— Сначала да. Потом… нет.

— Я выношу боль, — твёрдо сказала Мэл. — Верховная жрица объяснила механику. Я понимаю, чего ждут.

Правда была в том, что при всей природе их народа Мэл ни с кем не ложилась. Не из-за правил — королям и королевам не велели непременно сохранять невинность, — а потому, что не хотелось. Возможно, где-то в костном мозгу она всегда знала: её тело принадлежит чему-то большему, чем мимолётное удовольствие.

Вздох королевы был мягким, но тяжёлым:

— Этот принц — злой мальчишка. Мы все слышали, что он делает на охоте на ведьм, — тень легла ей на лицо. — Будет больно. Всё. И тебе это не понравится. Ты будешь молить богов, чтобы это кончилось, — голос её едва дрогнул, непривычно, и у Мэл сжалось под ложечкой. — Но это кончится.

Впервые Мэл качнуло. Она не думала, как глубоко это ранит её семью. Мало думала о цене — дальше королевств и пророчества. А теперь, глядя матери в глаза, она подумала: а не ошибка ли?

Не заслонила ли она, спасая мир, тех, кого любит?

— Он не тронет меня, — сказала Мэл тихо, но жёстко. — Если попытается — я перережу ему горло.

Казалось бы, королева должна была одёрнуть её — напомнить о долге, о мире, о тонкой материи политики. Но вместо этого Сенка посмотрела на дочь и улыбнулась. Это не была мягкая улыбка матери. Не печальная улыбка королевы, отправляющей дочь в чужую страну.

Нет. Это было иное. Темнее. Острее.

Злая, смертельная улыбка.

Улыбка, что во всём — до последнего клыка — была близнецом Мэлиной.

Глава 9

Мы обвенчаемся в Королевстве Фауны. Ведьмы и фэйри всегда были связаны — мы защищали друг друга. Это останется тайной. Мне горько, что мы не сможем позвать никого на нашу свадьбу. Но после всего, что происходит, — иначе нельзя. У меня есть друзья в королевстве фэйри. Они укроют нас на время, когда мы станем мужем и женой. Что бы ни говорили о нас — я прожила бы всё снова, только бы видеть, как он улыбается, когда я вхожу в комнату. Ради его любви это стоит.

Табита Вистерия

Утро Кай провёл в поисках Мэл. Каждый коридор, в который он входил, упирался лишь в пожатые плечи и неуверенные взгляды — пока он не услышал, как кучка служанок шепчется о принцессе. Шёпот довёл его до замковых кухонь, где воздух стал густым от муки и пряностей, вперемешку с безошибочной гарью чего-то подгоревшего.

Он нашёл её, усевшуюся на каменную стойку — рукава закатаны, на тёмной одежде белела мука.

— Скажи, что это не ты испортила черничный пирог, — простонал Кай, входя. Главный повар расхохотался.

— Конечно нет, братец, — объявила Мэл, спрыгивая. — Я помогала. Я испекла яблочный.

Кай вдохнул поглубже — поморщился:

— Я так и знал, что чем-то пахнет горелым.

— Неправда! — Мэл сердито толкнула его локтем в рёбра. — Всё равно ведь оставляем всё гнить, не понимаю, чего ты кипятишься.

Весь замок кипел — слуги сновали туда-сюда, голоса звенели от нервов: к вечеру нужно было успеть всё. Король ещё несколько дней назад объявил: на замковых лужайках устроят пир — прощальный, перед отъездом дочери в новый дом.

Мэл, как всегда, была бурей на двух ногах — не способна бездельничать. Кай знал: она бросится в любое дело, лишь бы занять руки, — вот только готовка никогда не была её даром. По традиции в Королевстве Тьмы королевская семья принимала участие в приготовлениях к торжествам: Хейвен с матерью наводили порядок в залах и руководили слугами; король шатался по деревням, играя в карты со своим народом, пока гончие расплывались у его ног; Кейдж, вечная тень, следил, чтобы отец не забыл позвать тех, кого хотел почтить.

