10 апреля 1839 года.

Винчестер, Англия.

Никогда еще луга по берегам реки не выглядели столь ослепительно. Винчестер тонул в зелени и цветах и был похож на огромный букет. Овидия и Ноам шли вдоль реки и оживленно разговаривали. Небо было голубым. А нежаркое солнце приятно ласкало кожу. Они гуляли уже довольно долгое время, когда Клинхарт вдруг остановился и предложил Овидии немного сменить маршрут и направиться в обход дороги к холму, на котором рос большой дуб. Там, под деревом двое слуг готовили для них что-то вроде пикника.

Овидия с удивлением посмотрела на Ноама. Тот улыбнулся и с едва заметным смущением в голосе произнес:

– Я подумал, что нам было бы полезно отдохнуть и немного перекусить.

– Но… я… я не готовилась… – растерянно проговорила Овидия.

Ноам подошел к ней и, подав руку, сказал:

– Ничего страшного. Зато я успел подготовиться. И поверь, я готовился тщательно. Потому что ты, мисс Уинтерсон, заслуживаешь только самого лучшего.

Произнося эту пылкую речь, Клинхарт смотрел на Овидию в упор. И девушка физически ощутила, что означает фраза «Он не мог отвести глаз». Судя по всему, смятение на ее лице было достаточно заметным, потому что в следующее мгновение Ноам улыбнулся и посмотрел на нее уже более мягко и радостно. Но надежда все еще теплилась в нем.

Наконец они поднялись на холм. Там, под деревом, уже было расстелено одеяло, на котором громоздились горы самой разной еды. Там были и сладкие булочки, и пудинги, и чай, и фрукты. В то утро слуги без устали подавали им угощения, пока они наслаждались беседой и обществом друг друга.

Разумеется, то, что происходило между Овидией и Ноамом, не могло остаться незамеченным в Обществе. В те времена к флирту и ухаживаниям принято было относиться серьезно, хоть законы Чувствительных были и не такими жесткими, как у обычных людей.

Овидия пила чай, опасаясь разбрызгать содержимое чашки: анекдоты и байки из жизни, которые рассказывал Ноам, были очень забавными.

– Целую неделю?! – закатывалась она, реагируя на очередную шутку.

– Мой отец сказал, что не может допустить, чтобы я день и ночь сидел за фортепьяно, потому что это отвлекает меня от моих обязанностей как наследника. И к тому же мешает ему спать. Я всегда вел ночной образ жизни.

– А что ты делал в те дни, когда он запрещал тебе играть? – спрашивала Овидия, складывая руки на коленях.

– Играл еще больше. Я пообещал ему, что буду хорошим наследником, несмотря ни на что. И не подвел его. Но позлил тогда я его, конечно, знатно.

– Иногда полезно побунтовать, – проговорила Овидия, и щеки ее – от свежего воздуха, чая и интересной беседы – раскраснелись.

– А какое у тебя хобби? Скрипка? Флейта?

Овидия покачала головой, смеясь.

Музыка – это не мое, – пожимая плечами, ответила она. – Дома у нас обычно тихо. Мы любим читать. Чтение очень помогло мне в эти трудные месяцы.

По выражению лица Ноама, которое мгновенно стало серьезным, Овидия поняла, что ему не нужно объяснять, что она имеет в виду.

– Я не расспрашиваю тебя о случившемся, – сказал он. – Хотя от людей мне приходилось слышать разные версии. Слухи… Но слухам нельзя доверять.

Несмотря на заверения Ноама, Овидия боялась, что прямой вопрос все-таки может возникнуть. И решила предупредить его.

– Очень жаль, что так вышло. Глупо, нелепо. Тот кучер просто не заметил ее, – со вздохом произнесла она. – А дальше… Дальше было уже поздно. Мы ничего не могли поделать. Мне же не оставалось ничего другого кроме как уйти от реальности. И книги в этом смысле очень мне помогли.

