Вымытая, причёсанная и переодетая в пижаму Розмари крепко держалась за своё одеяло, пока её соседка сопела в дальнем конце комнаты. Она трижды проверила свои беруши, даже подержала их у ушей некоторое время на всякий случай. Она, конечно, верила, что её вряд ли поселят с кем-то, чей крик может случайно убить её ночью, но осторожность должна быть превыше всего.

Серебристый луч через арочное окно ложился на половицы. Лунный свет потихоньку двигался от одной стороны комнаты к другой, отмечая ход времени. Розмари понаблюдала за этим какое-то время, вздрагивая каждый раз, когда Трим дёргалась во сне, в ожидании ужасного крика банши. Но, устав наконец бороться с бессонницей, Розмари медленно выбралась из-под одеяла. Носки приглушали её шаги, но хоть Розмари и считала, что старается больше на благо всего дома, нежели одной Трим, ей казалось невежливым шуметь ночью, даже если соседка не услышит этого.

Розмари приоткрыла дверь спальни, тихо проскользнула в коридор и подождала. Она сунула беруши в карман пижамы перед тем, как сделать ещё один шаг.

У Розмари не было идей, чем заняться, но она решила, что чтение всегда было хорошей идеей. Она старательно избегала глазами портретов. По спине пробегали мурашки, когда она представляла, что они смотрят, как она крадётся на цыпочках по лестнице. Но, к её облегчению, ни одна из ступенек не скрипнула под ногами.

Она почти спустилась на первый этаж, как вдруг замерла. Фонтан продолжал успокаивающе журчать даже поздно ночью. Лунный свет проникал через окно и озарял лестничную площадку.

Но она была здесь не одна. Кто-то стоял в фонтане.

Розмари стояла на лестнице, казалось, вечность, почти не дыша и стараясь оставаться незамеченной. В фонтане стоял мальчик с закатанными до колен брюками. Он стоял спиной к лестнице, поэтому она не могла понять, кто это. Однако учитывая, что у него не было собранного сзади пучка, как у Оуэна, или тёмного цвета кожи, как у Лео, она предположила, что это был Генри, Эсси или один из близнецов. Прищурившись, она остановилась на Эсси.

Её планам проникнуть в библиотеку не суждено было осуществиться. Вместо этого она наблюдала, как Эсси бродил в воде, наклоняясь, чтобы рассмотреть монеты, а затем бросал их обратно с тихим всплеском. Время от времени мальчик клал монету в карман, хотя Розмари отметила, что он забрал лишь две из них.

Розмари не знала, сколько времени она наблюдала за этим, как вдруг послышался шорох у её локтя. Она закрыла рот рукой, чтобы не издать ни звука. Когда она повернулась с широко раскрытыми глазами, то увидела Генри на несколько ступенек ниже. Он махнул ей, чтобы она последовала за ним, и спустился ниже, завернув за угол.

Генри расслабился, только когда они прошли через коридор и вошли в общий зал. Клетка с лунными бабочками была открыта, и те свободно порхали по полкам. Пламя в камине тихо потрескивало, прибавляя уюта. Генри упал на диван и похлопал по свободному месту рядом. Судя по его спутанным волосам, пижаме в клеточку и дырявым носкам, он тоже безуспешно пытался уснуть, прежде чем отправился бродить по школе.

– Чего не спишь? – спросил он.

Розмари прижала колени к груди и, держась за пятки, начала покачиваться:

– Разве это запрещено?

Он покачал головой:

– Многие из нас частично ноктюрны – это значит ночные, так что никто не против того, чтобы мы шастали по школе. А лоза охраняет дверь, чтобы никто не улизнул.

Розмари вспомнила слова Трим о лозе, понимая, что это тоже не было какой-то странной шуткой.

– Это же Эсси был в фонтане? – поинтересовалась она.

