- Что это такое? - спросил он комнату. - Изображение в зеркале стало осязаемым. Как будто у него не два, а три измерения. Как такое возможно?
Он прополз сквозь него и стал одним целым со своим отражением. Его черты изменились на противоположные. Теперь он был левшой. Сердце билось в другой части груди. Нарукавная повязка со свастикой поменяла сторону.
Здесь он не обнаружил насекомых в кровати. Их зеркальные отражения скрывались. Адольф вышел из комнаты, все еще находясь в отражении, и поднялся в спальню. Он надеялся, что отражения кита-человека и девушки-призрака не окажутся там, и он сможет наконец-то выспаться.
Войдя в спальню, он заметил, что все запахи исчезли, а пыль на полу выглядела так, будто ее нарисовали. В постели лежали две фигуры, но храпа не было, и один из них не казался таким потным, а другой - таким холодным.
У Гитлера перехватило дыхание, когда он понял, что эти двое лежат не в человеческом обличье. Он прикоснулся к одному из них. Кожа светлого цвета, потрескавшаяся. Они были сделаны из шариков скомканной газеты, спрессованных вместе, чтобы имитировать человеческие формы.
- Манекены, - сказал он. - Как куклы или...
Какое-то движение заставило его остановиться. Из темноты с треском выскочило нечто. Оно выскочило из тени и набросилось на Адольфа с размашистыми когтями. На самом деле их было несколько, они нападали со всех сторон.
Гитлер бросился на пол и перекатился на одну сторону. Выбравшись из комнаты, он поднялся на ноги и топал по лестнице от спускавшихся за ним по пятам теневых существ.
Он мельком увидел одного из них: клыкастого, шипастого черного ребенка без рук и ног. Только когти, рот и огненные глаза. Они грохотали, как далекий гром.
Он шлепнулся в комнату, из которой пришел, и переполз через зеркало на другую сторону, порвав коленку форменных брюк о металл раковины. Он оглянулся. Они не преследовали его. Он видел только свое собственное лицо, глядящее на него.
- Я слышала, как ты кричал, - сказала Элси, вошедшая в комнату, пока молодой Гитлер внимательно изучал свое отражение в зеркале.
Адольф не помнил, что кричал.
- Тебе нельзя находиться в комнате моей матери, - сказала она.
- Там есть существа, которые напали на меня, - прорычал он, указывая на зеркало.
- Конечно, на тебя нападут, если ты рискнешь заглянуть слишком глубоко в зеркало, - укорила Элси. - Демоны скорби ненавидят, когда ты вторгаешься на их территорию.
- Демоны скорби? Я никогда не слышал о таких. Я также никогда не слышал о проходных зеркалах. Они неестественны.
- Демоны скорби живут в зеркалах в местах, которые ты не видишь. За мебелью или в углах.
- Но я не видел их за мебелью. Я вошел в отражение, потом через дверь и по лестнице вернулся в комнату, где они прятались в тени.
- Да, комната наверху находится за пределами отражения, поэтому демоны скорби могут жить там. Они живут в своем собственном мире, по ту сторону зеркал. Им не нужны незваные гости.
- Это противоречит природе. Зеркала призваны отражать красоту людей, а не укрывать разврат демонов.
- Но это правда. Мало кто знает о них, потому что они не могут войти в свои зеркала. Но эти зеркала трехмерные, поэтому они работают. Их изобрел Золотой угорь.
- Кто такой Золотой угорь? - спросил офицер.
- Он мэр этого города, и все его любят.
- Что за человек с таким именем? Золотой угорь?
- Он не человек. Он угорь, сделанный из золота.
- Ты хочешь сказать, что этим городом управляет угорь? Неудивительно, что здесь все неестественно! Угорь даже не может выполнять рутинную работу...
В его голове промелькнуло воспоминание о том, как он работал в детстве.
Мальчиком он работал на фабриках и официантом. Всех детей заставляли заниматься тяжелым, плохо оплачиваемым трудом. Всего столетие назад низшие классы выполняли рутинную работу, а дети могли играть после школы. Но затем фюрер приказал уничтожить всех нечистых на руку людей, к которым, по случайному совпадению, относился весь низший класс. Остались только дети, которым предстояло заниматься хлопотным и нежелательным делом.
Всех мальчиков и девочек в возрасте от пяти до семнадцати лет заставляли выполнять восьмичасовую рутинную работу в день, еще восемь часов ходить в школу, а в оставшиеся восемь часов пытаться жонглировать домашней работой, домашними обязанностями, есть и спать. Это укрепляло характер молодых людей. Это создавало внутреннюю силу и чувство ответственности, готовило их к миру за пределами детства. Миру эффективности и совершенства.
Вот почему это место вызывало у Гитлера такую тошноту. Он никогда раньше не сталкивался с неэффективностью. Он не был к этому готов. Все это заставляло его чувствовать себя неловко.