Ноам слушал, не перебивая. И ощущая поддержку с его стороны, Овидия продолжала:

– Я начала с классики, но, честно говоря, греки не очень увлекли меня. Тогда я стала пробовать читать современных авторов. Сначала наткнулась на Мэри Уолстонкрафт и ее дочь Мэри Шелли, затем прочитала сборник Джейн Остин. Сейчас я увлечена Эдгаром Алланом По. Он имеет большой успех в Соединенных Штатах, хотя его истории немного мрачные.

– А кто твой любимый автор? – с любопытством спросил Ноам. – Из тех книг, что ты упомянула, какая у тебя самая любимая?

– Разреши дать тебе совет, мистер Клинхарт, – с улыбкой проговорила Овидия. – Никогда не спрашивай даму, какой у нее любимый роман. Она просто не будет знать, что тебе ответить.

– Благодарю. И прости мне мое любопытство, мисс Уинтерсон, – шутливым тоном произнес Ноам, одной рукой опираясь на локоть, а второй держа за ручку фарфоровую чашечку с чаем.

– Хотя, если мне придется выбирать одну-единственную книгу… – медленно проговорила Овидия, – возможно, это будет Эмма Джейн Остин. Это комедия, но проблемы, которые она поднимает, очень серьезные. Что касается самой героини, то она местами сводила меня с ума, местами заставляла плакать от хохота. Как раз то, что мне было нужно в тот момент.

Легкий ветерок зашевелил листья деревьев и забрался в прическу Овидии, играя ее идеальными, почти кукольными локонами. Она задумчиво посмотрела на свои руки в белых кружевных перчатках и вздохнула.

Заметив перемену в настроении своей спутницы и не зная, о чем еще спросить ее, Клинхарт выпалил:

– Расскажи подобнее!

Овидия подняла на него свои темные глаза.

– Про Эмму, девушку из твоего любимого романа, – уточнил Ноам.

Овидия кивнула.

Клинхарт подлил в опустевшие чашки еще немного чаю и приготовился слушать историю Эммы Вудхаус и Джорджа Найтли.

12

1 ноября 1843 года.

Лондон, Англия.

В Лондоне наступила ночь. Несколько часов назад Ноам отправил письмо своему контакту в городе. Пока он ходил на почту, Овидия успела сменить одежду. Сняв корсет, который убивал ее все это время и, облачившись в ночную рубашку, она почувствовала себя намного свободнее. Они сидели перед камином и ужинали хлебом с сыром и вяленым мясом. Ноам тоже переоделся в спальное, но, в отличие от Овидии, остался в обуви. Серой Ведьме же наоборот нравилось быть босой – так она ощущала себя более расслабленно.

Она попыталась почитать немного перед сном, но ничего не получилось. Сквозь печатные страницы порывались мысли о том роковом вечере, и тело окровавленного Элии так и стояло перед глазами.

И последние его слова «Не убегай!» постоянно вертелись в голове. Забавно, что именно этим она сейчас и занималась – убегала.

– Ноам, – обратилась она к Клинхарту, отпивая из чашки с горячим чаем, – когда ты выводил меня из замка, ты намекнул, что знаешь, что они собирались со мной сделать. Это правда?

Ноам тоже сделал глоток. Во время похода по магазинам он догадался купить две простых чашки: гостям в пансионе не принято было выдавать посуду.

– Что тебе известно, Ноам?

Клинхарт внимательно посмотрел на свою собеседницу. Он уже знал, что за каждым таким вопросом мог скрываться дополнительный смысл. Но на этот раз на лице Овидии не читалось ничего, кроме жгучего желания узнать правду.

– Мне известно многое, мисс Уинтерсон. Какая часть моих знаний тебя интересует, и ты хочешь, чтобы я ею с тобой поделился?

Овидия почувствовала, как внутри нее закипает ярость. Ну почему каждый раз, когда она задавала серьезный вопрос, он начинал вести себя так?

Она набрала в грудь побольше воздуха и сформулировала вопрос иначе:

– Я хочу знать, с чем мне придется столкнуться. С чем я могу столкнуться. Хочу быть готовой ко всему. И к тому же, тебе не кажется, что я заслуживаю знать правду?

– Я никогда и не скрывал ничего, – пожал плечми Ноам, ставя свою чашку рядом с тарелочкой.

– Итак? – Серая Ведьма выжидающе посмотрела на Клинхарта.

