Прежде чем она успела спросить, что он имеет в виду, он резко заложил крыло и рухнул вниз.

Сердце Алины подпрыгнуло к горлу: она смотрела, как он летит, как земля несётся навстречу чёрным пятном гибели. Паника полоснула грудь, но инстинкт взял своё, и она нырнула следом.

Ветер ревел вокруг, заглушая всё. Мир летел навстречу, и город Искра рос с каждой секундой. Пальцы вцепились в поводья, как в последнюю связь с жизнью, живот скрутило.

И в тот миг, когда она уже решила, что виверианский принц спятил, и они врежутся в камень, — его дракон взмыл свечой, разрезав воздух невозможной грацией.

Алина едва успела повторить; её дракон рванул вверх за мгновение до того, как их бы проглотил город. Внизу расплескалась бухта — зеркальная, в серебре воды.

Замок, вырубленный из костей самой горы, нависал над водой; балконы висели над пропастью. Высоко, где земля вздымалась в пилообразные пики, дымились вулканы — их медленное дыхание тянулось к небу. Там, в летнем жаре, гнездились дикие драконы, охраняя яйца в самом сердце огня.

Два дракона скользили над водой, их тени плясали по волнам. Справа белый песок тянулся бесконечной лентой, слева шептало море.

— Никогда прежде не видел ничего подобного, — признался Кай, жадно пожирая взглядом величие замка. Это было чудо, вылепленное временем и трудом, его алые шпили тянулись к небу, словно когти древнего зверя. Вдали лениво курился дым вулканов — вечное тепло укутывало город.

— Он прекрасен, — тихо сказала Алина, и гордость теплом шевельнулась в голосе.

Сделав последний круг над морем, они повели драконов вниз и мягко сели на песок. Песок под тонкими туфельками был нежным, но стоило ступить — тело Алины напряглось. Сейчас придут стражи. Она уже слышала тяжесть их рук, тащащих её прочь, слышала шёпот родителей — позор, позор. Но сожалеть она не станет.

Ни сейчас. Никогда-либо.

— Почему вы так смотрите на меня? — спросила она, уловив его взгляд — самодовольная усмешка резала профиль.

— Тебе так страшно нарушать правила, принцесса?

— Правила не для нарушений. Так что да, мне страшно, — честно призналась она.

Ладонь Кая лениво скользила по чешуйчатой шее дракона, пальцы рисовали узоры по гребням, зверь лежал, ровно дыша. Но тёмные глаза принца смотрели на море, и в отражении луны в них плескалось нечто опасное, рассчитанное. Алина знала этот взгляд. Принц что-то замышлял. Безрассудное. И она — точно — не хотела в этом участвовать.

Кай без предупреждения начал раздеваться.

Алина резко отвернулась, лицо вспыхнуло жаром.

— Что вы делаете? — выдавила она.

— Идём купаться.

— Нет, не идём. Что скажет мой отец, если застанет нас в воде вместе?

— Надеюсь, спросит, тёплая ли вода, — хмыкнул он. — Ты со мной, принцесса? После полёта ты, должно быть, вспотела.

— Я не вспотела. Ночь прохладная. И так достаточно безрассудств: я сбежала с вами посреди пира, «украла» двух драконов и летала, когда нельзя.

— Ты их не украла, они твои. Ты — принцесса. Или нет? — лениво бросил он.

Алина рискнула коротким взглядом через плечо — совсем коротким — и ахнула, так резко дёрнув головой обратно, что закружилось. Как он может стоять так спокойно — в чем мать родила? А если кто увидит? Ему всё равно? Дикари! Про вивериан шептали, что они необузданы, но она до сих пор не верила.

Часть её хотела уйти, забыть. Но Святое Пламя, как же сладко нарушать правила, пусть даже на миг. А если она уже перешла черту… что стоит ещё один грех?

Пальцы сами потянулись к шнуровке — развязали её решительно. Шёлк стекал, как лунная вода, лужей у ног. Нижнее бельё она оставила — безумие, но не до конца. Отвернувшись от берега, она вошла в воду, вслед за принцем в тёмную глубь.

— Тебе не жарко в этих одеждах? — ленивый, бархатный голос Кая.

— Это просто нижняя сорочка.

— Голышом ночью — одно из лучших удовольствий, принцесса.

Тепло взвилось по позвоночнику Алины, как змея, и сжало горло.

— Рада, что вы так наслаждаетесь, виверианин. Я же нахожу дела важнее ночных купаний нагишом.

Кай внезапно и искренне рассмеялся — низко, густо.

— И чем же так занята принцесса?

— Не поверите, дел много — и не всё сможет сделать королева.

— Например?

Раздражение вспыхнуло. Она резко повернулась, вода кругами пошла от талии:

— Например… Пиры вроде сегодняшнего сами себя не устраивают. Нужно продумать тему, цвета, выбрать цветы, меню и… — Алина осеклась, заметив выражение на его лице. Щёки потемнели. — Вы издеваетесь?

— Нет. Как бы я посмел?

— Издеваетесь. Считаете моё занятие пустяком.

