Сан распахнула глаза в темном углу амбара.

Она не знала, сколько времени провела в заточении, и не могла понять, рассветный теперь час или глубокая ночь: ни один лучик солнца не проникал внутрь. Едва проснувшись, она нащупала подле себя острый глиняный черепок. Когда безмолвная женщина, которой было доверено следить за ней, вновь принесла еду, Сан намеренно разбила одну из мисок и спрятала осколок. Держа его осторожно, чтобы не поранить руку, Сан нащупала у стены что-то еще. Под густым слоем соломы на полу было выскоблено углубление. Сан провела по нему пальцами и принялась усердно скрести его осколком.

Она решила, что через углубление у стены сбежать будет легче, чем через прочную деревянную решетку двери. К тому же солома помогала прикрыть углубление, и женщина, что заходила к Сан несколько раз на дню, ничего не замечала. Недостаток был лишь один: работа продвигалась очень медленно. Сан не прерывалась на отдых, но даже так едва ли приблизилась к тому, чтобы проделать отверстие в толстой стене.

– Выберусь отсюда и так просто это не оставлю, мерзавец! – Стиснув зубы, она с неистовой решимостью продолжала скоблить стену, представляя лицо Сон Ина. Порой ее навещал и он. Внешне мужчина казался спокойным и учтивым, но то была лишь видимость! Разве ж не он тепло поведал о том, что явился убить ее?

– Как долго ты собираешься держать меня здесь? – усталым голосом спросила Сан.

– Еще немного, совсем скоро все закончится, – ласково, словно в утешение, улыбнулся он ей.

– Если ты надеешься использовать меня, чтобы измучить Вона, ничего не выйдет. Он как никто ненавидит меня и желает причинить мне боль.

– Это вовсе не так. Ты его не знаешь.

– А ты не знаешь меня. И не понимаешь наших отношений. Ты не представляешь, какую рану я ему нанесла…

– Мне все известно, госпожа, – с уверенной улыбкой ответил Сон Ин. – Я убедился: если использую тебя, сумею лишить его рассудка. Это будет ужасно интересно. Жду с нетерпением.

– Это ты здесь безрассудный! – возмутилась Сан, яростно ударив по решетке. – Уж лучше я умру, чем позволю тебе мучить Вона! Я тебе не марионетка!

– Вот вы, женщины, непонятные, – недоуменно наклонил голову Сон Ин. В его узких холодных глазах плескалась насмешка. – Не знаешь разве, что он сотворил с твоим Ван Лином? Знай ты, не стала бы защищать прежнего вана с такой горячностью.

– Можешь не пытаться плести интриги – не поможет. Я и сама знаю, как жестоко Вон обошелся с нами, с Лином! Он сам рассказал мне обо всем. Знал, что я никогда не прощу этого, и хотел молчать до самого конца, но все же рассказал!

– Раз поведал сам, всего раскрыть не мог – он ведь человек… А я видел все своими глазами. Свыше десятка мужчин избивали Ван Лина – у него полопалась кожа, изломались кости, и он рухнул им в ноги, но ван и глазом не моргнул. Он не прекратил это! На самом деле он правда хотел убить Ван Лина. Всегда хотел, но прежде сдерживался. Он обещал Суджон-ху: это будет продолжаться, пока тот не сознается в измене Короне!

– Довольно! Все это лишь преувеличение. Ты хочешь заставить меня возненавидеть Вона, взрастить эту ненависть в моей душе! – закрыв уши, встряхнула головой Сан, но Сон Ин, не обращая на это внимания, продолжал. Уж он-то знал: она ясно слышит каждое его слово.

– Ты притворяешься, будто защищаешь прежнего вана, но на деле не меньше моего желаешь увидеть его жалкую кончину. Если бы не он, твой Ван Лин сейчас мог бы быть рядом с тобой. Или… на самом деле ты тоже хотела, чтобы Ван Лин исчез? Быть может, ты втайне мечтала стать возлюбленной вана, а не жить у него в тени без собственных амбиций… Да, ты до самой смерти останешься во тьме и света белого не увидишь, но это вовсе не означает, будто у тебя нет никакой власти.

– Наша дружба не так хрупка, как тебе кажется. Все мы смертельно страдали, но лишь оттого, что глубоко заботились друг о друге.

– Посмотрим, что скажет прежний ван, когда увидит тебя. Он, госпожа, даже твое бездыханное тело готов забрать, только бы одолеть Ван Лина! Дружба – лишь сладостная иллюзия, по крайней мере для него! – подавил нарастающее волнение Сон Ин. Пылкость сменилась ледяным холодом, и он спокойно изрек: – Давай вместе убедимся, госпожа. Так что и не думай лишить себя жизни раньше времени. Я знаю, что средь гор, где тебя поймали, есть и другие. Они до сих пор ищут тебя. Вот преданные люди, настоящие! Они куда лучше глупцов, что окружают меня. Твои, конечно, тоже глупцы, но среди них есть даже дети. Ты ведь не хочешь, чтобы они все погибли?

– Подлый грязный мерзавец! Никогда тебя не прощу!

– Если ты не станешь делать глупостей в ожидании своей смерти, я их не трону. У меня без того хватает забот, – спокойно сказал Сон Ин и поднялся. Подойдя к двери, однако, он тотчас повернулся и добавил: – Скажу сразу: можешь не умолять женщину, что следит за этим местом. Она неграмотна и ничего не поймет. Чтобы ты не сумела подкупить ее, ей отрубили уши и отрезали язык.

При виде побледневшей в неверии Сан он улыбнулся:

– Шучу.

Скоблившая стену Сан задрожала от холода. Безумец! Она быстрее задвигала рукой, в которой сжимала осколок разбитой посуды, точно царапала улыбающееся лицо Сон Ина.

Заслышав скрип и стук из-за двери, она быстро прикрыла соломой выскобленное углубление и спрятала осколок. Ветхая дверь со скрипом отворилась, и внутрь проник луч света. Похоже, утро. В лучах солнца женщина, что принесла еду, казалась черной тенью. Она спокойно выполняла свою работу, ни разу не окинув взглядом сжавшуюся в уголке Сан. Одна за другой у решетки выставлялись тарелки. Неужто она и впрямь глуха и нема? Сан поняла, что ни разу не слышала от той ни слова, и по коже ее побежали мурашки.

– Постой, – протянув руку, ухватилась она за ладонь женщины. – Тот, кто меня держит взаперти, безумен. Сколько бы он ни платил тебе, я дам вдвое больше, если ты выпустишь меня.

Окинув ее холодным взглядом, женщина сбросила руку Сан и отпрянула.

– Ты знаешь, что он за человек? Это предатель, который пытается навредить одному из самых высокопоставленных людей императорского двора. Если ты поможешь ему, на тебя тоже ляжет тяжкая вина. Нужно немедленно уходить вместе!

Женщина совсем ее не слушала. Было непонятно, взаправду ли она не слышит или просто притворяется. Сан в панике ухватилась за деревянные прутья, сильно затрясла решетку и продолжила звать уходящую. Однако дверь вновь закрылась, и в амбар стало проникать куда меньше света, чем прежде.

– О Небо! – в отчаянии взвыла Сан и осела наземь. Силы покинули ее ладони, сжимавшие прутья, вместе с солнечными лучами, что исчезли из амбара. Но вдруг раздались тихие шаги. Вдруг женщина все же не была глуха и нема и теперь она возвращается? Сан резко вскинула голову. Но вместо маленькой полной женщины пред ней стоял высокий Сон Ин. Не желая видеть его, Сан отшатнулась и, резко встряхнув головой, отвернулась прочь.

– Я ведь предупреждал, что умолять ее бессмысленно, – сухо сказал он. – Но долго терпела, молодец. Все это время держала рот на замке.

Сердце Сан забилось чаще. Значит, теперь она покинет темницу? Тихонько спрятав в ладони зарытый в солому черепок, она медленно повернулась к Сон Ину и спросила дрожащим голосом:

– Время пришло?

– Время пришло, – слабо улыбнувшись, кивнул он. – Протяни руки через решетку.

Сан яростно взглянула на него, но, подчинившись, сжала ладони в кулаки и протянула их вперед. Сон Ин хорошо знал, насколько она прытка, и оттого был крайне осторожен. Чтобы следы от оков не оставались надолго, он осторожно обвязал ее запястья мягкой тканью и закрепил их на деревянных прутьях, а затем повернул ключ в замке и размотал крепкую железную цепь. Войдя внутрь, он тщательно связал ее ноги и лишь после этого отвязал руки от решетки. На ладони, в которой Сан сжимала осколок, выступили капельки пота. Подойдя ближе, Сон Ин принялся снимать веревки с ее запястий, чтобы после аккуратно повернуть ее лицом к себе и вновь связать. Она выжидала момент, когда он окажется совсем близко.

Наконец, когда Сан решила, что Сон Ин подошел достаточно близко, она вскинула ноги и ударила его в бок. Он пошатнулся и рухнул, и тогда она полоснула острым черепком по его коже. Укол был холодным и резким – точно лезвием по коже. Боль пронзила его тело.

– Проклятая девка! – стал браниться он и ударил ее по щеке ладонью. Звук удара эхом разнесся по амбару. Он был настолько оглушительным, что Сан едва не потеряла сознание. Ее бросили лицом в солому, плечи резко вывернули, а руки скрутили за спиной и крепко связали. Когда она была надежно обездвижена, Сон Ин поднял ей подбородок, чтобы проверить лицо, и вновь разгневался. На одной щеке был отчетливо виден большой отпечаток его ладони, удар которой оставил на лице сильную припухлость.

– Хочешь предстать перед прежним ваном с безупречным лицом? Так не дергайся. Не испытывай мое терпение! – утер он липкую струйку крови со щеки. Повезло, что порез пришелся не по глазу, а чуть ниже. Если бы она, как и хотела того, попала осколком по венам у него на шее, последствия были бы ужасны. Сон Ин поднял ее, яростно схватив за длинные волосы, но все равно был осторожен: ему хотелось, чтобы она оказалась на глазах прежнего вана живой, здоровой и как никогда красивой.

Усадив ее в телегу, он первым делом направился в дом терпимости[107], куда частенько захаживал. Поручив кинё ее подготовку, Сон Ин тихо и вкрадчиво прошептал ей на ухо:

– Если опять начнешь свои игры, я лично вымою тебя и переодену.

Испугавшись, Сан безмолвно позволила женщинам ухаживать за собой. Они омыли ее в ароматной воде, смазали волосы маслами и аккуратно расчесывали их. Надели на нее красивые одежды и нанесли легкий макияж – ни следа не осталось от долгих дней, когда она притворялась мужчиной. Теперь Сан вновь стала прекрасной дамой. Сон Ин удовлетворенно улыбнулся, и в тот же день они покинули Тэдо.

– Куда ты меня везешь? Не к Вону разве? – спросила в телеге связанная Сан. Ясного ответа он не дал, лишь пообещал уклончиво:

– Вы встретитесь.

Отчаянные времена: Булухан-хатун и Ананда, правитель Аньси, что были надежной опорой сторонникам старого вана Корё, оказались в плену у врагов, а все сановники, обещавшие устранить прежнего вана, были казнены. Старый ван тяжело дышал, словно вскоре испустит последний вздох, а Сон Панъён и Ван Юсо, не ведая, как быть, только и глядели на Сон Ина. Только принцесса Будашир и Ван Чон радовались скорой свадьбе. И лишь Сон Ин сохранял спокойствие, хоть и понимал, что обстоятельства складываются не в их пользу.

– Судя по словам лояльного нам сановника, достаточно избавиться от прежнего вана.

Старый ван, Ван Чон, принцесса и все остальные вмиг обернулись на него, широко распахнув глаза.

– Ты предлагаешь подослать убийцу? – задрожал голос Ван Чона. Не столько из опасений за своего зятя, сколько от врожденной слабохарактерности. Его отец и супруга были куда решительнее.

– Стражи у него немало, значит, нужно как-то заставить его покинуть дом, так? – стал размышлять государь.

– Даже если Иджил-Буха будет убит, нас ни в коем случае не должны заподозрить. Иначе, когда мои двоюродные братья Хайсан или Аюрбарибада взойдут на трон, нам не избежать смерти. Они с детства были близки с Иджил-Бухой точно братья, – проницательно подметила принцесса.

Остальные так и стояли в замешательстве, широко распахнув рты, Сон Ин же, напротив, радостно улыбнулся словам Будашир.