Ноам перевел вгляд на пылающий в камине огонь, помолчал пару мгновений, а потом сказал:

– Я знаю, что они собирались с тобой сделать, потому что когда-то то же самое сделал мой отец с одним из Нечувствительных, – тон его голоса, холодный и монотонный, не предвещал ничего приятного. Овидия крепко сжала свою чашку, будто тепло от нее могло хоть как-то ее поддержать. – Ты знаешь, что он такой же Провидец, как и я. И он сделал то, что Провидцы иногда делают при определенных обстоятельствах.

Отец Ноама, Фрэнсис Клирхарт, уже давно находился в Европе, где вел дела по расширению своей торговой империи. Овидия всегда думала, что Ноама не беспокоит отсутствие отца, таким самостоятельным и взрослым он казался. Его мать добровольно ушла в Дезертиры, вызвав этим поступком огромный скандал в семье, и с тех пор о ней никто не слышал. Овидия думала, что и судьба матери мало его волнует.

Она такдумала. Ей так казалось.

– Однажды мой отец узнал, что один из его работников, тоже Чувствительный, поделился некоей информацией с Нечувствительным. А тот отказался принести присягу Обществу. В то время я был маленьким и любопытным. Чтобы не вдаваться в подробности, скажу лишь, что с тех пор я навсегда изменил свое отношение к Обществу.

Овидия поставила чашку на пол и, внимательно посмотрев на Ноама, произнесла:

– Нет уж, давай с подробностями, пожалуйста.

– Я пробрался в один из секретных коридоров в старой части дома. Это место я обнаружил за несколько месяцев до этих событий и использовал его, чтобы шпионить за отцом. То, что я увидел, привело меня в ужас. Отец усыпил провинившегося Чувствительного, а с Нечувствительным он проделал следующее. Проник в его мозг и стер все его воспоминания. Думаю, это была ужаснейшая из экзекуций: я до сих пор слышу крики этого человека по ночам. Когда отец закончил, от Нечувствительного ничего не осталось. Мозг его был полностью разрушен. Осталась только оболочка, тело. Считай, что живой мертвец.

Ноам поднял глаза, и в зрачках его блеснуло пламя от камина. Овидия опустила взгляд чуть ниже и вдруг заметила следы щетины на его подбородке. Интересно, когда у него успела начать расти борода?

– Возможно, с тобой они не зашли бы так далеко, Овидия. Но рисковать тобой и проверять, так это или не так, мне не хотелось.

Овидия глубоко вздохнула, пытаясь избавиться от образа, который только что нарисовал для нее Ноам. Фрэнсис Клинхарт разрушил разум Нечувствительного, превратив его в овощ, живого мертвеца. Это было хуже, чем просто убить. Вот, значит, почему Провидцев боялись. Вот значит, в чем заключалась их страшная сила. Хотя, справедливости ради надо заметить, таких как она, Серых, боялись не меньше. Интересно, почему?

Овидия хотела было задать этот вопрос Ноаму, но тот опередил ее.

– Ты когда-нибудь пробовала создавать что-то другое? – спросил он, резко меняя тему. Очевидно, что воспоминания о деяниях отца его совсем не радовали.

Овидия несколько раз моргнула и растерянно посмотрела на Клинхарта.

– Ты о чем? – спросила она.

– О твоих тенях. Это единственное, что ты умеешь?

«Ах, тени».

Овидии понадобилось время, чтобы найти ответ на вопрос, который она сама себе задавала. И не раз.

– Ну, я пробовала создать еще одну тень, – начала она, складывая руки на коленях, – но у меня ничего не получилось. Потом я поняла, что тени появляются не когда я этого хочу, а в моменты отчаяния – сами.

И это было правдой. Знакомство с каждой из теней совпадало с самыми сложными моментами ее жизни. Фесте появилась в день похорон матери. В тот самый день, когда Ноам Клинхарт, парень, который сидел сейчас перед ней, тогда совсем еще юноша, разбил ее сердце на тысячу мелких осколков.

– А что, если попробовать сейчас? – шепотом проговорил Клинхарт. – Ну, может, не совсем тень. А что-то другое?

