбиянок, – вспоминает он. – Думаю, раньше там находился закрытый клуб для таких женщин, но сейчас он явно переживал не лучшие времена. Полагаю, работающие там девушки – все одного возраста, с короткими стрижками и в темных мужских костюмах с застегнутыми рубашками и галстуками – решили, что немного рок-н-ролла поможет им рассчитаться с кредиторами. Какое-то время это был своего рода клуб-побратим CBGB. Он был не так известен, но весельем и тусовками не уступал своему старшему брату, а в чем-то даже превосходил. За вход я заплатил 3 доллара и, оказавшись внутри, купил пиво и отправился прямиком к сцене, где обнаружил Боба, который уже готовился снимать.
Я узнал, что в состав The Stillettoes входят три исполнительницы и четыре музыканта. Очевидно, примером подражания для них стали девичьи группы шестидесятых, что появлялись то тут, то там еще до триумфа The Beatles. Одна из девушек была чернокожей, другая – рыжей, а третья – блондинкой с лидерскими замашками. Боб оказался прав: она, облаченная в облегающее атласное бальное платье золотого цвета в стиле пятидесятых, с низким вырезом, выгодно подчеркивающее ее фигуру, была точной копией Мэрилин. Платиновая блондинка с губками-клубничками одаривала всех очаровательной улыбкой. Выступление получилось коротким и, по всей видимости, недостаточно отрепетированным, а Боб отвел меня за кулисы, чтобы познакомить с этой девушкой».
Так Чарльсворт стал первым – но, конечно, далеко не последним – британским музыкальным критиком, попавшим под очарование Деборы Харри. «Она излучала свет, – продолжает он. – Ее глаза искрились, а стоило ей улыбнуться, я таял. Крутая и целеустремленная, она знала толк в поп-музыке. Смущенный, но старающийся не показывать этого, я умудрился поболтать с ней о том о сем, пока Боб делал еще несколько снимков».
В то время Дебора работала в салоне красоты в Нью-Джерси. «Она рассказала, что хотела бы посвятить музыке все свое время, но, к сожалению, у нее постоянная дневная работа, – рассказывает Чарльсворт. – Я предложил обменяться контактами, и она дала мне номер салона красоты. Боб сделал еще несколько снимков, и я уехал. Через неделю или две я включил наше небольшое интервью с Дебби в общую статью для “Melody Maker” о нью-йоркских группах The Stillettoes, Television, The Harlots Of 42nd Street и паре других, приложив снимки Боба, и совсем не удивился, когда лондонская редакция решила проиллюстрировать материал крупной фотографией Дебби. Она действительно была настоящим воплощением красоты».
Спустя неделю в салоне красоты в Нью-Джерси раздался звонок. Звонил Чарльсворт. Он с радостью он сообщил Дебби о том, что ее фотографию напечатали в «Melody Maker». «Как же она была взволнована! Очевидно, это было впервые в ее жизни. По крайней мере, так она сказала. Ей очень хотелось получить себе экземпляр. Через пару дней у моего дома на 78-й улице остановился старый зеленый драндулет с неразделенными сидениями с Дебби за рулем. Вручив ей три экземпляра журнала, я повез ее пообедать в ресторанчик японской кухни в Вест-Сайде. Не думаю, что она была знакома с местными деликатесами прежде, поэтому я угостил ее суши, темпурой и саке, которые ей очень понравились. Она рассказала мне о скором распаде The Stillettoes и готовности создать новую группу с их гитаристом и ее парнем Крисом Стейном. Я принял информацию к сведению, и пообещал упомянуть о ней в своей следующей колонке нью-йоркских новостей. Когда после полуночи она подвезла меня к дому, я притянул ее к себе через сиденье, поцеловал в губы и пригласил к себе, но было поздно – она уже встретила своего Криса».
Чарльсворт и Дебби продолжили общение, и 14 июня 1974 года он пригласил ее на заключительный концерт четырехдневного тура The Who на «Мэдисон-сквер-гарден». «Нам досталось хорошее место рядом со сценой, со стороны Джона [Энтвистла], – вспоминает он. – Но, как мне показалось, выступление не сильно впечатлило Дебби, а когда шоу закончилось битьем аппаратуры, она, вероятно, увидела в этом акт неоправданного вандализма».
