— Но… ты же знаешь её, отец. Я не понимаю…

— Пожалуйста, Мэл, — он медленно выдохнул, будто держал на плечах тысячу невысказанных истин. — Чтобы ты поняла всё остальное, сперва нужно рассказать эту историю. Тогда, быть может, ты поймёшь… и простишь этого старого глупца.

Слово простишь полоснуло, как клинок.

В груди вспыхнула тысяча вопросов, но голос не послушался — спутался в комке непонимания. Что здесь прощать?

И всё же, несмотря на шторм тревоги, Мэл проглотила страх и послушалась.

Она выдохнула, выпрямилась, приготовилась к неизвестному.

— Хорошо, отец, — сказала она. — Я расскажу тебе сказание о двух братьях.

И, пока огонь шептал между ними, а тени склонялись, чтобы слушать, Мэл начала.

Сто лет назад, по следам Великой войны Восьми королевств, под пепельным небом остались сиротами двое мальчиков.

Первого — ребёнка с волосами, чёрными, как бездна, — нашли глубоко в лесу. Его плач отзывался в кронах, как голос беспокойного духа. Молодая женщина, не в силах пройти мимо этого горя, ослушалась осторожных предупреждений мужа и пошла в неизвестность. Шум привёл её к заброшенной хижине у опушки. Под покосившимися балками, среди пыли и тлена, она нашла его — маленького, беспомощного, совсем одного.

С младенцем на руках она вернулась домой; сердце её светилось. Они с мужем давно мечтали о ребёнке, да судьба не благословляла. Но с месяцами поползли тревожные шепоты. Мальчик был не такой, как прочие. Он был не отсюда. Он был виверианин — существо легенд и войны. И всё же, каким бы тихим ни был страх мужа, любовь женщины к ребёнку только росла — яростная, несокрушимая.

А утром, выйдя на крыльцо встречать холод зари, она ахнула: на пороге лежал второй младенец — золотистые волосы, глаза с жёлтым отливом, как угли, и на голове — драконьи рога, изогнутые, величавые.

Как виверианский и драконийский ребёнок оказались в самом сердце Фауны — королевства, чужого обоим их родам? Загадка, которой ей не суждено было решить — да и не хотелось. Пока малыши спали в их скромной избе, голос мужа дрожал ночами от тревоги; но решение было принято. Они вырастят их, будут любить, как своих, укрывать от мира, который разорвёт их на части.

Годы шли, и мальчики росли.

Они крепли под отцовской рукой: ладони грубели от работы на земле, тела мужали от труда и пота. Но при всей любви к приёмным родителям в их сердцах жила немая заноза: почему они не похожи? Мать — кожа цвета древней древесины, полные губы, густые кудри — не отражалась в них. Не был похож и отец — изумрудные глаза, оленьи рога — лесная стать. И даже рога братьев не были сродни родительским: острые, опасные, чужие.

С детства мать их учила: никто не должен узнать, кто вы на самом деле. Королевства были расколоты, война тлела под шаткими союзами. Узнают — сорвут их с места, увезут туда, где они никогда не жили, заставят сражаться в чужой войне.

Но шёпоты всё равно пришли. Деревня видела их в лесу — мгновенные тени среди знакомых лиц. И однажды в селение пришли солдаты королевства — искать.

Мать выгнала их в лес и велела бежать. Но, видно, боги заранее начертали другую судьбу. Может, это была их воля с самого начала: привести младенцев к её порогу — чтобы забрать, когда придёт час. Гул войска прокатился по чащобе, и один из братьев сделал выбор: вышел сам, сдался — чтобы второй ушёл.

Дракониец бежал, с тяжестью в сердце, и вернулся туда, что считал домом. Но мир не дал передышки. Войско пришло снова, прочёсывая селение и забирая каждого, кто способен держать оружие. И когда среди крестьян разглядели драконийца, их ужас был быстрым и жестоким. Он не отсюда. Его тоже забрали.

Годы расползались, как бахрома.

Виверианский мальчик стал мужчиной — выкованным кровью и сталью. Его клинок, в ведьминой крови, принёс ему дурную славу, и виверианский король обратил на него внимание. Он получил титул генерала, а с ним руку принцессы.

А далеко, в Королевстве Огня, дракониец сбросил кандалы солдатчины и обрел давно забытое предназначение. Он оказался потерянным принцем — сыном королевы Этни и короля Сорина, наследником инфернального трона.

И вот так мальчики, бывшие братьями, стали каждый правителем в своей земле.

Врагами.

Война подошла к горькому финалу, и Королевство Магии — владение ведьм — рухнуло. Уцелевших изгнали в земли, что ныне стёрты временем. Но цена победы оказалась велика: где прежде стояли восемь королевств, осталось только семь — навеки раздробленные, с разорванными узами.

Огонь трепетнул, и тени дрогнули по холодному камню, когда тишина села между ними.

Когда Мэл закончила, отец выдохнул тяжело — века опустились ему на плечи.

— Когда-то мы жили в мире, — сказал король, голос — эхо, потерянное в коридорах истории. — Восемь королевств, могучих — говорят, их создали боги. А теперь мы стоим порознь, расколоты грехами предков. Тем, что сделал принц Хэдриан Блэкберн.