– Да. Эсидор наполовину джинн или кто-то вроде джинна, – ответил Генри. – Прости, я имею в виду Эсси. Ты правильно не называешь его полным именем. Он ненавидит его. Так вот, многие из нас в мире людей называли их «джинни». Он то, что представляют люди, когда те думают о феях. Красивые вещи, удача и желания. Когда он не может уснуть, он спускается к фонтану и исполняет парочку желаний.

Глаза Розмари расширились:

– Он может это делать?

Оранжевый свет огня отбрасывал тени на мальчика, пока он наблюдал за пролетающим мимо мотыльком, освещая его лёгкую улыбку.

– Ему наставник помогает. В последнее время у него стало лучше получаться. А ты? Что ты умеешь делать?

Розмари посмотрела на огонь, промолчав.

– Завтра во время занятий это раскроется, – вздохнул Генри. – Ты же здесь не просто так появилась. Особенно сейчас.

– Мне бы очень хотелось, чтобы все наконец перестали юлить и прямо сказали, кто я и зачем я. Потому что кто бы мне что ни говорил, я всё не пойму: моё появление – это хорошо или плохо?

– Разве оно не может быть и тем и другим? – спросил мальчик после долгой паузы. – Слушай, твой первый день и так выдался не ахти. Разумеется, тебе не будут говорить всё, чтобы не перегружать ещё больше. И так нелегко узнать, что ты наполовину что-то. Плюс ещё и новый дом в магическом мире. Ко всему этому надо привыкнуть.

– Генри? – Его брови поднялись в ожидании. – Не будь как они, не делай мне одолжения. Я должна знать.

Он оглянулся через плечо, как будто проверяя, что они одни. Наконец он сказал:

– Школа Ферн, она как плотина.

Она представила бобров и поток реки, повторяя:

– Плотина?

– Ага. Плотина, у основания которой есть некое сокровище. Что-то, чего нет больше нигде. Знания. Ученики уходят отсюда с такими знаниями, за которые готовы убивать и люди, и магические существа. И эти знания, видимо, проникают наружу. – Он потёр руки, будто согревая, а затем широко раскрыл их, показывая плоские, пустые ладони. – Школа находится, как бы лучше сказать, на карантине. И ситуация ухудшается: в лесу шастают странные существа, у учеников пропадают вещи, то тут, то там появляются какие-то новые предметы. Но мы пока держимся. И ждём, когда же станет хуже.

– И люди думают, что мой приход – это «хуже»?

Он пожал плечами.

– Вполне возможно, что есть некий шпион. Может быть, кто-то тайно проникает в школу и выходит из неё. Но если утечка идёт от учителя или ученика, нам нужно узнать об этом прежде, чем впускать какие-либо внешние угрозы.

– Я – угроза. – Розмари уже не спрашивала.

– Разумеется. Ты. Я. Лоза. – Он махнул большим пальцем в сторону растения, покрывающего стену по всему периметру зала. – Это может быть кто угодно и что угодно. Это половина проблемы: мы просто не знаем. Появление нового человека – это осложнение, которого мы не ожидали.

Услышав последнее, она глубоко вздохнула.

– Это не первый раз, когда моё существование становится неудобством.

Лицо Генри смягчилось, и он решил сменить тему:

– Я тоже вырос среди людей. И знаю, что нелегко быть другим среди них.

Розмари всё ещё смотрела на пламя, и в памяти всплыл рисунок, который она сделала в десять лет. Она рисовала лесной пожар в летнем лагере, используя много красного и жёлтого. Другие родители повесили бы рисунок на холодильник. Её же мать просто порвала его.

– Я вижу плохие вещи, – вдруг сказала она спустя долгое время. – Вещи, из-за которых люди меня боятся. И ненавидят.

– Вещи, которые ещё не произошли? – Он обдумывал это некоторое время, а потом сказал: – Может быть, поэтому ты здесь.

Стоило ей кивнуть, как крупный яркий жёлто-зелёный мотылёк вдруг взмахнул каплевидными крыльями перед ней, пока она не вытянула палец. Он сел на её руку и посмотрел на неё большими жёлтыми глазами. Когда она взглянула на это загадочное существо, поток любви накрыл её с головой.

