Мэл видела, как Кай практически влетел на середину, смеялся громче всех — его радость была заразительна. Она завидовала: как же легко он отдаётся мгновенью — без сомнений, без тормозов.

Хэйвен увели разговоры, Кейдж давно растворился в тихом углу с книгой, оставив Мэл одну. Пальцы теребили ткань платья, в ней боролось желание выйти в круг. Она любила танцевать. Танец манил её, как сирена. Но ноги не шевелились. Это не её дом, и здесь у желаний бывают последствия. Потому она стояла и смотрела на танец, который должен был быть её.

И тут — движение. Сдвиг в воздухе.

Принц Огня шёл к ней.

Мэл напряглась, пальцы сжали юбку, когда он остановился рядом, уверенный в себе, как человек, которому никогда ни в чём не отказывали. Но лицом он остался к танцующим. Ни слова.

Тишина натягивалась, как тонкое стекло. Он молчал.

Чем дольше он тянул, тем сильнее в Мэл закипало нетерпение.

— Вам что-то нужно, принц? — спросила она, придав раздражению гладкость.

— Танец?

Мэл моргнула.

— Простите?

Наконец она повернулась к нему, по-настоящему посмотрела. Он был высок — слишком, — вылеплен из чего-то мощного, царственного. Как для драконийца — безусловно красив. Мэл видела, как на него оглядываются, как украдкой задерживаются на его золотых волосах, и как свечи, кажется, сами вплетаются в пряди, желая коснуться. Мысль вспыхнула вне её воли, а на ощупь они такие же мягкие? Стыдясь собственной глупости, она резко отвернулась, жар поднялся к шее.

— Не могли бы вы… — он сглотнул, словно следующие слова причиняли боль. — Потанцевать со… мной?

Она сдвинула брови. Игра? В прошлый раз он был невыносим. Зачем соглашаться, чтобы снова слушать насмешки? И всё же маленькая предательская часть её — та, что тянулась — хотела. Взять его за руку, почувствовать силу под пальцами, пойти с ним в одном ритме.

— Вы уверены, что хотите танцевать с такой требовательной принцессой? — голос её стал острым, опасным.

Его золотые глаза потемнели.

— Как скажете, принцесса.

Он развернулся и исчез в толпе, не удостоив её даже взглядом. В груди у Мэл что-то нелепо сжалось. Это было не раздражение. И не победа. Что-то коварнее. Почему казалось, что она вдруг что-то потеряла?

Взгляд сам нашёл его и застыл, когда в поле зрения вступила Флора Хоторн, улыбка — солнечная и воровская. Эш протянул ей руку, и та без колебаний приняла, скользнула в его объятия так легко, что в животе у Мэл свело странной, неразумной болью.

Она смотрела, как они движутся, как он безупречно ведёт Флору. Раньше Мэл не задумывалась, как он будет смотреться в танце, а теперь не могла отвести глаз.

Пальцы покалывало. Грудь стянуло. В животе скрутило.

Что это?

Флора наклонилась, губы опасно близко к его уху, прошептала… Эш… усмехнулся. По-настоящему. Такой звук ударил по Мэл остро, как лезвие.

Не успела опомниться, как уже шла.

Ноги сами несли её вперёд, шаг за шагом — без мыслей, без колебаний. И только оказавшись перед ними, неловкая и незваная, она поняла, что натворила.

Улыбка Флоры была знающей, опасной. Она шептала о вещах, которых Мэл ещё не понимала.

У Эша приподнялась бровь, у губ — тень усмешки. Он насмехался. Он прекрасно понял, что она сделала.

Трое стояли молча, музыка лилась за спинами, как издалека. Мэл смотрела на его руки — одна лежала на талии Флоры, другую сжимали её тонкие пальцы.

Она представила, как они целуются.

Мысль ударила, как физически — резкая, чужая. С какой стати ей заботиться, кого он целует? Неважно. Ничего не значит.

Она шагнула вперёд.

— Сейчас я хочу танцевать, — объявила она.

Глаза Эша сузились.

— Не можешь подождать?

— Нет. Это важно, — она перевела взгляд с него на Флору и обратно, потом вскинула подбородок, каждое слово отточено: — Через несколько дней мы поженимся. Не хотелось бы, чтобы двор решил, будто вы предпочитаете другую, верно?

Флора рассмеялась и отступила, словно всё это — забавная игра:

— Принцесса права, — она присела в реверансе и уплыла в толпу, оставив Мэл с принцем, который, казалось, был в шаге от того, чтобы что-нибудь подпалить.

Мэл прикусила губу, впервые осознав, насколько он близко, как жар его дыхания щекочет кожу. Почти слышно гудело под его спокойствием сдержанное бешенство.

— Почему ты… улыбаешься? — низко спросил он, с подозрением.

Улыбка с лица Мэл сползла — до неё дошло, насколько по-детски она себя повела. Но назад не повернёшь.

И вдруг Эш схватил её.

Дыхание сорвалось.