– Действительно, ваше величество! Главное – чтобы на трон взошел лишь один из братьев: или правитель Хуайнина, или принц Аюрбарибада. А прежний ван меж тем поспособствует собственной гибели.

– А как быть с убийцей? Куда его подослать? – не до конца понимая ситуацию, вновь спросил Ван Чон.

Сон Ин покачал головой:

– Убийца ни к чему. Как я и сказал, прежний ван сам станет себе убийцей.

– Объясни-ка яснее, – не выдержал старый правитель и подтолкнул к Сон Ина рассказать детальнее.

– Когда принц Аюрбарибада вместе с прежним ваном и придворными подчинил себе правителя Аньси, правитель Хуайнина только добрался до Каракорума. Он был в замешательстве, ведь никак не ожидал, что брат сумеет подавить восстание без его помощи. Пока младший брат набирал мощь, чтобы унаследовать престол, старший ничего не делал. Мать принцев, Даги-хатун, открыто поддержала младшего и даже отправила старшему послание с требованием уступить престол. Ваше величество уже видели нечто подобное. Прежде чем прежний император взошел на престол, его младший брат Ариг-Бука уже правил. Его величество силой подавил брата и занял трон. Правитель Хуайнина такой же воин, как и покойный император. Так разве ж не сумеет он повторить дело своего прадеда? Тем более когда на кону стоит императорский престол! Сейчас принц Хайсан ведет в атаку лучшие войска, чтобы захватить желаемое. Двор в смятении. Даги-хатун посылает прежнего вана к старшему из сыновей, чтобы предотвратить столкновение братьев. Но для него это сродни тому, чтобы отправиться в пасть к тигру, ведь правитель Хуайнина давно знает о его измене благодаря посланиям, которые ему отправлял я.

Мрачное лицо старого вана вмиг оживилось.

– Истинный убусынджи. Нет ни слабостей, ни изъянов в твоих словах. Вот бы все мои придворные были такими же, как ты!

Хань Шэнь и Ван Юсо закашлялись. Однако и они взирали на Сон Ина с восхищением и завистью: он был особенным советником, мастером интриг. Когда он объявил, что лично отправится к правителю Хуайнину, все собравшиеся в комнате, в том числе и старый правитель, вздохнули с облегчением.

Сон Ин поспешил к Хайсану вперед прежнего вана. Тот должен был увидеть Сан прежде, чем правитель Хуайнина накажет предателя. В этом была его единственная цель. Желания старого вана, амбиции Ван Чона, любовь принцессы, жизнь двоюродного брата – ничто из этого его не трогало. Даже смерть прежнего вана его больше не заботила. С тех пор как Муби умерла, он желал, чтобы Вон пережил тот же ужас, что и он сам. Множество его планов рухнуло за эти годы, и даже если сейчас Хайсан не лишит прежнего вана жизни, его смерть останется лишь вопросом времени. Глядя вперед спокойно, почти отстраненно, он подгонял коня кнутом.

«Пришло время для настоящего сражения, ваше величество!» – изогнулись в восторженной улыбке его губы, скрытые вздымавшейся на ветру бородой.

Беки пребывала в абсолютном восторге. В преддверии решающей битвы ей следовало сохранять спокойствие, но она лишь раздражала Хайсана своим присутствием, и тот, устав от нее, намекнул на скорую встречу с Юсуфом.

– Сколько же миновало? – считала Беки, подскакивая на носочки, не в силах устоять на месте. Те сладостные времена, когда они вместе подслушивали тайные разговоры высокопоставленных чинов Тэдо, казались теперь далеким воспоминанием. Как же она испугалась, когда он вдруг исчез сразу после того, как вернул ее на Алтай! Она была зла, и уверения Хайсана, мол, он обязательно вернется, совсем не приносили ей утешения.

Когда он несколько месяцев спустя вернулся столь же измотанным, Беки отчетливо поняла: без него ей никак! Пока Юсуф находился в заточении, она тысячи и тысячи раз повторяла это Хайсану.

Родители все чаще торопили ее с замужеством, но ее надежный покровитель Хайсан охотно отказывал в таких предложениях, и Беки продолжала ждать дня, когда Юсуф вновь обретет свободу. И вот сейчас, когда их войска выступают из Каракорума в Тэдо, она узнала о том, что вскоре свидится с Юсуфом. Значит, он выполнил последний приказ Хайсана и вскоре станет свободным.

«Тогда он, конечно, исчезнет, подобно ветру», – была уверена Беки. Он из тех, кого нельзя удержать. Но пока у нее есть ноги, она будет идти за ним. Вопрос лишь в том, сумеет ли догнать. Считает ли он ее кем-то особенным? Не прогонит ли безжалостно, если она последует за ним? Этого она не знала.

– Не унывай, – ласково утешал ее Хайсан. – Сама ведь рассказывала, как он едва не отхватил по лицу, когда бросился защищать тебя на улице. Пусть он и делал вид, будто ему все равно, на самом деле Юсуф бесопокоится о тебе. Не будь у него чувств, он бы просто оставил тебя погибать. И он ведь, не спросив меня, вернул тебя на Алтай в безопасности. Значит, волнуется о тебе, вот что!

– Он поступил так из глубокой ответственности, Хайсан. Но я ведь говорила: это не любовь, – бурчала Беки.

Он рассмеялся над ее надутым лицом.

– Если он чувствует ответственность за тебя, значит, ты для него значимее обыкновенного человека! Если после отправишься за ним, он тебя не бросит.

Хотя она желала услышать не совсем это, слова Хайсана разожгли в ее сердце искорку надежды. Если Юсуф не бросит ее, она последует за ним куда угодно! Беки твердо решила.

– Ну когда же он придет? Сегодня? Завтра? – от волнения не могла усидеть на месте она.

Беки блуждала по огромному военному лагерю, пытаясь унять неспокойное сердце. Ее внимание привлекла одна из юрт. Ее совсем недавно установили недалеко от жилища Хайсана. Неужели для Юсуфа, который вскоре должен приехать? Охваченная неудержимым любопытством, Беки подошла к юрте и медленно осмотрелась. Внутри ни души – тишина. Убедившись, что и вокруг никого нет, она осторожно приподняла ткань и почувствовала мягкий, приятный аромат изнутри. Откуда так пахнет? Решившись, Беки смело вошла в юрту.

Осмотрев ее изнури, Беки убедилась, что новая юрта мало чем отличается от ее собственной. Шкура на полу и простенький деревянный столик не вызывали интереса. Необычным был лишь легкий аромат – изысканный, тонкий запах редких цветов или трав. Пока Беки вдыхала его, из-за полога на кровати вдруг раздался голос:

– Сейчас? Время пришло?

Беки испуганно отскочила назад. Она не ожидала увидеть внутри кого бы то ни было и вдвойне испугалась незнакомому языку. Ведь она без разрешения вошла в чужую юрту, и, пусть ей и покровительствовал правитель, так просто ее не отпустят. Она медленно отступала назад в испуге, как вдруг с кровати снова послышался удивленный голос:

– Кто ты?

Беки все так же не понимала чужого языка, но голос стал куда мягче. Тогда-то Беки и поняла, что приятный аромат исходит оттуда: из-за полога на кровати. От женщины с таким чистым голосом легло могло благоухать! Она замедлила шаг, и голос стал настойчивее.

– Не уходи! – прозвучало на монгольском.

Наконец поняв чужие слова, Беки осторожно спросила:

– Это военный лагерь, так почему здесь женщина?

– А разве ты не женщина? – с радостью ответили ей.

Да, она тоже женщина! Чувствуя неловкость из-за глупого вопроса, Беки слегка потерла нос.

– Но это неважно. Прошу, иди сюда поскорее! – продолжила незнакомка, хотя сама не пыталась отодвинуть полог и выйти к Беки. Почему она не раскричалась и не прогнала непрошенную гостью, а стала умолять подойти к ней? Беки заколебалась, но любопытство взяло верх. Она тихонько подошла к кровати и осторожно отодвинула полог.

Ах! Там сидела невероятно красивая женщина, при виде которой невольно охватывал восторг. Но, что еще удивительнее, она была связана. Тонкая ткань, соединявшая ее запястья, была накрепко обмотана вокруг изголовья кровати. Щиколотки ее тоже были связаны и примотаны к изножью. Женщина могла двигаться, но лишь в пределах кровати. Вот почему она не могла выйти и просила о помощи.

– Кто сотворил это с тобой? Кто ты? Пленница? Рабыня?

– После будешь спрашивать. Сперва освободи меня… – Вдруг глаза женщины распахнулись от удивления шире, чем у пораженной Беки, и она замолчала с распахнутым ртом. В чем дело? Сглотнув, Беки надула щеки, и ямочки на них стали еще заметнее.

– Ты, ты… Беки! Как ты здесь оказалась?

Беки не могла не растеряться. Эта женщина звала ее по имени, словно они хорошо знакомы, но она ее не видела ни разу в жизни. Такую красавицу было не забыть. Но мгновение спустя связанная женщина воскликнула:

– Это я, Пятнистый! Я тайком прятала тебя за сценой в театре «Чанчунь»!

«До сих пор не вспомнила?» – вопрошали нахмуренные брови Пятнистого без пятна на лице.

– Боже мой, Пятнистый? Ни капли не похожа!

Вновь встретив дорогого друга, Беки, хоть и заколебалась в удивлении, сжала чужие ладони. Без пятна будто совсем другой человек! Как может кто-то столь красивый казаться безобразным? А еще…

– Ты ж женщина?..

– Да, но сперва развяжи меня.

– Ах, точно! – поспешно вцепилась в изголовье Беки, распутывая чужие руки.

У Сан, наблюдавшей за старавшейся избавиться от узлов Беки, пересохло во рту. Эта девчушка, ставшая теперь совсем взрослой и женственной, до сих пор оставалась для нее загадкой, и перво-наперво, раз им довелось встретиться, она хотела задать важный вопрос. Он давно волновал Сан, и та не могла дождаться, когда наконец окажется свободна.

– Беки… – тихо позвал она, – где владелец того маленького шелкового мешочка для благовоний, что ты обронила в тот день?

Суетливо двигавшиеся пальцы Беки вдруг замерли. Она заметила в голосе Пятнистого дрожь и тревогу, и странное, неприятное предчувствие сжало ее сердце. Откуда ей знать, что мешочек принадлежал не Беки? И зачем она ищет его владельца? Медленно повернувшись, Беки посмотрела Сан в глаза.

– Тот человек, что спас тебя, человек в черной шляпе – где он?

Спрашивать было ни к чему: Беки по глазам видела, что говорит с женщиной Юсуфа! Она такая красивая… Слезы навернулись на глаза. Неудивительно, что Юсуф не мог забыть ее. Но вместе с тем она была опрометчива. Беки вновь туго затянула почти развязанные узлы.

– Что ты делаешь, Беки? – растерявшись, потянула ее запястье Сан, но веревки, привязанные к кровати, натянулись и не позволили ей пошевелиться. Беки едва не совершила большую ошибку. Поднявшись с кровати, она холодно посмотрела на Сан.

– Помочь пленным или рабам сбежать – значит пойти против «Великой Ясы».

– Я не пленная и не рабыня!

– Это решать хозяину этой юрты.

Беки легко опустилась на шкуру, раскиданную по полу. Увидев, как она отодвигает полог, Сан поняла, что помощи ждать ниоткуда. Тогда нужно было хотя бы добиться ответа.

– Скажи мне перед тем, как уйти! Лин здесь? В лагере правителя Хуайнина?

– Я не знаю такого имени.

– Ты же прекрасно понимаешь, о ком я спрашиваю! О владельце того мешочка для благовоний, его имя там… Это я подарила Лину тот мешочек! – не выдержав, заплакала Сан. Беки молчала, едва сдерживая слезы. – Почему мешочек был у тебя?..

– Он отдал его мне, – ответила Беки и сама удивилась спокойствию своего голоса. Она не собиралась врать, но одна ложь обычно влечет за собой другую. – Он сказал, что мешочек ему больше ни к чему, и отдал его мне. Откуда мне было знать, что его сделала ты? Теперь мне он тоже ни к чему, так что забирай себе!

– Это не… возможно.

– Считаешь, я лгу? Мы провели вместе больше восьми лет, и я ни разу не слышала о другой женщине! Он всегда был со мной!

– Почему он отдал его тебе? Почему тебе…

– Он был моим рабом, но я освободила его. Привела его к Хайсану и помогла ему добиться больших заслуг. Он хотел отблагодарить меня, но у него ничего не было. Поэтому он и отдал мне этот мешочек. Мы… мы скоро поженимся!

