Адольф зарылся в заплесневелые простыни. Их не стирали годами. Пыль поднималась с кровати и танцевала в тусклом свете окна.
Постель была окружена паутиной и нитями, но молодой человек решил, что это обычные паутинки. О дакарском пауке лучше не вспоминать, хотя он точно знал, что такое животное слишком абсурдно, чтобы существовать на самом деле.
"Наверное, это местное суеверие, - подумал он. - Какое печальное место, что здесь до сих пор существуют суеверия..."
В оцепенении молодому Гитлеру было все равно, что постельное белье воняет прогорклой плотью, а комната похожа на мрачное подземелье. Он просто хотел спать.
Только закрыв глаза, он понял, что рядом с ним кто-то лежит и спит.
Рядом с молодым Адольфом Гитлером на простынях пиратского корабля лежал и храпел кит-человек.
Толстяк.
Гитлер чувствовал запах его потных булок, вонь от которых просачивалась сквозь ткань и загрязняла воздух. Это было отвратительно. Гитлер поднялся. Он уставился на мужчину, нахмурив брови.
Офицер дал ему пощечину, от которой он закрутился, как на водяной кровати. Его храп прекратился. А потом начался снова. Гитлер начал скрежетать зубами.
- Убирайся с моей кровати! - зашипел он на огромную кучу человека.
Он снова дал ему пощечину и толкнул пятками под заплесневелые простыни.
Большой человек не сдвинулся с места. Адольф снова ударил ногой и попытался столкнуть его с матраса.
- Убирайся отсюда, жирное, потное животное!
Несмотря на это, мужчина не шевелился и не просыпался.
- Он не встает, - раздался голос из комнаты.
Голова офицера дернулась, и он заглянул в тенистые углы комнаты. Из дерева просочилась молодая женщина в ночной рубашке. Она плыла к нему сквозь паутину и кучи грязи.
- Он никогда не встает, - сказала она.
- Кто ты? - спросил Адольф.
- Я дочь господина Колесо.
- Элси?
- Да. А ты кто?
- Я не знаю, - сказал офицер. - Я потерял память.
- Правда? - Элси прислонилась к матрасу и уставилась на его грудь. - Ты - Адольф Гитлер.
- Я не Адольф Гитлер, - ответил молодой эсэсовец.
- Но на твоей форме написано "Адольф Гитлер"...
- Да, но на моей форме также написано "Бог", а я, конечно, не Бог.
- Но, может быть, ты действительно Бог?
- Я очень сомневаюсь, что Бог теряет память так же, как я.
- Значит, ты понятия не имеешь, кто ты?
- Ни малейшего.
- Может быть, ты Адольф Гитлер...
- Может быть, но сейчас у меня нет времени доказывать свою личность. Я должен вывести отсюда этого здоровяка, чтобы поспать, а поспать я должен, чтобы утром найти свой портфель, а портфель я должен найти, чтобы получить фотографию, а фотографию я должен получить, чтобы снова знать, кто этот человек, за которым я охочусь.
- Кто этот человек, за которым ты охотишься? - спросила девушка-призрак.
- Он несовершенный человек.
- Несовершенный? В каком смысле?
- Я точно не знаю, - сказал офицер. - Я не могу вспомнить его лицо, но оно несовершенно. Он - чума, и я здесь, чтобы...
- Это твой несовершенный человек? - спросила Элси, указывая на кита-человека на кровати.
- Ну, - начал он, - он явно несовершенен, но его гены не страшны. Лишний вес может быть незаконным, но он не представляет угрозы для чистоты человеческой расы.
Она уставилась вниз своими глазами-бусинками, не зная, что еще сказать.
Молодой Гитлер очень устал и был в недоумении. Его разум отвлекся, когда он понял, что разговаривает с мертвой девушкой. Она стала грубо разглядывать его и внимательно изучать его маленькие усики, ее тонкие губы скривились в усмешке. Офицер не знал, что сказать. Господин Колесо сказал ему, что она не признается в том, что мертва, и он опасался затрагивать эту тему.
- Я не призрак, - сказала Элси.
Адольф был ошеломлен и замешкался с ответом.
- Мой отец считает меня мертвой, но это не так, - сказала она. - Почувствуй это.
Девушка-призрак взяла его руку, прижала к своей груди и спросила:
- Я кажусь тебе мертвой женщиной?
Она казалась холодной: кожа ледяная, плоть под ней твердая, а не податливая. Кожа также казалась белой, как бумага, и обескровленной.
- Нет, - ответил он, когда его рука дрогнула на ее нечеловеческой коже. - Ты очень даже живая.
Она улыбнулась, довольная его решением, слегка подпрыгивая от волнения, но не отпускала его руку.
- Весь город говорит, что я умерла, но мы оба знаем, что это неправда. Они все очень ошибаются. То, что я могу проходить сквозь стены, еще не значит, что я мертва.