Мэл не пошевелилась, даже не решилась глубоко вдохнуть.

— Он должен был жениться на принцессе Этни из Королевства Огня — клятвой связать союз. Но отдал сердце ведьме. Он нарушил священный обет, и Дом Пламени возжаждал мести, разжёг войну, что пожрала ведьм и наше королевство.

Слова свистнули, как клинок, и остались висеть в воздухе призраками прошлого.

Король провёл ладонью по бороде; взгляд ухнул в углы, туда, где будто ждали тени павших королей и забытых воинов.

— Отец Хэдриана не хотел идти против собственной крови. Но сын обесчестил клятву — союз, призванный спаять королевства. Хэдриан выбрал любовь, а не долг — и королевство качнулось над пропастью. Король не мог позволить войну — не тогда, не из-за прихоти сына, ослеплённого чувством.

Голос потемнел:

— Он поступил, как считал правильным: заключил союз с Королевством Огня, отрёкся от сына и пошёл войной на ведьм. Прочие королевства, жадные до силы, охочие лишить ведьм дара, — присоединились к бойне.

Пальцы Мэл сжали подлокотник, но она не вмешалась. Стоило заговорить — и хрупкая нить расползлась бы, оставив её с ещё большим числом вопросов.

— С той войны Дом Пламени и наш Дом Теней живут в ярости — не способны верить, не способны забыть. Ведьмы повержены, но мы потеряли больше — единство. А теперь… — король вздохнул и вдруг стал старше, чем минуту назад. — Теперь я получил письмо от короля Игана из Дома Пламени. Предложение.

— Короля Игана? — Мэл моргнула.

— Да.

Холодок скользнул по позвоночнику.

— Предложение?

Губы отца приоткрылись — но прошло мгновение, прежде чем слова сорвались:

— Брачное, Мэл.

Мир накренился.

— Я не понимаю, — прошептала она; внутри разверзлась пустота. — Ты хочешь, чтобы Хейвен вышла…

— Нет, Мэл, — в его голосе была точка. — За Принца Огня выйдешь ты.

Комната, огонь, сам воздух будто схлопнулись.

Желудок провалился. Мысли метнулись, пытаясь ухватить эту жестокую реальность. Ошибка. Он не мог согласиться на такое — на то, чтобы отправить её в чужую землю, к незнакомому мужчине — принцу, о котором шепчутся истории жестокости и безрассудства. Военному, влюблённому в войну и завоевание.

— Почему я?

Ответ она знала прежде, чем он произнёс его. Знала всегда.

Хейвен предстоит корона — её долг приковывает к Королевству Тьмы. У братьев — свои роли, свои пути. А у Мэл… ни места, ни предназначения. Четвёрторождённая, аномалия, ребёнок, которого «не должно было быть».

Её можно отдать.

Идеальное решение.

— И чем мой брак с принцем что-то исправит? — голос едва слышен, но он всегда слышал её.

— Когда-то браки были мостами между королевствами. Клятвами ткали мир, — лицо его было непроницаемо, но Мэл видела, как тяжесть правды отливает в глазах. — После войны мы всё потеряли. Каждый замкнулся в себе, в своих обидах. Но теперь… теперь Король Огня хочет исправить. Если Дом Пламени и Дом Теней соединятся, прочие, возможно, последуют. Мы сможем вернуть эпоху мира, Мэл. Мир, где мы не враги.

Ей хотелось спросить, не связано ли всё это с шёпотами — о ведьмах, что шевелятся во тьме, — но она прикусила язык.

Он не произнёс их.

Но она знала.

Мир всё ещё боялся ведьм — боялся, во что они обратятся, если поднимутся из пепла. Не все ведьмы исчезли. Они никогда не исчезали все.

Достаточно было заглянуть Мэл в глаза, чтобы увидеть правду.

Отец протянул руку; его шершавые пальцы — тёплые, надёжные — накрыли её.

— Я не стану принуждать, — мягко сказал он. — Откажешься — найдём другой путь.

Мэл кивнула.

Другого пути не было.

Их предки уже однажды нарушили клятву — и мир разошёлся по швам. Если она откажется — разрыв станет окончательным. Если шёпоты верны, если ведьмы и правда собираются вернуться — королевствам понадобится встать плечом к плечу. Им нужно единство.

И это единство легло на её плечи.

— Я поеду одна? — спросила она.

Мысль ударила глубже, чем ожидала. Реальность — чужая земля, двор незнакомцев, встреча с Принцем Огня — в одиночку — пугала сильнее самого брака.

Лицо отца смягчилось.

— Конечно, нет. Хейвен и братья поедут с тобой; останутся на свадьбу и ещё на время. Мы с матерью… не можем оставить королевство без присмотра. Но помни, родная: мы всегда с тобой.

Он коснулся двумя пальцами лба — священный, молчаливый знак вивериан.

Комок подступил к горлу. Мэл медленно поднялась и отзеркалила жест. Затем, пока не треснула решимость, повернулась и пошла к двери — ровно, плечи расправлены, дыхание сдержанное.