Лицо Сан побледнело, она, казалось, вот-вот потеряет сознание. Беки вздрогнула, но уже не могла взять слов назад. Она отвела взгляд и, запинаясь, продолжила:

– Ты же видела его в Тэдо? Того, кто спас меня от опасности. Человеком, которого он искал, была я!

Беки отошла от кровати. Мысль о женщине за тонким пологом, которая теперь проливала безудержные слезы, наполняла ее сердце виной, но она решительно добавила:

– Будь ты так важна ему, он бы узнал тебя в любом обличье. Почему, думаешь, вы не встретились, хоть и были в Тэдо? Да потому, что он тебя не искал! Если бы он захотел, нашел бы тебя обязательно – это он умеет!

Выбежав из юрты, Беки мчалась без оглядки, будто спасаясь бегством. Ей было стыдно. Никогда прежде она не испытывала такого отвращения к самой себе. Эта женщина была единственной, кто проявил к ней доброту в Тэдо! Закрыв пылавшее от стыда лицо, Беки бежала, не замечая приближающихся на лошадях людей, и вдруг выскочила им наперерез. Ржание лошадей вернуло ее в сознание. Если бы незнакомец, сопровождавший Хайсана, не дернул стремглав за поводья и не повернул скакуна в сторону, Беки, должно быть, угодила бы под копыта.

– Беки, баламут ты! Что творишь? – строго воскликнул Хайсан.

От его упрека она расплакалась. Он кричал лишь от волнения и беспокойства, но вовсе не хотел строго наказывать ее, поэтому спустился с седла и подошел к ней. Сопровождавший его мужчина тоже спешился.

– Госпожа, похоже, испугалась лошади, – заметил он.

Хмыкнув, Хайсан нахмурился. Она ведь не станет плакать из-за такой мелочи. Пред ним была двадцатичетырехлетняя девушка, лицо ее распухло от слез и соплей, и он понял: стряслось что-то серьезное. И если это заставило ее плакать, значит, дело явно не в болезни родителей, а в «нем». А это дело касалось лично Хайсана, особенно в непростой политической ситуации.

– Возвращайтесь. Я выполню ее просьбу, – коротко обратился он к высокому мужчине по имени Сон Ин, что стоял рядом.

– С превеликим почтением, буду ждать вызова, – ответил Сон Ин и, поклонившись, уехал.

Убедившись, что тот оказался достаточно далеко, Хайсан мягко погладил прижавшуюся к нему девушку и спросил:

– Что такое, Беки, что на этот раз? Твой Юсуф еще даже не прибыл.

– Я ужасная женщина! – со слезами на глазах призналась Беки.

Хайсан тихо усмехнулся ее словам.

– Все женщины порой бывают ужасны, Беки. Даже матери по отношению к своим ребенку.

Усадив Беки на свежую, только позеленевшую траву, он опустился рядом и подождал, пока она выплачет все слезы и истратит силы плакать. Наконец она, шмыгая и утирая покрасневший нос, успокоилась, и он вновь заговорил:

– А теперь расскажешь мне свою ужасную историю, Беки.

Будь на его месте кто-то иной, она бы ни за что не открыла правды. Но Хайсан был другим. Он был ее единственным советчиком и наставником. Даже Юсуфу было не сравниться с ним в этом. Когда Беки, чьи губы опухли от слез, принялась рассказывать обо всем, что случилось, ничего не утаивая, выражение лица Хайсана стало каким-то неясным.

– Так вот оно что! – неожиданно воскликнул он. Хайсан только что пообещал Сон Ину устроить личную встречу с Иджил-Бухой.

«Не повезло тебе, Сон Ин, я уже выбрал того, кто убьет Иджил-Буху. Поздно лишать его этого права. Я кое-чем обязан ему. Поэтому ты, увы, прибыл сюда напрасно, – с деланым сожалением пожал плечами он. Тогда Сон Ин хитро улыбнулся: – Не беда, господин. Мне будет достаточно лишь встретиться с ним разок перед казнью. Хочу показать ему кое-что».

Должно быть, это-то он и хотел показать: женщину, которую видела Беки! Вдруг у Хайсана промелькнула мысль: «Она – женщина Ван Лина и та, кого оставил Иджил-Буха». Теперь-то все ясно! Хайсан с сочувствием посмотрел на давно знакомую ему шалунью. Она так много плакала, что глаза, нос и все ее лицо опухли и покраснели. Юсуф поистине аскет, раз мог оставить ее! Хайсан улыбнулся. Ему даже стало интересно, что за женщину привез Сон Ин. Но времени на игры не было. Вскоре в лагерь прибудет Иджил-Буха.

– Беки, эта женщина скоро умрет. И Юсуф узнает обо всем, – мягко, но решительно сказал Хайсан.

Глаза Беки, опухшие и покрасневшие, наполнились ужасом.

– Если Юсуф узнает правду, он никогда больше не захочет меня видеть.

«Это и без слов ясно!» – подумал Хайсан.

Вскоре Беки зашлась в новом приступе рыданий.

– Я не хотела! Как я могла так подло поступить! Конечно, Юсуф не обращает на меня внимания…

– Послушай, дело вовсе не в этом, – ласково улыбнувшись, притянул ее голову к себе Хайсан. Его ворот тотчас намок. Наклонившись к ее уху, он прошептал: – Как думаешь, Беки, станет Юсуф обращать на тебя внимание, пока эта женщина существует? А может, и с ее смертью ничего не изменится?

Беки пробормотала ответ, но голос ее был столь тих, что Хайсану пришлось практически приложить ухо к ее губам. Наконец поняв ее слова, он снова тихо прошептал:

– Значит, ты уже знаешь, что нужно сделать. Просто сделай это!

Девушка резко всхлипнула, и плечи ее задрожали. Хайсан крепко прижал ее голову к своей груди. Его широкого сердца хватит, чтобы впитать все ее слезы.

– Как так вышло? – Жуминь в смятении подергивался в такт покачиваниям мчащейся лошади. Вместе с процессией прежнего вана Ван Чана он направлялся прочь из Тэдо. Они направлялись в лагерь правителя Хуайнина, который вел свое войско из Каракорума. Поскольку ситуация была напряженной, процессия не была многочисленной или официальной. К ней присоединились лишь самые необходимые люди, которые гнали лошадей вперед на пределе возможностей. Самым бесполезным из сопровождавших Вона, без сомнения, был сам Жуминь. Он совершенно не понимал, как оказался здесь, ведь он еле мог управляться с лошадью и потом ехал верхом на повозке.

Не вписывался в процессию Чан Ый, который ехал прямо перед Жуминем, демонстрируя тому свою широкую спину. Не так уж важно, что этот человек ударил самого литератора, но разве можно забыть, что именно он приставил оружие к горлу вана? И все же Чан Ый был одет как подобает и ехал рядом с Чин Кваном, другим стражником, что тоже было странно.

Был и еще один человек – таинственный незнакомец в черной шляпе. Его износившиеся одежды и волосы, которые как будто никогда не расчесывались, никак не соответствовали процессии. Сколь бы малочисленной она ни была, здесь ехал прежний ван, значит, хоть какой-то порядок приличий должен был соблюдаться. Во всяком случае, так считал Жуминь. Но он был уверен: именно этот человек в черной шляпе – тот, кого его величество желает или должен взять с собой.

Молодой человек хорошо помнил, как удивился в тот день прежний государь, когда мужчина в черной шляпе мастерски одолел двоих воинов, схлестнувших мечи перед его величеством. Когда те опустили оружие, незнакомец замер, точно недвижимая скульптура. А затем произошло нечто удивительное: ван прикоснулся к щекам и бороде незнакомца, а затем притянул его в объятия, словно тот был его давним возлюбленным, и долго не отнимал рук…

Когда Чин Кван, что ехал неподалеку, искоса взглянул на Жуминя, тот, будто провинившийся, отвел взгляд от незнакомца в черной шляпе и съежился. Чин Кван тоже казался Жуминю сложным для понимания. Когда тот угрожал Чан Ыю мечом, глаза его были полны гнева, но сейчас в них плескались лишь глубокие чувства.

– Никогда бы не подумал, что снова буду ехать плечом к плечу с тобой, – сказал Чан Ый, не отрывая взгляда от пути. Но по голосу было ясно, насколько он тронут. Чин Кван не многим отличался от него. Пока Чан Ый не покинул хижину, где остались Сонхва с остальными, не встретил вдруг Лина в доме прежнего вана, разве мог кто представить, что он отправится куда-то вместе с процессией его величества? Чан Ый не мог перестать вспоминать тот день.

– Ты пришел убить меня? – оторвав лицо от грязных свисавших с плеч волос Лина, в которые он надолго уткнулся, спросил Вон.

– Это мне до́лжно умереть. Ведь я нарушил приказ никогда не возвращаться.

Тихий и ясный голос был спокойным и твердым, точно он уже смирился со смертью. Вон улыбнулся устало и грустно.

– Разве ты не слышал, что я сказал Чан Ыю? Даже если ты пришел за Сан, у меня ее нет.

– …Я пришел не за этим.

– Тогда почему? Неужто скажешь, будто пришел, потому что соскучился по мне? – сменилась иронией улыбка Вона.

– Вам послание от правителя Хуайнина: он велит помнить, как кончил Джамуха, – сухо ответил Лин, и выражение лица Вона переменилось. Джамуха был другом детства и андой Чингисхана – тем, кто подстрекал к распрям кереитов и найманов. В конце концов его привели к каану и казнили. Напоминание о судьбе Джамухи было предупреждением о грядущей смерти.

– Так ты и правда пришел убить меня! – отступил Вон.

Лин покачал головой.

– Чингисхан сделал Джамухе последнее предложение: вновь стать андой.

– Таково последнее предложение Хайсана мне? А если я откажусь? Удушишь мня, как удушили Джамуху?

– Вы и сами понимаете.

– Думаешь, сможешь убить меня? Правда? Меня? – с удивлением спросил Вон, но, обронив «Меня?» – он, видимо, растерял былую уверенность. Должно быть, перед глазами промелькнула жесткая расправа, которую он учинил десять лет назад в Пённандо.

Однако Лин, похоже, не раздумывал об этом столь же глубоко.

– Есть люди, которые желают вашему величеству смерти. Если откажетесь от последнего предложения правителя Хуайнина, он не станет защищать вас от них.

– Так чего же на самом деле хочет от меня Хайсан? Мою голову?

– Убедите Даги-хатун и принца Аюрбарибаду передать ему престол.

– Невозможно. Они уже начали приготовления к коронации. Если я попытаюсь им помешать, кем я стану в столице? Если я потеряю свою влияние, что станет с Корё? Выстоит ли оно?

Молча слушавший их разговор Чин Кван вдруг вспомнил что-то и воскликнул:

– Из дворца срочное известие! Даги-хатун требует немедленно встретиться.

– По какому поводу?

Вон, мельком взглянув на Лина, нахмурился.

– Двор в смятении из-за известий о том, что правитель Хуайнина идет к столице из Каракорума с многочисленной армией. Должно быть, хотят обсудить, как поступить.

– Вот же, так быстро? – сердито воскликнул он, сжав кулаки, и принялся нервно ходить по комнате, а после подошел к Лину и спросил: – Как быть?

– Если начнется война, многие погибнут. Особенно – среди проигравших.

Плечи Вона, долго взиравшего на Лина горящим взглядом, в отчаянии опустились.

– Хорошо. Я уговорю Даги-хатун и встречусь с Хайсаном. Но при одном условии! – опустил он ладонь Лину на плечо. – Не отходи от меня ни на шаг!

Бровь Лина чуть дернулась. Глаза Чин Квана и Чан Ыя, что слушали их затаив дыхание, расширились. Не отходить? Значит ли это, что они вновь хотят стать друзьями, как это было раньше? Однако Вон не стал объяснять или ждать ответа Лина и резко распахнул дверь:

– Чин Кван, едем во дворец!

Оглянувшись к своему верному стражу, он вдруг заметил стоявшего Чан Ыя. Теперь у Вона не было времени разбираться с ним, и он милостиво махнул рукой:

– Тебе повезло, Чан Ый. Твое время еще не пришло. Уходи!

– Если позволите, ваше величество, я останусь с господином Суджон-ху.

