— Твой брат сильнее, чем ты думаешь.

Алина едва не выронила кубок от этого голоса у плеча. Она ожидала, что Хаган последует за Эшем в гул и смех, но забыла — забыла, что он больше не мальчишка в стенах этого замка, не тот, кто гонял с деревянным мечом и подтрунивал над ней за то, что она слишком мала для их игр.

Теперь он — Алая гвардия. Тень, давшая клятву служить. Привязанный к долгу, секрету, тишине. Больше не лучший друг её брата. Больше… никто.

Пальцы Алины крепче сжали кубок:

— Говорят, вивериане едят детей на ужин, — пробормотала она, не отрывая взгляда от Эша. — Дикари, проливающие кровь ради забавы.

— Уверен, о нас они слышали то же самое, принцесса.

Она резко повернулась к нему. На миг забыла, что это не просто чей-то голос из толпы. Тело напряглось — осознание обожгло.

— Не говори со мной, — сухо произнесла она, отступая.

Хаган замялся. Потом, будто вспомнив своё место, склонил голову:

— Как пожелаете, моя принцесса.

Моя принцесса.

Дыхание сбилось. Слова были, как клинок, наточенный чем-то несказанным — далёким и знакомым. Но прежде, чем она снова посмотрит на него, момент лопнул.

Мать поманила её.

Алина послушно шагнула в круг знати, натянула улыбку, принимая одно за другим представления драконийцев. Но при всей роскоши Тронного зала, при музыке и смехе, она чувствовала за спиной пустоту — как прикосновение призрака.

Ей не нужно было оборачиваться — Хагана уже не было.

Королева Сира бросила дочери взгляд — тяжёлый, многослойный, материнский: одёргивающий без слов. Алина отлично знала, почему: королева видела, как она разговаривала с ним. Жар подступил к шее, залил щёки; Алина проглотила его ещё одним глотком вина — золотисто-рубиновая жидкость обожгла горло, пока она поворачивалась к тем, кого ей подводили родители.

Ладонь легла ей на руку — мягко, но с дрожью. Этот хват она узнала бы с закрытыми глазами.

Эш.

Инстинктивно Алина накрыла его пальцы своими — заземлила. Никто не заметил лёгкой дрожи в его руке и тонкой испарины на висках. Никто и никогда. Драконийцы видели лишь то, что хотели: золотого принца, наследника огня и ярости, предназначенного править силой драконов. Слабости нет места в их королевстве. Земля драконов и огня ковала правителей войной, строила наследие на костях ведьм и эхе боевых кличей. Тут нет места страху. Нет места ему — такому, какой он есть.

Алина встретилась взглядом с матерью — и через секунду королева всё поняла.

— Боюсь, принц утомлён тренировками, — безупречно произнесла Сира; её голос легко перекрыл ленивый гул. Она мягко указала на Эша — сама картинка материнской заботы: — Он всё время тренируется, бедный мальчик.

— Чтобы стать величайшим королём, — добавил отец с гордостью в груди.

Алина с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза.

— Ему нужно отдохнуть, — подвела черту королева и так же легко, как раздавала приказы, расчистила дочери путь. Алина сжала пальцы на руке брата и повела его прочь от жадных взглядов, от душной требовательности.

Они растворились в коридорах и нырнули в убежище её покоев. Дверь сомкнулась, Эш рухнул на кровать; дыхание мелкое, золотая кожа влажна.

Алина выдохнула, прислоняясь к тяжёлой двери:

— Ты продержался меньше, чем в прошлый раз.

Руки Эша сжались, костяшки побелели.

— Прости, я не хотела… — она провела ладонью по лбу, вздохнула ещё раз. — Я знаю, ты забыл про приём и не был готов к толпе. Нечестно, что я…

Он лежал неподвижно, глядя в потолок; грудь ходила короткими рывками.

Алина села рядом и понизила голос:

— Я знаю, это слишком, Эш. Но ты всё лучше держишь это под контролем.

Он покачал головой; голос едва слышен:

— Я не могу… не могу быть к-королём.

Она фыркнула:

— Не глупи. Конечно, можешь.

Взяв его руки, она разжала кулаки, разгладила напряжённые ладони, массируя до мягкости. Эти руки созданы для короны, подумала она. Для меча. Но не для дрожи. Никогда для дрожи.

— Ты станешь великим королём, — уверила она.

Золотые глаза Эша потускнели сомнением:

— Они сме… смеются… надо мной.

Челюсть Алины напряглась:

— Никто не смеётся над тобой. Отец снял бы головы. — И всё же под ложечкой скрутило горько. Она знала правду не хуже его — пожалуй, лучше. Они не смеялись вслух — они смотрели. Она видела, как шепот скользит между придворными, когда Эш слишком долго подбирал слова, когда язык цеплялся об острые края фразы. Они замечали краткую паузу, то, как ему трудно удержать на себе внимание в комнате, набитой глазами.

Взгляд Алины смягчился — на золотого драконийца, лежащего на спине и пытающегося выровнять дыхание.