После концерта журналист провел Дебби за кулисы и познакомил с группой. «В гримерке Роджер Долтри попытался склеить Дебби. Он сказал что-то вроде: “Черт возьми, Крис, эта птичка – вылитая Мэрилин Монро!”. Интерес к Дебби проявлял и Кит Мун, но и его ухаживания Харри встретила равнодушием. Роджер, чья эффективность в области пикапа не падала ниже ста процентов, был обескуражен. Остаток вечера после шоу она провела со мной на танцах в роллердроме. Боб Груен, что никогда не отставал от меня ни на шаг, сделал еще несколько фото Дебби, в том числе со мной. Кстати, они до сих пор хранятся у меня».
Через несколько недель Дебби позвонила Крису Чарльсворту и попросила его о встрече с ней и Крисом Стейном в «Max’s Kansas City» в баре на верхнем этаже. «Ребята поделились планами относительно своей будущей группы, и спросили, не хочу ли я стать их менеджером. Их предложение невероятно польстило мне, но пришлось отказаться. Тогда я почти не разбирался в менеджменте и вряд ли смог справиться. К тому же, работа в качестве представителя “Melody Maker” в Америке меня полностью устраивала. Ребята подумали, что британский музыкальный журналист в качестве руководителя группы мог бы неплохо повлиять на их продвижение, но, к сожалению, я оказался не лучшим кандидатом. Все, что я смог – порекомендовать ребятам нескольких знакомых менеджеров, но, как мне известно, никто из них не согласился сотрудничать с Дебби и Крисом. Другими словами, все они оказались болванами».
К тому времени, когда The Stillettoes попали на страницы «Melody Maker», на музыкальной сцене Большого яблока уже гремела слава звезды травести Джейн Каунти (урожденного Уэйна Каунти). Она приняла участие в постановке Уорхола «Pork» и, будучи замечена менеджером Дэвида Боуи Тони Дефрисом, подписала контракт с компанией «MainMan» и собрала группу Queen Elizabeth and the Backstreet Boys. Уэйн-Джейн была одной из немногих, кто успел застать The Stillettoes в «Club 82», именно с ее руки именуемом «предтечей CBGB».
В конце лета 1974 года «82-й» перестал устраивать выступления групп и доступными площадками для нью-йоркского глиттер-андеграунда остались лишь переживающий не лучшие времена «Max’s Kansas City» и будущий культовый CBGB, который совсем недавно открылся по адресу Бауэри, 315, что напротив тупика Бликер-стрит. В 1969 году владельцем этого здания стал Хилли Кристал, некогда управлявший джаз-клубом «Village Vanguard» на Седьмой авеню и кантри-баром на 13-й улице. Название CBGB было аббревиатурой от «Country, Bluegrass and Blues» («Кантри, Блюграсс и Блюз»), а дополнительные OMFUG – «Other Music For Uplifting Gormandizers» («Другая музыка для поднятия настроения гурманов»). Кристал хотел переоборудовать этот бывший байк-клуб в местечко для любителей стил-гитар и рубашек в клеточку. Но оказалось, что город – не лучшее место для музыки, воспевающей сельский образ жизни. А уж «гурманов» в местных подворотнях встречалось еще меньше. «Для слаженной работы требовалось определенное количество способных людей, которых у нас не было, – вспоминал Хилли Кристал. – Но были определенные обстоятельства, требующие слаженной работы. В Бауэри все было совсем не так, как сейчас. Здесь царил хаос».
Неудачное расположение заведения не способствовало его популярности. В 1974 году Бауэри и Нижний Ист-Сайд были еще тем местом, куда не стоило заходить, оторвавшись от экскурсионной группы. Темное и узкое пространство клуба освещалось только неоновой рекламой пива. Расположенный по соседству отель «Palace» представлял собой одно из самых злачных заведений города и прибежище вездесущих бездомных. У входа в клуб пахло мочой, и этот «аромат» преследовал посетителей заведения даже внутри.