«Что ты несешь!» – отчетливо ткнул старого товарища локтем в бок Чин Кван. Вон, поспешно шагнувший за порог, вновь вернулся назад. Его глаза сузились, а уголки губ чуть поднялись: казалось, выражение его лица вновь стало привычно мягким, – как вдруг он посуровел, наклонившись прямо к Чан Ыю, переспросил:

– Что ты сказал?

– Я отправлюсь на поиски госпожи из Хёнэтхэкчу вместе с Суджон-ху и верну ее семье.

Собиравшийся было ответить что-то резкое, Вон промолчал. Он жестом велел Чин Квану идти за ним и снова шагнул за порог.

– Хочешь отказаться от жизни – дело твое. Мне все равно! – бросил за спину Вон. Когда Чан Ый присоединился к их процессии, направлявшейся в военный лагерь Хайсана, он не сказал ни слова.

– Ты заблуждаешься, если думаешь, будто его величество держит госпожу в заточении. Насколько мне известно, последний раз они виделись в театре «Чанчунь», – вновь заговорил Чин Кван. Он, по-видимому, полагал, что Чан Ый подозревает, будто Сан похитил прежний ван.

– Я знаю, – кротко ответил тот.

– Госпожа обязательно найдется. Я хочу, чтобы в тот момент она увидела: Суджон-ху с нами. Когда с делами его величества будет покончено, мы отправимся на ее поиски вместе Суджон-ху.

– Он так сказал?

Сам – нет, но Чан Ый считал, что разницы в том нет.

Когда Вон с Чин Кваном поспешно покинули особняк, Жуминь, пошатываясь, вернулся в свою комнату, и в покоях прежнего вана осталось лишь двое незваных гостей. Чан Ый, одновременно испытывавший и радость, и обиду, не мог ни улыбнуться, ни рассердиться, поэтому неловко пробормотал:

– Где вы были и чем занимались все это время, раз явились только сейчас?

Лин приподнял свою шляпу саткат. Волосы и борода были настолько спутаны, что заставляли усомниться, действительно ли это тот самый человек, но все же его выдавали глаза. Черные и живые, они светились мягкостью и теплом, безмолвно выражая радость от встречи.

– Сан была с тобой?

В его вопросе таилось невысказанное любопытство, и Чан Ый ясно видел это. Он постарался кратко поведать Лину обо всем, что происходило с Сан с того дня, как он исчез, до настоящего момента. Когда Чан Ый дошел до рассказа о том, как она устроилась в театр, чтобы встретиться с прежним ваном, а затем туда явился он и, забрав какую-то девушку, исчез точно ветер, лицо спокойно внимавшего Лина дернулось.

– Кто эта девушка, которую вы спасли? Госпожа не показывала нам своих чувств, но выглядела очень расстроенной.

– …Никто. А что было после? Где вы были после?

– Мы жили в хижине у подножья горы Сишань[108].

– Вот оно что. А я по незнанию ездил в Корё…

– Что?

– Ничего, продолжай. Ты сказал, что Сан похитили?

Чан Ый рассказал ему о том дне, когда Сан внезапно исчезла, оставив после себя лишь клинок. Он не забыл упомянуть и о том, что за несколько месяцев до этого Сонхва отправила Тан письмо. И добавил, что, несмотря на все усилия, им по-прежнему неизвестно, где находится Сан, но он не считает, будто прежний ван что-то скрывает. Завершив свой рассказ, он ждал, что Лин скажет хоть что-нибудь, но тот молчал, и тогда, не выдержав, Чан Ый заговорил первым:

– Я хотел бы найти госпожу вместе с вами и отправиться к Сонхве и остальным. Мы давно готовы уехать.

– …Сейчас дела его величества важнее.

Лин вновь опустил шляпу на глаза, и разговор завершился.

«Раз он сказал “сейчас”, значит, после мы отправимся вместе!» – задумчиво смотрел в спину ехавшему впереди Лину Чан Ый. Чин Кван тоже смотрел вслед Суджон-ху и королевской колеснице.

– Вспоминается прошлое, – тихо пробормотал Чин Кван с легкой улыбкой на лице.

Прошло немало лет с тех пор, как они с Чан Ыем гонялись за юным наследным принцем и Ван Лином, которые порой выбирались в Кэгён, переодевшись простолюдинами! Тогда эти мальчишки казались совсем юными, и вот им минуло тридцать, теперь они взрослые мужчины с густыми бородами. Точно согретый воспоминаниями о тех днях, Чан Ый тоже улыбнулся.

– Меня обязывает служба, но почему ты так рьяно стремишься защищать Суджон-ху и госпожу из Хёнэкхэкчу? Ты ведь теперь свободен.

– Хм, – задумался Чан Ый и вновь улыбнулся. – Похоже, такова моя натура: всю жизнь служу кому-то и кого-то охраняю.

– Ты хочешь искать госпожу из Хёнэкхэкчу вместе с Суджон-ху, но неужели думаешь, будто прежний ван отпустит его? Он ведь ясно сказал: «Не отходи от меня!» А ты и сам знаешь его одержимость.

На место улыбки Чан Ыя пришло мрачное выражение лица.

– Безумие его величества мне знакомо. Правда, я так и не понял, что у него на сердце. И страшно мне это знать.

Глаза Чан Ыя, глядевшего на королевскую колесницу, застилала тревога. Сидевший внутри Вон все время смотрел на Лина через боковое окошко. Он сильно изменился! Из-за глубоко надвинутой шляпы виднелись лишь кончик носа да подбородок – остальное скрывала густая борода.

Его лица, что десять лет назад выглядело светлым и чистым, было не разглядеть.

– Тебе бы подровнять бороду, – неожиданно сказал Вон. На мгновение взглянув на него, Лин вновь отвернулся. – И волосы тоже! – продолжил ворчать он.

– Даги-хатун согласилась?

«Ты никогда не поддерживал пустую болтовню о внешности», – улыбнулся Вон тому, как Лин холодно сменил тему. Даже с неопрятной бородой и волосами, это все еще был Лин – тот, кого он так долго любил! И жестоко отверг… Во рту пересохло от горечи.

– Один из ее сыновей взойдет на престол, она в любом случае получит титул здравствующей матери императора. А от войны между сыновьями добра не будет, она не глупа и сама это понимает.

– Это будет благоприятным исходом для всех. И для вашего величества, и для Корё.

– К этому ты и стремился, так ведь? – грубо и сердито спросил он. Шляпа Лина слегка повернулась в сторону колесницы. За открытым маленьким окошком, недовольно щурясь, хмурился Вон. – Ты решил выступить, потому что думал, что с приходом Хайсана к власти существование Корё окажется под угрозой? Иначе зачем тебе было возвращаться ко мне – к тому, кто едва не убил тебя! – раздраженно посмотрел на Лина снизу вверх Вон. Тот чуть шире распахнул глаза в удивлении. Прежнему вану обыкновенно не было равных в бесстыдстве, но теперь он слегка покраснел и резко отвернулся. – Тебе же дела не было до моей безопасности и моего престола! Тебя волновало лишь одно: стану я подобен Яо и Шуню[109] или Цзе и Чжоу[110]! С детства, с нашей первой встречи – всегда!

Вон думал о том, что спорить не имело смысла. Он чувствовал жар на щеках и понимал, что ведет себе как ребенок, который только и жалуется: «Почему мне не уделяют больше внимания?» Ему было тридцать три – в этом возрасте, казалось бы, можно глядеть на мир уверенно, однако сейчас он выглядел так, словно вернулся в свои шестнадцать – в те времена, когда бродил по Кэгёну вместе с Лином. Хотя он был правителем, его губы разъезжались сами собой, и он не мог этому противиться.

– Я еще не стал милосердным ваном, любимым всем народом, вот тебе, верно, и все равно! Я лишь ничтожный ван, которого в любой момент можно покинуть!

– Если бы я мог оставить ваше величество лишь из-за того, каким правителем вы стали, так, пожалуй, было бы проще.

Вздрогнув, Вон снова посмотрел на Лина. Взгляд его стал тяжелым, словно мыслями он возвращался в прошлое. На лице появилась усталая улыбка, а голос стал звучать отрешенно, словно он вновь переживал все заново.

– Но для меня это невозможно. Раньше я думал, что именно поэтому осмелился стать вам другом. Я так стремился посвятить себя будущему мудрому правителю, что ночами не спал от волнения. Но мы провели вместе бесчисленные дни и ночи, и я понял: я стал вам другом не из любви к будущему вану, но полюбил вас, которому суждено было стать ваном. Поэтому, несмотря на множество причин понимать вас, сделать этого я не могу. – Он побледнел от напряжения.

– …А теперь?

Лин молчал. Горло слегка подрагивало.

– Я до сих пор колеблюсь.

– Что это за ответ? – спросил тише Вон в надежде на более определенный ответ. – Ведь это же ты угрожал Харахасуну, чтобы тот помог очистить корёский двор от моих врагов, Лин?

– …

– Почему ты это сделал? Чего хотел? Почему проявил доброту к тому, кто бросил тебя? Боялся, что я удерживаю Сан? Хотел освободить ее?

– …Это из-за чувств.

– Что?

– Вы велели мне никогда не возвращаться, но сердце мое было немо к приказу – я был не в силах позабыть. Не мог притвориться, будто мне до этого нет дела.

Образ Лина, чье лицо было не видно за волосами, наложился на облик Сан, которая, скрывая лицо под черным гримом, сказала ему в театре: «Мы всегда хранили чувства друг к другу в своих сердцах. Расстаются лишь тела, а сердца наши навечно связаны. Мы такие друзья. И вы с Лином тоже…»

«Я тоже хранил эти чувства в сердце. Не мог отринуть их. Ты тоже? Так значит, мы друзья? Несмотря на то, что я сделал с тобой?» – хотел спросить Вон, как вдруг один из воинов, что ехали впереди, повернул назад и прискакал к колеснице.

– Ваше величество, впереди лагерь правителя Хуайнина!

Вон взглянул вперед. Вдалеке развевалось над степью военное знамя Хайсана, обшитое кисточками из конского волоса.

– Не стоит братьям проливать кровь из-за небольшого недоразумения, Хайсан.

Хайсан слегка вздернул бровь в ответ на уверения Вона. В юрте, которую подготовили ради приема посланника матери правителя, кроме них двоих находился и Лин, который, точно невидимка, тихо расположился в углу. Как только с приветствиями было покончено, Хайсан, пригласивший Вона, нахмурился. Его брови явно указывали на твердое намерение не уступать собеседнику, что бы тот ни сказал. Даже если ему поступит предложение, которого он всегда ждал. Однако слово «недоразумение», оброненное Воном, тотчас отразилось на его настроении.

– Недоразумение, Иджил-Буха? Так еще «небольшое» недоразумение? Разве престол императора Великого улуса – такая уж малость? Давно ли?

– Ты все не так понял. Трон, конечно, твой! Даги-хатун и Аюрбарибада прекрасно это понимают. Жаль, нам не удалось дождаться тебя, чтобы разобраться с Анандой, но дело был срочное. Он едва не заполучил печать! Взойди он на престол, проблемы лишь усугубилась бы, – невинно моргал своими прекрасными глазами Вон. Хайсан лишь шумно выдохнул.

– Хм! Говоришь, взяли Ананду под стражу, а затем уже отправили ко мне посла, да? Только вот моя мать, Аюрбарибада и ты, Иджил-Буха, как-то расходитесь в словах!

Хайсан схватил заранее подготовленное письмо и швырнул его Вону. Тот поднял бумагу с пола, нахмурился, поджав губы, и внимательно прочел. Это было письмо от Даги-хатун, которое та спешно отправила старшему сыну в Каракорум, пока праздновалась победа над Анандой и свержение Булухан-хатун. Письмо гласило, что прорицатели узнали судьбы двух братьев и сообщили, что, если императором станет Хайсан, его ждет преждевременная смерть, а если Аюрбарибада – долгие годы. Даги писала о том, любит обоих сыновей, но не может не учитывать волю Небес. Вон непроизвольно сжал губы: письмо было резким и необдуманным, она написала его, не спросив совета.

«Настолько не знать собственного сына!» – цокнув языком, подумал Вон о матери Хайсана, жадной, но не слишком мудрой лисице. Но даже так он продолжал защищать ее.

– Вот это и впрямь можно назвать недоразумением, Хайсан. И еще каким мелким, – взмахнул он аккуратно сложенным письмом. – Там нет ни слова о том, что кто-то противится твоему восхождению на престол. Прорицатели лишь тревожатся о том, что, став императором, ты, согласно их пророчеству, долго не проживешь! Переживать об этом естественно для матери. Даже правители, когда речь заходит о судьбе их детей…

– Пусть даже всего на день, но император, взошедший на престол, императором и остается. Если он служит воле Неба и заботится о своем народе, его имя останется в истории навеки и опасаться за собственную жизнь ему ни к чему.