Она слишком увязла в собственных мыслях, чтобы ожидать касания, его ладонь к её, крепкий, но осторожный хват. Надо бы сказать, что она передумала, не хочет танцевать. Но он посмотрел — и слова кончились.

— Ты была груба, — проворчал он вплотную, слишком близко.

— Я никогда не бываю груба, — отрезала она.

— Ты этого не хотела.

— Не хотела чего?

— Танцевать.

— Разве я не могу передумать?

Эш резко выдохнул, будто она его изматывала. Он почти закатил глаза — почти. Но прежде, чем он это сделал, Мэл потянула его ближе.

— Нехорошо, — шепнул он, и от тембра у неё свело пальцы на ногах.

Где-то глубоко сжалось что-то слишком похожее на предвкушение.

— Ты всегда говоришь односложно? — поддела она.

Он застыл.

Тепло между ними исчезло мгновенно. Лицо его переменилось, стало непроницаемым, далёким.

Он отпустил.

Мэл и секунды не хватило, чтобы осознать пустоту, как он шагнул назад, его рук больше не было на её коже, не держали её. Хотелось остановить, спросить «почему». Но оставалось только смотреть, как золотые глаза ещё недавно живые, с искоркой — закрываются тенью.

— Эш…

Она никогда прежде не называла его по имени. Сорвалось само — словно чем-то ведомое. Слишком поздно.

Он развернулся и растворился в толпе, оставив её в центре танцпола — одну — под тяжестью слишком многих взглядов.

Пальцы Мэл сжались в кулаки. Тревога, странная боль в груди остыла, отточилась, стала холодной, горькой. Почему он вечно всё усложняет?

Она поклялась тут же, что больше с ним не заговорит.

Всё равно через неделю он будет мёртв.

Глава 20

Ведьм и чародеев заперли в их собственной земле. Нам больше не позволено покидать королевство. Я слышала, что в некоторых городах драконийские солдаты подсчитывают, сколько ведьм и чародеев там живёт, и даже заносят их имена в списки. Мне пришлось вернуться из земель фэйри в мой родной город — оставаться там слишком опасно, я не хочу подвергать опасности тех, кто дал мне приют. Никто не знает, что мы с Хэдрианом тайно обвенчались несколько месяцев назад. Мы не можем рассказать об этом ни единой душе.

У меня есть ещё один секрет, о котором не знает даже Хэдриан.

Я ношу ребёнка.

Табита Вистерия

Вера вошла в покои виверианской принцессы раньше обычного, проскользнув через тяжёлые двери в глухой, спертый воздух комнаты, которую утро ещё не коснулось. Плотные бархатные портьеры оставались задернутыми, пряча всё в густой темноте, пока принцесса спала. Не колеблясь, Вера пересекла зал и распахнула их настежь: золотой рассвет хлынул внутрь, разлился по стенам, выметая тени и остатки снов. Солнечные потоки залили постель, высветив спящую фигуру среди простыней.

Двигаясь бесшумно, Вера принялась за дела — ловко и привычно готовя комнату к пробуждению хозяйки. На длинном деревянном столе уже ждал идеальный поднос с завтраком — свежие яйца, тёплый хлеб, фрукты с каплями утренней росы, — но она всё равно беспокоилась, как быстро всё остынет. Будить принцессу было не её обязанностью, и всё же сегодня Вера ловила себя на том, что почти надеялась на небольшую задержку.

Она глупо надеялась, если удастся вытянуть время, Мэл забудет о том, что увидела прошлым вечером.

Взгляд Веры зацепился за стол, где стопки книг и развернутые карты лежали в хаотичном беспорядке. Одна из карт была раскинута во всю ширину — дороги и реки готовы для всякого любопытного глаза. Мэл привезла их из родных земель? И если да — зачем?

— Мне нравится представлять разные земли, когда знакомлюсь с принцами и принцессами, приехавшими на мою свадьбу, — голос был ровный, но ещё сонный; Вера вздрогнула так резко, что простыни выскользнули из её рук и шурша рухнули на пол. Она резко обернулась, сердце подскочило к горлу.

Виверианская принцесса села в постели, взлохмаченные чёрные волосы каскадом упали на плечи. Её длинные миндалевидные глаза сузились, впиваясь в Веру пристальным, непроницаемым взглядом.

Вера всегда знала: Мэл опасна. Но сейчас она это почувствовала.

Не просто угроза.

Смертельная опасность.

Преодолевая ком в животе, Вера взяла себя в руки.

— Вы нервничаете из-за сегодняшнего дня, Ваше Высочество?

Мэл едва наклонила голову, изучая служанку с такой внимательностью, от которой у Веры побежали мурашки. В меняющемся свете ведьме почудились вспышка клыков и едва заметная насмешка в изгибе тонкой верхней губы.

— С чего бы мне нервничать?

— Это ведь важное событие — Битва Чемпионов, Ваше Высочество, — Вера заставила руки заняться делом, приводя и без того опрятную комнату в ещё больший порядок. — Вы знаете, кто будет сражаться за вашу честь?