В течение многих лет Бауэри оставался живым воплощением кинематографических бандитских трущоб, увековеченных фильмом Лайонела Рогозина 1956 года «На Бауэри». Кинокартина без прикрас показывала жизнь постепенно разлагающегося района, который еще в первой половине XX века славился своими водевилями и бурлеском. К открытию CBGB мрачная обстановка района бездельников, алкоголиков и подозрительных дельцов, показанная в фильме, сохранялась в первозданном виде. Этому же району посвящались киноленты, что выходили с середины 1940-х годов, где уличные герои Нижнего Ист-Сайда, «парни из Бауэри», противостояли криминальным авторитетам, продажным копам и алчным мафиози десятилетиями. В 1960-х, когда культурная жизнь проходила в Гринвич-Виллидж и еще дальше на востоке, в Сент-Маркс-Плейс, Нижнем Ист-Сайде и Бауэри продолжался процесс живого гниения района вместе со своими падшими обитателями.
Эрик Эмерсон дружил с местным филиалом «Hells Angels»[36], чей клуб в 1969 году открылся напротив общежития на Восточной 3-й улице. Однажды Эрик и барабанщик Сесу Коулман по пути домой заглянули в гости к Кристалу на Бауэри, 315. В радиусе двух кварталов от заведения Хилли находилось шесть притонов, где проживало около двух тысяч алкоголиков, наркоманов, отбросов общества, выброшенных на свалку ветеранов Вьетнама, бывших клиентов тюрем и психиатрических лечебниц. Идя по Бауэри, часто приходилось переступать через тела людей, лежавших без сознания и представлявших собой легкую добычу для грабителей. Несмотря на это, Хилли горел идеей популяризации живой музыки, а Эмерсон и Коулман предложили свои услуги. Так The Magic Tramps помогли Кристалу построить сцену, а затем, 19 октября 1972 года, выступили на ее торжественном открытии. В декабре 1973 года Хилли сменил название бара, оставив только CBGB. Первыми, кто сыграл в рамках новой концепции, стал Уэйн Каунти и его группа Queen Elizabeth. «Я играла в CBGB четыре месяца подряд до того, как там впервые выступили Television, – вспоминает Джейн-Уэйн. – Мы играли перед толпой из “Hells Angels”. Они часто приходили к нам тусоваться, пока клуб не обрел новый статус и его резидентами стали поклонники The Ramones и Патти Смит. Ди Ди Рамон жаловался мне, что в Нью-Йорке катастрофически мало мест для выступлений, и это я рассказала ему про CBGB».
«Еще в апреле мы с Томом Верленом, прогуливаясь от его дома, проходили мимо CBGB и увидели Хилли Кристала, занятого ремонтом, – вспоминает гитарист Television Ричард Ллойд. – Мы подошли к нему поинтересоваться насчет нашего выступления в клубе. Он ответил, что собирается назвать это место “Кантри, Блюграсс и Блюз”, и поинтересовался, делаем ли мы музыку в похожем стиле. Мы ответили, что играем все и понемножку, и он согласился предоставить нам место. Тогда мы собрали кучу друзей и, убедив его продлить договор, играли там каждое воскресенье в течение месяца».
«В клубе собиралось полно молодежи, которой больше негде было играть свою рок-музыку, – вспоминал Кристал. – Они не интересовались роком 1960-х, фолком или чем-то еще. Им было интересно то, что они сами хотели сказать». Хилли Кристал предоставил место группам (или слишком новым, или слишком непохожим, или слишком плохим), которые не знали, куда податься. «Помимо чердаков и подвалов, где они играли свою музыку, была парочка мест, куда их пускали несколько раз в неделю. О том, чтобы регулярно проводить где-то концерты, не шло и речи, – добавил он. – Я согласился, чтобы такие группы играли в моем баре, а потом, раз уж их оказалось так много, немного сменил политику – каждый, кто хочет выступить, должен играть собственную музыку. Так в CBGB стал понемногу стекаться народ, причем не столько публика, сколько сами музыканты. Каждому хотелось предложить что-то свое. Некоторые из них играли отвратительно, а другие – еще хуже, чем отвратительно, но, так или иначе, это было интересно».