– Если таково твое мнение, так тому и быть. Не слушай пророчеств прорицателей. Теперь остается лишь воздать до́лжное всем, кто трудился ради твоего восшествия на престол.

– Кто трудился ради моего восшествия на престол… – пробормотал Хайсан, и тихий вздох сорвался с его губ. Его суровые брови расслабились, на губах почти расцвела привычная улыбка.

– Скажи-ка, Иджил-Буха, кому ты предлагаешь воздать до́лжное за заслуги? – доброжелательно, хоть и обнажив острые клыки, спросил он.

– Даги-хатун и придворные настоятельно просят признать заслуги Аюрбарибады, свергшего Ананду и предотвратившего волнения при дворе, и назначить его наследным принцем.

– Что? – широко распахнув глаза, рассмеялся Хайсан.

– Вы, похоже, и впрямь верите, будто пророчество исполнится и долго я не проживу! Думаете, умру раньше, чем мой сын успеет повзрослеть?

– Подумай, что случилось бы, не подави он восстание вовремя! Все признают твое законное право взойти на престол, но считают, что и Аюрбарибада прав имеет не меньше. А главное, сколько родов и кланов он может привлечь! Если сделаешь его наследным принцем, все они встанут и на твою сторону.

– Никто не смеет отнять у Хошилы[111] его прав притязать на престол.

– Никто и не отнимет его прав, – мягко улыбнулся решительно настроенному отцу маленького принца Вон. – Он станет преемником Аюрбарибады. Следующим наследным принцем будет твой сын, Хайсан!

– Таково условие моей матери?

– Такова ее маленькая просьба, обращенная к любимому сыну.

Вон сглотнул сухую слюну. На самом деле это он, Вон, предложил разделить право унаследовать престол меж братьями. Хотя это и потребует времени, Даги-хатун и Аюрбарибада смогут получить свое, а Хайсан почтит заслуги брата, который подавил восстание и временно управлял империей в его отсутствие, и сохранит моральный облик императора, не отобравшего престол силой. А сам Вон таким образом сможет укрепиться в позиции близкого советника императора и искусно управлять братьями.

– Получить престол, не потеряв любимого брата… Что ж, – широко улыбнулся Хайсан, и Вон ответил ему тем же. Впервые за все время в юрте меж ними царила теплота. Но вскоре на место этому пришли политические думы.

«Назначить Аюрбарибаду наследником несложно. В конце концов, император – я, и мое решение – воля Небес. Если вовремя отберу у него, наследного принца, власть – и вовсе ничего не потеряю. И даже больше: если проявлю щедрость к брату в благодарность за его заслуги, успокою недовольство придворных семей. Сейчас лучшего компромисса не сыскать!» – подумал Хайсан.

Вон же обдумывал слова Даги-хатун: «Пусть Хайсан взойдет на престол, а мы покамест будем вершить свое будущее. Наблюдать, уверять его в безопасности властвования и выжидать момента, чтобы устранить препятствия для Аюрбарибады. А коли он скончается раньше срока, так прорицатели пророчили».

Когда взгляды мужчин встретились, оба они широко улыбнулись. Хайсан, точно завершивший в уме свой коварный план, заявил прямо и решительно:

– Неплохо условие. Тогда ты и будешь свидетелем со стороны Аюрбарибады, а от меня будет Тогто. – Взгляд его обратился к Лину. – Хотел бы и его привлечь, да только, как ни думай и как ни старайся, а не мой он человек.

– …И не мой, – подавленно ответил Вон. Он с самого начала немало удивился тому, что Хайсан не стал отстранять Лина от тайных переговоров. Это явно говорило о том, что принц считает его одним из приближенных. Так он показывал: «Раньше он был твоим другом, но принадлежит мне!» Поэтому Вон и посчитал, что Хайсан поддразнивал его, называя Лина «не своим человеком» лишь из желания задеть. «Вот что ты имел в виду, когда сказал, что до сих пор колеблешься, Лин! Ты уже доверился ему и ко мне вернуться не можешь!» – подумал Вон, глядя на старого друга. Его алые губы слегка дрожали.

– Как это «и не твой»? – в недоумении окинул взглядом мужчин Хайсан и резко продолжил: – Он шесть лет служил мне, Иджил-Буха, и лишь ему ты обязан тем, что сохранил жизнь!

Что? Вон остолбенел, словно его сильно ударили по затылку. Лин опустил глаза, по-видимому смутившись взглядов двух правителей.

– Ну и странные же вы люди! – Пожав плечами, Хайсан поднялся с тигриной шкуры и, подойдя к Лину, положил руку ему на плечо – как напоказ для Вона. – Он одолел Хайду, вынудил Туву сдаться и разгромил Чапара. Вот почему я так жаждал заполучить его себе, Иджил-Буха. Хотел, чтобы он надолго остался подле меня! Но сердцем он служит не мне, и потому удерживать его я не могу. Он великий человек, такой же опасный, как и ты, Иджил-Буха… Но главное – он не подчинился моему последнему приказу. Приказу убить тебя.

Руки Вона, скрытые рукавами, вдруг вздрогнули. Хайсан отнял ладонь от Лина и, подойдя к прежнему вану Корё, продолжил:

– Я давно знал, что ты предал меня, Иджил-Буха. А ты как никто другой знаешь истории предательств всех времен и понимаешь, чем заканчивают люди вроде тебя. Я могу быть снисходительным и мягким ко всем в этом мире, улыбаться даже отвергнувшей меня матери, но с тобой, Иджил-Буха, так не сумел. Потому что действительно любил тебя! Но поскольку я обещал исполнить одно его желание, мне пришлось умерить свой гнев. Лишь его милостью ты остался жив и вновь стал мне андой!

Глаза Хайсана горели огнем, голос звучал громко и резко, но стоило в юрте появиться Тогто, он замолчал. Тот подошел ближе и шепнул ему что-то на ухо, тогда Хайсан коротко кивнул:

– Хорошо!

Когда Тогто вновь удалился, взгляд Хайсана стал спокойнее и он снова посмотрел на Вона.

– Как бы то ни было… – вдруг улыбнулся он, – с возвращением в мои объятия, Иджил-Буха.

Хайсан протянул к Вону свою большую ладонь и крепко сжал его скрытую рукавами руку. Кожа Вона была влажной от холодного пота, но довольный Хайсан широко улыбнулся ему. Несколько раз крепко сжав ладонь, он отпустил Вона и подозвал Лина:

– Иди сюда, Юсуф. Точнее, Ван Лин. Подойди и встань подле господина, которого ты так ценишь. И мы ведь не устроили тебе должного приема, одни лишь серьезные разговоры вели! Давай расслабимся, Иджил-Буха! Послушай-ка, Ван Лин, Беки говорила, вы разминулись в театре «Чанчунь»? Даже представление не досмотрели. Давайте вместе посмотрим небольшой, но очень интересный спектакль? Тем более у нас тут есть актер, что прибыл аж на поле боя.

– Сейчас я… не в настроении для спектакля, Хайсан. – Когда напряжение Вона слегка рассеялось, его одолела глубокая усталость. Лин тоже выглядел равнодушным и, казалось, совсем не был заинтересован в предложении. Однако Хайсан схватил их обоих за руки и повел прочь из юрты.

– Отказы не принимаются, друзья! Это особый спектакль, который я подготовил специально для вас. После просмотра прошу всерьез поделиться впечатлениями. Совсем скоро все начнется, поспешим!

– Думаешь, они начнут без позволения, не дождавшись, пока ты усядешься? – рассмеялся Вон, когда Хайсан поторапливал его, толкая в спину. На это молодой правитель, который вскоре станет императором, лишь подмигнул.

Шел он ровно, но пальцы на ногах подрагивали. Сон Ин неторопливо ступил в юрту и на мгновение перевел дыхание. Он только что вернулся с пира, где его щедро угощали возглавляемые Хайсаном нойоны. Вот как странно: прежний ван рисковал собственной головой, а его, Сон Ина, встречали с почестями! Послевкусие сладкого алкоголя до сих пор ощущалось в горле.

Пришло время завершить последнее дело. Грузно выдохнув струю горячего пара, Сон Ин поднял руку и нащупал под воротом одежды нечто. Мурашки бежали по коже от кончиков пальцев, что едва прикоснулись к твердому, холодному и острому предмету. Сон Ин вытащил из-под одежд короткий клинок. Пусть он был невелик, зато наточен так остро, что мог разрубить даже чугун. Мужчина осторожно прикоснулся к лезвию, и лицо его исказилось в странной гримасе.

– Обычно я таким не пользуюсь, – пробормотал Сон Ин, словно разговаривая с ножом. Он привык использовать тех, кто был способен заполучить ему желанное. Особенно по части владения оружием. Однако это было исключительно его дело. Самое важное до́лжно делать самому. Крепко сжав рукоять, он медленно подошел к кровати, что скрывалась за тонким пологом. В тишине он резко откинул ткань, словно собираясь сорвать ее, и увидел хозяйку постели, что, свернувшись клубочком, спряталась под одеялом.

– Время пришло.

Он слегка повысил голос, но ответа не последовало. Последние несколько дней она была совершенно спокойна. Точнее сказать, безжизненна, точно мертвая. Оттого, что она почти не ела и не пила, ее лицо со следами от высохших слез выглядело изможденным. С плотно сжатых губ не срывалось ни слова. Даже не верилось, что некогда она яростно боролась с ним, будто рыба, выброшенная на берег. Неужто наконец осознала свое положение и смирилась? Да, теперь и ее последний час настал. Совсем скоро прибудет прежний ван. «Прежде чем он умрет, пусть увидит, как твоя шея истекает кровью!»

Рука, в которой Сон Ин сжимал клинок, взмыла вверх, но тотчас замерла и повисла в воздухе. На мгновение на его лице отразилась нерешительность, едва заметная средь куда как более сильного смущения. Так ли велика разница меж тем, чтобы отдать приказ убить, и, взяв клинок в руки, убить самому? И то и то в конце концов убийство. «До чего это не похоже на меня! – подумал он, крепко сжимая губы. – Я убил десятки людей, и неважно, своими руками или чужими. Дрожь в руках мне не под стать! Думай о Муби, о той, что умерла, подарив мне улыбку!»

«Мне уже известно, что вы любили меня так же, как я люблю вас, – зазвучал ее голос у него в сознании. Он отчетливо слышал, как Муби, скромно склонив голову, прошла мимо него. – Этого достаточно. Я уйду с улыбкой. Твоей Муби, лишь твоей».

Последняя ее улыбка озарила сердце Сон Ина, наполнила его светом и очистила разум. Рука, сжимавшая клинок, перестала дрожать, в глазах вспыхнули ярость и убийственная решимость.

– Боишься смерти, госпожа из Хёнэтхэкчу? Хорошенько запомни, кто обрек тебя на смерть. Ты умрешь из-за прежнего вана! Так ненавидь его, проклинай, мсти ему! Это и будет отмщением за смерть моей возлюбленной!

Со зловещим свистом клинок прорезал воздух и молниеносно вонзился в середину одеяла. Тотчас по постели растеклась красная жидкость, окрашивая белое покрывало. Кровь Пуён была такой же алой? Он не видел ее мертвой. Не мог стереть с нее кровь, омыть ее тело и кремировать его. Быть может, оно и к лучшему? Вовсе нет, ведь он даже не смог обнять ее напоследок и проститься!

– Прежний ван даже узнать твое тело не сумеет! Сколько бы ни тер, как бы ни омывал, не сумеет отыскать ни одного кусочка твоей нежной плоти!

Высоко поднятый в воздух клинок вонзался в одеяло – раз, еще раз, все быстрее и быстрее. Вскоре одеяло утратило свой первоначальный цвет и, окрашенное кровью, пришло в негодность. Ярко-красная кровь, казалось, лишь сильнее разжигала безумие Сон Ина – уже и рука его покрылась ею, а он, точно обезумев, не переставал взмахивать лезвием. Лишь когда он изрубил ее плоть на мелкие куски, словно мясо зверя на засушку, клинок выпал у него из рук и Сон Ин стал задыхаться.

