- Готов? - спросил господин Колесо. - Ты начинаешь.
Гитлер не начинал.
Фигуры потрескивали, пульсировали и издавали шипящие звуки. Некоторые даже испускали пену на шахматную доску. Лицо офицера побледнело, когда до его носа донесся жирный запах.
- Ну что? - спросил нетерпеливый господин Колесо, сжимая кулаки в предвкушении.
Гитлер сжал пальцами одну из центральных пешек, которая скользко лежала у него в руках. Он передвинул ее на два квадрата вперед и позволил ей выскользнуть из пальцев на поле. На новом месте фигура покрылась лужицей пота.
Даже шахматы, самая симметричная и совершенная игра из когда-либо изобретенных, испортились в этом ужасном месте.
Господин Колесо передвинул свою пешку перед пешкой Гитлера. Она слизывала шершавым белым языком пену, покрывавшую его пальцы.
- За что меня так пытают? - с суровым лицом спросил молодой Гитлер у господина Колесо, когда тот на мгновение приостановился.
Господин Колесо задумался о своей стратегии и не обратил на него никакого внимания.
Адольф сказал:
- Я не заслуживаю таких страданий. Я здесь в аду.
- Твой ход, - сказал господин Колесо.
- Я возвращаюсь наверх.
- Но мы еще должны закончить игру, - крикнул господин Колесо. - Пожалуйста, Адольф...
- Меня зовут не Адольф.
- Тогда как тебя зовут?
- Я не знаю, но, наверное, не Адольф Гитлер.
- Но разве на твоей форме не написано Адольф Гитлер?
- Да, но на моей форме также написано "Бог", а я, конечно, не Бог.
- Но, может быть, ты и есть Бог?
- Сомневаюсь, что Бог теряет память так же, как я.
- Тогда, может быть, ты еда для дакарского паука?
- Что это значит?
- О да, дакарские пауки обладают способностью лишать потенциальную жертву воспоминаний. Они делают это, чтобы дезориентировать тебя, чтобы на тебя было легче охотиться и убивать.
- Что это за место, где насекомые занимают первое место в пищевой цепочке? Они всего лишь крошечные вредители, и люди имеют право их раздавить.
Господин Колесо гоготнул.
- На твоем месте я бы не пытался наступить на дакарского паука.
- Это просто безумие! Не могу поверить, что ты пытаешься убедить меня в том, что существует крошечный паучок, который собирается меня съесть.
- Как только он проголодается, да.
- Ты, старик, против природы!
- Теперь мы можем играть дальше? - спросил господин Колесо. - Или ты боишься, что старик тебя победит?
- Я пойду наверх спать.
- А как же доктор?
- Если понадобится, я сброшу его с кровати.
В дверях господин Колесо бросил ему вслед последнее замечание:
- Остерегайся дакарских пауков. Они любят нападать на людей во сне.
А молодой Гитлер крикнул в ответ с лестничной площадки:
- Нелепость! Чистейшее суеверие!
Поднимаясь по лестнице, молодой Адольф Гитлер слышал стрекочущие звуки часового механизма - вероятно, это были руки господина Колесо, которые снова оказались в его груди, восстанавливая поврежденные внутренности.
- Я в склепе, - сказал он пыли, поднимавшейся по узкой лестнице.
Затем он сделал паузу. Опустив взгляд на кусок зеркала перед ногами, он увидел себя, смотрящего на себя сверху.
- Ты сдаешься? - спросил он себя.
Он схватил мундир за воротник.
- Так вот что ты задумал? Сдаться? Должен ли человек совершенства позволить хаосу одолеть себя и победить?
Рука Адольфа дернулась вверх и вперед и приветствовала нижнюю ступеньку лестницы "Зиг хайль", словно он салютовал Богу, самому совершенному существу во всей Вселенной.
И он подумал:
"Я безупречен. Я не позволю слабым одолеть меня. Я найду нечистого человека, и тогда народ навсегда очистится от его недостатков!"
И тут он услышал плач из комнаты наверху. Это были женские рыдания и причитания.
Он почувствовал запах дождя.
Когда он поднялся в комнату, кости в его ногах от недосыпания казались деревянными. В кровати лежала незнакомая женщина. Не Элси, а кто-то другой. Элси там было не больше, чем кита-человека.
"Это все еще та комната, в которой я только что был?"
Женщина лежала на кровати, уткнувшись лицом в колени, и была обнажена. Длинные белокурые локоны спадали с ее головы, словно золотые водопады. Молодому Адольфу светлые волосы показались успокаивающим зрелищем и хорошим знаком.
Его голос смягчился.
- Почему ты плачешь?
Она подняла лицо. Морские голубые глаза, кожа как лунный свет.
"Лицо ангела... Она похожа на меня. Она - совершенство".
И тут его осенило.
В ней было что-то знакомое. Она должна была быть кем-то, кого он знал, кем-то из его прошлого. Но его воспоминания были покрыты пухом.