- Я должен уйти отсюда, - сказал он девушке-призраку.
- Да, пожалуйста, уходи. Ты мешаешь маме, - девушка указала на труп на кровати, затем потянула Адольфа к лестнице и сказала: - Мы должны лечь спать.
- Я пытался, но не смог.
- Я тоже никогда не могу уснуть, но мне нравится лежать, а потом надолго закрывать глаза. Пойдешь спать со мной?
- У меня больше нет времени на сон. Все равно скоро наступит утро.
- Утро, наверное, наступит нескоро.
- Что ты имеешь в виду? Эта ночь длится уже двенадцать часов. Скоро должно быть утро.
- Но солнце угрюмо и непредсказуемо. Оно встает, когда захочет. Оно может взойти через минуту, но может и через год. Нет никакого регулярного расписания.
- Ты хочешь сказать, что в этом месте даже нет порядка в разделении дня и ночи?
- Солнце движется беспорядочно. На самом деле, вероятно, прошло уже несколько лет с тех пор, как оно заходило в последний раз.
- Ты хочешь сказать, что я могу застрять в этой ночи на годы? Навсегда?
- Возможно, но, может быть, еще на несколько секунд, ты никогда не знаешь. Здесь нет никаких правил.
- Это отвратительное место! Солнца здесь нет даже на небе, когда оно должно быть. Люди полагаются на регулярность солнца. Нельзя полагаться на произвол.
Тогда девушка-призрак прижала холодную руку к его лбу, отвлекая его от темы. Адольф вздрогнул.
- Почему ты ко мне прикасаешься?
- У тебя кровь.
- Да, меня ударили по голове тупым металлическим предметом. Я не знаю, кто это сделал.
- Наверное, это был господин Брови.
- Господин Брови?
- Призрак, который влюблен в меня. Он не возражает, что я не такой призрак, как он.
- Почему он меня ударил?
- Он всегда ревнует меня к моим новым парням.
- Понятно, - кивнул Гитлер.
Он не сразу понял, что она только что назвала его своим парнем.
- Мы можем теперь пойти спать? - спросила девушка-призрак.
- А господин Брови снова будет меня бить?
Она стукнула ногой по полу и сказала:
- Он не будет тебя беспокоить, пока ты со мной.
- Я не буду спать с тобой. Мне придется найти другую кровать.
- Они все заняты.
- Кем?
- Другими гостями.
- Другими гостями? Они все призраки? Я вижу только призраков.
- Ты называешь меня призраком?
- Я никого не называю призраком.
- Ты называешь меня призраком?
- Я просто хотел сказать, что этот постоялый двор напоминает мне кладбище. Он старый и похож на смерть.
- О, это потому, что сейчас ночь. Днем здесь гораздо оживленнее. Ночью здесь одни тени и старики.
- Мне кажется, что я нахожусь в мире стариков. Там, откуда я родом, нет стариков. Мы сделали их нелегальными, потому что они не могут эффективно функционировать в таком возрасте, а также потому, что с ними неприятно иметь дело.
- Ты считаешь меня красивой? - спросила девушка-призрак.
Он нахмурился.
- Ты еще ребенок.
- Мне семнадцать, - возмутилась она, - я достаточно взрослая, чтобы иметь собственных детей.
- Ты все еще ребенок. Ты должна работать на обувной фабрике.
- Значит, ты не хочешь снова лечь со мной в постель? - её глаза стали влажными и широкими.
- Я лучше буду спать рядом с зеркальными демонами.
И тут она взорвалась. Адольф знал, что его ответ ее огорчит или, возможно, даже разозлит, но девушка полностью потеряла самообладание.
Ее тело превратилось в ледяные сгустки энергии, черты лица расплавились, а рот обхватил голову. Затем она ворвалась в Гитлера, всем телом проползая через его пупок и выходя через спину. Она с визгом пронеслась вниз по лестнице и сквозь стены, увеличивая свою массу, пока не распалась в воздухе и не стала частью здания.
Тогда она стала единым целым с треском половиц и звоном оконных стекол.
После ледяного путешествия кожа молодого Гитлера покрылась морщинами. Его мышцы казались напряженными, челюсть застыла. Он не мог не стоять, дрожа и застыв на месте. Осы жужжали в его голове.
Ему следовало бы просто лечь рядом с китом-человеком и заснуть, но он решил не делать этого. Голова все еще раскалывалась и кружилась от всего того хаоса, через который он прошел. Он ни за что не хотел возвращаться в эту ужасную, пораженную болезнью постель. Поэтому он отправился на поиски свободной спальни.
Он перепробовал все дверные ручки в поисках той, что могла бы открыться. Безрезультатно. Он продолжил спускаться по лестнице и опробовал все этажи. Все двери были заперты. Он представил себе, что в этих комнатах с привидениями спят другие постояльцы, как и кит-человек наверху.