Ноам улыбнулся. И Овидия поняла, к чему он клонит. Милый Клинхарт, он просто хотел отвлечь ее от страшных мыслей. Что ж, трюк давно знакомый, но спасибо и на этом.

– Хорошая тактика, Ноам. Тебе удалось меня позабавить. Поздравляю.

– И что, если это правда так работает? Я серьезно, Овидия, – Ноам подошел к ней очень близко и тихим, но серьезным голосом проговорил, – это твоя сила. Ты должна научиться управлять ею.

В этом Ноам был прав. Серьезный взгляд Клинхарта и его учащенное дыхание что-то сделали с Овидией. Она обернулась и посмотрела на свои тени, которые все это время прятались в углу комнаты. Интересно, что было бы, если б Вейн, Фесте и Альбион слушались ее, а не вели себя как попало. Возможно, если бы она начала осознанно пользоваться своей силой, все стало бы иначе?

Овидия встала, чувствуя волнение и азарт одновременно. Что если бы теней действительно стало больше? И что, если бы она научилась управлять ими? Она не знала, что она собиралась делать, но ей хотелось действовать. Немедленно.

Овидия взглянула на свои тени, рассредоточенные по комнате. Фесте сидела на краю кровати и с любопытством смотрела на нее. Вейн пряталась за Ноамом и буравила его своими золотистыми глазами. Что касается Альбион, то Овидии не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что та внимательно наблюдает за ней из своего угла.

– Вы всегда появлялись в моменты, когда что-то ломало меня изнутри, – начала Овидия, обращаясь к своим теням. И три пары золотых глаз одновременно посмотрели на нее.

Ноам, чувствуя всю серьезность происходящего, поднялся, оставив чашки и закуски беспорядочно лежать на полу у камина, который в этот момент затрещал громче.

– Каждый раз, когда я спрашивала, откуда вы взялись, вы отвечали мне всегда одно и то же: мы произошли из тебя, – продолжала говорить Овидия. – Что ж, настал момент мне самой отправиться в себя, чтобы изучить глубины своего я. И будь что будет.

Тени рассеянно зашипели.

Овидия закрыла глаза, нахмурилась и глубоко вздохнула. Ее вдруг охватило какое-то ужасное раздражение, и, борясь с ним, она плотно сжала губы.

– Погрузись в себя, – приказала она самой себе. – Ты всегда избегала этого. Но наберись уже наконец смелости и сделай это, тряпка!

Самогипноз произвел удивительное действие на Овидию. Постепенно ее дыхание стало ровным, тело расслабленным. Продолжая держать глаза закрытыми, она погружалась в самые глубины своего я, на территорию, которая находилась за пределами ее души. Туда, где было темно, страшно, но куда ей нужно было попасть во что бы то ни стало, если она хотела что-то изменить.

Так она стояла несколько минут, пока по ее телу не пробежала вибрация. Вибрация была совсем легкой, но достаточной для того, чтобы Овидия заметила ее. Тени снова зашипели что-то невнятное. Серая Ведьма, сознание которой частично пребывало в реальном мире, услышала, что Ноам попытался успокоить ее сестер. Они, естественно, не послушались.

Собрав все свои силы и стараясь не позволять себе целиком выныривать, Овидия приказала:

– Не шевелитесь!

Серую Ведьму не очень волновало, будут ее слушаться или нет. Все, что ее интересовало сейчас – это рождение новой силы, связь с которой была пока еще слабой и малозаметной для нее самой, но она явно была. Правда, совсем не та энергия, которую она ощущала в моменты прихода теней – моменты слома или трагедии. Это было что-то гораздо более мощное, хорошее, соответствующее ей самой.

Вибрации. Опять. На этот раз более крупные. Овидия чувствовала, как содрогается ее тело и приказывала себе дышать.

«Дыши, дыши, Овидия, – говорила она, и голос ее звучал странно, потусторонне. – Ты должна контролировать то, что происходит».

Она стояла посреди комнаты, с расставленными ногами, руками вдоль тела, головой, поднятой вверх, и не чувствовала ничего, кроме мощных вибраций, которые проходили сквозь нее.