- Я плачу, потому что соскучилась по тебе, - проговорила женщина влажным языком.
Мысли Адольфа заметались:
"Кто она? Моя ли это девушка? Бывшая девушка? Жена? Откуда она меня знает? Что она делает здесь, в этом месте?"
- Подойди ко мне, - сказала женщина.
Ее руки раскрылись, обнажив идеальную грудь. Молодой Адольф подошел к ней.
- Я ничего не помню, - сказал он.
- Не говори, - заставила она его замолчать. - Ты всегда говоришь...
Она прижала его к своей теплой коже, прижалась своим совершенным телом к его грязной форме. Ее руки поползли вдоль его спины, ощупывая ребра, а потом она завернула их обоих в большую простыню, полную пыли, запаха жира и мертвых насекомых, но Гитлер, казалось, не возражал.
Он был во сне. Он нашел дорогу домой, хотя в тот момент не понимал этого.
Ее руки обхватили его, и он задрожал под ее теплом. Ее ноги из раскаленной стали прижимали его к себе.
Его брови прижались к ее лицу.
Он хотел обхватить ее тело покрепче, но как только она коснулась его груди, ее тело истончилось, словно разжижаясь. Ее лицо уменьшилось, она выскользнула из его рук и втянулась в грязные матрасы. Она исчезла.
Крик вырвался из горла Гитлера, как лава, когда он понял, что происходит. Он стал искать ее на кровати...
К этому времени она, должно быть, стала маленькой, как насекомое, булавкой в стоге простыней.
И пока он рылся в постельном белье, он чувствовал, как простыни поднимаются над его головой и превращаются в массу медвежьей шкуры. И вдруг ему стало трудно дышать, потому что он оказался погребен под миллионами килограммов ткани.
Мир простыней выглядел мрачным и грязным. И Гитлер был не один...
Что-то опускалось на него сквозь простыни. Его мозг рухнул, когда в поле зрения появился лес колючей черноты.
Паук размером со слона, с огромными клешнями омара, глазами улитки и толстыми резиновыми трубками между головой и брюшком.
Когда Гитлер спасался, ему пришлось натянуть простыни на голову, чтобы пролезть. Он зарылся под влажное постельное белье, катался и толкался, задыхаясь и захлебываясь, а паук атаковал его, сопровождая свои действия шипящими звуками.
Он продвигался медленно, но пауку не удавалось его поймать. Взлеты и падения простыней вызывали вибрацию вокруг паука, которая настолько сбивала его с толку, что он не мог понять, где именно в кровати находится сгорбленный человек.
Затем пол исчез из-под ног Гитлера, и он заскользил вниз по внутренней стороне простыни, почти как в свободном падении. Он ударился о то, что по ощущениям напоминало деревянное птичье гнездо. От удара у него перехватило дыхание, а с нижней губы потекла кровь. В конце концов, это было не дерево, а одеяло, пушистая куча одеял.
Когда он поднялся на ноги, Адольф лежал под кроватью, на сто этажей ниже. Он вдыхал запах вина и смотрел в огромную полость под кроватью, ожидая, что дакарский паук спрыгнет вниз и последует за ним.
Но он не появлялся.
Его глаза были красными и слезились. Он весь дрожал и издавал непроизвольные тихие стоны.
Адольф, пошатываясь, выбрался из простыни и стал пробираться сквозь пещерную темноту под матрасом. Мысли его путались. Он не знал, что делать с тем, что только что произошло. По какой-то причине его мысли напоминали видения полых ангелов.
Через некоторое время, немного придя в себя, Адольф выбрался из-под кровати на свежий воздух. Комната показалась ему совершенно новой вселенной. Собственный мир, полный горной, блестящей коричневой мебели и обоев с рисунком прямо из книжки с картинками.
Здесь больше не было ощущения чулана. Теперь ему казалось, что он находится в океане. Настолько огромном, что ему было трудно дышать. Не такой красивый, как океан, но такой же огромный. Огромный болотный мир, состоящий из пыли и осколков.
Вдалеке дакарский паук опустился на столбик кровати на длинной серебристой нити.
- Я не насекомое, - сказал дакарскому пауку молодой Адольф. - Я - чистый и безупречный человек, только в сто раз меньше. Ты меня уменьшил!
Он отпрыгнул, задрав подбородок, и щелкнул пальцем по пушистому зимнему носку.
- Как меня зовут? - спросил он у носка. - Мне нужно вернуть память, иначе моя миссия закончится провалом.
Сзади его охватило тепло. Он понял, что это, должно быть, его возлюбленная, совершенная женщина из его забытого прошлого.
Он повернулся к ней и спросил:
- Кто я?
Она улыбнулась и погладила его по щеке.
- Адольф Гитлер, - ответила она.
