Хесса рассмеялась, густо, как рассыпающиеся зёрна.

— Пустынники всегда были философами, — она оглянулась туда, где к ним уже приближались драконийцы. Тень скользнула по лицу. — Хорошо, что они не знают моего языка. — И лёгким движением стянула караш, открыв лицо — резкое, как луна над барханами; тёмная кожа со следом солнца и тени, острые клыки блеснули в пляшущем свете. — И так уже Огненная королева видит слишком много.

Мэл нахмурилась.

— Это правда то, что говорят о твоих глазах? — спросила Хесса прямо, как ветер, обдирающий плоть до кости.

— Зависит от того, что именно они говорят, — вскинула бровь Мэл.

Хесса наклонила голову, ища слово:

— Будто ты… как там… brahaa?

Живот Мэл сжался.

— Я не ведьма.

Хесса протянула задумчиво, будто этого и ожидала, и будто для нее это мало что значило:

— Значит, ты из пророчества, — и, не предупреждая, ухватила Мэл под локоть, повела вперёд, как будто драконийский замок принадлежал им.

— Ты слышала о пророчестве? — прошептала она, в голосе нечто неуловимое. — О Часаа и Красаа. Избранная и Проклятая. Двое детей, рождённых в одном dunaa, в один год. Одного отметили боги, другого — их гнев. Вместе они вернут миру порядок.

Мэл слышала об этом шёпоте: древняя легенда о двух, навеки вплетённых в полотно судьбы — один призван низвергнуть королевства в руины, другой — воспрепятствовать и восстановить равновесие. Большинство, кто шептал эти сказки, записывали её в «проклятые» — всё из-за её глаз. Но Мэл уже давно приняла иную роль — ту, что предрекла ей Провидица: убийца Принца Огня.

И всё же в уверенность заползала трещинами сомнение, тихое, упорное. Если их брак — хрупкая нить, стягивающая земли, разве не разорвёт её убийство принца? Разве не приведёт это к самому падению, которое ей надлежит предотвратить? Парадокс давил на рёбра, будто невидимая ладонь сжимала мысли.

Прежде чем пронзать сердца, Мэл нужно было понять пророчество — по-настоящему.

— Осталось лишь узнать, — белые глаза Хессы сверкнули, как молния в дали, — ты Часаа или Красаа.

Сердце Мэл грохотало о рёбра.

А если — никто?

Хуже того —

А если — обе?

…

К следующему дню прибыли все Дома; их штандарты вспыхнули красками на золотом небе. Из каждого королевства приехал хотя бы один принц или принцесса засвидетельствовать союз, который должен был положить конец годам распрей. Лишь немногие всерьёз верили, что драконийский принц и виверианская принцесса — те самые, о ком шепчет пророчество. Но среди гостей всегда сыщутся истинные верующие — те, кто цепляется за мысль, что боги ткут великий узор из нитей судьбы. Большинство же просто радовалось, что древнюю вражду, чьи истоки давно занесло пылью, наконец-то погребут. Других успокаивало объединение: они знали — за границами зрела большая угроза, скорое наступление ведьм.

Мало кто придавал вес зловещим предупреждениям, но слухи окрыляются и летят из дворцов на пороги простых домов, оседая в сердцах, как тени. Одной мысли о ведьмах, крадущихся во тьме за их детьми, хватало, чтобы пускать корни страху. И чему тут удивляться? Ведьмы — чудовища из колыбельных страшилок; их чары боялись и ненавидели, их легенды пропитаны кровью и предательством. Но большинство не знало — и не могло знать, — что ведьмы ходят среди них.

Вера, неизменно услужливая горничная виверианской принцессы, спешила по извилистым коридорам; дела закончены как раз вовремя, чтобы помочь в Большом зале. Вечером за одним столом должны были пировать семь королевств — связаны хрупким миром, впервые за поколения собравшись под одной крышей. Никогда ещё Вера не видела в одном месте столько разных созданий.

Вивериане выделялись ониксовыми рогами и почти прозрачной кожей, но дело было не только во внешности. В том, как они двигались — резко, текуче, по-хищному. Они ступали, как шёпот, как тени — обученные не оставлять следов. А их тёмные глаза — бездны — не упускали ничто.

Вера поймала своё отражение на полированной поверхности и запнулась. Годы она учила себя не задерживать взгляд, но как не смотреть, когда расчёсываешь волосы принцессы? Её пробрало, когда Мэл, этими внимательными фиолетовыми глазами, спросила, откуда она родом. Видит ли она сквозь личину?

Её драконийские рога были короткими — по статусу, цвета приглушённого золота, почти коричневые — не то, что радужные венцы у королевской семьи. Кожа с лёгким узором чешуи, как у всех драконийцев, глаза — точно такие, как у одного трактирщика-драконийца, с которым она когда-то говорила. Но Вера скучала по своим настоящим глазам.

По фиолетовым.

Она уже давно привыкла к маскировке: носила ложь, как шёлк. Она никогда не давала трещин. Никогда. И всё же виверианская принцесса что-то почуяла. Как?