Нет, кое-что она все-таки чувствовала. Щекотную прохладу локонов, которые растрепались, и сейчас касались ее разгоряченных щек.

Овидия была близка к тому, чтобы отпустить контроль и полностью отдаться новому ощущению, как вдруг услышала голос Ноама:

– Овидия, посмотри на меня, пожалуйста, – позвал он откуда-то издалека.

И неожиданно для себя самой открыла глаза. Комната навалилась на нее тяжелым грузом. Здесь все было по-прежнему. Ноам стоял на том же месте, Вейн все также пряталась у него за спиной. Овидия ждала, что Клинхарт скажет что-то еще, но посмотрев ему в глаза, поняла, что больше слов не будет. Целый мир, спокойный, принимающий, поддерживающий ее мир, отразился в этих глазах.

«Я с тобой. Я никуда не уйду. Я не боюсь тебя», – читалось в этих глазах.

Овидия глубоко вздохнула и, прикрыв веки, продолжила свой сеанс.

Сила, которую она ощущала, была похожа на ту, что наполняла ее при рождении теней. Но при этом она была в разы более мощной. И как будто более управляемой. Серая Ведьма сделала глубокий вдох, расправила плечи, развернула руки ладоням вверх, и небольшая часть той энергии, которую она только что почувствовала внутри себя, вырвалась наружу, скользя по ее рукам, шее, плечам. Это ощущалось как прикосновения.

Наконец она решилась открыть глаза. Вокруг толпились тени. Много теней. Не похожих на Вейн, Фесте и Альбион. Во-первых, они не разговаривали. Во-вторых, они подчинялись ее воле. Ведь она только что вызвала их, сама, и теперь они змейками скользили вокруг ее тела, ожидая дальнейших распоряжений.

Овидия улыбнулась. Кажется, то, о чем она столько времени мечтала, только что свершилось! От этой мысли у Серой Ведьмы закружилась голова, и она взглянула на Ноама.

Подняла правую руку, и произнесла про себя:

«Подойдите к нему, но не прикасайтесь!»

И тени, которые только что вились вокруг нее, поплыли к Ноаму.

Увидев растерянность на его лице, Овидия поспешила успокоить:

– Не бойся. Они не сделают тебе ничего плохого, – произнесла она шепотом.

– А я и не боюсь, – ответил Ноам и радостно улыбнулся.

Тени медленно приблизились к нему и с любопытством окружили, не прикасаясь, как и приказала Овидия. Серая Ведьма выдохнула и махнула рукой назад. Змейки дернулись и всей толпой полетели обратно. Закружили в ожидании дальнейших распоряжений.

К ним присоединилась Фесте. Направив на Овидию лучи своих золотистых глаз, она прошептала:

Это ты, сестра. Наконец-то ты начинаешь быть собой.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Ноам.

В глазах Овидии сверкнула искра.

– Живой. Я чувствую себя живой.

Но в ту же секунду в голове Серой Ведьмы промелькнула мысль, которая тут же потушила всю радость. Она вспомнила, что произошло прошлой ночью: труп Элии, ужас, который она испытала, свою беспомощность. Ах, если бы сила, которая родилась в ней сегодня, проявилась у нее немного раньше! Может быть, тогда она смогла бы все изменить? Смогла бы спасти Лидера?

Овидия закрыла глаза, задержала дыхание и отдала себе внутренний приказ. Тени тут же исчезли.

– Эта сила была нужна мне раньше, раньше, – проговорила она, беспомощно глядя на свои руки и чувствуя, как к глазам подбираются слезы. – Тогда я бы могла спасти Элию, – и, глядя на Ноама, который шагнул к ней, добавила, покачав головой. – Мне не нужна твоя жалость, Клинхарт. Не сейчас. Прости. Я знаю, что ты чувствуешь по отношению ко мне. Но не надо.

Она не могла. Не могла позволить себе снова, как четыре года назад, ощутить эту связь. Не могла позволить себе бередить старые раны.

Ноам же продолжал смотреть на нее. Такой внимательный, заботливый, готовый каждую минуту прийти на помощь, заслуживал ли он такого обращения?

Она не смотрела на него, но по звуку шагов поняла, что он подошел к камину и сел на пол. Несколько минут в комнате царила тишина, после чего Ноам заговорил:

– То, что ты сейчас сделала, потрясающе. Я никогда не видел ничего подобного и не слышал, что такое вообще может происходить, – он сидел вполоборота к Овидии, но она по-прежнему не могла, да и не решалась, посмотреть в его лицо. – Ты славно поработала. Не думай о том, что ты могла бы сделать. Думай о том, что ты сделала.

Серая Ведьма промолчала. Конечно, Ноам был прав. Но чувство вины все равно пожирало ее изнутри. Она единственная была с Элией в те страшные минуты. И кому, как не ей стоило сделать хоть что-то, чтобы помочь ему. Но теперь было уже поздно. Элия мертв. Ее разыскивают за убийство, которого она не совершала. А преступник гуляет на свободе.

– Я думаю, тебе стоит отдохнуть, – сказал Клинхарт. – Ложись на кровать и спи спокойно. А я, с твоего позволения, возьму у тебя одну подушку.

Услышав эти слова, Овидия подняла голову и посмотрела на Ноама. Вид у него был спокойный и уверенный. На плече, как обезьянка, сидела Фесте. Клинхарт взял подушку и бросил ее перед камином.

– Завтра я отвезу тебя в одно место, которое, уверен, тебе понравится.

– Это небезопа… – начала было Овидия, но Ноам не дал ей закончить.

– Помнишь, что я сказал тебе сегодня утром, когда мы заходили в пансион?

Овидия кивнула. Она хорошо помнила.

– Я сказал, что ты должна доверять мне. Если хочешь, чтобы у нас что-то получилось, ты должна мне доверять.

– Не вижу никакой связи, Клинхарт, – возразила Овидия. – Какое отношение имеет мое доверие к нашему делу.

Ноам молча отвернулся, не готовый больше доказывать обратное. Овидия посмотрела на его спину. От глубокого дыхания его плечи поднимались, а очертания мышц красиво просматривались в свете огня. Девушка быстро отвела взгляд и забралась под одеяло. Оно было ледяным, и по ее телу пробежала дрожь. Овидия посмотрела на свои руки и, прежде чем спрятать их под одеяло, вызвала свои вновь обретенные тени, чтобы напоследок полюбоваться ими. А все-таки эти змейки были очень странными. Плоть от плоти ее, покорные и при этом независимые. И еще, она точно знала, это какие-то очень древние, очень мощные силы, о существовании которых до ее рождения никто в Обществе не знал и не слышал.

Стоило ли ей бояться их? У нее не было ответа на этот вопрос.

Одно она знала точно: эти тени – лишь малая часть того, что на самом деле было в ней скрыто. Вершина огромного айсберга. И эта мысль одновременно восхищала и ужасала ее.

Отбросив прочь все мысли, Овидия сделала глубокий вдох, закрыла глаза и змейки, сжимаясь, мгновенно попрятались в ней, заполняя ее, как кусочки паззла. Что ж, по крайней мере они были куда послушнее ее хулиганской троицы. А это означало, что контролировать их и скрывать ото всех будет проще. Змейки… Подходящее имя. Пожалуй, она так и будет их называть.

Когда Овидия открыла глаза, новых теней вокруг уже не было. Только Фесте и Вейн по-прежнему парили над ее кроватью.

Сестра, ты хочешь, чтобы мы вернулись к тебе? – прошептала Вейн.

Овидия кивнула и почувствовала, как еще три тени, заполняя оставшиеся фрагменты паззла, отправились на свои места.

Теперь в комнате остались только она и Ноам. Он лежал у камина лицом к огню и кажется, еще не спал.

– Я доверяю тебе, и ты это знаешь, – проговорила Овидия, натягивая одеяло до самого подбородка. – Проблема в том, чтобы ты начал доверять мне.

Серая Ведьма не знала, услышал ее Ноам или нет. Впрочем, это ее уже мало волновало. Единственное, чего ей сейчас хотелось – это спать. Девушка прикрыла глаза и под колыбельную, которую пел уютно потрескивающий дровами камин, уснула.