Публики на первый концерт группы Television собралось немного. Вход стоил доллар, но половина гостей оказалась друзьями музыкантов и прошла бесплатно. Ни у кого из них не хватало денег на выпивку. Один из таких концертов осветил в рецензии журналист «SoHo Weekly News» Джош Фейгенбаум. Он назвал группу «громкой, фальшиво играющей, но чертовски претенциозной». Третий концерт этих минималистичных прог-рокеров посетили Патти Смит и ее гитарист Ленни Кей. Именно тогда Кей осознал, что здесь зарождается новая, «другая» сцена. «Сначала мне совершенно не нравилось то, что делали Television, – вспоминает Кристал. – Они были весьма самобытными, поэтому я разрешил им выступать. В их музыке совсем не было смысла, но постепенно, набираясь опыта, у них стало получаться».
Басист Television Ричард Хелл, одетый в рванье и украшенный шипами – спустя полтора года такой образ станет основой британских панков, – встречался с Эльдой. «Она рассказала нам о забавных парнях, что одеваются как старики и играют в странном баре даунтауна, – вспоминает Крис. – Мы спросили ее, что это за место, а она ответила: “CBGB”».
Хелл рассказал Дебби и Крису о новой политике бара: теперь неизвестные местные группы выходили на сцену по вечерам в определенные дни. 12 мая 1974 года, в день предпоследнего выступления Television, на сцену CBGB для разогрева вышла группа The Stillettoes. Это произошло не только благодаря связям Эльды, но и потому, что Крис в свое время получал приглашение от вокалиста и лид-гитариста Тома Верлена присоединиться к ним: «Верлен позвонил мне и предложил стать их бас-гитаристом. Мы с другом всегда относились к Тому с долей иронии. Когда он только приехал в Нью-Йорк, то носил длинные волосы до плеч и играл на акустической гитаре все эти хипповские песни о любви, что вызывало у нас смех. Да, он сказал, что ищет басиста, но на тот момент у нас с Дебби уже были планы».
Впрочем, Верлен вспоминал тот эпизод иначе: «Когда я решил собрать группу, то вспомнил про Криса. Он пришел, послушал несколько песен, что-то сыграл на гитаре и сказал: “Слишком быстрый темп, мне не нравится. Вряд ли он будет хорошо продаваться”. Хотя он мог все это сыграть».
The Stillettoes сыграли на разогреве у Television и на двух последующих майских концертах в CBGB. Сейчас, спустя сорок лет, мы можем оценить значимость этих событий. Но тогда ни исполнители, ни посетители бара Хилли на Бауэри не воспринимали эти концерты как исторические события. «CBGB ничем не отличался от убогого подвала, – вспоминал Стейн. – Там стояли большие, мягкие кресла, а у Хилли было полно собак, которые бегали и гадили повсюду. Прикольно, ничего не скажешь».
«CBGB бросал вызов миру музыки, а мы бросили вызов запаху мочи, когда отважились туда заявиться, – говорит Лии Блэк Чайлдерс. – Помню, когда из торчащей в стене трубы выскочила крыса и побежала по полу. Говорят, что в подобных местах крысы подплывают к вам, когда вы садитесь на толчок. Но если ты хочешь жить рок-н-роллом, это не самое худшее, к чему ты должен быть всегда готов».
«Там действительно было мерзко. Всегда нужно смотреть под ноги, чтобы не наступить на рвоту или мертвую собаку, – вспоминает Дебби. – Заведение было маленьким и, пожалуй, камерным. Но по сути, это не имело никакого значения. Возможно, это место и привлекало своей незначительностью. Все мы, приходящие туда со своими фантазиями и навязчивыми идеями, делали это ради самого дела, без больших надежд. Конечно, мы хотели заработать музыкой на жизнь, мечтали о карьере суперзвезд и все такое, на деле не имея ни малейшей уверенности, что это когда-нибудь случится. А суровая реальность скорее убеждала в обратном, а все происходило в наших маленьких юных головах».
Вплоть до первого упоминания в музыкальный прессе CBGB не подавал никаких надежд и претензий на культовость. «Мы играли для случайных посетителей, горстки бомжей и байкеров, да жены Хилли, что просила вести себя потише, – вспоминает Дебора. – Выпив по паре кружек пива, мы просили записать их нам в долг. Я серьезно. Ни о каких деньгах и речи не шло. Владельцы CBGB были счастливы, что в зале хоть кто-то возится и создает движ».
