— Что я должна делать, Кай?

До сих пор он сдерживался — теперь стойка изменилась. Клинки полетели, чертя в воздухе обсидиановые дуги. Мэл уходила — плавно, точно, скользя под каждым ударом.

— Ты должна сражаться!

Следующий выпад был направлен не в её меч, а в неё саму. Он прижал её к камню; тёмные глаза в искрах, дыхание часто.

— Я и сражаюсь, Кай, — прошептала Мэл.

Острие его крючкового клинка легло ей к горлу.

— Это не тот бой, Мэл. Ты не можешь выйти за Огненного придурка. Ты слышала слухи о его жестокости. Твоё место здесь, с семьёй. Если ты будешь там… — голос сорвался; хватка сжалась. — Как я тебя защищу?

Мэл смягчилась и провела пальцем по его щеке — старый детский жест, когда слов не хватало. Он закрыл глаза и на миг прижался к её касанию.

— Я могу защитить себя. Знаю, звучит безумно, но… это путь. Так сказано в пророчестве…

Он дёрнулся, будто обжёгся; лицо скривилось.

— Ты делаешь это из-за какого-то пророчества? — голос стал острым, отчаянным. — Пророчества — ложь, Мэл. Пустые выдумки шарлатанов, что кормятся отчаянием! Нет никаких избранных, нет проклятий. Есть короли и королевы, играющие в свои игры, а мы — их фигуры.

— Кай, мне снилось…

— Провидица напоила тебя своим зельем? Забила голову бреднями?

Сквозь Мэл прошёл жар злости. Она оттолкнула его плечом:

— Провидица ни при чём. Пророчество гласит: Тот, кто восстанет из пепла, объединит их всех. Я видела это, Кай. Я знаю, что должна сделать.

— И что же ты должна?

Мэл запнулась; слова на вкус были железом:

— Я должна выйти за принца, а потом…

— А потом что?

Она встретила его взгляд.

— Потом я должна его убить.

Впервые Кай сбился.

— Ты вправду веришь, что убийство Огненного придурка объединит королевства? — он хрипло рассмеялся. — Нарушенная брачная клятва начала войну, Мэл. Думаешь, король Иган падёт на колени в благодарности, когда ты перережешь горло его сыну?

— Я… не знаю, — честно сказала она. — Но сны…

Кай схватил её за плечи и встряхнул:

— Послушай себя. Это не складывается!

— Мои глаза…

— Глаза — это просто глаза, Мэл!

Его слова резанули. Она взорвалась:

— Я — четвёрторождённая, Кай! С пурпурными глазами! Такого не было никогда!

Земля дрогнула. Из неё ударила волна — невидимая, хлесткая. Кай отлетел и врезался в стену; сверху посыпалась пыль, каменные крошки.

Мэл перехватила дыхание.

Годы она давила это в себе, сталкивала вниз, делала вид, будто не чувствует силу, вьющуюся по жилам. Пыталась быть обычной. Быть, как они.

Но теперь Кай увидел.

Он поднялся — медленно. Лицо — непроницаемо. Быстро оглядел пустые балконы над двором — не было ли свидетелей. Потом выдохнул — слишком ровно:

— Никто не видел.

— Почему ты так спокоен? — сглотнула Мэл.

— Поверь, Мэл, я не спокоен, — он схватил её за запястье и повёл прочь с плаца, сквозь тенистые коридоры. Плечи жёсткие, шаг быстрый, молчание тяжелое. — Давно ты знаешь?

— Мне кажется, я знала всегда.

Он провёл ладонью по лицу:

— Да… пожалуй, мы все знали, — шёпотом добавил: — Я всегда чувствовал, насколько ты опасна.

Мэл застыла.

Слова ударили глубже стали. Опасна. Слово для чудовищ, не для сестёр.