А Кай? Кай лишь старался уберечь младшую сестру от очередной беды.

— Хочешь кекс? Я испекла их пару недель назад, должны как раз хорошо протухнуть.

— Ни за что, — без паузы отрезал Кай. — Не хочу провести вечер, валяясь больным.

Мэл фыркнула:

— Я поправилась! — Она вопросительно повернулась к поварам в поисках подтверждения — те дружно уткнулись в кастрюли.

Кай рассмеялся, покачал головой:

— Ты, милая сестра, одарена во многом. Выпечка в этот список не входит. — Он чиркнул пальцем по её носу, с удовольствием наблюдая, как хмурится её лоб.

— Я научусь, — пробурчала она. — Мне просто нужно время.

Время.

Слово встало у него в горле занозой. Времени больше не будет — ни утренних провалов, ни муки на ресницах и смеха поверх крошек. Скоро она уедет. Чужая королева в чужой земле; жизнь по законам, которых они не понимают.

Пустят ли её на кухни? Одёрнут ли за попытку? Запрут ли в золочёных покоях, под пристальными взглядами со всех сторон, лишив последних маленьких свобод, за которые она держалась?

Мэл, видимо, уловила, как у него потемнели мысли, — бросила на него один из тех взглядов: не жалей меня. Не тревожься о том, чего не изменить.

— Пойдём пройдёмся, — резко сказал Кай.

— Мне раскатывать… — начала Мэл, но в глазах блеснуло тихое согласие. — Доделаю позже, пожалуй.

Она пошла за ним в сады. Сумерки тянули серебряные пальцы по горизонту, цепляясь за фонари, которые Хейвен подвешивала к ветвям старого дерева.

— Мэл…

— Пожалуйста, не надо, — её голос был твёрдым, но под ним звенело хрупкое. — Я знаю, ты сердит. Только не сегодня. Сегодня — праздник. Последний у меня дома. Я хочу его прожить, брат.

Кай вгляделся, тревога ворочалась в животе, как зверь. Всю жизнь он сторожил её, оберегал. Хотелось развернуть ей голову и рассмотреть мысли на свету.

Почему она так легко согласилась? Ради отца? Из долга? Или там глубже — то, чего она не произнесла?

Все знали: Мэл другая. Не только из-за пурпурных глаз. Под кожей жила тихая, неотрицательная правда. С детства в ней было то, что никто не умел объяснить. Они закрывали глаза, загоняли признаки в тень и уговаривали себя: если достаточно долго делать вид, никто ничего не заметит. Но стоит ей ступить на землю огня — прятать будет нечего.

Кай годами слышал шёпоты. Путники издалека приходили посмотреть на виверианского ребёнка с ведьмиными глазами. Одни харкали при одном её виде, проклинали её рождение — язва на мире. Другие падали на колени, шептали богам и называли её спасением.

Виверианка с магией в крови.

Оружие для войны, которая никогда не кончалась.

Годы назад отец устал. Запер ворота. Отрезал внешний мир. Держал Мэл за камнем и тенью.

До сегодняшнего дня.

— Я попросила Бронсона сварить птичью похлёбку, — сказала Мэл мягче. — Знаю, ты её любишь.

Кай сжал челюсть. Такая добрая принцесса, и её отдадут драконам. Ради чего? Искупить грехи предков? Закончить вековую вражду свадьбой? Смешно.

Хуже всего — железная мысль внутри — то, что она согласилась.

Шёпот о ведьмах висел в воздухе, как неразвеянное проклятие. Сколько ни прочёсывай землю, сколько ни жги факелами ночь — страх остаётся. Были те, кто верил — кто знал: ведьмы не исчезли. Они затаились, и их сила свивается под коркой мира, ждет часа. Слухи о войне тлели, как угли, шептались губами, которым страшно дать им голос.