Никогда прежде Вера не встречала другого с фиолетовыми глазами, кто не был ведьмой. По теням расползались слухи — о проклятом ребёнке, рождённом с ведьминскими глазами. Может ли Мэл оказаться одной из таких? Кощунственный союз вивериана и ведьмы? Таких существ не видели больше века. Это невозможно.

И всё же…

Вера ждала всю жизнь — избранную душу, что снимет проклятие, ту, кому суждено спасти их всех. Неужели её немые молитвы, наконец, услышаны?

Большой зал шумел жизнью. Вино текло в золотых кубках, запах драконийских тартов наполнял воздух. Ими подавали первый курс — сладость должна была задержаться на языке и иначе раскрыть вкус мяса дальше. Живот Веры болезненно свело при виде нетронутых подносов, готовых к выносу. Она подавила голод, боль усталых рук и двинулась вперёд, в поток слуг.

И увидела их.

Дом Диких стоял справа — нежданный, нежеланный.

Королевство Фаун когда-то было связано с ведьмами — союз с самой юности мира. Их истории переплетены, как корни древних деревьев. Но когда ведьмы пали, фэйри отвернулись, бросив их погибать. Та рана до сих пор жгла. И поныне ведьмы не понимали, как те, кто были ближе всех, так резко отвернулись. Ведьмы и фэйри всегда иначе смотрели на мир, чем прочие королевства. Они не просто жили в нём — были прикипевшей частью земли, её дыханием и костями. И всё же, когда пришёл час, этой связи оказалось мало, чтобы спасти.

У короля фэйри было пять дочерей, но Вера заметила лишь троих. Старшая — говорили, вскоре станет королевой — стояла, как статуя. Тёмная кожа, волосы белые, как свежий снег. В отличие от драконийцев и вивериан с рогами на висках, у принцессы фэйри росли оленьи рога — величавые, тонкие, высокие, венец дикой природы. У младших — поменьше, скромнее: ранг отпечатывался в самих костях.

Вера метнулась в сторону.

Фэйри чуют магию. Поэтому ведьмы не живут в Королевстве Фаун: их обман там недолговечен. Если принцесса — Флора Хоторн, как её называли, — вглядится пристальней, что она увидит? Как будто услышанная мысль подняла Флоре взгляд; он зацепил Веру странным любопытством. Тяжесть этого взгляда легла ей на плечи, как кандалы. Паника рванулась в груди; она нырнула поглубже в толпу, прочь от лесных созданий.

Магия шевельнулась под кожей, беспокойная, настойчивая. Тянула, как нетерпеливый ребёнок, умоляя выпустить. Она утихомирила её, дёрнув за косу, и перевела взгляд на главный трон в конце зала. Королева Сира сидела прямо, словно высеченная из льда. Одного её взгляда хватало, чтобы заморозить человека на месте. Её платья изящные, но никогда не столь роскошные, как у дочери: продуманный выбор. Королева следила, чтобы все взгляды стекались на принцессу — её наряды были фейерверком вышивки и драгоценностей, причёски — произведениями искусства.

Королева поймала взгляд Веры и едва заметно наклонила голову — движение, которого никто и не заметил бы. Но для Веры оно было кристально ясным.

Королева хотела поговорить.

Вера заслужила место в числе доверенных слуг Сиры, так прочно вплелась в её круг, что теперь каждую неделю её вызывали с докладами. Королева считала её верным шпионом.

Она не понимала одного: «верная осведомительница» на самом деле — ведьма, подсовывающая правду, завернутую в ложь.

Мысль тронула уголки губ Веры хищной улыбкой.

Но улыбка мгновенно погасла.

В воздухе что-то сдвинулось. Присутствие. Взгляд, прожигающий её через зал. Кто-то заметил безмолвный обмен между королевой и служанкой. Кто-то, кто смотрел слишком пристально. Тот, кто мог разрушить всё.

Фиолетовые глаза Мэл Блэкберн сузились, подозрение сверкнуло в них холодным клинком.

Глава 19

Мне не следовало влюбляться в Хэдриана Блэкберна. Он — виверианский принц, которому суждено стать Королём Тьмы. Я — дочь ведьмы из Совета. У нас обоих есть долг перед нашими землями и нашим народом. Ему придётся жениться на принцессе, чтобы укрепить своё королевство в пору, когда никто уже не чувствует себя в безопасности. Я займу место матери в Совете. Мы никогда не сможем быть вместе.

И всё же…

Табита Вистерия

Свадебные торжества должны были растянуться на целую неделю, и каждый день отмечался новым мероприятием для развлечения знатных гостей. Но среди всех празднеств больше всего ждали, разумеется, Битву Чемпионов. В этом состязании невеста и жених выбирали по одному бойцу, чтобы те сражались от их имени — символическая демонстрация силы их Домов. Обычно это была лишь формальность на удачу, но в этот раз всё значило куда больше: два Дома вставали друг против друга, и победитель докажет, чья кровь на самом деле сильнее.