– Такую постановку и в столице не увидеть, – послышался оживленный голос Хайсана. Ошарашенный Сон Ин резко обернулся и увидел, как тот с улыбкой входит в юрту. – Вокала, конечно, недостает, зато сюжет реалистичен. До жути.

От издевки Хайсана улыбка застыла на лице оскалившего зубы Сон Ина. Он поспешно откинул одеяло, но на кровати оказался не изрубленный труп женщины, а большой кожаный мешок, весь пропитанный красным вином, которое вытекало и расплескивалось по поверхности кровати. Сон Ин оцепенело поднес руку к лицу, наблюдая, как капли вина стекают с пальцев. Подошедший Хайсан обмакнул палец в еще не вытекшее из мешка вино и испробовал его на вкус.

– Вот так да! Как жаль, что он пролил столько крови в бою. Оплачем же смерть бедного кожаного воина, Иджил-Буха!

Услышав это имя из уст Хайсана, Сон Ин вмиг очнулся и поднял глаза. Он увидел, как прежний ван заходит в юрту вместе с одним из своих стражей. Встретившись взглядами с побледневшим и усталым Воном, Сон Ин наконец понял, что происходит.

– Ваше величество шутит надо мной? – заскрипел зубами он.

Хайсан пожимал плечами, словно ничего не понял.

– Не ты разве сказал, что одной лишь встречи с Иджил-Бухой будет достаточно? Я исполнил твое желание: позволил тебе встретиться с со своим государем. – Живо глядевший на него правитель Хуайнина переключил внимание на Вона, и в глазах его заплескалась игривость. – Как впечатления, Иджил-Буха? Было интересно?

– Великолепная пьеса, Хайсан. Великолепное представление, Сон Ин! – с трудом улыбаясь, ответил Вон. Губы его чуть дрожали.

– Я думал, ты очень умен. Вот и счел тебя полезным… Хотя слишком уж умные склонны приближать свою смерть.

– Ваше величество тоже человек мудрый, – удовлетворенно улыбнулся Сон Ин и спросил: – Разве вашей мудрости не известно, что прежний ван нарушил вашу клятву побратимов, вступил в сговор с вашей матерью и долгие годы тайно замышлял возвести на престол принца Аюрбарибаду, а не вас? Так чего ради он прибыл сюда, чтобы приблизить собственную смерть?

– Хайсан, ты! – удивленно взглянул на него Вон, и Хайсан, хмыкнув, ласково приобнял Сон Ина за плечи.

– И впрямь удивлен, Иджил-Буха? Я давно уже знал о твоем предательстве. С тех пор как тебя изгнали из Корё и послали в Тэдо с десяток лет назад, я регулярно получал подробные донесения о том, какие дела ты ведешь. В последнем из них сообщалось, что ты, призвав Аюрбарибаду в Тэдо, мне о смерти каана не сообщил. Догадываешься, кто доносил мне на тебя, не так ли?

– Как ты смел, Сон Ин! – дрожа от гнева, потянулся схватить его за горло Вон. – Ты уверял, что хочешь служить под началом будущего вана, а теперь предаешь своего господина? Где теперь то будущее Корё, которое ты желал построить вместе со мной?

– Я никогда не считал тебя своим господином, а значит, и не предавал, – нагло бросил он. Тон его был неподобающим для подданного. – Будущее Корё, которое я желал построить, возможно лишь без вашего величества. Оба мы по натуре своей не умеем делиться властью, поэтому ужиться никак не сумели бы.

– Так ты собираешься избавиться от меня, как вздумается управлять моим отцом, а Ван Чона сделать марионеточным правителем, чтобы заполучить всю власть, которой так желаешь? Впечатляющий план.

– Теперь до власти мне нет дела. Она меня больше не интересует. Я лишь хочу, чтобы ты поплатился за все, что заставил меня пережить. Сожалений и корысти во мне нет.

– Заставил пережить тебя? Я? – От нелепости обвинений Вон не сумел сдержать усмешки, даже гнев его поутих. – Ты загнал меня в тупик, а теперь говоришь подобное? Не я разве должен жаловаться на пережитое из-за тебя, мерзавец!

– Десять лет назад ты убил прямо у меня на глазах девушку, ваше величество, – мертвенно тихим голосом спокойно произнес Сон Ин. Но, несмотря на видимую хладнокровность, в его тусклых глазах плескалось опасное безумие, точно он вот-вот сорвется и вновь примется размахивать клинком.

– Что ты несешь?

Голос Вона звучал раздраженно. Глаза Сон Ина, направленные на прежнего вана, видели не его, а нечто иное. Нечто, что уже исчезло и больше не существует, но навсегда осталось у него на сердце.

– Ту девушку я когда-то отыскал у горы Тайшань, – потускнел его голос. – Прежде чем попасть мне на глаза, она была лишь низкородной девчонкой. Но даже так она была настоящей жемчужиной. Отполируй – любого мужчину очарует. Поэтому я забрал ее и воспитал, чтобы она стала нитью, которая свяжет вана, превратит его в марионетку, которой я смогу управлять по своему разумению.

– Она… – действительно удивившись на сей раз, лишился дара речи Вон.

Сон Ин продолжил за него:

– Догадался, о ком я? Его величество дал ей идеально подходящее имя – Муби. Сказал, что никому и ничему на свете с ней не сравниться. Теперь-то точно понял?

– Так это ты привел ее во дворец?

– Это имя вашему величеству хорошо знакомо. Муби, кого порой звали Торасан. Она, как и ее имя, была несравненна: в красоте, развратности, вульгарности и коварстве! Она была моей женщиной, ваше величество. Что это значит? Что я, Сон Ин, не желал отдавать ее никому. Пусть она разделяла немало ночей со старым ваном, но и телом, и душой она принадлежала мне. Вы ведь слышали, что она сказала перед смертью? Что счастлива умереть любимой тем, кого любит сама. И видели улыбку, которую она подарила тогда. Счастливую улыбку! Мне – тому, кто привел ее во дворец, превратил в игрушку для старика и отдал вам в руки! Вы ведь прекрасно помните, кто одним ударом меча лишил ее жизни?

Глаза Сон Ина прояснились, точно он вернулся к реальности, и холодно усмехнулся. Вон горько усмехнулся ему в ответ.

– И ты устроил все это, чтобы убить меня? Правда хочешь, чтобы правитель заплатил за смерть какой-то ничтожной девки собственной жизнью?

– У каждого жизнь лишь одна, поэтому смерть – самая справедливая плата за смерть. Жаль лишь, что я не увижу, как ты бьешься в муках над изуродованным телом госпожи из Хёнэтхэкчу… Что ж, ваше величество правитель Хуайнина, покарайте предателя. Прежний ван Корё императорской крови, а значит, как заведено, пусть умрет бескровно – от удушения.

С этими словами Сон Ин повернулся к Хайсану, который так и держал его за плечо. Тот, неловко улыбнувшись, отпустил мужчину и подошел к Вону.

– Так бы и следовало поступить… Но, видишь ли, возникла проблема.

– О чем это вы? Иджил-Буха поклялся, что в притязаниях на имперский трон поддержит вас, а не вашего брата?

– Ну… можно и так сказать.

– Но он, полагаю, убедил оставить тому место при дворе, а не ссылать его? Быть может, даже сделать наследным принцем?

– И впрямь ты необычный человек. Захотелось забрать тебя себе.

– Если вы согласитесь, престол тотчас отойдет вашему брату. Если сейчас пощадите Иджил-Буху и проявите великодушие, надеясь заручиться его верностью, в будущем он непременно вонзит вам нож в спину. Верьте моим словам, ваше величество. Если вы не убьете его прямо здесь и сейчас…

Не успел Сон Ин договорить, как ему к горлу приставили острие меча. То был безмолвный воин, стоявший за спиной у Вона, точно каменное изваяние. Хайсан же лишь пожал плечами.

– Может, ты и прав. Но я не трону Иджил-Буху – слишком уж он устрашающий.

Почувствовав холодный, мерцающий взгляд из-под спутанных прядей, Сон Ин невольно вздрогнул. Что-то в этих глазах показалось ему знакомым. Когда он понял, кем был этот воин, лицо мужчины перекосилось от ужаса.

– Ван… Лин? П-почему ты здесь с прежним ваном?..

Широко распахнув глаза, Сон Ин переводил взгляд с Вона на Хайсана. И тут все стало ясно: они уже достигли согласия относительно предательства прежнего вана. Удивление на лице Вона, вторивший ему Хайсан – все это было лишь притворством. Он заподозрил неладное уже в тот миг, когда вслед за Хайсаном в юрту вошел и Вон. Теперь же Сон Ин ясно видел, что финал для него лишь один. Бежать некуда, скрыться негде. Загнанный в угол, он вновь обрел привычную дерзость и, невзирая на холод металла у самого горла, гордо вскинул голову:

– Знай я, что ваше величество теперь вместе с Суджон-ху, я бы не стал убивать госпожу из Хёнэтхэкчу, чтобы показать вам ее обезглавленное тело. Достаточно было бы просто привести ее к вам – тогда я мог бы с наслаждением наблюдать, как вы в кровавой бойне изорвете друг друга в клочья…

Острие меча опасно впилось в шею Сон Ина: еще слово – и он рисковал оказаться насаженным на клинок, точно мясо на вертеле. Однако замер он лишь на мгновение, а после снова пустил в ход свое скользкое, ядовитое красноречие:

– Если ваше величество желает завладеть ею, на сей раз нельзя сплоховать, как тогда, придется убить Ван Лина. Но тогда… вас ждет лишь ее ненависть. Я потерял свою женщину, но по крайней мере ее любовь принадлежала мне. Что до вас… Как и предсказывала Муби, никогда вам не увидеть любви той, кого любите вы!

Когда рука Лина вздрогнула от ярости и острие меча едва не перерезало Сон Ину горло, Вон вмиг схватил его за запястье.

– Опусти меч, Лин. Этот мерзавец провоцирует меня. И счеты у него со мной. Значит, и завершить это должен я сам.

– Но… – встревоженно взглянул на прежнего вана Лин.

Заметив чужое беспокойство, тот мягко улыбнулся:

– Ты ведь сам говорил: нельзя преступать закон из личной мести. Хоть я и государь, а слов твоих не забыл. Этот человек – изменник, который посеял раздор между мной и отцом. А как наказывать изменников, гласит закон.

Когда Лин медленно опустил меч, Вон бросил короткий взгляд на разорванный в клочья кожаный мешок и вновь взглянул на Сон Ина с холодной яростью:

– Где Сан? Что ты с ней сделал?

– С интересом наблюдали за происходившим, а теперь меня спрашиваете? – хмыкнув, бросил взгляд на Хайсана Сон Ин. Взгляды Вона и Лина тотчас устремились к нему. Его глаза округлились, и он, притворяясь удивленным, ткнул пальцем грудь: «Я?» – и сказал:

– Я ее даже не видел.

– Хайсан! – резко окликнул его раздраженный шутливым тоном Вон. Тот широко улыбался, переводя взгляд с прежнего вана на Суджон-ху.

– Это действительно пугает. Рассказывай, Тогто.

– Ее увела Беки, Юсуф.

– Кто просил тебя вмешиваться? – вскричал Хайсан, когда Тогто, не выдержав, вмешался. Окинув того гневным взглядом, он повернулся к Лину. – Догадываешься, что произошло, Юсуф? Или, вернее, Ван Лин! Ту женщину увела ее соперница. Обладай ты обеими, проблем бы не было. Но с тем, как ты относился к Беки все это время, несложно догадаться о судьбе другой. Женщины – куда более страшные существа, чем ты думаешь!

Не дождавшись окончания его слов, Лин вскочил и стрелой вылетел из юрты. Вон хотел было броситься следом, но Хайсан остановил его, схватив его за руку. Его голос стал холодным:

– Оставь их, Иджил-Буха. Это его дело, не твое. И довести его до конца тоже должен он, а не ты.

Молча посмотрев на Хайсана, Вон резко отвернулся. Взгляд его упал на Сон Ина. Тот, очевидно, был обречен, но, несмотря на это, гордо задирал подбородок. Прямо как та девчонка. Вон усмехнулся: перед лицом смерти Сон Ин выглядел точно как Муби. Наклонившись, прежний ван поднял клинок, что обронил Сон Ин.

– Всегда считал, что однажды вонзишь мне нож в спину, – прошептал он с мрачной усмешкой, поднеся лезвие к чужому лицу. Оно проскользнуло по щеке, оставив на ней кровавый след, будто от густого вина. – Но я не ожидал, что ты осмелишься угрожать меня вот так, прямо здесь. Похоже, я недооценил тебя, Сон Ин.