Кай, видно, ощутил, как её перекосило, — смягчился:

— В хорошем смысле, Мэл. Нас учили бояться магии. Но ты — моя сестра. Я всегда буду любить тебя. Но нам нужно сделать так, чтобы никто и никогда не увидел, что ты умеешь.

Они дошли до её покоев.

Мэл помедлила:

— Через несколько недель я должна выйти за Принца Огня, Кай.

Он кивнул:

— Значит, тебе придётся скрывать это. Как ты делала всегда.

Мэл остановилась у одного из многих арочных окон — без стекла, распахнутого в мир. Вдали, одинокий часовой на холме, белел храм — его бледный камень резал сгущающиеся сумерки. Пристанище — место, не тронутое тяжестью судьбы. Ей хотелось быть там — в шёпоте освящённых стен, где, может, богов хватит, чтобы заслонить её от грядущего.

— Я чувствую это, Кай, — прошептала она ветру. — Моя сила… меняется. Здесь, в нашей тьме, я всегда могла её держать. Но там — в том Огненном Королевстве… — она резко выдохнула; пальцы впились в камень подоконника, — оно не мой дом. Я не знаю, что со мной будет.

Силуэт Принца Огня всплыл в воображении — дым и тени: лицо ускользает, едва она к нему тянется. Наверняка — жестокое, острое, искажённое злобой, как в рассказах. Что значит принадлежать такому мужчине? Носить его имя, делить его постель, касаться губами губ врага, которого она ни разу не видела? Мысль шевельнулась под рёбрами — тёплым угольком, ещё не разгоревшимся.

Кай сдвинулся рядом — крепкий, как горная порода под ногами:

— Мы что-нибудь придумаем, — пробормотал он, так прозвучало обещание.

Мэл фыркнула; уголок губ дрогнул, несмотря на шторм внутри:

— Ну… — проговорила с горькой усмешкой, — надеюсь, я успею его убить, прежде чем он поймёт, что мои глаза — настоящие.

Глава 8

В воздухе перемена, и я не могу её объяснить. Хэдриан больше не смотрит на меня. Он получил письмо из Королевства Огня с предложением. Какого рода, он не говорит. Я боюсь худшего.

Табита Вистерия

Время капало, как мёд, — густо, неумолимо, — и каждый день оставлял на почерневшей земле шёпот следов, лишь затем, чтобы сама же бездна времени их проглотила, присыпала опавшей листвой и тишиной ветра. Земля уже начинала забывать её. Скоро она не будет хранить её сущность, не удержит её тяжесть.

И потому Мэл делала то, что делала всегда: точила лезвие до блеска — обещания крови; по утрам спарринговала с Каем под серым небом; днём становилась на колени в храме и шептала молитвы богам, что не отвечали; по вечерам сидела рядом с семьёй, укутанная разговорами о надвигающемся событии.

О её свадьбе.

До сих пор казалось, будто речь о ком-то другом. Будто девушка, которой через каких-то две недели идти к алтарю, — чужая, живущая в ином теле, дышащая иной судьбой. Она пыталась вообразить себя привязанной к принцу, которого никогда не видела, — и видела лишь безымянную тень. Нет, не безымянную. Принц Огня. Мужчина, о котором шептали: упивается жестокостью, завоеванием, чужими страданиями.

И всё же странно — она не плакала. Не рыдала в подушку и не кляла судьбу. Мэл была не пленной невестой: отец оставил ей выбор. Он бы отказал этому союзу, попроси она.

Но она не попросила.

— Ты вообще слушаешь?

Мэл моргнула, выныривая из мыслей. Перед ней стояла Хейвен с платьем из ночного хлопка — мать его обожала. Мэл — ненавидела. Слишком много ткани, слишком много слоёв, удушье и путы. Платье не для воина.

— Надень его, когда приедем, — предложила Хейвен.

Мэл фыркнула:

— В таком я не сяду в седло.

Хейвен закатила глаза:

— Ты же знаешь, отец не позволит тебе приземлиться на пороге Короля Огня верхом на Виверне.