Сегодня же был первый шаг в этом замысловатом танце власти и союза — официальное представление обручённых, дающее старт всем торжествам.

На Мэл водрузили один из самых роскошных её нарядов — каскад чёрной ткани, такой многослойный и лёгкий, что платье двигалось, словно грозовая туча, вздымаясь и перетекая с каждым её вдохом.

— Перестань тянуть подол, — шикнула Хэйвен, становясь рядом.

— Мне неудобно, — проворчала Мэл, теребя рукав. Она ненавидела эту стеснённость, тяжесть ткани на коже. В её обычной одежде руки и ноги были открыты — беги, дерись, двигайся, как хочешь. Это же платье своей элегантной удушливостью будто создано, чтобы сдерживать.

Большой зал раскололся, будто его рассекли невидимые линии напряжения. Вивериане стояли с одной стороны, драконийцы с другой, а между ними двойной трон огня и пламени, как фокус всей сцены. По одному послы каждого Дома поднимались на две ступени к трону, приносили благословение сперва Мэл, затем Эшу. Когда формальности будут исполнены, начнётся настоящая пирушка: музыка, еда, танцы. Радость королевства, выверенная до мелочей.

Но мысли Мэл были не здесь.

Она видела безмолвный обмен между королевой Сирой и молодой драконийской служанкой. И хотя она не понимала смысла, горло стянула невидимая удавка: скользкое чувство тревоги расползалось под кожей, как змея. Она отвела взгляд, пытаясь зацепиться за что-то другое.

И зацепилась за Принца Огня.

Эш стоял по другую сторону трона, рядом с ним Алина, кутаясь в роскошное ало-золотое платье. Наряд выглядел почти смешно в своём изобилии самоцветов — Мэл гадала, может ли принцесса вообще шевелиться под этим грузом. На лице Алины застыло едва прикрытое раздражение.

А вот принца не прочесть.

Лицо — идеальная пустота, ничего не выдающая. Неужели его ничто не тревожит? Не давит ли на него знание, что через неделю они будут связаны браком? Они почти не разговаривали с тех пор, как она приехала, ему что, не хочется узнать женщину, которая станет его женой?

Похоже, нет.

И это не должно было её задевать — ведь женой его она останется недолго. В конце концов, она лишит его жизни.

— Мэл, внимание, — прошептала Хэйвен, незаметно толкнув её локтем, как раз когда подходил первый Дом.

— Дом Диких. Принцесса Флора Хоторн и её сестры, Сьерра и Медоу Хоторн, — негромко подсказал Кейдж, заняв её другую сторону.

Вблизи Мэл никогда раньше не видела фэйри. Сказки об их красоте не передавали и половины — они были не просто прекрасны; они были неземные.

Принцесса Флора двигалась, как ветер в летних травах, нежные складки её зелёного платья шептали при каждом шаге, ткань будто бы была соткана из листьев, а за ней тянулся шлейф, оставляя на камне крошечные лепестки. Туфель она не носила, шла босиком по холодному мрамору и не знала холода. На голове венок из полевых цветов, закреплённый вокруг её великолепных рогов-ветвей; тонкие дуги были украшены маргаритками — зрелище природной роскоши.

— Будь готова, — шепнул Кейдж. — Они целуют по четыре раза.

Так и вышло: Флора легко коснулась щёк Мэл четырежды и отступила. Взгляд принцессы с явным интересом пробежал по виверианам.

— Я слышала разное о вашем народе, — сказала Флора, в голосе плясала насмешка. — Такие тёмные и загадочные… а вы совсем не так страшны, как мне хотелось.

Бровь Мэл едва дрогнула.

— Фэйри рассказывают о нас истории?

Губы Флоры изогнулись:

— О, да. Ими пугают шаловливых фэйри-детей. Стоит сказать, что вивериане утащат их из гнезда и съедят, — и они мигом становятся паиньками.

— Мы не…

Флора лениво взмахнула рукой:

— Уверена, принцесса, у вашего народа есть свои сказочки.

И были.

Мэл росла на шёпотах о жестокости драконийцев, звери, что кайфуют от охоты и мучают ради забавы. И всё же пока что Эш не проявил к ней жестокости.

Времени ещё достаточно.

Флора уплыла дальше, переключив внимание на Принца Огня. Мэл с растущим развлечением наблюдала, как вечно безмолвный принц отделывается редкими кивками. Будто чувствуя неловкую паузу, его сестра Алина с готовностью подхватывала беседу там, где он оставлял пустоту.

И вдруг — лишь на миг — золотые глаза Эша встретились с фиолетовыми глазами Мэл.

Мгновение. Удар сердца.

Первой отвела взгляд она.

…

Драконийцы обожали танцы. Привычный повод подсмотреть, как молодые робко пробуют подступиться к своим симпатиям; как флирт распускается меж поворотов и украдкой брошенных взглядов. Старшие держались по краям Большого зала, шептались, наблюдали, а музыка тем временем разгонялась до такого темпа, что молодёжь, сбиваясь, то и дело заливалась смехом.