Небо было морщинистым и коричневым. Лунный свет пробивался сквозь окно, придавая их коже вид блестящего фарфора. Уменьшившаяся пара медленно ползла по комнате и смотрела на небо. Потолок должен быть очень высоким, но все, что они могли различить, - это коричневые зазубренные вихри. В воздухе ощущалось движение. Что-то просачивалось в темноту и выходило из нее. Адольф присмотрелся. Затем он увидел длинные шипы кальмаров и пятнистых летающих змей, которые кружились в воздухе и танцевали в лунном свете.
Адольф подумал, не было ли это наблюдением, которое можно сделать только с точки зрения миниатюрных существ. Возможно, они были невидимы для человеческого глаза нормального размера. Затем он подумал, не повредился ли его мозг в процессе уменьшения, и он имеет дело только с иллюзиями.
"Нет, это невозможно. Мой мозг не способен порождать галлюцинации. Моя теория о том, что малые размеры способны обнаружить вещи, невидимые невооруженным глазом, звучит вполне разумно. Это как смотреть в микроскоп, но то, что я вижу, - не бактерии или микробы. Это детали, которые остаются скрытыми даже под микроскопом. Не потому, что они такие крошечные, а по другим причинам. Возможно, потому, что я настолько мал, что могу видеть между измерениями, или же это просто более неестественные изъяны, которые делают это место нестабильным".
Их шаги звучали необычно. Они не издавали скрипа деревянных половиц, как раньше. Их шаги были похожи на громкие звуки, как будто иголки падали на металлический лист.
- Куда мы идем? - спросила женщина.
- Не знаю, - ответил Гитлер. - В любом случае, мы не можем спуститься по лестнице в нашем нынешнем состоянии.
- Дакарский паук все еще преследует нас...
- Дакарский паук неестественен, и я отказываюсь признавать существование такого существа.
Он скрестил руки, чтобы подчеркнуть свои слова.
Они осторожно двинулись в темноте комнаты. Мрачные уголки этого мира были покрыты пылью и паутиной. Теперь, когда он был маленьким, казалось, что ее стало гораздо больше. Паутина громоздилась серебристыми горами, усеянными кроваво-красными капсулами и морско-зелеными липкими щупальцами, свисающими вниз.
- Там дыра, - сказала женщина, указывая на черное пятно между горами паутины.
- Я не доверяю паутине, - сказал ей Адольф.
- У нас нет выбора.
Она побежала дальше, уворачиваясь от первых зеленых усиков и извивающихся щупалец. Гитлер последовал за ней. Они пробирались сквозь паутину под фиолетовыми руками, свисавшими с веревок над их головами. В паутине висели белые свертки, некоторые из них были полуоткрыты, чтобы показать крошечные человеческие скелеты, безмолвно висящие в тяжелом воздухе.
Взгляд Адольфа упал на еще один пучок паутины. Большой. Его содержимое казалось живым, дышало, храпело. Он остановился. Присмотрелся внимательнее. Одна часть свисала и дышала, булькая. Это был кит-человек, который раньше занимал кровать. Дакарский паук, должно быть, уменьшил его во сне и принес в эти паучьи курганы в качестве пищи на потом. Человек с патологическим ожирением уютно устроился в паутине. То, что с ним произошло, похоже, его не беспокоило.
"Теперь я знаю, куда он исчез после того, как я вышел из комнаты", - подумал Адольф.
Хотя Элси тоже исчезла.
"Неужели дакарский паук добрался и до нее? Могут ли призраки быть съедены пауками? Это кажется невозможным, но также невозможно, чтобы существовала такая вещь, как призраки. Или пауки, которые уменьшают людей".
- Надо спешить, - сказала женщина, выводя офицера из оцепенения.
Они поспешили дальше, пока не добрались до дыры в стене. Это была сырая дыра, образовавшаяся из-за воды, пропитавшей древесину. Пол под их ногами сочился дурно пахнущим илом. Запах оскорблял чувства Гитлера.
- А что, если в дыре паук? - спросил он ее.
Он уже знал ответ на этот вопрос, и ее хмурый взгляд в ответ только еще больше натянул его нервы.
- Пойдем, - она пошла вперед, ведя его за руку.
Вскоре они оказались в кромешной тьме. Все их чувства были задушены горячей сыростью и запахом гнили. После нескольких минут блужданий вслепую, скользя по плесени и натыкаясь на паутину, они заметили впереди свет. Они даже услышали звуки, которые могли быть человеческими голосами. Они шли к свету, пока не достигли небольшой комнаты в конце туннеля.
Комната была маленькой, такой маленькой, что даже в уменьшенном состоянии они могли коснуться потолка. На стенах потрескивала и пузырилась губчатая серая плесень. С одной стороны комнаты их ждала дверь. Миниатюрная пластиковая дверь для крошечных кукол. В центре комнаты находился комок кислотной слизи, который потрескивал, дышал и светился зеленым, как светлячок. Она выделяла тепло и издавала сильный дрожжевой рыбный запах, который поразил обонятельные нервы Гитлера.