— Почему нет? — вскинулась Мэл.

— Потому что ты выходишь за Принца Огня.

— Не вижу связи, сестра.

Хейвен устало выдохнула:

— Они считают нас дикарями, Мэл. Если ты явишься на Виверне, взлохмаченная, в одном из своих драных платьев…

— …я произведу впечатление, — перебила Мэл, ухмыляясь.

— Мэл…

— Если Принцу Огня нужна виверианская невеста, — сложила она руки на груди, — то такую он и получит.

Хейвен рассмеялась — и этот звук резанул Мэл, как клинок света во тьме. Услышит ли она его ещё когда-нибудь? Не забудет ли со временем мелодию сестринского смеха? Хотелось бы поймать его, закупорить в стеклянном флаконе и держать у изголовья — на ночи, когда останется одна.

— Думаю, принцу вообще не нужна виверианская невеста, — призналась Хейвен.

Мэл отмахнулась:

— Значит, ему не повезло. Он всё равно застрял со мной. Я дикая и несмиренная: мои ноги больше знают грязь, чем мрамор; мои руки в синяках от боя; мои волосы спутаны ветром полёта. Я не извинюсь за то, кто я. Не перед ними.

Гордость вспыхнула в тёмных глазах Хейвен — и тут же погасла, как всполох на кромке клинка. Она двинулась к углу комнаты, провела пальцами по подлокотнику небольшого дивана. В камине тлел низкий огонь, комната была тёплой, но Мэл любила холод, тот, что проникает в кости, немеет под тяжёлыми одеялами, и мир её не достаёт.

— Я всегда тебе завидовала, — сказала Хейвен.

Ожерелье на её шее ожило — мягко, змеино — скользнуло по ключице и поползло к руке. Это была Тень Хейвен — не украшение, а змей, укутанный иллюзией, часто принимаемый за безобидный блеск на царственной шее принцессы. Многих слепил его перелив — и они не видели опасности. А змей этот — шепчущая тень — был смертоносен, точен и безжалостен, как отточенная сталь.

Мэл проигнорировала любопытный взгляд Тени-змея и нахмурилась. Её сестра — будущая королева — завидует ей?

— Чему? — не поверила она.

Хейвен не посмотрела на неё. Медленно прошла к окну; взгляд притянула красная луна над рваными пиками. Пальцы невзначай гладили теневого змея — движение привычное, выученное годами. И всё же Мэл не могла не заметить его немигающий взор — пристальный, тихий, словно видит больше, чем позволяет.

— Быть четвёрторождённой для тебя — проклятие. Для меня же… — Хейвен покачала головой. — Ты жила свободно, Мэл. Тебя не приковывал трон, тебя не заковали в долг. Дни ты проводила в тренировках с Каем; твой меч — почти продолжение руки. Терялась в библиотеке, пожирая книги с Кейджем, пока вы вдвоём не засыпали на страницах. Ты могла выбирать, — голос стал мягче, в нём дрогнуло хрупкое. — Я же всю жизнь готовилась быть королевой. Каждый шаг, каждый вдох были расписаны до того, как я научилась говорить. Я никогда не была свободна.

Мэл раскрыла рот — возразить, сказать, как же она неправа. Что Мэл никогда не была свободна — по-настоящему. Что она была птицей в клетке, боявшейся расправить крылья — вдруг они выдадут что она такое.

Но Хейвен подняла ладонь — и слова не родились.

— Однако, сестра, — продолжила Хейвен тише, тяжелее, — сейчас я тебе не завидую. Ни на толику. Не тому, что тебя ждёт. Не судьбе, решённой мужчинами, слишком старыми, чтобы отступить от собственной гордыни.

Мэл криво усмехнулась:

— Признаюсь, я и сама себе не завидую.