«В этом смысле CBGB напоминал музыкальный колледж. Неважно, насколько пьяны или обдолбаны гости клуба, мы не только играли на инструментах, но и пытались устроить перфомансы в надежде повеселить народ».
«CBGB создавал среду вседозволенности, потому что беречь там было нечего, – с восторгом вспоминает Эльда. – Там витало ощущение свободы. А Хилли был как папочка… как наш заботливый любящий отец».
Несмотря на относительно небольшое количество клиентов, в основном завсегдатаев района Бауэри, клуб CBGB повысил репутацию The Stillettoes. «Когда наши выступления стали более безвкусными и вульгарными, на них обратила внимание пресса, – вспоминает Дебби. – Для сцены у меня были и черное платье Мортиши[37] с ярким золотым крестом, и платья из позолоты, и дурацкие парики. Мы даже тащили на сцену аквариум с золотой рыбкой Мистером Челюсти. Так, шаг за шагом, намечался будущий стиль Blondie».
Помимо нескольких собственных песен, как «Platinum Blonde», основную часть выступления The Stillettoes составляли каверы. Это были «Lady Marmalade» группы Labelle, «Mr Big Stuff» Джин Найт и «Out In The Streets» группы The Shangri-Las, к которым почти четверть века спустя Blondie вернутся в своем альбоме No Exit. «Я обожал всю музыку, написанную до 1971 года, – утверждает Крис. – Из музыки начала шестидесятых мне нравились все девичьи группы, а конец десятилетия запомнился черной музыкой, стилем R&B и всем тому подобным. Самые очевидные звезды тех лет – это The Shangri-Las и The Crystals, Supremes, Лу Рид».
Слухи о The Stillettoes дошли до Марти Тау, тогдашнего менеджера New York Dolls. В то время как раз готовился к выпуску Too Much Too Soon, второй и последний альбом классического состава квинтета. Естественно, Марти оказался в восторге от Дебби: «С первого взгляда меня поразила ее красота, но она вела себя очень тихо. Она была очень пуглива и впадала в паранойю по любому поводу. Как она сама говорила, оказавшись в чьем-то обществе, порой, не могла вымолвить и слова, настолько была слаба. До меня доходили слухи, что она пела в весьма неплохой группе The Stillettoes. Я никогда не был на их выступлениях, но слышал о них только положительные отзывы. Все отмечали творческий потенциал команды Дебби и ее умение петь: “Может быть, позовешь их сам и посмотришь, что из них можно слепить”. Но тогда я был по уши занят делами Dolls».
«В первый раз подписав Dolls, я пригласил The Stillettoes к себе в загородный дом, поболтать и потусоваться, – вспоминает Марти. – Они приняли приглашение и приехали на старом повидавшем виды “Camaro” Дебби. Весь день мы провели за разговорами, а когда они уехали, примерно через час перезвонили и сказали, что у их машины сел аккумулятор. Я отправился на помощь и обнаружил их в какой-то бильярдной, где они гоняли партейки с кучкой местных выпивох. Вот так состоялась наша первая встреча с Дебби».
И хотя разогревы Television в мае и июне и привлекли внимание к The Stillettoes, внутренние распри вели группу к распаду, что и произошло после концерта 12 июня в «82». «Мы стали слишком часто ссориться, и это меня удручало», – говорит Крис. Суть споров заключалась в желании Деборы развиваться в музыкальном плане, тогда как Эльда делала ставку на сценическое мастерство. Как заметил Джимми Уиндбрандт, между девушками возникли «непримиримые разногласия. В те годы на сцене уже редко встречались девичьи трио, и группа шла к успеху. Распад, полагаю, случился из-за соперничества и разных представлений о перспективах развития. Крис и Дебби уже наметили музыкальные планы, а Эльда ратовала за театральщину».