Но разве трактирщик не сказал ему, что в этом постоялом дворе никто не останавливается? Предположительно, эти комнаты просто заполнены трупами. Трупами, призраками и тучными мужчинами...
Адольф оказался в комнате господина Колесо. Пожилой мужчина все еще не спал и сидел без рубашки в покрытом оранжевым мехом кресле. Офицер вздрогнул при виде обнаженного торса. Морщинистая кожа старика заставила его вздрогнуть, но нагота господина Колесо несла в себе нечто гораздо худшее, что едва не заставило Гитлера вскрикнуть от ужаса.
В груди старика, там, где обычно находились соски, была деревянная дверца, которая была открыта, обнажая его внутренности. Внутренности выглядели просто нереально. Никаких органов, только куски липкой плоти между ржавыми металлическими прутьями. Все выглядело как часовой механизм. Старик чинил свое шаткое сердце с помощью отвертки и плоскогубцев, подкручивая винты и подгоняя отдельные детали.
- Так вот каково быть стариком! - крикнул ему в лицо Адольф, брызгая слюной на картину с пейзажем на стене. - Ты вынужден ремонтировать себя, как двигатель автомобиля.
Господин Колесо покраснел и захлопнул дверь у себя на груди, как будто его внутренности были для него интимным делом.
- Я не слышал, как ты вошел, - его голос звучал луговым и пыльным.
- Ты отвратительный старик.
Господин Колесо улыбнулся в ответ.
- Да, наверное, я могу быть отвратительным. Очень легко стать отвратительным, когда старость начинает донимать тебя.
Сверчки стрекотали в углах, как маленькие поросята, когда Адольф подошел ближе.
- Почему ты не обижаешься? Неужели ты настолько слаб, что принимаешь отвращение как подарок?
- Нет, нет, - сказал старик. - Я просто понимаю. Открытость.
- Открытость? - фыркнул Адольф. Затем он покачал головой и спросил: - У тебя есть другая комната? Моя неприемлема.
Старик постучал себя по запястью.
- Нет, извини, но у тебя единственная незанятая комната.
- Ты издеваешься надо мной? Эту комнату занимают призрак твоей умершей дочери и самый толстый человек во вселенной.
- О! - господин Колесо хлопнул себя по лбу плоской стороной ладони. - Я совсем забыл, что эти двое спят там. Мне ужасно жаль. Не хочешь ли присесть и поиграть со мной в шахматы, пока ты ждешь, когда освободится кровать?
- Мне нужно поспать, старик. Я здесь с очень важной миссией, и у меня нет времени на шахматы. Я ищу несовершенного человека.
- Несовершенного? - спросил господин Колесо. - В каком отношении?
- Я точно не знаю, - сказал офицер. - Я не помню его лица, но он несовершенен. Он - чума, и я здесь, чтобы избавить от него общество.
- Да, теперь я вспомнил. Так что садись, будем играть в шахматы.
- Но я должен спать. Ты немедленно избавишь кровать от тучного мужчины.
- О, он все равно скоро встанет. Он здесь доктор.
- Доктор?
"Как такой нездоровый человек может быть врачом?"
- Да, он сказал мне разбудить его на случай, если возникнет неотложная медицинская ситуация.
- А такое было?
- Нет, совсем нет. Все спят. Обычно, когда все спят, никаких экстренных ситуаций не возникает. Он проснется утром.
- Но когда наступит утро?
- Думаю, скоро. Утра не было уже много лет, но это может измениться в любой момент. А пока давай поиграем в шахматы. Присаживайся.
Адольф сделал господину Колесо одолжение, но только потому, что его ноги слишком устали, чтобы нести его дальше. Он сел на стул, сделанный из старых энциклопедий. К большому сожалению молодого Адольфа, господин Колесо воспринял присаживание как согласие сыграть с ним в шахматы.
Старик достал из мехового футляра шахматную доску и поставил ее между ними на красный табурет. Затем он достал фигуры, которые были не столько шахматными фигурами, сколько нездоровыми произведениями искусства. Они издавали скрипящие звуки, когда он расставлял их на доске.
- Что это? - спросил Адольф.
- Стратегическая игра! - воскликнул господин Колесо.
Фигуры оказались отдельными комками резиновой плоти и сухожилий. Все пешки оказались с мокрыми овечьими глазами. Король представлял собой большой кусок жирного мяса для стейка, ферзь - кошачью лапу, усыпанную шипами роз. Слон был похож на отрезанный пенис, эрегированный и кровоточащий, а конь - на вагину в форме лошади. Но самой странной фигурой из всех была ладья. Четыре пальца, скрепленные зубами, растущими из их кончиков. А в основании фигуры, казалось, находился потный рот, который дышал и облизывался.