Плечи чуть опали. Пустяк ли? Вся её жизнь — тщательная опека красоты: платья, причёски, этикет. Больше ничего. Ни высшего смысла.

Но голос Кая неожиданно смягчился:

— Моя сестра обожает готовить праздники. — Пауза. — В том, чтобы любить дело и стараться в нём, нет ничего дурного.

Алина долго выдыхала, прежде чем слова сами сорвались, как исповедь:

— А я ненавижу. Всё это ненавижу. Часы за тканями и цветами… ради чего? Неужели жизнь — это только красивое платье и завистливые взгляды? В чём здесь смысл?

И тут же её обожгло понимание, сколько лишнего она ему открыла. Как глупо она, стоя в воде, почти нагой и беззащитной, признаётся принцу, которого едва знает, что ненавидит собственное существование. Что со мной не так? С приезда вивериан в ней будто что-то сдвинулось.

Голос разрезал ночь.

— Алина!

Имя рассекло тишину, как клинок.

Вода стала льдом, прибив её ступни ко дну. Медленно, с комком в животе, она обернулась к берегу.

На кромке стоял Хаган — лицо шторм, ярость и тревога на коротком поводке.

Тело Алины напряглось. Он один? Или за спиной — вся Красная Гвардия, готовая вытянуть её из воды с позором?

— Немедленно выйдите из воды!

Кай двинулся рядом, неторопливо, — присутствие крепкое, надёжное. Его голос — клинок в шёлке:

— Вы не обязаны исполнять его приказы, принцесса.

Подбородок Алины поднялся:

— Он не отдаёт мне приказы.

На лице Кая мелькнуло что-то неясное, но времени размышлять не было. Какой у неё выбор? Её застали — почти нагую — с вражеским принцем, которого семья вынуждена принять в доме. Живая скандальная хроника.

Она двинулась к берегу, тяжесть момента давила на плечи; Кай шёл следом, вальяжный, невозмутимый. И было почти смешно видеть, как лицо Хагана дёрнулось, когда он понял: виверианский принц — без тени смущения — совершенно нагой.

— Алина… — зубы Хагана скрипнули.

Голос Кая — бархат со сталью:

— Вам стоило бы обращаться к ней как подобает.

— Принцесса пропала, а найдена здесь, наедине с… — кулаки Хагана сжались.

— И всё же почему-то я не вижу никого, кто её ищет, — отрезал Кай и отвернулся, совершенно пренебрежительно, натягивая одежду. Застёгивая пояс, он бросил Алине знакомое подмигивание.

Она застыла. Эта непринуждённая, насмешливая искра подожгла в груди острый, сердитый жар. Ему всё шутка?

Взгляд дернулся к Хагану. Он следил за ней? Шпионил? Мысль жгла сильнее, чем стыд.

— Принц Кай Блэкберн — наш гость, Хаган, — холодно сказала она, выпрямившись. Наверняка выглядела нелепо — промокшее бельё липло к телу, из волос капала солёная вода, — но она не дрогнет. — Принц пожелал осмотреть замок и окрестности. Я, как принцесса, была обязана исполнить долг.

Не добавив ни слова, она развернулась и пошла прочь; песок под ногами осыпался, мешая царственной поступи. Но, сделав несколько шагов, она повернулась, а голос её прозвучал тихим приказом:

— Верните драконов в стойла, Хаган. Это приказ.

И, одарив Кая последним, долгим взглядом, она круто развернулась и исчезла в ночи.

Глава 18

Народ пустыни и ведьмы всегда были крепкими союзниками. Они обожали и чтили нашу магию. Мы же уважали их боевые навыки и чувство единства. Единственное иное королевство, которое я знала с детства, — Песчаное. Мать часто ездила в Земли Песков по делам Совета и брала меня с собой. Мои лучшие друзья из народа пустыни. Странно, что ведьм среди моих друзей почти нет. Я обожаю свой дом, но ведьмы и колдуны утратили своё предназначение. Мы потеряли смысл нашей магии. Потеряли связь с богами. И из-за этого все отвернутся от нас.

Не могу сказать, что виню их.

Табита Вистерия

Первыми прибыли знатные из Дома Песка — их возвещало ритмичное изгибание колоссальных змей, чешуйчатые тела которых тянулись к небу, достигая высоты третьего этажа замка. На этих величественных тварях ехали дочери короля, присланные в качестве посланниц, чтобы быть свидетелями союза двух великих Домов. Принцессы скользнули с широкой спины змия, головы их были покрыты расгитой, а лица скрыты под знаменитой караш.

— «Расгита» на языке сандхий значит «покров для головы», а «караш» — это хлопчатая ткань, которой они закрывают лица в путешествиях по пескам, — не удержался Кейдж.

Мэл едва сдержала желание закатить глаза. Брат в который раз завёл лекцию — спокойным, отточенным голосом ходячей энциклопедии, пересказывая то, что они все и так знали. Часы напролёт она проводила в их огромной библиотеке, изучая обычаи дальних земель. Какие-то королевства её завораживали — Дом Песка с его скрытыми крепостями, теряющимися в бескрайних дюнах, всегда манил тайной. Другие же смертельно скучали. Странно, но королевство, в котором она теперь стояла и с которым ей предстояло связать судьбу, никогда не вызывало у неё любопытства.