Она помнила первый приступ — в его десятый день рождения. Он должен был стоять перед двором — мальчик-принц на пороге царствования — и произнести речь. Они репетировали неделями, вдвоём, пока слова не стали привычкой, пока заикание не растворилось почти до невидимого шва. Но как только он вышел, как только десятки глаз уставились на него, он застыл. Грудь сдавило, воздух исчез, и, не произнеся ни слова, он упал на камень, хватая ртом пустоту.

С того дня Алина сделала это своей целью. По вечерам, вдали от чужих глаз, они шлифовали голос — делали его ровным, несокрушимым. И какое-то время это работало. В малых кругах, при знакомых Эш говорил без спотыкания. Но толпа, множество лиц — и паника снова подкрадывалась; груз ожиданий слишком тяжёл.

Он любил меч — сырой, честный язык боя. Там нет места запинке, нет времени для страха. На плацу он не «принц с изъяном»; он — воин. Оружие.

Её пальцы вновь провели по его ладони — я тебя вижу, говорило это прикосновение. И не отступлю.

Эш сглотнул; голос стал ещё тише:

— Виверианская принцесса.

Алина застыла:

— Что она?

— Она… узнает.

Алина вытолкнула воздух, сохраняя лицо:

— Ей незачем знать. Она приехала, чтобы выйти за тебя. И всё. Тебе не обязательно проводить с ней время, Эш.

Его золотые глаза потемнели; брови сошлись, губы сжались в нитку.

— Только не смотри так. Это правда, — упрямо сказала она.

Эш сел и покачал головой:

— Она будет моей ж-женой.

— И если ты так решишь, её единственная функция — родить тебе наследника.

Слова сорвались — и она тут же пожалела.

Взгляд Эша стал льдом. Он поднялся — весь рост, плечи жёсткие, злые.

— Я не буду обращать… обра— обращать с ней б-бе…безуважениея, — сказал он, голос дрожал. — Она будет б-будущей королевой.

Алина тихо выругалась:

— Эш, она — дикарка. Эта девушка никогда не полюбит тебя. Эта девушка разрушит нас. Разрушит тебя.

Он не обернулся.

И не сказал ни слова.

Алина застыла, пальцы вцепились в ткань платья.

Страх зашипел в её костях, просочился в самый мозг — как медленный, ползучий яд.

Виверианская принцесса погубит их всех.

Алина смотрела, как брат уходит; страх расползался под кожей, шевелился, как гнездо голодных личинок, вгрызаясь в поры, выгрызая плоть и кость — жадно, неумолимо, — в ту секунду, когда дверь захлопнулась.

Глава 11

Дом Теней

Королевство Магии — дивное место. Жаль, Хэдриан не может увидеть его со мной. Может быть, когда-нибудь. Город Элмвич, откуда я родом, — красивейший из всех: вокруг — топи, по которым мы ходим на маленьких деревянных лодках, движимых магией. Ночью наш городок светится зелёными фонарями, в которые мы вдули чары. Я любила лежать снаружи и слушать, как поют цикады, представляя остальной мир, гадая, как он выглядит. Всегда хотела путешествовать, хотя мысль оставить дом пугала до оцепенения. А теперь, теперь, когда я так надолго покинула своё королевство, меня тянет обратно — к болотам, к плачущим ивам, к своим людям. Я прежде боялась уйти. Теперь боюсь, что не вернусь.

Если ещё будет куда возвращаться.

Табита Вистерия

Весь вечер Мэл танцевала; ступни — босые — ныли от часов движения. Живот всё ещё был полон после пира, устроенного в её честь, но она отложила фрукт — дар богам, которых вскоре оставит. Мысль давила. Больше она не станет на колени в знакомых залах храма, не прошепчет молитву в священной тишине. В Королевстве Огня — свои святилища, но их бог — не её бог. Из всех трудностей, что ждут её в дальних краях, отсутствие места для молитвы будет одной из самых тяжёлых.

Рассвет уже нависал над горизонтом — отбывали через считаные часы. По обычаю прежде положено получить благословение Верховной Жрицы — молитву о пути. Храм был полон; воздух густел от шёпотов прощаний. Мэл скосила взгляд на брата Кая — тот переминался, как всегда нетерпеливый: к ритуалам терпения в нём никогда не хватало.

— Да хранит нашу принцессу Тьмы, — голос Верховной прошелестел над рассветом у входа в храм. Мэл низко поклонилась и поднялась по стёртым каменным ступеням; тени длинно и знаково легли к её ногам. У вечного голубого огня она бросила плод в голодную глубь пламени. — Пусть тени ведут тебя.

— Пусть тени ведут тебя, — откликнулся хор за спиной. Обернувшись, Мэл увидела: каждый приложил два пальца ко лбу — салют; чёрные фигуры тяжелели под грузом традиции.

Мэл вынула меч и подала его Верховной. Та подняла сталь над священным огнём. Клинок потемнел до густого синего; по стали пошёл чёрный дымок — как шёпот заклинаний. Вернув меч, жрица обожгла ей ладони жаром металла — Мэл не дрогнула, сжала крепче и поклонилась богам в последний раз, прежде чем отвернуться.