На миг взгляд Мэл скользнул к ногтям, и Вера облегчённо выдохнула, благодарная даже за крошечную передышку от этих фиолетовых глаз.

— Я сама буду сражаться за свою честь.

Руки Веры застыли.

Она слышала многое на своей службе, но такое — никогда. Ни один принц или принцесса не спускались на арену сами. По традиции выбирали чемпиона, воина, который принёс бы короне славу. Схватки не были смертельными, но бывали жестокими. Проливалась кровь. А если принцесса получит рану? Если…

Нет. Вера даже думать не позволила себе дальше.

— Ваш брат, кажется, отменный боец, — осторожно заметила она, подбирая слова. — Пожалуй, уместнее, чтобы он сражался вместо вас, Ваше Высочество. Свадьба через несколько дней — не хотелось бы чтобы появились синяки… или хуже.

Мэл фыркнула — в звуке звенело такое самоуверенное презрение, что Веру пробрало холодком.

— Я дерусь не хуже брата, — просто сказала она. — Да и вивериане не позволяют другим сражаться за себя. Мы либо бьёмся вместе, либо делаем, что должны.

Она двинулась — соскользнула с кровати с хищной плавностью, ступни бесшумны на холодном камне. Вера смотрела, как принцесса подошла к нетронутому подносу, сморщила нос и отвернулась с явным отвращением.

Служанка поколебалась, потом взяла щётку с туалетного столика.

— Вам нужно поесть, Ваше Высочество.

Нос Мэл сморщился ещё сильнее.

— Еда… мне не по вкусу.

Вера замялась.

— Ах, надо было сказать раньше, Ваше Высочество. Что вы предпочитаете?

Впервые Мэл на мгновение запнулась. Едва заметно, но всё же. По лицу скользнуло странное выражение, — и, к изумлению Веры, — смущение.

— Ну… — голос Мэл стал тише, почти неохотный: — Мы в основном едим мясо.

Вера с облегчением улыбнулась:

— В кухнях мяса много, Ваше Высочество.

Пауза. Потом фиолетовые глаза снова поднялись и впились в неё.

— Протухшее мясо.

Пальцы Веры судорожно сжали щётку.

— Протухшее, Ваше Высочество?

Мэл кивнула так, будто это самая естественная просьба на свете.

— Я… уверена, это можно устроить, — выдавила Вера, подавляя нарастающее в животе неприятие. — Что-нибудь ещё приготовить?

Мэл пожала плечами:

— Мы едим всё: фрукты, мясо, овощи… Если оно протухло — мы это едим.

— Всё протухшее, Ваше Высочество? — лишь тут Вера заметила, что её рука застыла, и снова начала расчёсывать; щётка легко скользила по густым ночным прядям. Она как раз закончила, уже потянулась за подносом, чтобы унести, когда голос Мэл остановил её.

— Тебе понравился Вечер Открытия?

Вопрос был достаточно невинным. Но в интонации принцессы звякнул колокольчик тревоги. Это просто болтовня? Или выверенный тест? Вера почти не сомневалась, что Мэл заметила её молчаливый обмен с королевой прошлой ночью. Но, возможно, сочла это обычной формальностью — ритуалом между королевой и служанкой.

— Было очень приятно, Ваше Высочество, — ответила Вера натренированной улыбкой. — А вам? Видела, вы танцевали с принцем.

Мэл фыркнула и в два шага лениво обмякла на подушках.

— Он довольно странный.

— Странный, Ваше Высочество?

— Кажется, я ему не особенно нравлюсь, — Мэл откинулась, лицо непроницаемо. — Впрочем, винить его не за что. Я бы тоже себя ненавидела, будь меня заставили жениться на мне. — Улыбка разошлась по её губам, и от неё по спине Веры пробежал невольный озноб. — А его мать любит меня ещё меньше.

Слова были легко брошены, но вес их был отчётлив.

Вера медленно вдохнула:

— Королева, Ваше Высочество? Сомневаюсь. Думаю, нужно время, чтобы привыкнуть к тем, кто… — она запнулась. — Иные.

Улыбка Мэл стала глубже. И злее.

— Возможно… — она глянула на длинные острые ногти и вновь вонзила взгляд в Веру. — Однако у меня такое чувство, что я ей не понравилась ещё до приезда. Интересно почему.

«Интересовала». Не «интересует».

Словно ответ она уже знала.

Вера быстро присела, пробормотала прощание и поспешила удалиться. Она не обращала внимания на тяжесть фиолетового взгляда в спину, на то, как кожа на затылке стягивается мурашками, — спешно несясь за «завтраком» для принцессы. Даже уходя, она чувствовала — за ней наблюдают. Её изучают.

Мэл что-то знала. А это — опаснее всего.

…

— Надо признать, они довольно величественны, — сказала Мэл.

Утро незаметно сошло на нет, и в этой тихой передышке Мэл позволила себе побродить — ноги сами повели её туда, где можно было дышать. Так она ушла далеко от замка — в дикую, непокорную часть королевства. Путь она терять не планировала, но быть вне ожиданий — даже ненадолго — было почти мирно.