– Они считаются символом перемен, – сказал Генри. – Лунные мотыльки выбирают людей для новых начинаний. Это к большой удаче.

– Это ты их выпустил? – спросила Розмари, думая о Трим и огненной ласке. Она хотела рассказать о грызуне и его проделках, но, когда она повернулась и посмотрела на кресло, которое было испорчено ранее, она не нашла никаких следов сажи, огня или разрушений в библиотеке.

– Они сами выпускают себя ночью, – сказал он, засунув руки в карманы, оставив только большие пальцы торчать наружу. Он пожал плечами. – Как ты, я и Эсси. Ещё Лео любит бродить по коридорам ночами, но мы думаем, что он просто красуется.

Розмари продолжала изучать мотылька, пока Генри говорил. Крылья насекомого медленно открывались и закрывались. Он наклонил голову с любопытством, будто ожидая, что она заговорит. Она посмотрела на мальчика, гадая, входит ли в список её новых дел заведение новых знакомств.

– А ты что по ночам делаешь? – спросила она.

Лицо Генри исказилось, этот вопрос явно его застал врасплох, даже опечалил. Его взгляд упал на пальцы ног, торчащие из носков. Но как только он открыл рот, чтобы ответить, по дому разнёсся пронзительный, душераздирающий вопль. Розмари моментально вскочила на ноги, и мотылёк запорхал в воздухе из-за её резких движений. Она испуганно обернулась к Генри, который медленно встал, безразлично пожав плечами:

– Это твоя соседка по комнате. У тебя есть беруши?

Её рука нырнула в карман, откуда она достала два мягких золотых наушника.

– Мы все их носим, – кивнул он. – Иначе никто в доме не сможет хорошо выспаться. Они зачарованы, чтобы блокировать её крик. Не забывай надевать их перед сном. Хотя, думаю, она напомнит тебе. Особенно после её последней соседки.

Волосы на затылке Розмари зашевелились, когда она вспомнила свой разговор с Уной и Трим.

– Кто-то действительно умер?

Генри пожал плечами.

– Уиллоу выглядит довольно здоровой для мёртвой девушки.

Розмари уставилась на него, но Генри лишь провёл рукой по каштановым волосам, только ещё больше растрепав их.

– Она была без сознания менее минуты. Лучше спроси об этом Лео, когда вы в следующий раз встретитесь. Он обожает рассказывать, как успел поймать её душу и запихнуть обратно в тело, прежде чем она отошла в другой мир.

Спектральные силы. Так Лео назвал свои способности за ужином. Она даже не задумывалась о том, какими способностями может обладать призрак, кроме как заставлять свет мигать.

Генри продолжил:

– Уиллоу умоляла Бет поменяться с ней комнатами, чтобы она могла переехать к Тейде. Бет исполнилось шестнадцать несколько недель назад, так что Трим осталась одна. Кошмары у неё обычно в 3:33, так что у нас ещё несколько часов перед занятиями на поспать.

Зайдя за угол, Розмари ожидала увидеть Эсси в фонтане, но вместо этого обнаружила мокрые следы, ведущие вверх по лестнице. Они вместе поднялись по первому лестничному пролёту в относительной тишине, прежде чем Генри сказал:

– Иногда крик банши убивает людей. Иногда просто предвещает неизбежную смерть. Зависит от того, кто рассказывает про это. Трим настаивает, что глухота – это следующая ступень эволюции и что, если бы у Уиллоу было всё в порядке со слухом, с ней тоже всё было бы в порядке. Поэтому я думаю, что она правда верит в то, что её крики убивают. Но я не думаю, что мы узнаем, что на самом деле произошло с Уиллоу.

Он остановился на площадке второго этажа, прежде чем сказать:

– В любом случае нельзя винить Трим. Быть на месте происшествия – это не значит быть его виновником.

Розмари знала, что он больше не имеет в виду Трим. Она не знала, что сказать, лишь неловко обняла себя, глядя себе под ноги.

– Поспи немного, – бросил на прощание Генри и ушёл к себе.