– Мои таланты здесь ни при чем. Если я и сумел удивить вас, дело здесь лишь в вашем величестве. Поэтому присвоить эту заслугу себе я не могу.

– Хитрый мерзавец. Что еще ты там хочешь сказать?

– Вам, наверное, интересно, как госпожа из Хёнэнхэкчу оказалась у меня в руках? Коль уже все равно умру, поведаю вам правду. О том, где ее искать, мне любезно поведала ваша первая супруга.

– Тан? – изумился Вон.

– Она не только рассказала, где скрывается госпожа из Хёнэнхэкчу, но и велела убить их с Ван Лином, если представится случай. Чтобы госпожа из Хёнэнхэкчу впредь не могла соблазнять ваше величество.

– Моя жена не настолько жестока. Именно она помогла Сан сбежать от меня.

– Ваша первая супруга пожелала, чтобы вы больше никогда увидели госпожу из Хёнэнхэкчу и не встретились с ней. А коль для этого потребовалось бы ее убить, значит, так тому и быть. Всему виной упрямство несчастной женщины, не способной отказаться от своей любви. Вы ведь были к ней совершенно безразличны.

Гулкий удар разнесся по юрте. Из уголка рта Сон Ина потекла струйка крови – лезвие полоснуло его прямо по лицу. Он медленно повернул голову обратно и усмехнулся, обнажив окровавленные десны в злобной ухмылке.

– Вы живете, глядя в спины самым близким. Вы ведь и не подозревали о том, что сбежать вашей любимой помогла ваша же супруга? Прямо как тогда, когда Ван Лин с госпожой из Хёнэтхэкчу решили оставить вас и уйти вместе. Ах да… Они ведь встретились вновь. Если их упустите сейчас – никогда уже не сможете сделать ее своей женщиной. Так что бегите скорее! Разорвите плоть и кости Ван Лина на куски, как и десять лет назад в Пённандо, и завладейте ей! Или убейте их разом. Вы ведь не сможете вынести, если они станут шептать друг другу слова любви прямо у вас на глазах!

– Впредь твой змеиный язык будет извиваться лишь в аду, мерзавец!

Недолго просвистев по воздуху, клинок взмыл вверх и устремился прямо к груди Сон Ина. Однако, лишь коснувшись края одежд, замер, дрожа. Выплевывая кровь сквозь зубы, он усмехнулся:

– Отчего ж колеблетесь? Вы же не из тех, кто сумеет воздержаться от личной мести в угоду закону. Неужто руки дрожат у того самого правителя, который когда-то гордо велел резать врагов направо и налево? Бросьте эту неуместную нерешительность и бейте, как привыкли! Вот же оно – мое сердце!

– Не подгоняй. Скоро ты отправишься вслед за своей девкой, так что не смей подгонять меня!

Клинок, что замер у груди Сон Ина, вновь засверкал. Вон был раздражен.

– Хотел не оставить мне и крупицы тела Сан? Так и поступлю с тобой. Разрублю твое лицо, твое тело, точно тонко нарезанное мясо, чтобы и в аду твоя девка не сумела тебя узнать!

Вон вновь резко взмахнул рукой, но клинок снова замер перед сердцем Сон Ина. Тот криво усмехнулся – то ли с насмешкой, то ли с жалостью – и обхватил ладонь Вона. Его пальцы сомкнулись на руке Вона, и тот вздрогнул от неожиданности.

– Исполосуй мое лицо. Ему и в аду не место: я совершил непростительный грех пред своей женщиной. Но даже так Муби найдет меня. Нам слишком знакомы ароматы друг друга. А вот ваше величество… ты не увидишь ее ни при жизни, ни после смерти. Ты отправишься в ад вместе со мной, а она будет счастлива с Ван Лином в другом мире!

Сон Ин вдруг с силой потянул руку Вона на себя. Больше половины лезвия вонзилась ему в грудь. Почувствовав, как кончик клинка пронзает чужую кожу, Вон вздрогнул. Плоть разрывалась не мягко и беспрепятственно, но с трудом, будто металл проходил через что-то твердое, тяжелое и плотное. Так вот каково по-настоящему заколоть человека. Совсем не то же, что повелеть: «Руби!»

Когда Вон, дрожа, отступил назад, ослабевшие пальцы Сон Ина отпустили его руку. Вон сделал еще несколько шагов, и его подхватил Хайсан. Сон Ин, чью грудь пронзил клинок, рухнул на колени.

– Я не умру от твоей руки… Меня не одолеть… И жизни себя лишу лишь я сам! А тебе… тебе и на это смелости не хватит… Ты никогда не стать таким, как я!

Из его рта фонтаном хлынула кровь, и он тяжело повалился назад. Затылок глухо ударился об пол. Широко распахнутые глаза, довольно разинутый рот, и ни движения больше. Кровь заполняла его рот, выливалась через губы, стекала по щекам и шее, впитываясь в ковер.

Поднялся ветер. Аккуратно уложенные волосы Сан разлетелись в разные стороны, но поправить их она не могла: руки ее до сих пор были связаны.

Она то и дело поглядывала на профиль Беки, которая ехала рядом и держала поводья ее лошади. Ямочка на плотно сжатых губах девушки стала уже для Сан столь же привычной, как и веснушки на лице Пуён. «Куда она меня везет? – Обернувшись, она взглянула на лагерь Хайсана, который они покинули. Юрты, как и развевавшиеся над ними флаги, стали совсем маленькими. – Теперь я могла бы убежать. – Сан снова взглянула на Беки. Та, глубоко задумавшись о чем-то, смотрела только вперед, взгляд ее был прикован к одной точке. Казалось, она и вовсе позабыла о том, что рядом кто-то есть. Отобрать у нее поводья, сбросить ее с лошади и ускакать было бы нетрудно. Однако если Сан сбежит, то уже не сможет вернуться в лагерь правителя Хуайнина. – Лин где-то там. И Вон тоже! Если они встретятся, быть беде… А у Сон Ина зуб на Вона…»

Вдруг Сан вспомнила фразу Беки, мгновенно остудившую ее горячие мысли: «Мы… мы скоро поженимся!» Подняв связанные руки, она откинула край одежды и нащупала на груди маленький мешочек на шнурке. Вытащила его наружу и резко дернула. Тонкий шнурок, не выдержав, лопнул. Сан смяла выцветший мешочек для благовоний в ладони.

«Женится… На другой девушке. Хотя он уже женат!» – зло прикусила губу Сан. Тогда ее слуха коснулось нерешительное:

– Что там вышито?

Вздрогнув, Сан обернулась. Глаза Беки выглядели влажными, словно она вот-вот заплачет. «Это я тут плакать должна, а не ты!» – подумала Сан, но, сдержавшись, ответила:

– Мое имя. И его имя.

– Как ты говорила его зовут? Юсуфа… Ну то есть…

– Лин.

– Которое из них его?

Развернув скомканный мешочек, Сан протянула его Беки и пальцем указала на одну из мудреных вышивок:

– Вот его настоящее имя: Лин.

Наклонившись ближе к Сан, Беки пристально вгляделась в вышитые символы и слабо улыбнулась. Затем ее палец указал на другую, не менее мудреную вышивку:

– А это твое имя? Как тебя зовут?

– Сан.

– Сан… – прошептала себе под нос Беки. Рассеянная и отрешенная, она, казалось, была где-то далеко, словно вне себя. «Разве ж сейчас время спрашивать наши имена и разговаривать об этом? – думала Сан. Ей хотелось закричать. – Что ты творишь?» Но Беки, что-то бормотавшая себе под нос, указывая то на одно, то на другое имя, что были вышиты на мешочке, выглядела такой слабой и грустной, что Сан не решилась ничего сказать.

«О чем ты только думаешь, Ван Сан! Она скоро станет женой Лина», – сжала мешочек в руке она.

На самом деле его стоило бы выбросить. Теперь, когда Лин ушел к другой, зачем держать при себе обветшавший мешочек, который хранился десятки лет? Символ любви, которая теперь ничего не значит, и сам не стоит ничего.

– Здесь в самый раз.

Только вышитые буквы скрылись у нее с глаз, Беки, будто очнувшись, остановила лошадь. Сперва спрыгнула сама, затем помогла спешиться Сан. А после она вытащила из-за пояса клинок, и лицо Сан вмиг переменилось.

– Что значит «в самый раз»? Для чего? – спросила Сан, но Беки не ответила, лишь молча подняла меч. «Нельзя и дальше просто стоять!» – Почуяв опасность, Сан согнула ногу, готовая ударить Беки в живот, но тотчас замерла, стоило мечу опуститься вниз. Перерезанная веревка, стягивавшая ее запястья, с глухим звуком упала на землю.

– Что… это значит?

Сан ошеломленно взглянула на свои вновь свободные руки и подняла взгляд на Беки. Нос девушки раскраснелся, и губами она шевелила с трудом.

– …Спасибо… за то, что тогда помогла мне в Тэдо.

– ?..

– Я не трусиха. Я – нукер[112] принца Хайсана и не преступаю законов «Великой ясы». Я не лгу!

– Беки…

– Этот мешочек… Юсуф не отдавал мне его. Я украла его тайком.

– !..

– И про свадьбу тоже ложь.

О Небо! Сан едва не рухнула на землю от удивления. Она не могла вымолвить ни слова. Не знала, что говорить. Лишь в ошеломлении смотрела, как из глаз Беки катились слезы, которые она больше не могла сдерживать.

– Я… – дрожал от рыданий голос Беки. – Я ждала его восемь лет… ждала, что он наконец взглянет на меня.

Слезинка скатилась в ямочку на щеке, затем покатилась вниз, скользнула по подбородку и упала на руку, сжимающую поводья.

– Но после разговора с Хайсаном я поняла: этот день никогда не настанет.

– Беки.

– Я даже хотела избавиться от тебя.

– …

– Но и в этом не было бы смысла!

Беки рыдала как дитя. Почувствовав неописуемое сострадание, Сан взяла ее за покрытую слезами руку. Горячие слезы, падая на тыльную сторону ладони, словно обжигали кожу.

– Скоро… Юсуф… придет… – С трудом выговаривая слова сквозь всхлипы, Беки продолжила: – Хайсан… сказал… лучше уйти… пока… ван не… пустился… следом…

«Но что же будет с Воном?» – хотела было спросить она, как вдруг услышала донесший откуда-то издалека зов:

– Сан!

Нечто похожее на маленькую черную точку невероятно быстро приближалось к ним со стороны лагеря Хайсана. Эта точка становилась все больше и вскоре обрела четкие очертания. Развевающиеся точно грива волосы, загорелый лоб, сверкающие белки глаз, черные зрачки, неухоженная борода – такая же неопрятная, как и волосы, и… и…

Она не могла разглядеть больше ничего. Хотя он был уже совсем близко и очертания его фигуры стали отчетливыми, Сан видела его как сквозь пелену. Из-за слез она не могла толком рассмотреть его. Глубоко вдохнув, она почувствовала ветер. Ветер, что нес по равнине дыхание весны, принес ей знакомый аромат. И знакомый голос – его, несомненно.

– Сан! – дрожью прошелся по воздуху этот прекрасный звук, и вдруг прямо перед ней предстал он сам, заслоняя собой все другое. Этот голос, этот запах, эта спина… Все казалось таким знакомым, словно она видела его лишь вчера. И вдруг, увидев меч у него руке, она очнулась. Быстро смахнув слезы тыльной стороной ладони, она закричала:

– Лин, болван ты! Зачем направляешь на нее меч? – заслонив собой Беки, закричала на него Сан, и тут ему стало ясно, что оружие он обнажил слишком рано. Увидев блеск клинка издалека, он необдуманно бросился вперед, наставив меч на Беки. Но теперь, глядя на мокрую от слез Сан, медленно опустил его.

Он подошел ближе. Шаг за шагом, не спеша, но не медля.

– …Здравствуй. – Первой смелости заговорить набралась Сан. Он подошел совсем близко, и его жесткие волосы, развеваясь на ветру, коснулись ее щек. – Ты сильно изменился. Сперва я тебя даже не узнала.

Лин провел рукой по бороде и усмехнулся – подумал, что, должно быть, изменился до неузнаваемости. Он давно не смотрелся в зеркала и плохо представлял, как сейчас выглядит. Дикий мужчина, чья природа таилась в обсидиановых глазах, казался почти незнакомым.