Но Кай не скажет Мэл. Не потому, что не верит — верил, как никогда. А потому, что знал цену знанию. Узнай мир, на что она способна, — и он увидит не принцессу. Он увидит лезвие, готовое к войне.

И где-то в глубине Кай боялся: Королевство Огня слишком хорошо понимает, что делает, забирая Мэл.

— Цветы распустились, — сказала Мэл и провела пальцами по шёлковым лепесткам Найтроуз — чёрным, как тушь, в умирающем свете. Наклонилась, вдохнула. — Интересно, есть ли Найтроуз в огненном краю?

— Сомневаюсь.

— Я слышала, их цветы перед смертью вспыхивают пламенем — и рождаются из собственной золы заново.

— Это в Королевстве Света.

— О, — она надула губы, потом пожала плечами. — Похоже же. — Кай усмехнулся: она снова наматывала прядь чёрных волос на палец — привычка, от которой не отучилась. — Отец говорит, на свадьбе будут все королевства. Думаешь, правда?

Кай вздохнул:

— Не знаю, Мэл. Королевства так долго держались порознь… хотя, думаю, зрелище они не упустят.

— Мы с Кейджем читали о Домах. Больше всего меня восхищает Дом Дикости — Кейдж говорит, они живут на деревьях! Представляешь? А Дом Песков? Говорят, их змеи такие огромные, что плывут по пустыне милями. — Она сморщила нос. — Хотя, думаю, Кейдж преувеличивает. Любит меня развлекать.

— Я никогда не видел, чтобы Кейдж приукрашивал. Значит, так и есть.

Мэл ахнула; радость вспыхнула на лице:

— Тогда пусть они приедут на этих великолепных змеях!

Они углубились в сад; сапоги мягко тонули в сырой почве. Каждый слуга, кого они встречали, кланялся — кто-то низко, кто-то улыбался робко. Вивериане любили свой дом и свой Дом Теней, несмотря на шепотный страх перед принцессой с пурпурными глазами. И всё же Кай замечал, как в их взглядах на Мэл тянется тихая печаль.

Они тоже знали, что грядёт.

— Мэл…

Он хотел сказать всё. Предупредить. Вымолить: шли знак, как только Принц Огня покажет тень жестокости. Упросить: беги, если тьма подступит. Он ненавидел, что она, возможно, никогда не узнает любви — настоящей, как у их родителей: любви, что греет ярко и мягко, не гаснет. Её муж никогда не посмотрит на неё так, будто она — самое дорогое в мире.

Мысль разбила его.

Она заслуживала любви, которая оберегает и бережёт — все её маленькие кусочки, из которых складывается Мэл. Её странности, её безмерное любопытство, то, как она кусает губу, когда сосредоточена, и как может часами говорить о книгах. Вместо этого её отправляют в королевство, которое её сломает.

Кай проглотил ком в горле.

— Я, пожалуй, проголодался, — сказал он вместо того, что хотел, отталкивая слова, — попробую-ка твой кекс.

Улыбка Мэл стала рассветом на фоне сгущающейся тьмы. И на короткий миг Кай позволил себе поверить, что всё будет хорошо.

Глава 10

Дом Пламени

Королевство Огня безжалостно. Король хочет выдать свою дочь за Хэдриана — ради укрепления союза. Я знаю: за этим есть другое. Над нами прячется тень, наблюдает. Я слышала Его хохот — словно всё было задумано Им. Хэдриан зовёт Его во сне, и я думаю: неужели это сделали боги? Нашептали Королю Огня, влили в уши свой яд, развратили ум. Они знают: брачная клятва станет проблемой. Они знают, что Хэдриан любит другую — любит меня. Теперь они ждут, проверяя, готовы ли мы принести нашу любовь в жертву их игре.

Я — нет.

Табита Вистерия

Алина Ахерон опоздала.