«Деньги у меня заканчивались, и вкладываться в The Stillettoes никто не собирался. Тони Инграссиа предложил мне, матери-одиночке, найти подработку, чтобы продолжать вести проект, – вспоминает Эльда. – Вместо того, чтобы работать над оригинальным материалом, мне заявили, что Дебби и Роузи теперь могут исполнять каверы. Мы превращались в дискогруппу! Мы устроили собрание в доме Тони, но никто меня не поддержал – прощайте мечты о гастролях, о сотрудничестве с Тони. Дебби и Крис сидели и помалкивали, и в итоге я покинула свою же группу».
«Трем девушкам всегда непросто ужиться вместе, а уж тем более в группе, где всегда царит дух соперничества, – утверждает Дебби. – Эльда хотела, чтобы над нами взял шефство определенный человек, а мне не нравится плясать под чью-то дудку и подписывать какие-то документы с ноунеймом. Я сказала, что хочу заниматься своим делом и ушла».
Естественно, что музыканты ушли за Дебби, делающей упор на музыку, которая в то время уже открыто встречалась с Крисом. «Я решила, что хочу заниматься музыкой, а не эпатажем, и отказалась от многих очевидно театральных фишек, – вспоминает она. – У нас не было конкретных идей, как продолжать, но в The Stillettoes мы стали немного известны, приобрели немного поклонников и получили несколько хороших публикаций в прессе. Не решив возникшие деловые и художественные вопросы, мы пошли разными дорогами».
В результате образовалась новая, но недолговечная группа Angel And The Snake, в состав которой вошли Харри, Стейн, Смит и О’Коннор, а позже присоединились две бэк-вокалистки – Джули и Джеки. Джеки работала в недавно открывшемся «White’s Pub» на Уолл-стрит вместе с Дебби.
В середине августа в почти пустом зале CBGB состоялся дебют новой группы. На разогреве играли The Ramones. «Мы знали Томми Эрдейи[38] по Центру искусств Мерсера, – вспоминает Крис. – Однажды вечером мы столкнулись с ним в “Club 82”. Он спросил: “У меня есть группа The Ramones, но мы не знаем, где могли бы проводить концерты. А вы где играете, ребята?” Я подумал, что у его группы какое-то испанское название, стало быть, он играет с пуэрториканцами или кем-то в этом роде…».
«Артуро Вега, парень, что был оформителем The Ramones, приходил в CBGB в маске мексиканского рестлера. Первые полгода его знали только как “парень в маске”, – вспоминает Крис. – В то время у Томата Дю Пленти из The Screamers, Гориллы Роуз и Файетт Хаузер, сестры одного из парней из Manhattan Transfer, было странное кабаре, а мы с The Ramones играли у них на разогреве. Сперва все оказывали нам всяческую поддержку, но стоило нам привлечь к себе внимание публики, снова началось соперничество».
После второго концерта в CBGB группа Angel And The Snake отказалась от своего названия. «1974 год был отмечен “безвременьем панка”, – утверждает Дебора. – Тогда на сцене скорее веселились, нежели играли Television, The Ramones и мы, Angel And The Snake, или группы вовсе без названия». В этот период, пока состав группы постоянно менялся, Дебби и Крис учились совместно писать песни. «В самом начале, пока мы не сформировались в музыкальном плане, мы с Крисом находились в состоянии творческого потока, – делится своими воспоминаниями Дебби. – Не думаю, что у остальных групп тогда была какая-то концепция, они просто валяли дурака, без особых целей и направления, что не способствовало хоть какому-то результату».
В октябре в группе появился гитарист Иван Крал, но продержался всего три месяца, после чего в январе 1975 года ушел к Патти Смит. «Ему стало скучно, – объясняет Дебби. – Группу никто не продвигал, не уделял ей внимания. Иван работал в кинотеатре на Бликер-стрит и постоянно переезжал с места на место. За эти три месяца он переехал раза три».
В том же месяце на место Джеки и Джули пришли Тиш и Снуки Белломо, впоследствии основавшие косметическую компанию «Manic Panic» и певшие с небезызвестной группой Sic Fucks. «Я познакомилась с ними через Гориллу и Томата, – говорит Дебора. – Прежде они ставили комедийные скетчи в CBGB, например, “Каскадерша Бабс” или “Дикие вуду-монашки”, и в некоторых из этих безумных постановках участвовали Тиш и Снуки».