– А ты совсем не изменилась… – Протянув руку, он осторожно провел пальцами по ее лбу и переносице. Шершавые, мозолистые пальцы дарили ей мягкие прикосновения, возвращавшие воспоминания десятилетней давности. Едва его пальцы коснулись ее белой щеки, Сан залилась румянцем и отвернула лицо.

– Изменилась! Я повзрослела на десять лет. Уже не молодая.

Вдруг вспомнив, что ей уже минуло тридцать, Сан отстранилась и зарылась лицом в ладони. Лин взял ее руку и прижал к своей щеке и подбородку.

– Не больше моего. Взгляни: я совсем стал другим человеком.

– Но я все равно узнаю тебя, сколько бы ни прошло! Даже обернись ты чудовищем!

Губы Лина растянулись в мягкой улыбке, и Сан сквозь слезы, вновь навернувшиеся на глаза, ответила ему такой же улыбкой. «Это правда, Лин. Как бы ты ни изменился, я все равно узнаю тебя. Даже тогда, в театре “Чанчунь”, когда ты промелькнул словно молния, не показав ни кусочка кожи, я сразу поняла, что это ты!»

Будто поняв ее невысказанные мысли, Лин слегка опустил голову. Он и правда не узнал ее в том костюме.

– Так тебе куда лучше. Не становись чудовищем, Сан.

– Болван!

Сан прижалась к державшему ее за руку Лину. Сквозь легкий, струящийся шелк своих одежд она чувствовала тепло его объятий. Живой, настоящий, а вовсе не иллюзия, – из плоти и крови. Десять лет! Понадобилось столько лет, чтобы вновь ощутить это тепло…

– Кхм, кхм! – покашляла Беки, дабы вернуть к реальности позабывших обо всем возлюбленных. Сан и Лин неловко отпрянули друг от друга и обернулись к ней. – Ты направил на меня меч, Юсуф! – недовольно забурчала Беки, чьи слезы успели высохнуть. – Хорошо хоть я передумала следовать за тобой!

– Беки… – мягко и опечаленно прозвучал голос Сан.

Беки нервно повернула голову.

– Вам некогда тут ворковать. Ваш ван скоро будет здесь!

Ее щеки пылали, а ямочка стала глубже. Беки отвернулась, словно не желая их видеть. «Быстрее уходите! Пока мне вновь не захотелось вас удержать!» – до сих пор дрожали ее плечи после долгих рыданий.

– Беки… – мягко позвала ее Сан и взяла за руку. – …Я хочу отдать тебе это. Примешь?

Глядя на маленький шелковый мешочек, аккуратно вложенный в ее ладонь, Беки безмолвно моргнула.

– Спасибо за то, что спасла меня сегодня. И Лина – восемь лет назад. И за то, что простила нас сейчас. Мы будем вечно благодарны тебе. Спасибо тебе, – обняла ее со спины Сан. Беки на мгновение растерялась в ее объятиях и позволила себе расслабиться, но несколько мгновений спустя резко вырвалась, вывернувшись из чужих рук.

– Сколько еще вы собираетесь тут стоять? Исчезни с глаз моих, прошу!

– Эх, а я-то думал, что увижу кровавую драку меж женщинами! – Еще не стихли шмыганья Беки, как зазвучали насмешки молодого мужчины. – А тут кровавой драки и в помине нет, а слезливая сцена – пожалуйста!

– Хайсан! – поспешно сунув мешочек за пазуху, жалобно позвала Беки и бросилась ему в объятия.

– Ох, Беки, дочь моя, моя Хутулун-Чаха! Давно стоило его прогнать! – сидя верхом на коне, подшучивал он с Беки, глядевшей на него мокрыми от слез глазами, но руки его ласково гладили ее по голове. Глядя на Лина, стоявшего совсем рядом с Сан, Хайсан покачал головой. – Его нужно жестоко наказать за то, что он заставил Беки плакать: она мне как дочь. Но они долгие годы были твоими подданными, так что мне лучше доверить это тебе. Не так ли, Иджил-Буха?

Хайсан слегка ткнул в бок Вона, сидящего в седле подле него. Тот безмолвно глядел на старых товарищей. Тем временем Чин Кван, Чан Ый, охранявшие Вона, словно живые ширмы, и даже Жуминь, сидевший на коне позади Чан Ыя, затаив дыхание, наблюдали за мужчиной и женщиной, решительно глядевших на них, и за Воном, что не мог оторвать от них глаз.

Через некоторое время Вон наконец спешился. Вслед за ним из седел выбрались и Чин Кван с Чан Ыем, однако Вон, вскинув ладонь, велел им оставаться на месте. Он решительно приблизился к старым друзьям и остановился всего в нескольких шагах от них. Он подошел, не колеблясь, но долго не решался заговорить.

– Вон… – первой нарушила тишину Сан.

Услышав, как голос, по которому он так тосковал, зовет его по имени, Вон на мгновение сжался, но вскоре, собравшись, взглянул на них холодно.

– Перестань бездумно звать меня по имени. Тебе уже не шестнадцать, а вдвое больше, Сан.

Ее черные глаза потускнели от грусти. Лин тихо взял ее за руку. Вон, сжав пересохшие губы, посмотрел на них, словно ничего не заметил.

– Спрошу лишь об одном, – хрипло и надтреснуто сказал он. – Как вы относитесь ко мне?

– …

Они растерянно молчали, и Вон, призадумавшись, заговорил снова:

– Спрошу по-другому. Вы стали мне друзьями, потому что надеялись, что я стану ваном, который сохранит государственность Корё и возродит страну? Если я не стану правителем, каким вы желали меня видеть, значит ли это, что я буду недостоин вашей дружбы?

– Мы уже стали предателями короны, Вон, нет, ваше величество, – грустно покачав головой, тихо ответила Сан. – Но я помню юношу, который без колебаний принял меня как своего друга, хоть и не знал ни моего положения, ни моего пола. Тот мальчик – мой друг, ваше величество.

– А разве тот мальчик не слишком уж сильно изменился? – слабо улыбнулся Вон с толикой самоиронии. На ресницах Сан заблестели чистые слезы.

– Нет, – вновь покачала головой она. – Тот мальчик просто застыдился. Он всегда хотел казаться великодушным и добрым, но, сам того не замечая, проявлял упрямство, эгоизм и высокомерие, вот его и взял стыд. Но я любила обе его стороны. Мне нравились его проницательность, и безжалостное презрение к мелочам, и грубый язык. Без них он уже не был бы собой.

Вон улыбнулся, обнажив белые зубы. А затем строго посмотрел на молчавшего Лина.

– А ты, Лин?

– Было время, когда я желал найти в вашем величестве доброго и великодушного монаха, – тяжело заговорил он. – Думал, вы именно такой человек. С самого детства, с тех пор как узнал, что передо мной наследник Корё, я верил, что Вы поведете Корё по пути истинной справедливости не как тиран, но как добрый государь. Я желал наблюдать за тем, как вы откроете новый мир, и верил, что цель у нас одна. Поэтому считал, что мы нужны друг другу, и хотел всю свою жизнь отдать вам в помощь.

– Так ты, должно быть, разочарован? Разве я не стал негодяем, совершенно не оправдавшим твои ожидания?

– Я уже говорил вам. Я стал вам другом не из любви к будущему вану, но полюбил вас, которому суждено было стать ваном. Вы не были правителем, которого я желал видеть, но были моим самым дорогим другом. Друзья не те люди, при встрече с которыми точно знаешь, какими они должны быть. Человека начинаешь любить не потому, что заранее так решил. Он просто находит свое место в твоем сердце, и тогда уж невозможно становится его позабыть. Я любил его за необычные слова и поступки, за безудержное пренебрежение условностями и мнением других, – слабо улыбнулся Лин, припомнив что-то. – Когда мы впервые встретились, я принял вас за наглого слугу, тайком пробравшегося во дворец.

– Сильно ты тогда меня отругал.

– На самом деле тот мальчик мне очень понравился. Он был так красив.

– Это еще что значит? – в унисон воскликнули Вон и Сан. Он засмеялся, а Сан, нахмурившись, надулa губы.

– Это… – с трудом сдержал смех Вон, – подходит только мне!

– Я ничем не хуже.

– Я победил, Сан. Знаешь же? Когда вы впервые встретились, Лин сказал, что ты ему безразлична…

Прошло довольно много времени, а они так и перешептывались втроем. Беки обеспокоенно потянула Хайсана за край одежды.

– Думаю, ван не позволит им уйти просто так. Пожалуйста, вели им уйти. К тебе их правитель прислушается.

– Мне все равно, что с ними станет! – ехидно высунул язык он. Но когда она затопала ногами, приложил палец к губам и тихонько сказал: – Но они не могут просто вернуться к Иджил-Бухе, будто ничего и не было. Их положение и кровное родство слишком важны. Кроме того, их жизни – серьезная угроза для их вана. В конце концов, их изгнали как предателей. И Иджил-Буха это прекрасно понимает.

– Не похоже на то. Разве он из тех, кто поступает лишь так, как ему хочется?

Поглаживая взволнованную Беки по голове, Хайсан тихо добавил:

– Правитель не тот, кто может поступать так, как ему хочется.

На лицах Чин Квана и Чан Ыя, стоящих чуть поодаль, плескалась не меньшая тревога, чем у Беки.

– Чин Кван, – прошептал Чан Ый старому товарищу. – Я должен забрать их с собой, даже если его величество велит им оставаться рядом. Помоги мне в этом, прошу.

Только он хотел смущенно возразить, до них донеслось:

– Чан Ый!

Оба воина вздрогнули от неожиданности. Повернув к ним голову, Вон громко приказал:

– Забирай их и немедленно поезжайте туда, где я вас не увижу!

От неожиданности приказа он застыл на месте. Удивлен был и Чин Кван. В глазах Беки читалось: «Божечки!», а у Хайсана – «То-то и оно!». Лин с Сан тоже не могли скрыть своего удивления. Игривая улыбка быстро исчезла с лица Вона, на смену ей пришла безэмоциональная маска.

– Времени на раздумья нет! Ровно через две четверти часа я пошлю за вами солдат. Если вас поймают, лишитесь голов! Не забывайте: все вы предатели короны! Чан Ый, ровно две четверти часа!

Тотчас придя в себя, он прискакал к Лину. Подтолкнул их с Сан, чтобы взобрались на коней, и резво хлестнул кнутом. С громким ржанием лошади, подняв столпы пыли, унеслись прочь, не дав им даже проститься. Вон не моргая смотрел, как они исчезают вдали, ставясь лишь маленькими точками.

– Сан! – вдруг громко окликнул ее, приложив ладони ко рту Вон. Хоть она была уже совсем далеко и выглядела как точка, Беки показалось, что эта точка слегка обернулась. Вон закричал что есть силы, так что на шее выступили жилки. – Я сменил имя!

Через некоторое время они совсем исчезли за холмом.

– Через два часа их будет уже не поймать.

Не обращая внимания на смешок Хайсана, Вон повернулся и строго наказал Чин Квану:

– Погоди немного и отправляйся обыскивать окрестности вместе с войсками.

– Мне их… поймать? – мрачно спросил Чин Кван.

– Это уж сам рассуди! – фыркнул Вон и посмотрел вниз: Жуминь сидел на корточках. Спешенный с лошади Чан Ыя, он достал маленькую тетрадь и кисть и принялся усердно записывать что-то.

– Что ты делаешь? – спросил Вон.

Пораженный вопросом прежнего вана, он, вздрогнув, тихо ответил:

– Пишу тринадцатую историю. Поскольку «Жизнеописание Сан Сан» не пришлось по душе вашему величеству… И поскольку вы велели мне написать историю Сунь Жуминя… Я решил сразу записать кое-что, пришедшее мне в голову, пока оно не забылось.

– Это оно.

– Что? – не поверил собственным ушам он. «Это оно»? И впрямь то самое долгожданное «оно»? Точно желая развеять его сомнения, ван повторил:

– Это оно. Конец истории. Пока не оказался здесь, я и сам не знал, каким он будет…

Вон медленно направил своего коня обратно к лагерю. Хайсан и Беки тоже отправились туда, последовал за ними и Чин Кван. Ах! Чувствуя, как его отпускают заботы, Жуминь вскочил, радостно вскинув руки в небо. Долгое время он благодарно глядел ввысь, а после, желая выразить благодарность, вновь достал свою тонкую кисть. Пролистнув листы, исписанные мелким почерком, он открыл чистый лист и энергично записал последнее слово: 完!