Она никогда не опаздывала, но тонкое искусство доведения до совершенства её золотых волос заняло больше обычного. Горничная причёсывала каждый завиток, каждую прядь, крутила и закалывала, пока терпение Алины не истончилось до толщины шёлковых лент, вплетённых в локоны. Теперь, приподняв юбки, чтобы не путались в шагах, она спешила по бесконечным коридорам замка — дыхание острое, пульс частый.

Её карие глаза упали на тренировочный двор внизу — и кровь закипела.

— Я его убью! — прошипела она, собирая алые складки платья и вихрем слетая по винтовой лестнице. Пыль липла к подолу, сырой грунт пятнал золотые туфельки, которые она так тщательно выбирала утром, — она этого не замечала. — Эш!

Принц Эш стоял посредине плаца с обнажённым торсом, и утреннее золото солнца стекало по бронзовой коже; меч резал воздух серебряной дугой, ловко встречая чужую сталь. Не одна юная леди замедлила шаг, чтобы любоваться зрелищем. Алина, перехватив их долгие взгляды, зашипела на них, как уязвлённая гадюка.

Хаган, в алых одеяниях Алой гвардии, остановил движение на полудуге — инстинкт воина уловил перемену раньше Эша. Едва заметный кивок — и он указал принцу за спину.

Взгляд Алины задержался — её притянуло к тому, что она так долго пыталась забыть.

Солнце нанесла загар на его кожу, отпечаталось бронзой от бесконечных часов под немилосердным зноем; каждый час тренировки был высечен в твёрдых мышцах под тканью. Золотые волосы, которые она знала — те, в которые когда-то просовывала пальцы, мягкие и спутанные, — ушли под нож: традиция Алой гвардии требовала этого.

Её взгляд непокорно скользнул ниже.

Его губы.

Те самые, что когда-то шептали её имя; теперь они были сжаты в ровную линию.

Она ненавидела себя за то, что смотрит. И ещё больше за то, что помнит.

— Мы должны были быть в Тронном зале целую вечность назад! — отрезала Алина, голос звенел раздражением.

Эш моргнул от удивления к виноватому осознанию.

— Я… забыл.

— В этом нет сомнений, — она отмахнулась и показала на меч: — Брось. И рубашку, Эш. Времени переодеваться нет. Пойдёшь так, головы нам отрубят потом.

Хаган шагнул вперёд, будто намереваясь следовать. Но взгляд, который метнула на него Алина, уложил бы слабого мужчину наземь.

— Он — Алая гвардия, Алина, — напомнил Эш мягче.

Она сжала челюсть, прокусив острые слова, и просто развернулась, снова подхватила юбки и пошла через плац, не оглядываясь. Но чувствовала его за спиной — слишком близко, и всё же слишком далеко. Хаган держался на расстоянии, и всё же его присутствие лезвием скользило по позвоночнику — нежеланный шёпот.

К их приходу Большой зал уже кипел жизнью. Разговоры сплетались в гул возбуждения; воздух был густ от жареного мяса и сладкого вина. Алина молилась, чтобы их позднее явление затерялось в пёстрой толпе, но острый взгляд матери нашёл их мгновенно. Королева Сира не прервала беседу с двумя знатными дамами, но взгляд, брошенный дочери, нёс полный комплект будущего выговора.

Алина перехватила дыхание и схватила золотой кубок вина — остудить горло. Холод не снял тугой узел в шее.

Будто самой судьбе хотелось привлечь к ним ещё больше внимания, король Иган заметил сына — в тени колонн. С раскатистым смехом он вскинул руки, требуя внимания каждого вельможи, воина и советника в зале:

— Принц прибыл!

Комната взорвалась восклицаниями; драконийцы хлопали Эша по спине, чокались за его имя. Их спаситель. Тот, кто принесёт мир враждующим королевствам. Алина медленно выдохнула носом, пытаясь усмирить ярость. Мысль о том, что брата приковывают к виверианской невесте, выворачивала ей желудок. Как родители могли допустить это?