- Но люди наверняка считают тебя призраком, если ты просто проходишь сквозь стены у них на глазах, - сказал офицер, пытаясь отдернуть руку.
- Расскажи мне об этом... Люди-тараканы кричат о кровавом убийстве каждый раз, когда я прохожу сквозь их стены.
- Тараканы? - его рука медленно онемела на ее холодной коже.
- Это маленькие существа, которые живут между стенами. Наполовину насекомые, наполовину люди.
- Между этими стенами? - он нервно жестикулировал свободной рукой.
- Да, между всеми стенами. Это человеческая зараза.
- Как отвратительно... - прокомментировал он.
Элси запнулась и отвела от него глаза, чтобы вздохнуть. Она отпустила его обожженную холодом руку, чтобы прижаться к нему ближе и прижать некоторые части своего тела к его. Молния пронзила его позвоночник. Затем он понял, что она забралась к нему в постель.
- Что мы будем с ним делать? - спросила Элси о страдающем ожирением мужчине.
Адольф огляделся.
- Не знаю, но мне нужно поспать.
- Мне тоже, - сказала она, - и я не думаю, что мы все трое удобно разместимся на этой кровати.
- Все трое? - спросил Адольф с нарастающей энергией.
- Ну, это моя кровать, - сказала Элси. - Много лет назад этот кит-человек заснул в моей кровати и никак не мог проснуться или уйти, так что теперь я вынуждена спать рядом с ним каждую ночь, сколько себя помню.
- Много лет назад? И он не умер от голода?
Элси пожала плечами.
- Наверное, он живет за счет жира, как в спячке.
- Не понимаю, как мы все должны спать на одной кровати. В этом постоялом дворе должны быть другие кровати.
- Подвинься немного, - попросила Элси. - Освободи мне место.
Она приподняла заплесневелые простыни и съежилась. Ее ледяное тело прижалось к его телу, прижимая его к китовому-человеческому жиру. Прикоснувшись к его коже, молодой Адольф Гитлер понял, что на страдающем ожирением человеке нет одежды. Оказавшись между ледяной жесткой кожей и потной, теплой обнаженной плотью, офицер не знал, что ему делать - рвать или громко кричать.
- Завтра утром я помогу тебе найти твой портфель, - сказала Элси. - Мы пойдем в пекарню. Госпожа Адретт наверняка знает, где он находится. Она все знает.
Ее холодные ноги терлись о его ноги, возможно, для того, чтобы согреться, а возможно, потому, что она жаждала физической близости. Вскоре после этого она уснула рядом с ним. Его тело было приятно ей, но ее тело казалось ему лезвием бритвы.
Прошло три часа, прежде чем глаза Гитлера снова стали тяжелыми. Веки полузакрылись, но затем снова открылись. Хотя он чувствовал себя усталым как никогда, он не мог заснуть. Он лежал в задумчивости, пытаясь вспомнить свое настоящее имя и лицо этого несовершенного человека. Ничего не приходило на ум.
Прошло еще три часа. Три часа с бесчувственной кожей на левом боку и липкой кожей на правом. Он не мог заснуть. Еще три часа. Он ждал восхода солнца, но за окном по-прежнему царила ночь.
"Неужели здесь время идет медленнее, чем обычно? Неужели я забыл, сколько часов длится ночь?"
Еще три часа. Это становилось смешным. Он почти смеялся над своим положением. Оказавшись между толстяком в спячке и живой мертвой девушкой, он не мог ни заснуть, ни проснуться, потому что день все никак не наступал.
Еще три часа.
Он сдался, выскользнул из простыней, встал и перелез через толстяка, стараясь не касаться его. Свобода была приятной: левая рука стала теплой, а правая высохла. Но потом он не знал, что делать, так как просто стоял без цели и смысла. Он выглянул в окно в поисках хоть какого-нибудь признака восхода солнца, но ничего не было. Луна была высоко в небе и не заходила, не уступая место утру. Город по-прежнему был погружен во тьму. Он смог различить несколько силуэтов зданий, но в остальном во мраке ничего не было видно. Нигде не горел свет. Он чувствовал себя одиноким.
Он простоял так, наверное, еще часа три. Слишком растерянный и нерешительный, чтобы что-то предпринять. Он лег на землю, в пыль и паутину, и свернулся калачиком. Из глаз капала вода, но он не мог понять, плачет он или потеет.
Через несколько минут его глаза закрылись, а мысли в мозгу отключились. Он не помнил, как заснул, но, должно быть, так и было. По крайней мере на несколько минут или даже часов. Глаза открылись, и он вынырнул из всех своих грез как раз перед тем, как что-то металлическое ударило его по затылку.
Кроме спящей девушки-призрака и потеющего толстяка, молодой Адольф Гитлер был в комнате один. Под волосами на его голове образовались кровавые опухоли. Он не понимал, кто его ударил.