Кай ждал у кромки храма — в чёрном доспехе, отполированном до смертельного блеска. Мэл вскинула бровь, шагая рядом.

— Не слишком ли ты разодет?

— Сегодня нас встречает твой будущий муж, Мэл. Мы должны выглядеть соответственно, — его взгляд скользнул по её дорожному платью и остался недоволен. — Ты же, возможно, слегка недоодета.

Мэл глянула вниз на своё простое серое — свободное, текучее и главное — удобное.

— Это моё ездовое.

— Слишком много кожи. Принца хватит удар.

Она закатила глаза:

— Разрезы по бокам — чтобы сидеть на Виверне, Кай.

— Да-да. Но представь его лицо, когда ты явишься в тряпке, едва тебя прикрывающей, в сапогах по колено в грязи и с волосами, как гнездо.

Мэл пожала плечами:

— Может не смотреть.

Кай тихо хохотнул — бархат тьмы:

— Пусть бы выбрал не смотреть. Иначе мне придётся выколоть ему глаза.

Мэл боднула его локтем, улыбнулась остро:

— Только не калечь Принца Огня до свадьбы, брат. Накличешь на нас проклятие.

За стенами храма, на широком поле, ждали Виверны. Мэл сглотнула страх, узлом вставший в груди, и кинулась обнимать родителей — горькие слёзы жгли щёки: оставить их…

Прощальных слов не было — не требовались. Объятия сказали всё. Она стояла и смотрела, как они уходят — и другие вслед — пока не остались только брат и сестра.

Перекинув меч за спину, Мэл взобралась на Виверну. Хейвен должна была держать центр построения — под охраной; Мэл с Каем — вести строй, плечом к плечу. Устраиваясь в седле, она бросила брату улыбку — надеялась разгладить морщины тревоги и злости на лице, которое любила пугающе сильно. Не помогло.

Позади занял место Кейдж — лицо непроницаемо; короткий рык — и строй сдвинулся.

Никс взревела — гул дрожал в костях Мэл, когда зверь встал на задние лапы, собирая мышцы к прыжку.

— Пусть тени ведут тебя! — крикнул Кай, и его Виверна взмыла в чёрный купол.

Мощный взмах — и Никс пошла ввысь; мир снизу размывался в ничто. Мэл бросила сжавшийся взгляд на тёмный замок — дом с рождения; грудь стянуло прощанием.

Путь предстоял на целые сутки — без стоянки. При иных обстоятельствах они встали бы лагерем, но единственная земля между ними и Королевством Огня — заброшенное Королевство Магии, чьё имя теперь произносили лишь шепотом. Никто не ступал на проклятую почву, если не вынуждала судьба. Мэл всегда хотелось взглянуть на место, откуда вспыхнула война миров. Одни говорили: ведьмы ещё живут там — прячутся в руинах. Но Кай, ходивший в те пустоши, уверял: только тишина и прах.

Прижавшись к гладкой спине Никс, Мэл смотрела, как мрачный край её земли — зубчатый чёрный камень, пустош — тает позади. Вдали вырастало пограничье: Королевство Льда. Что дальше на север, за его вершинами? Говорили — только бесконечное море.

Мрак её страны постепенно уступил белому миру. Внизу тянулся огромный лес под снегом; деревья стояли молча, скованные зимой. И там, в ледяных просторах, — легендарный замок. Кай говорил: высечен изо льда. Сказка, может быть. Но глядя на холодное королевство, Мэл ловила себя на мысли: вдруг правда.

Она отвернула от Льда — и дыхание споткнулось. Пустоши — некогда славное Королевство Магии — легли бесконечным мертвым полем. Земля выцвела в болезненный, безжизненный цвет, с содранной кожей — без былой силы. Ни одного дерева в этих краях — всё сожжено в пепел. Вдали торчали остовы зданий — скелеты, неузнаваемые. Среди них — храм, одинокий и жуткий, пустая оболочка прежнего величия.

По позвоночнику Мэл пополз холод. Она поискала глазами брата — ответ в его взгляде был немой и ясный: не смотри.

Она сделала наоборот.

На горизонте вспыхнуло — ослепительно, чуждо; она откинулась, моргнула. Свет пульсировал, рос, больно бил в глаза. И вдруг — взорвался — ядовито-зелёной вспышкой, прорвав небо сырой, неукрощённой силой.

Никс рванула в сторону — взрыв едва не достал их.

— Ведьмы! — заорал Кай.

Глаза Мэл расширились. Неужели? Мир давно объявил ведьм вымершими, стертыми из бытия. Но брат произнёс их имя без тени сомнений. Ей до отчаяния захотелось увидеть самой — но второй зелёный взрыв уже рвал небо. Никс резко ушла вправо — на волосок.

Третий удар накрыл их. Мэл сорвалась со спины — тьма бросилась навстречу.

Виверна Хейвен нырнула под неё — вовремя. Мэл вытянула руку, пальцы тянулись к сестринским — едва задели — и тут же её швырнуло о хвост зверя. Она вцепилась, стиснув до боли; земля поднималась страшно быстро. Садиться под огнём нельзя. Оставался один выход — отпустить до того, как высота станет несмертельной.