— Они говорят на общем? — невинно поинтересовалась Мэл чисто ради того, чтобы позлить брата. — И как думаешь, мне позволят прокатиться на их змее?

Кай усмехнулся.

— На общем говорят все, — тут же отрезал Кейдж, явственно раздражённый глупым вопросом. — Важнее другое: ты помнишь уроки сандхийского?

Ройалы выстроились у парадного входа, встречая прибывающие дома. Драконийцы заняли первый ряд, чтобы именно их гости видели прежде прочих. Вивериане держались в тени у дверей: неподвижные, с прищуренными глазами, солнечный жар Королевства Пламени был для них жестоким, неумолимым врагом, к которому им не привыкнуть никогда. Сколько бы дней ни прошло, солнце встречало их как палач, каждый шаг из тени был новой пыткой их бледной коже.

Не то чтобы они действительно горели, но жаловаться на муки Мэл нравилось.

Принцессы Дома Песка уже обменялись приветствиями с драконийской семьёй. Мэл вытянула шею, вглядываясь в принца. Он кивнул едва заметно, лицо вылеплено из равнодушия. Отсутствие интереса, полное скуки — странно, но в Мэл это будоражило пополам удовлетворение и раздражение.

— Сколько их всего? — не сводя взгляда с подходящих, спросила она.

— Пятеро, — ровно ответил Кейдж. — Эти двое — Хесса и Сахира, старшие дочери Песчаного короля.

— Странно, что он может позволить себе отпустить их, — пробормотала Мэл, игнорируя острый взгляд Хэйвен. — Выходит, у него с Огненным королём что-то общее — оба не слишком любят женскую компанию.

— Как раз наоборот, — поправил Кейдж. — В Песчаном королевстве королевские дочери воспитываются как воины. Они состоят в королевской гвардии и начинают тренироваться, как только делают первые шаги. Говорят, это самые беспощадные бойцы из существующих, их нанимают наёмницами. Если Песчаный король прислал дочерей, а не сыновей, он ждёт неприятностей.

Кай фыркнул, губы скривились в улыбке:

— Успокоил, нечего сказать.

Две принцессы отошли от драконийцев и направились к замку, твёрдо, неторопливо. Мэл следила с тихим интересом. Она читала о людях пустыни в десятках книг, вела пальцем по пожелтевшим страницам, но никогда не видела их живьём. Их кожа была мозаикой белого, красного и коричневого — текучая смесь оттенков, как объяснял Кейдж, подражала пескам их родины и позволяла таять в дюнах, путая врагов. Даже одежда держала ту же гамму, а волосы отливали пылью и сумерками. Здесь же, в королевстве ослепительного золота, густой алой и изредка жгучей зелени они выделялись резко — как чернильное пятно на солнечном свитке.

— Sandhalla, — произнесла высокая, голос — шёпот ветра по иссушённым солнцем барханам. Она приложила ладонь ко лбу, провела вниз по лицу и вытянула руку в приветствии. Вивериане зеркально повторили жест. — Ma nama Hessa, — представилась она и, чуть повернувшись, указала на сестру: — Sahira sastaa.

Хесса повернулась к Мэл; белые, как выбеленная кость под солнцем, глаза впились в неё, выверяя, примеряясь.

— Yaa da anian bar Sahraa.

Мэл не дрогнула и видом не выдала, что понимает, хотя от нее ждали растерянность. Слишком много полуденных часов она провела с Кейджем, разбирая, как слова их языка текут, будто песок. «Ты — узел, что свяжет земли». У народа пустыни нет слова «королевства» — для них весь мир части Сахраа, пустыни, бескрайнего моря песка. И всё же они верили в этот брак, в тонкий мостик через поколения войны.

— Sahraa qamh haiklii.

Это была самая первая фраза, которую Мэл выучила на сандхийском, — и прижала к сердцу. «Одного зерна для пустыни мало».

«Пустынники верят в единство», — звучал в памяти спокойный голос Кейджа. — «Племена раскиданы по пескам, но поодиночке они погибнут. Одно зерно пустыню не создаёт — нужны тысячи. Их жизнь на этом держится: спасение — только вместе, один не стоит отдельно».

В глазах Хессы сверкнул интерес.

— Yaa spaak Sandhii na? — «Ты говоришь на сандхийском?»

— Ha, — Мэл наклонила голову. — Kaafran Sandhii manaa dunaa. — «Да. Учила много лет».

Хесса улыбнулась:

— Весьма впечатляет, — ответила уже на общем языке, с тёплым, песчаным акцентом. — Зачем ты столько лет учила наш язык?

Взгляд Мэл скользнул мимо неё — туда, где за стенами золотились пески, — в земли, которых она никогда не узнает.

— Брат как-то сказал мне, что есть язык, в котором нет слова «я» — лишь «мы»; будто он не верит в отдельных людей, а только в общину. Я не поверила.