В комнате ничего не было. Он осмотрел комнату и не нашел ничего ни в щелях между половицами, ни за или под скрипучей рамой кровати, ни на стене, ничего в воздухе среди плавающей в нем пыли. В комнате было столько пустоты, что у него возникло ощущение, что это пустота должна быть живым существом.
Кровь была горячей и щекотала кожу. Адольф наблюдал за тем, как кит-человек тихонько похрапывает, и размышлял, не он ли ударил его по затылку тупым металлическим предметом. Возможно, страдающий ожирением человек просто притворялся спящим.
Гитлер смазал мускулы, шагнул к двери и толкнул ее, открывая темноту и небытие. И снова он не обнаружил нападавшего. Он прокрался к лестнице, спустился по ступенькам на следующий этаж и открыл дверь там. Еще одна спальня. Почти такая же, как и та, что находилась выше, но от кровати остались лишь уголь и пыль. Должно быть, она сгорела некоторое время назад. Он огляделся в поисках ванной комнаты. Здесь ее не было.
Сквозь щель под дверью комнаты этажом ниже падал слабый голубоватый свет. Мысли Гитлера закружились в голове, рука крепко сжала ручку, но она не поворачивалась.
Заперто?
Он повернул ее в другую сторону. Ручка немного сдвинулась с места и остановилась. Значит, дверь не заперта, а ее просто заклинило. Он уперся плечом в дверную конструкцию и попытался повернуть ручку, пока острые контуры его покрытых венами мышц не выпятились, надавив на дверь всем своим весом. Раздался звук разрыва, затем дверь распахнулась.
Пронзительные крики донеслись до него, когда он вошел внутрь. По полу и стенам разбегались сотни насекомых. Сияющая луна отражала голубой свет от кирпичной кладки и распространяла его на ковер и кровать.
На кровати спал скелет. Офицер заглянул в его грудь и увидел, что на него смотрят десятки лиц. Люди-тараканы, которые прятались, дрожали и тряслись при виде него, как будто он хотел раздавить их в любой момент.
"Эти отвратительные существа заслуживают того, чтобы их растоптали, - подумал Гитлер. - Они отвратительны и должны быть истреблены, как любые другие паразиты".
Он потер рану на голове, сделал шаг назад, повернулся и обнаружил на стене умывальник. Отдельной ванной комнаты здесь тоже не было, но, по крайней мере, имелись умывальник и зеркало. Он расстегнул форменные брюки и помочился в раковину. Запах пыльных костей и экскрементов крошечных человечков поднялся в ноздри и вызвал желание немедленно покинуть комнату, но ему нужно было промыть рану на голове и отмыть грязь с лица и рук.
- Почему здесь так отвратительно? - спросил он у зеркала.
Кровь испортила его некогда идеально светлые волосы. Его форма была грязной и сильно пострадала.
Зеркало не ответило.
- Я пришел сюда, чтобы выследить хоть одну угрозу для человеческой расы, а нашел целое место, полное их. Как такое место может существовать?
Зеркало не ответило.
Миниатюрная женщина-таракан выползла из-за крана и встала на раковину перед Адольфом. Она прижимала к груди платье - полоску полотенца с отверстием в центре, чтобы просунуть голову. Оно прикрывало переднюю и заднюю части ее тела, но обнажало груди слева и справа.
Маленькая женщина двигалась по фарфору, ерзая и крутясь взад-вперед.
- Что ты делаешь? - спросил молодой Гитлер у маленькой женщины. - Ты танцуешь?
Она повернулась по кругу, и ткань поднялась, показав ему её грязные интимные места.
- Это не танец, - сказал он. - Твои движения слишком хаотичны. У тебя нет ритма. Чтобы быть красивым, танец должен быть организованным и рассчитанным. Твои движения отвратительны.
Он ударил ее по комнате средним пальцем, и она с визгом пролетела по воздуху.
- Ужасное создание, - сказал он.
Сотни людей-тараканов вокруг кровати стали кричать на молодого Гитлера и гневно требовать мести. Возможно, миниатюрная женщина не пережила приземления.
- Вы просто паразиты, - оскорбил он их и снова повернулся к зеркалу.
Отражение Адольфа заставило его вздрогнуть. Его внешний вид казался неприемлемым. Уродство и хаос окружали его и заставляли превращаться в нечто отвратительное. У него не было памяти. Это делало его ущербным, неправильным. Он заслуживал казни. Должен был быть способ воссоединиться со знанием себя и своей миссии.
- Я не тот Адольф Гитлер, - сказал он. - Или тот?
Он протянул руку к зеркалу, чтобы стереть свое изображение, но она не ударилась о холодную поверхность. Вместо этого его рука провалилась сквозь нее. Это было не обычное зеркало, а нечто неестественное.
- Должно быть, оно сломано или повреждено.
Он просунул лицо сквозь зеркало и увидел комнату, точно такую же, как та, в которой он стоял.