«Когда мы назывались Blondie And The Banzai Babies, Тиш и Снуки года полтора периодически выступали у нас на подпевке, – рассказывала позднее более подробно Дебби. – Мы считались танцевальной группой, но, по правде говоря, называть нас “гаражной группой”, или вообще “группой” было большим комплиментом. Нам, скорее, подошло бы определение “помойная” или, например, “канализационная” группа. За все время существования мы не получили ни одного предложения от звукозаписывающей компании, ни одной рецензии. Гитара Криса стоила 40 долларов, у него не было даже плохонького усилителя, а наш ударник никак не мог определиться, кем он хочет стать – барабанщиком или врачом».
«На первый взгляд казалось, что группе не хватает драйва, но, размышляя об этом сейчас, думаю, она не была безнадежна, – говорит Тиш. – Но тогда мне казалось, что они и понятия не имеют, что делают».
«Дебби решила, что мы должны стать танцевальной группой в стиле диско, – добавляет Снуки. – Она договорилась с одним местечком, “Brandy’s Too” в Верхнем Ист-Сайде, что мы сыграем два длинных сета за вечер. Публика наполовину состояла из наших друзей и наполовину из каких-то чудиков. Они пришли потусоваться и не вслушивались в слова, так что когда мы исполнили вещицу под названием “Funky Anus”, никто и ухом не повел».
«К нам на разогрев пришли The Ramones, – продолжает Тиш. – Но руководство попросило их удалиться со сцены после первой же “Sniffin’ Glue”. The Tuff Darts в ярости покинули зал, когда им сказали, что они слишком шумят».
«В то время мы просто кайфовали от процесса, не слишком заморачиваясь на карьере», – делится своими размышлениями Крис.
Аня Филлипс, которая познакомилась с Дебби во время их совместной работы в «White’s Pub», а впоследствии стала одной из самых близких подруг вокалистки, была одной из тех немногих, кто поддержал группу в тот нестабильный период. «В заведении было человек пять. Не думаю, что они хоть что-то получили за выступление. Абсолютно пустой зал. The Ramones объявили выход группы Angel And The Snak e, хоть и знали, что группа сменила название и наняла новых бэк-вокалисток…. Дебби выступала в бирюзово-голубом гимнастическом купальнике и красных чулках. Но на “Platinum Blonde” она выходила в потрепанном парике и помятом платье, и запевая: “I wanna be a platinum blonde” (“Я хочу быть платиновой блондинкой”), срывала их. Крис каждый вечер заходил за ней в паб после работы. Он носил длинные волосы, подводил веки синими тенями и надевал кожаные чапсы».
«Они встречались несколько месяцев, но уже были по-настоящему влюблены друг в друга, – добавила Аня. – Когда в октябре или ноябре 1974 года в группу пришла Джеки с еще одной девушкой, Джули, оказалось, что все три участницы – блондинки. Думаю, поэтому они решили называться Blondie».
Дебора подтверждает: «Джули и Джеки некоторое время были на подпевке, и мы взяли себе название Blondie. Оно идеально подходило нам, потому что мы все были блондинками. А перед самым первым выступлением Джеки покрасила волосы в темно-каштановый, и вся концепция пошла под откос».
Как и большую часть идей для их ранних песен, название для группы Крис и Дебби получили с улиц Нью-Йорка. «Среди городского шума часто пробивалось: “Эй, блонди! Блонди!”. И когда я поняла, что название для группы лежало перед носом, хотя мы столько пытались его придумать, оставалось только вздохнуть: “О Боже…”, – вспоминает Дебби. – Это был оживший комикс про блондинку…. В этом есть что-то пронзительное. Словно рисунок оживает и выходит на сцену. Мне хотелось вывести к публике героиню, не перестающую веселиться».
Кстати, возгласы водителей грузовиков и строителей «Эй, Блонди!» это неосознанная отсылка на старый газетный комикс с одноименным названием, что прочно закрепился в массовом подсознании.
В январе 1975 года, после двух концертов в CBGB на разогреве Television и нескольких небольших шоу перед концертом The Miamis, группа хотя и была по-прежнему далека от постоянного имиджа и состава, но название – Blondie – закрепилось за ней уже навсегда.