Её мир — дом, семья, всё, что она знала — сейчас будет оторвано.

И она позволит.

Если это спасёт её народ, если принесёт мир, если защитит королевство — она сама пойдёт в пламя.

Даже если уже не восстанет из него.

Глава 5

Раньше я верила в богов. Я знала, что мы — от них, сотворены их руками. Но теперь я знаю, на что они способны. Они не желают нам помогать или защищать нас. Им нужно проливать нашу кровь — для забавы. Я видела, как Он пытался шептать на ухо Хэдриану. Мы больше не в безопасности от них.

Я давно перестала молиться.

Табита Вистерия

Храм Смертоносных Теней венчал самый высокий холм — безмолвный страж Королевства Тьмы. В отличие от пышных храмов иных земель он был скромен — дань жрицам, отвергшим тщеславие. Вивериане почитали богов в тишине повседневной преданности, приносили уважение, а не зрелище.

Мэл всегда находила здесь утешение. Про Кая такого сказать было нельзя. Её брат, при всей силе и дерзости, не умел скрывать, как у него бегут мурашки при виде жриц — их тихие, всезнающие взгляды тревожили его. И всё же он следовал за ней всегда, не позволяя ей совершать эти паломничества одной.

Здесь не было высоченных алтарей, не стояли золотые идолы — лишь один безлистный ствол; искривлённые ветви тянулись в небо, как костяные пальцы. Боги посадили его на заре мира — и с тех пор он стоял, непоколебимый.

Там Кай и нашёл Мэл — на коленях у корней, лбом к земле.

Сам храм — в нескольких шагах — был скромен, но изящен. Полированные каменные колонны выстраивались у входа, обсидиан блестел в бледном свете. Но Мэл была снаружи: ладони глубоко в земле, она шептала молитвы, древнее времени.

Кай лениво прислонился к колонне и крутил в пальцах почерневшее, надкусанное яблоко.

— За это получишь, — тихо, но твёрдо сказала Мэл. — Еду приносят только в дар.

Кай закатил глаза:

— Уже дрожу.

Она подняла голову и метнула через плечо выразительный взгляд — неестественный пурпур её глаз поймал тусклый свет. Он ухмыльнулся, но промолчал. Мэл вздохнула, покачала головой и вернулась к делу.

Пальцы вдавились в влажную землю; она опустила в неглубокую лунку грушу. Присыпала и прошептала:

— Смертоносные Боги, внемлите моей молитве. Укройте меня. Ведите по тропе, что назначили.

Кай откусил яблоко как раз в тот миг, когда Мэл коснулась двумя пальцами лба, затем приложила их к белой коре священного дерева. Поднявшись, она стремительно повернулась и выхватила яблоко у него из рук.

— В храме не едят.

Кай трагически вздохнул:

— Никогда не пойму богов и их бесконечные правила. И не пойму, зачем ты всё ещё молишься, когда они явно не отвечают.

Мэл прошла мимо и шагнула под своды входа. Хоть здание было простым, для неё это было красивейшее место в мире. По голым стенам вились лозы пепельного чёрного и призрачно-белых цветов; их приглушённые тона смягчали резкость архитектуры.

В центре горела чаша вечного голубого огня — священный дар теневой Виверны, зверя, которого не видели неисчислимые века. Легенды твердили, что это была тень самого первого виверианского короля — дух тьмы, обретший форму. С тех пор ни один другой правитель не был благословлён таким спутником.

Мэл всматривалась в пламя и терялась в его зыбкой глубине.

— Мы молимся не чтобы требовать, — прошептала она. — Мы молимся ради надежды.

Кай остался не впечатлён:

— И на что ты надеешься?

Мэл не ответила на вопрос:

— Полагаю, ты уже слышал, что со мной будет.

Тепло мгновенно ушло с его лица.

— Я этого не допущу.

Мэл обернулась — в его тёмных глазах тлела тихая ярость.

— Ты не остановишь этого, Кай. Король сказал…

— Король, — перебил он, привычно толкнув пальцами изгиб её рогов, как в детстве; улыбка не дошла до глаз, — наш отец. А значит, его можно переубедить.

— А меня — нет.

Кай застыл.

— Это не твоя ноша, — голос осип, стал грубее. — Наши королевства могут объединиться без того, чтобы тебя приносили в жертву.

— Кай…

— Нет, Мэл, — он мотнул головой. — Я не позволю тебе выходить за Огненного придурка только потому, что какие-то глупые шёпоты о ведьмах не дают отцу спать.

Мэл невольно улыбнулась. Он был великолепен, её брат: яростный, защитник, готовый идти против мира ради неё. Она взяла его за руки и мягко сжала.

— Я люблю тебя, Кай. Но если мой брак поможет нашим королевствам… возможно, это то, что боги мне уготовили. — Кай стиснул челюсти, но она продолжила: — Королевство Огня и Королевство Тьмы никогда ещё не сражались как одно. Если им суждено доверять друг другу, им нужен королевский представитель, который сделает шаг вперёд и перекинет мост.