Между ними растянулась тишина — призрак, кружащий в воздухе. Обе посмотрели на окровавленное небо: ночь разворачивала над их королевством тёмные складки. Через считанные дни они полетят под этим небом — в неизвестную землю.

— Слышала, королева Огня — само совершенство, — небрежно заметила Хейвен, и под её невысказанным предупреждением тихо прошуршал шёлк. Змей спружинил и быстротекущим движением свернулся на её запястье. Там он замер — идеально недвижный, так что для случайного глаза был не иначе как изящным браслетом, скрывающим угрозу на виду.

— Правда? — улыбка Мэл заострилась; клыки блеснули в лунном свете. — Значит, нам стоит явиться так, чтобы впечатлить мою будущую свекровь.

Хейвен усмехнулась, глаза сверкнули:

— Они зовут нас дикарями, — прошептала она.

Пальцы Мэл сжались в кулак.

— Тогда покажем, на что способны «дикари».

Тихий такт шагов отдалился по полутёмному коридору — мерный, царственный. Вошла королева Сенка — в вечернем платье, с драгоценностями, как пойманные звёзды, на шее и запястьях. Она ступала с той непринуждённой грацией, что приходит к тем, кто давно научился владеть вниманием.

Мэл, как всегда, была безнадёжно «недоодета»: простое белое хлопковое платье, босые ступни шуршат по холодному камню. Взгляд королевы скользнул по дочери — острый, непримиримый — и она тихо цокнула языком.

— В Королевстве Огня ты не сможешь разгуливать в таком, Мэл.

Мэл закатила глаза — усталость вздохнула на краю дыхания:

— Только не ты, мама.

Королева обменялась с Хейвен понимающим взглядом; между ними промелькнула лукавая улыбка, и у Мэл кольнуло предчувствие — сейчас последует очередная поучительная проповедь о вещах, к которым у неё нет терпения.

Сенка опустилась на диванчик, где недавно полулежала Хейвен, и оглядела комнату, будто отмечая беспорядок в детской.

— Огонь мало, — заметила она. — Стоит подбросить, а то ты простынешь ночью.

— Мама, — возмутилась Мэл и умоляюще глянула на Хейвен, — я люблю холод.

— Да, пожалуй, — нечитабельно ответила королева, и по лицу скользнуло нечто — возможно, печаль. — Только пользы это не принесёт там, в их огненном царстве.

Хейвен откашлялась, торопясь сменить тему:

— Мам, может, мы…

— Доченька, мне нужно поговорить с Мэл наедине.

Между сёстрами мелькнул молчаливый обмен. Пальцы Мэл рванулись — удержать руку Хейвен — но будущая королева послала воздушный поцелуй и выскользнула за дверь. Мэл осталась напротив матери.

Воздух стал плотнее от невысказанного.

Королева мягко выдохнула:

— Моё дитя… Скоро ты выйдешь замуж.

— Я в курсе, — Мэл поёжилась.

— Про Принца Огня ходят… — Сенка запнулась; её точные слова вдруг изменили шаг. — Когда мужчина и женщина соединяются браком, ожидается, что в брачную ночь они скрепят союз. Иногда это бывает красиво. Но иной раз… — лицо её омрачилось; голос опал до шёпота, — иной раз не слишком милосердно к невесте. И, зная, что говорят о принце… Боюсь, в твоём случае всё будет именно так.

Челюсть Мэл напряглась:

— Я его не боюсь, мама.

Королева откинулась, взгляд скользнул по комнате — будто больно было смотреть прямо на дочь.

— Нет, ты никогда ничего не боялась, Мэл. В этом ты особенная. — Она вздохнула и машинально пригладила складки. — Но ты должна слушать. Боль стали по коже на плацу — не та же, что чувствует девушка, когда её присваивают.

Мэл вскинула подбородок:

— Значит, это больно?

Она уже слышала шёпоты служанок о первой ночи; слышала про кровь на простынях. Значит, будет боль. Она была всегда.

Губы королевы сжались: