Почему ты не веришь, что клинок в твоих руках может стать несокрушимым? Фэй, духи и демоны обитают за пределами шести миров, а под этим небом живут лишь простые смертные.
– Это все мой непутевый сын доставляет хлопоты главе, – дрожащим голосом сетовала госпожа Ван. – Третьего месяца прошлого года он сказал мне, что ему наскучило сидеть на заставе и он хочет найти себе какое-нибудь занятие за ее стенами. Мы тогда как раз ждали важных гостей, и нужно было отправить кого-то сопроводить их. Он вызвался добровольцем. Шестого месяца написал письмо, сообщил, что встретил гостей. А осенью пришло еще одно, о том, что они уже в Дунтине и, если успеют, постараются вернуться к Новому году. После этого от него не было ни весточки.
– Даже не произносите больше это слово! Ну какие «хлопоты», госпожа? Чэньфэй выполнял задание для Сорока восьми крепостей, – сказала Ли Цзиньжун и, повернувшись к Ли Шэну с Чжоу Фэй, продолжила: – Важные гости – это семья генерала У, Верного и бесстрашного генерала, который пал от рук северных разбойников. Его жена скрывалась с сыном и дочерью в Чжуннане, но в прошлом году люди самозванца их нашли, и они обратились к нам за помощью. Мы отправили тринадцать человек, самых опытных воинов, но они до сих пор не вернулись.
– Мне так стыдно, – тихо пробормотала старушка.
– Окрестности Дунтина кишат разбойниками, пробраться через него и так непросто, а семья генерала У, вероятно, еще сильнее замедлила наших бойцов, поэтому не стоит пока слишком беспокоиться. Думаю, они уже где-то поблизости. Если переживаете, можете взять людей и пойти навстречу, – сказала Ли Цзиньжун, махнув рукой, после чего снова обратилась к дочери и племяннику: – Вам двоим совсем не обязательно отправляться в это путешествие, но я попросила госпожу Ван взять вас с собой, чтобы вы набрались опыта. Оказавшись за пределами крепости, не вздумайте самовольничать. Если будете мешать, по возвращении непременно ответите за свои поступки. Больше ничего говорить не буду. Госпожа Ван уже в годах, так что будьте внимательны и не ждите, пока вам все объяснят. Особенно это касается тебя, Чжоу Фэй.
– Я поняла, – тихо ответила она и мысленно закатила глаза.
– Тетя, не волнуйтесь, – поспешно добавил Ли Шэн.
Выражение лица Ли Цзиньжун смягчилось, но отчего-то она продолжала хмуриться. Ей так много хотелось им сказать, но, перебрав в голове каждую из вертевшихся мыслей, глава Ли решила, что ни одна из них упоминания не стоит, а потому только озвучила просьбу:
– Шэн, проводи госпожу Ван. А ты, Фэй, останься.
Когда юноша, получив распоряжение, ушел, поддерживая старушку под руку, Ли Цзиньжун наконец обратилась к дочери:
– Подойди.
Чжоу Фэй слегка забеспокоилась, с тоской глядя на удаляющиеся силуэты. В том, что глава велела ей остаться, не было ничего хорошего, полагала она. И не без оснований.
Однако Ли Цзиньжун отвела ее в тот маленький двор, где Чжоу Фэй обычно упражнялась вместе с Ли Шэном и его сестрой, затем взяла с оружейной стойки длинный меч, осмотрела его и спросила дочь:
– Последователи школы Свистящего Ветра ведут уединенный образ жизни, редко общаются с внешним миром, и даже ворота у них закрыты круглый год. Насколько мне известно, они крайне неохотно делятся своими приемами, не говоря уже о том, что искусство клинка им неведомо. Где ты этому научилась?
Чжоу Фэй сначала опешила, но затем быстро сообразила: старина Юй тоже говорил, что она, наобум сражаясь с Цяньцзи, умудрилась воспринять изворотливость школы Свистящего Ветра, и теперь ее искусство клинка «демон не разберет».
– Я к ним не ходила, разве туда вообще можно попасть? – честно ответила Чжоу Фэй. – Всему этому я научилась благодаря Цяньцзи.
Ли Цзиньжун удивилась: незаурядной памятью Чжоу Фэй отнюдь не отличалась, а когда Чжоу Итан пытался ее обучать, вбить в ее голову хоть каплю знаний из книг было невозможно – только выучит, наутро уже забывает. Но в боевых искусствах у нее проявлялся странный талант: она могла не запомнить все движения, которые видела, но всегда улавливала суть, а затем на основе собственных предположений и смекалки овладевала новым приемом всесторонне.
«И от кого только ей досталась эта способность?» – подумала про себя Ли Цзиньжун, но лицо ее осталось невозмутимым – ни капли восхищения.
– «Клинок, рассекающий лед» состоит из девяти элементов, воссозданных твоим дедом, – перевела тему глава Ли. – Его сила поистине разрушительна. Врожденных навыков вам троим все равно недостает, поэтому я никогда не делилась этими приемами. А старину Юя в молодости серьезно ранили, да и возраст берет свое, так что его силы уже не те, поэтому…
Она внезапно выхватила клинок, развернулась, оперлась на обе руки и резко вложила в удар всю свою силу. Оружие засвистело, точно свирепый северный ветер, откуда-то повеяло холодом, даже снежинки заискрились в воздухе – именно этот прием Чжоу Фэй, сама того не осознавая, использовала на поле Сорока восьми цветов. Глядя на мать, она невольно отступила на полшага, чувствуя, как кровь в ее жилах будто замерзает.
Ли Цзиньжун медленно опустила оружие и сказала:
– Это и есть настоящий «Клинок, рассекающий лед». Даже если у тебя в руках окажется лишь кусок железа, он не сломается, потому что в основе этого искусства – не жажда уничтожения.
– А что же? – не удержавшись, спросила Чжоу Фэй.
Глава Ли спокойно ответила:
– Несокрушимость.
Девушка широко распахнула глаза.
– С возрастом люди все меньше следуют правилам, поэтому в искусстве твоего учителя Юя много допущений. Он перенял форму «Клинка, рассекающего лед», но не его суть, – Ли Цзиньжун посмотрела на Чжоу Фэй и добавила: – А ты, ты заранее знала, что меч сломается, но не побоялась, потому что верила, что я не причиню тебе вреда. Просто тянула время, чтобы достать бумажный узор. То был не «Клинок, рассекающий лед», а просто хитрая уловка.
Хотя слова Ли Цзиньжун звучали не слишком лестно, в ее голосе не было осуждения: она всегда считала, что даже хитрость может пойти на пользу. В конце концов, раз цель достигнута, какая разница, каким путем?
– Если в настоящем бою ты заранее будешь знать, что клинок не выдержит, уверенность пропадет. И не спорь. Все боятся смерти, и даже толика нерешительности – это уже сомнение, – продолжила глава Ли.
– Но ведь лезвие все равно сломается, – задумалась Чжоу Фэй. Даже если она проведет в Чернильной реке еще три года, ей никогда не превзойти Ли Цзиньжун. Она почувствовала себя муравьем, освоившим самое сильное искусство в мире, – слона ему все равно никогда не победить, как ни старайся.
«Неужели „Клинок, рассекающий лед“ – это искусство, которое учит переоценивать свои силы?» – размышляла она про себя.
Ли Цзиньжун слегка приподняла бровь, словно почувствовала сомнения дочери, и на ее лице мелькнула едва заметная улыбка. Она легонько воткнула острие клинка в землю и спросила:
– Знаешь, сколько в мире настоящих мастеров?
Чжоу Фэй не поняла, к чему мать задала ей этот вопрос, но в мыслях сразу же всплыли истории, которые ей рассказывали старшие: о каких-то Семи звездах Северного Ковша, о великих школах, о бесчисленных захватывающих дух битвах… и об их легендарной главе.
– Много, – ответила она.
– Правильно, много, – кивнула Ли Цзиньжун. – Никто никогда не осмелится назвать себя сильнейшим в мире. За каждой высокой горой всегда оказывается другая – еще выше. Но ты должна понять одно: все эти «горы» были рождены отцом и матерью, состоят из плоти и костей, и каждая из них когда-то лепетала, пытаясь произносить слова. Все мы начинаем с того, что встаем и учимся ходить. И никто на свете не лучше и не хуже тебя. Ведь даже песчинки – это бывшие горы. Твое настоящее – это наше прошлое. Почему ты не веришь, что клинок в твоих руках может стать несокрушимым? Фэй, духи и демоны обитают за пределами шести миров, а под этим небом живут лишь простые смертные.
Чжоу Фэй снова замерла в недоумении.
– Смотри внимательно, – сказала Ли Цзиньжун, – я покажу только один раз. Если потом будешь просить снова, не знаю, найдется ли у меня время.
Ровно через три дня Чжоу Фэй и Ли Шэн, взяв только самое необходимое, под бурные рыдания Ли Янь, чуть не выплакавшей все глаза, спустились с горы вместе с госпожой Ван. Перед тем как уйти, Чжоу Фэй еще раз оглянулась на железные ворота, которые когда-то не пустили ее к отцу. Отчего-то они больше не казались ей такими высокими, как раньше. Возможно, она просто подросла за эти годы на несколько цуней.
Пройдет ли путешествие гладко? Смогут ли они вернуться через два-три месяца? Что их ждет впереди? Удастся ли ей узнать хоть что-нибудь об отце? Будущее казалось туманным и непредсказуемым.
Чжоу Фэй и Ли Шэн, никогда не бывавшие в городе, почувствовали себя настоящими деревенщинами. Ли Шэн, хоть и старался сохранять невозмутимый вид, но украдкой все же поглядывал по сторонам, с трудом сдерживая восхищение, чтобы не выглядеть глупо. И хотя деревни и города на двадцать ли вокруг все еще находились под влиянием Сорока восьми крепостей, природа и обычаи здесь, внизу, сильно отличались.
На самой заставе людей тоже было немало, но там все жили по строгим правилам: ученики упражнялись, ели и спали по расписанию – для всего существовало свое время. И этот распорядок сильно отличался от того, как привыкли жить люди у подножия горы.
Прибыли путники как раз в разгар ярмарки, поэтому кругом толпились зеваки всех возрастов: мужчины, женщины, старики и дети. Они беспорядочно носились туда-сюда, галдели на разных наречиях под громкие возгласы торговцев. Грязные, как демонята, дети сновали под ногами у взрослых, то и дело натыкаясь на людей, и даже не думали извиняться. Кто-то просил сбавить цену, кто-то спорил и смеялся, кто-то зазывал покупателей…
Пока Чжоу Фэй шла, она слышала слово «посторонись» столько раз, что сбилась со счета. Уличные торговцы кричали наперебой, точно лягушки в пруду:
– Эй, девочка, посмотри, разве моя ткань не ярче, чем у других?
– Барышня, купите браслет?
– Горячие лепешки с кунжутом и коричневым сахаром, попробуй? Ничего страшного, если не купишь, просто отломи кусочек…
Чжоу Фэй растерялась. Она не понимала, что торговцы просто зазывали всех подряд, и думала, что они обращаются именно к ней, а потому казалось невежливым не отвечать. Однако, подняв голову, она увидела сразу десятки ртов, беспрестанно открывающихся и закрывающихся, и совсем запуталась, не зная, как поступить. К счастью, госпожа Ван велела своим людям увести их подальше от толпы, так что вскоре все они остановились в единственной в городке ссудной лавке, которая на самом деле была тайным постом Сорока восьми крепостей, через который обычно жители заставы обменивались письмами с внешним миром.
Со всех сторон громоздились горы, а путь предстоял долгий и трудный.
Только что прошел дождь, и дорога, которую давно не чинили, стала совсем неровной и ухабистой. Повозка, запряженная лошадьми, ехала, громыхая, колеса попадали в выбоины, и поднятые ими брызги грязи покрывали все вокруг серыми пятнами. Спереди и сзади путников сопровождали несколько крепких всадников на рослых лошадях, все как один – опытные бойцы.
Внутри повозки дремала пожилая женщина, на вид весьма знатная особа. Рядом с ней сидела девушка лет семнадцати, с двумя пучками на голове[71], в платье нежно-желтого цвета. Несколько случайных прядей упали на лоб и обрамляли маленькое светлое личико без капли румян и белил – наверняка очаровательная личная служанка пожилой госпожи. Однако, присмотревшись, можно было заметить, что осанка ее была безупречно ровной: повозка покачивалась при движении, но «служанка» сидела прямо[72], точно колокол. Она чуть прикрыла глаза, будто глубоко задумалась, но даже воздух вокруг нее казался напряженным, словно она в любое мгновение проснется и ринется в бой. Да, одели ее как служанку, вот только девушка совсем на нее не походила.
То был отряд старой госпожи Ван, отправившейся вместе с Чжоу Фэй, Ли Шэном и другими молодыми учениками на поиски сына.
В своем последнем письме он сообщал, что они вместе с важными гостями успешно добрались до окрестностей Дунтина. В той же местности, в городе Юэян, расположилась Хоцзябао, крепость весьма известного в окру'ге семейства Хо.
Старый мастер Хо Чанфэн в мире боевых искусств прославился своим непревзойденным мастерством борьбы ногами. В молодости они с прежним главой Сорока восьми крепостей были близкими друзьями и названными братьями. Ли Цзиньжун потому и отправила Чжоу Фэй и Ли Шэна в эту поездку, рассчитывая, что связи между семьями помогут им заручиться поддержкой Хо Чанфэна в поисках пропавшего сына госпожи Ван.
В окрестностях Дунтина они не раз встречали разбойников, однако все они на деле оказались сплошь трусами да слабаками: отряд старой госпожи Ван не выглядел легкой добычей, а потому никто и не осмеливался нападать на них.
Стоило им покинуть земли Шу, виды перестали услаждать взор Чжоу Фэй: чем севернее они продвигались, тем пустыннее становилась местность. Иногда они могли ехать целый день, не повстречав ни одного дома. Дорога становилась все более ухабистой, а путевые посты больше напоминали заброшенные дома. Лишь изредка, проезжая мимо городских укреплений, они наблюдали хоть какие-то признаки жизни, но легче от этого не становилось. Мелкие чиновники на заставах привыкли вымогать деньги, и взятки приходилось давать на каждом шагу. Сидя в повозке, Чжоу Фэй часто слышала, как люди, которым не удавалось пройти через ворота, спорили и рыдали от бессилия. Девушку все это раздражало, поэтому она перестала смотреть в окно и закрыла глаза. Перед ее внутренним взором снова и снова проявлялись девять элементов «Клинка, рассекающего лед», которые показала ей Ли Цзиньжун.
Этой хитрости ее научил старина Юй. В буддизме есть такая практика молчания – «Просветление с закрытым ртом», а старик на ее основе создал собственный странный подход, который назвал «Просветление с закрытыми глазами». Вечно занятый и постоянно чем-то недовольный, старина Юй часто ворчал на Чжоу Фэй: шумная, глупая, неряшливая, вещи на место не возвращает… Он даже пытался запретить ей «танцевать с „чудищем“ с клинком наперевес» – как бы совсем не тронуться рассудком от столь частого созерцания такой бездарности! И поэтому каждый раз, когда Цяньцзи снова загоняло Чжоу Фэй в ловушку, старина Юй заставлял ее созерцать с закрытыми глазами, прокручивая в голове каждое сделанное ею движение.
Постепенно Чжоу Фэй научилась отключаться от внешнего мира и со временем обнаружила, что, когда человек полностью отрешается от происходящего вокруг, он входит в странное состояние, где мысли и действия сливаются воедино. Иногда она настолько погружалась в себя, что не могла отличить, совершенствуется ли она на самом деле или все это лишь плоды ее воображения. Однако движения, отточенные в этом состоянии, она могла легко применять в реальности, и результат был ничем не хуже настоящих занятий. Поначалу так учиться у нее получалось только возле Чернильной реки, где никто не мог ее потревожить, но со временем девочка научилась практиковать «Просветление с закрытыми глазами» в любое время.
Пока в ее голове бушевали бури и метели, поднятые силой клинка, снаружи вдруг раздался душераздирающий лай собаки. Кучер протяжно крикнул: «Тпру!» – и повозка резко остановилась. Чжоу Фэй мгновенно открыла глаза: в ее взгляде все еще мелькали клинки, окутанные снегом. Придя в себя и приподняв край занавески, она увидела, что путь лошадям преградила толстая плетеная веревка.
Впереди ехал старший ученик школы Сяосян – Дэн Чжэнь, опытный наездник. Он натянул поводья, но, прежде чем он успел спешиться, с обочин дороги выскочила стая тощих псов, которые тотчас принялись рычать на путников. Вслед за собаками показалось несколько деревенских жителей – в основном мужчины да пара крепких женщин, все они были вооружены чем попало: кухонными ножами, дубинками, кто-то даже нес на плече длинную скамью. Глаза их горели ненавистью.
Некоторое время обе стороны молча оценивали друг друга, затем Дэн Чжэнь спустился с лошади и, сложив руки в приветствии, сказал:
– Мы сопровождаем пожилую госпожу Ван в ее родные края и просто проезжаем мимо. Может быть, мы вас чем-то обидели?
Главарь деревенских, увидев на поясе у Дэн Чжэня меч, грубо спросил:
– Пожилая госпожа? Сильно старая? Покажите ее нам. Пусть выходит!
– Вы крайне невежливы! – нахмурился Дэн Чжэнь.
– А почем мне знать, что вы не очередная шайка грабителей? – раскричался мужчина.
Школа Сяосян славилась двумя вещами: бамбуком и красотой своих последователей. А потому даже вдали от дома, измученные долгой дорогой, Дэн Чжэнь и его спутники поражали всех изяществом и великолепной осанкой. Никто бы и не подумал принимать столь прекрасных молодых господ за разбойников.
Дэн Чжэнь чуть не расхохотался, решив, что эти деревенщины просто пытаются их обмануть. Чжоу Фэй оглянулась на госпожу Ван, которая, поглаживая трость, тихо сказала:
– До Юэяна всего день пути, крепость семьи Хо совсем рядом. Как здесь могли оказаться грабители? Фэй, помоги-ка мне выйти.
Отряд Сяосян расступился, пропуская вперед девушку с пожилой женщиной под руку. Увидев ее, опрятную и изящную, словно снежинка, крестьяне сразу же постыдились своей неотесанности. Госпожа Ван скользнула по толпе взглядом, и женщина, пришедшая со скамьей наперевес, тотчас смущенно опустила свое «оружие» на землю.
Старушке на вид было около семидесяти, и, глядя на ее доброе лицо, хотелось тут же припасть к ее ногам и выплакать в подол все свои обиды.
– Скажите, дорогие земляки, разве я похожа на разбойницу, которая грабит дома? – спросила она, немного запыхавшись по пути.
Так, благодаря безобидной внешности, старушка Ван благополучно провела всех своих спутников в деревню.
Псов снова посадили на цепи, а мужчина, назначенный некогда местным старостой, вызвался проводить путников. Теперь, когда кругом царил беспорядок, он уже и не знал, кому подчиняется и за что отвечает, а потому просто продолжал помогать людям сводить концы с концами.
– Мы живем в постоянном страхе, даже трава и деревья кажутся нам врагами. В последние дни разбойники стали появляться слишком часто, они выгребают все до последней крошки, и у нас просто нет выбора, – вздыхал он по пути к месту ночлега.
Неподалеку послышались рыдания. Чжоу Фэй подняла голову и увидела возле одного из домов молодого человека, накрытого потрепанной соломенной циновкой. Он был высоким и долговязым, а циновка – слишком короткой, чтобы полностью скрыть его тело. Голова и ноги торчали наружу: лицо – изуродовано до неузнаваемости, на черепе – вмятина. Кругом виднелись пятна засохшей крови. Рядом с телом сидела старушка. Захлебываясь слезами, она пыталась омыть мертвеца водой из деревянного таза.
От такой картины госпоже Ван стало не по себе: она ведь и сама покинула дом в таком почтенном возрасте только ради своего сына. Ноги ее будто онемели, и она еще долго не могла сдвинуться с места и просто стояла рядом, вытирая слезы.
– Если бы они только забирали вещи, это еще куда ни шло, но они не щадят и людей, – сказал староста, кивнув на лежащее на земле тело. Он хотел было успокоить старушку, но понимал, что любые уговоры здесь бессильны – ей и самой жить осталось недолго. Проглотив подступившие к горлу слова утешения, он обратился к Дэн Чжэню: – Я был посаженным отцом у них на свадьбе. Не прошло и полугода, как разбойники приметили девушку и захотели похитить, тогда… – мужчина горестно вздохнул. – Госпожа, мы слишком задержали вас. Уже поздно, а впереди вряд ли найдется место для ночлега. Останьтесь здесь, а утром продолжите путь и к вечеру доберетесь до Юэяна.
Госпожа Ван не возражала и велела своим сопровождающим заплатить за еду и ночлег. Староста взял деньги, бормоча, что это слишком много, но отказаться не смог. Деревня была настолько бедной, что даже на скромный гроб для умершего не хватало. Не в таком положении рассуждать о чести и совести. Мужчину захлестнул стыд: крепкий на вид, оставшись наедине с собой, он просто стоял и горько плакал от своей беспомощности, не в силах сдержать слезы.
Оставшись на ночь в деревне, путники наспех перекусили, а затем всем отрядом собрались в комнате госпожи Ван.
– Наставница, мне кажется, тут что-то нечисто – начал старший ученик Дэн Чжэнь. – Вы видели тело того юноши? Голова – не тыква, ее так просто не разобьешь. Обычный человек не смог бы так изуродовать череп. Это должен быть опытный воин, и не просто рядовой боец, а выдающийся мастер. Если рядом орудуют такие искусные разбойники, почему крепость семьи Хо не вмешивается?
Старушка Ван поднесла свои морщинистые руки поближе к маленькой жаровне, чтобы согреться, и медленно кивнула. Она заметила, что Ли Шэн хотел что-то сказать, но промолчал, и потому спросила:
– Шэн?
– Изнуренные дальней дорогой путники выглядят хоть и не слишком располагающе, но не до такой степени, чтобы принять их за шайку разбойников, – ответил молодой мастер Ли. – Почему они так настороженно к нам отнеслись?
Чжоу Фэй тоже это заметила, но она не привыкла влезать в разговоры, поэтому промолчала и теперь, услышав слова Ли Шэна, слегка кивнула в знак согласия.
– Не стесняйся, продолжай, – мягко поддержала госпожа Ван.
– Я заметил, что большинство деревенских жителей ходят с трудом, у них неровное дыхание, а слова и лица пропитаны горечью, – продолжал делиться своими мыслями Ли Шэн. – Если они не лгут, то, возможно, эти так называемые «разбойники» – не обычные грабители… Может, они чем-то похожи на нас?
Ли Шэн старался говорить мягче, сглаживая углы, а в комнате стояла гробовая тишина. Если это не обычные разбойники, да к тому же похожие на них, то они, вероятнее всего, выходцы из какой-нибудь школы боевых искусств. В этой местности, за сотни ли, единственной такой школой была крепость семьи Хо.
Их глава и прежний глава Ли вели дружбу, и хоть подозрения юноши разделяли многие, никто не решался высказать их в присутствии детей семьи Ли. Теперь, когда один из них сам заговорил об этом, остальные одобрительно закивали.
Госпожа Ван слегка сжала пальцы и тихо сказала:
– Я подумаю об этом. Вы все устали с дороги, ступайте спать пораньше, но ночью будьте начеку.
Вдруг снаружи раздался голос:
– Юная барышня Чжоу, еще не спишь?
Чжоу Фэй поспешно толкнула дверь и увидела на пороге жену старосты – ту самую женщину, которая днем пыталась остановить их скамьей. Сейчас она казалась не такой уж и грозной. Увидев, что Чжоу Фэй – всего лишь юная девочка, которая все время молча следовала за старушкой, она сжалилась и отдельно для нее принесла чистое толстое одеяло. С детства не привыкшая к особому обращению, Чжоу Фэй была приятно удивлена и поспешно поблагодарила хозяйку.
В этой деревне даже дети выглядели истощенными и болезненными, и жене старосты редко доводилось видеть таких опрятных и милых девушек, поэтому она невольно прониклась к гостье сочувствием. Уходя, она потрепала Фэй по щеке:
– Славная девочка.
На разоренную деревню опустилась ночь. Чжоу Фэй, укрытая толстым одеялом, все ворочалась и не могла уснуть. Она вдруг поняла, что за пределами гор Шушань жизнь не так уж и хороша, и ей стало непонятно, отчего люди, живущие в такой бедности и постоянной опасности, не уезжают в другие места. Пока она размышляла об этом, снаружи внезапно поднялся шум: залаяли собаки, послышались чьи-то голоса. Чжоу Фэй села на кровати и тихо позвала:
– Бабушка Ван?
Старушка спала с ней в одной комнате и еще не успела ответить, как шум вдруг стал громче. Затем дверь распахнулась, и в комнату ворвалась жена старосты с криком:
– Эти разбойники снова здесь! Спрячьтесь!
Взглядом она скользнула по Чжоу Фэй, схватила старую изодранную мужскую одежду и накинула на нее, стараясь прикрыть с головы до ног:
– Маленькая, не показывай лицо, эти твари…
Договорить она не успела: во двор вошли двое в масках.
– Повозка остановилась здесь, они точно в этом доме!
Всю дорогу отряду удавалось успешно избегать происшествий: лишь изредка они сталкивались с мелкими воришками, которых легко усмиряли усилиями пары учеников. Но кто бы мог подумать, что чем ближе они будут подъезжать к Юэяну, тем опаснее станет путь.
Жена старосты схватила старую плешивую метлу и выбежала на улицу, приготовившись защищаться. Видимо, она привыкла к тяжелому труду: носить воду, рубить дрова, работать в поле и ухаживать за скотом – все это она делала сама и со временем стала крепкой не только телом, но и духом. Увидев разбойников в масках, женщина поняла, что никто уже не сможет спрятаться, но унижаться и молить о пощаде не стала.
– Нельзя стричь овец или собирать урожай каждый день. Вы же и людей убили, и деньги забрали, что еще вам, демонам, нужно? – гневно крикнула она, плюнув им в лицо.
Человек в маске злорадно ухмыльнулся и, намеренно понизив голос, сказал:
– Старая трава срезана, а новая уже подросла. Милая моя, не думай, что мы ничего не понимаем. Какие у вас на заднем дворе лошади – упитанные, сильные и стоят гораздо дороже тебя. Сегодня нам явно везет. Мы разбогатеем, и все это заслуга вашей деревни. В будущем обязательно заманите сюда еще несколько таких же глупых баранов. И когда мы будем пировать, обязательно оставим вам немного похлебки!
Жена старосты пришла в ярость: парой слов он умудрился оклеветать честных жителей и сделать их своими сообщниками. Уперев руки в боки, она принялась ругать разбойника на чем свет стоит… Чжоу Фэй, не искушенная в таких речах, поняла меньше половины и могла лишь догадываться о значении всех этих слов.
Разбойники не могли стерпеть такой дерзости. Один из них шагнул вперед с мечом в руке, но в тот же миг, целясь прямо в горло, с забора на него бросилась большая рыжая собака. Неизвестно, как долго она пряталась, но прыжок ее оказался быстрым и точным – воистину царский пес!
Человек в маске в один миг скользнул на два чи в сторону. Собака промахнулась, и разбойник ногой отшвырнул ее подальше. В голодное время даже этому «царю собак» приходилось питаться лишь похлебкой из дикорастущих трав, от его былого величия остались только кожа да кости. Отлетев в сторону, пес жалобно заскулил. Второй разбойник выхватил меч, намереваясь отсечь собаке голову, но Чжоу Фэй взяла старую чашу со сколотым краем, бросила ее и попала точно в лезвие. Меч дрогнул, отклонившись, а чаша со звоном ударилась о землю, но, несколько раз качнувшись, как ни странно, так и не разбилась.
Чжоу Фэй схватила свой длинный меч, спрятанный в свертке у изголовья кровати, и вышла из комнаты:
– Грабите по ночам, да еще и прячетесь под масками, будто у вас еще осталось лицо, чтобы его скрывать. Все равно что снимать штаны, чтобы пукнуть[73]!
На ней все еще было тряпье, накинутое женой старосты, а лицо скрывала тень, но из-под одежды виднелся край желтой юбки. Разбойник с мечом прищурился, хотя тут и присматриваться было необязательно, чтобы понять: перед ним девушка, и довольно молодая. Он с насмешкой оглядел клинок в руках Чжоу Фэй и заметил, что тот совсем ни на что не годится – хорошо если вообще заточен, поэтому всерьез девчонку не воспринял и лишь рассмеялся ей в лицо:
– Драться, что ли, умеешь?
Чжоу Фэй холодно ухмыльнулась, слова «порубить тебя на мясо для хого точно смогу» так и вертелись у нее на языке, но ее остановила морщинистая рука. Госпожа Ван, держась за дверной проем, вышла из комнаты, тяжело постучала тростью по полу и, покашливая, сказала:
– Девчонка, когда находишься вне дома, первое, чему нужно научиться, – это быть сдержанной. Ты должна проявлять благоразумие и соблюдать правила, а не бросаться в драку сгоряча, навлекая на себя неприятности.
Чжоу Фэй едва не задохнулась от гнева, но послушно промолчала. Пожилая госпожа многозначительно посмотрела на нее, отчего та неохотно вспомнила наставления Ли Цзиньжун, данные ей перед отъездом, и недовольно ответила:
– Хорошо.
Старушка Ван, опираясь на руку Чжоу Фэй, медленно вышла за дверь, постукивая тростью. Ей потребовалось много времени, чтобы просто переступить порог, но все же по какой-то причине оба разбойника, переглянувшись, насторожились.
Со всех сторон доносился лязг мечей и крики – видимо, Дэн Чжэнь и остальные ученики уже вступили в схватку с другими незваными гостями, ворвавшимися в деревню под покровом ночи. Старушка прислушалась, с трудом приподнимая подол платья, спустилась с крыльца и почтительно произнесла:
– Взгляните на себя – два доблестных воина, а я всего лишь старуха, у меня нет ни должности, ни звания, ни домов, ни земель. Я хочу вернуться в родные края со своими племянниками, чтобы там дожидаться смерти. Моя семья вовсе не богата, как вы могли бы подумать. Я умоляю вас сделать сегодня доброе дело и пощадить нас.
Разбойники промолчали, и госпожа Ван продолжила:
– Как насчет уговора: у меня есть несколько золотых украшений, за которые можно выручить немного денег. Жаль будет, если их просто похоронят вместе со мной. Почему бы вам, благородные господа, не взять их: если хватит на вино – тоже хорошо!
Чжоу Фэй не могла поверить своим ушам. Госпожа дрожащими руками достала золотую шпильку, украшавшую ее прическу, и вложила ее в руку девушки:
– Возьми, отдай им.
Чжоу Фэй застыла на месте, как статуя. Старушка, поняв, что заставить ее не получится, вздохнула и передала шпильку жене старосты, пробормотав:
– Избаловала я ее, девочка слишком упряма.
Золотое украшение блеснуло в руках женщины. Чжоу Фэй нахмурилась и вдруг заметила, что на конце шпильки висела подвеска в форме бамбука. До нее вдруг дошло: пожилая госпожа подозревала, что эти грабители, скрывающиеся под масками, связаны с крепостью семьи Хо, и таким образом пыталась дать им понять, кто она, чтобы те отступили без лишних слов. Теперь, хоть она и поняла замысел, на душе стало еще более скверно. В Сорока восьми крепостях, пусть они и были объявлены императором разбойничьим логовом, никто никогда не грабил простых людей, а последователям такой уважаемой школы боевых искусств, как крепость семьи Хо, хватало наглости творить такое!
Чжоу Фэй, глядя на покачивающуюся подвеску с бамбуком, решила: даже если они уйдут, она все равно догонит их и преподаст урок.
Один из разбойников сделал шаг вперед, выхватил шпильку из рук женщины и бегло осмотрел украшение. Его взгляд слегка дрогнул, и он, переглянувшись с напарником, обратился к госпоже Ван:
– Вы, пожилые люди, всегда предпочитаете избегать драки.
Старушка ничуть не обиделась на его слова и кивнула в знак согласия, но человек в маске вдруг изменил свой тон:
– Раз уж вы так рассудительны, может, отдадите нам еще и свои деньги и повозку с лошадьми? Земля везде желтая, после смерти вас и здесь закопают, так какой смысл возвращаться домой?
Это уже точно переходило все границы.
Однако госпожа Ван прикрыла глаза и заговорила тем же умиротворяющим голосом, что и прежде:
– Я преодолела тысячи ли, чтобы вернуться домой и снова встретиться со своим сыном. У меня, как у падающего с ветки листа, есть лишь одно заветное желание – вернуться к своим корням. Повозку и лошадей я отдать не могу, умоляю вас, сжальтесь над нами.
Разбойник злобно рассмеялся:
– Это уже не от тебя зависит, старуха!
В тот же миг они с напарником, будто прочитав мысли друг друга, одновременно бросились с мечами наголо на госпожу Ван.
Вдруг кто-то со свистом, словно ветер, ворвался во двор и закричал:
– Да как вы посмели!
Ли Шэн подоспел как раз вовремя. Кинжал в его руке закрутился точно в танце, и он направил его на разбойника с мечом. Обменявшись десятком быстрых ударов, оба отступили на шаг, удивившись мастерству друг друга.
Чжоу Фэй больше не нужно было разрешение, чтобы ринуться в бой. Она отразила удар второго человека в маске. Их клинки скрестились. Рослый и крупный мужчина полагал, что Фэй – всего лишь маленькая девочка, едва научившаяся управлять своей внутренней ци, и, злобно ухмыльнувшись, с силой начал оттеснять ее. Поднявшийся от соприкосновения клинков ветер со свистом сдул тряпку с ее головы, обнажив тонкие черты лица. Человек в маске расплылся в слащавой улыбке:
– Ой, а кто это тут у нас…
Но не успел он закончить фразу, как клинок ослепительной вспышкой пронесся прямо перед ним. Разбойник невольно отклонился назад, почувствовав, как исходящая от острого лезвия прохлада едва коснулась кончика его носа. Клинок Чжоу Фэй невероятным образом перевернулся в воздухе и заскользил прямо над его головой. Разбойник пусть и пригнулся вовремя, но подняться не успел и почувствовал, как ветер рассекает воздух у его ног. Он попытался было подпрыгнуть, но лезвие снова сверкнуло у него перед глазами.
Мужчина в маске начал выходить из себя. Он собрался с силами и с криком выставил свое оружие вперед, защищаясь от удара Чжоу Фэй. Однако узкий клинок лишь ненадолго приостановился и, замедлившись, продолжил приближаться к противнику. Разбойник почувствовал невероятную силу, исходящую от лезвия шириной всего в четыре пальца, которое уверенно целилось ему в грудь.
Рыжая собака, которую прежде отшвырнули в сторону, наконец с трудом поднялась, оскалив зубы, и уже приготовилась залаять, но замерла, пораженная увиденным, и жена старосты вместе с ней.
Разбойник в ужасе вскрикнул:
– Это же «Клинок, рассека…»
Но госпожа Ван вдруг закашлялась, легко прервав попытку разоблачить приемы Чжоу Фэй. Опираясь на свою трость, окруженная сталью, то и дело сверкавшей тут и там, она сказала:
– Девчонка, я же говорила тебе, что, путешествуя по миру, нужно быть сдержанной, соблюдать правила и уважать других. Но, конечно, с такими невежами уже ничего не поделаешь.
Жена старосты, как и все, считала старушку обычной пожилой женщиной, которая пыталась избежать потасовки. Теперь же она увидела, что все ее сопровождающие, включая юную служанку, обладали невероятными боевыми навыками, а старушка продолжала нудно ворчать о «правилах» и «уважении». Нетрудно догадаться, что эта пожилая госпожа – самый что ни на есть волк в овечьей шкуре. Придя от собственных мыслей в ярость, она уже собралась возразить:
– Так вы…
Но старушка Ван, сделав паузу, продолжила словно на последнем издыхании:
– Что ж, тогда придется их убить.
Жена главы деревни потеряла дар речи. Рыжая собака жалобно завыла, поджав хвост.
Чжоу Фэй и Ли Шэн, потомки знаменитых семей, явно обладали навыками выше среднего, иначе Ли Цзиньжун и вовсе за ворота бы их не пустила, но они вышли в мир впервые и еще не видели крови. Да, в бою они действовали уверенно, но, когда дело доходило до смертельного удара, могли замешкаться. Пройди клинок Чжоу Фэй чуть выше, разбойник уже лежал бы бездыханный в луже собственной крови.
Как только госпожа Ван закончила говорить, разбойник, сражавшийся с Ли Шэном, понял, что их дела плохи, и, рискуя жизнью, в отчаянной попытке покончить с противником с криком ударил его наугад. Молодой мастер Ли невольно отступил, всего на полшага, и разбойник промчался мимо него и махом запрыгнул на крышу, намереваясь сбежать. Но едва его ноги взмыли в воздух, он, точно бумажный змей с оборванной веревкой, беспомощно отлетел в сторону, врезавшись в соломенную крышу, и медленно сполз по стене. У Ли Шэна перехватило дыхание: в спине человека в маске торчал маленький кинжал размером с ладонь, на рукояти которого был вырезан маленький отросток бамбука.
«Стрела Сяосян» – прием, не являвшийся миру боевых искусств более двух десятилетий!
Старушка Ван молча опустила руку, поправила волосы у виска и тихо сказала:
– Фэй! Что же ты медлишь? Если кто-нибудь из них сбежит, как ты думаешь, пощадят ли они жителей деревни в следующий раз?
Услышав ее слова, Чжоу Фэй мгновенно изменилась в лице. Решив действовать иначе, она перебросила клинок в другую руку, бесшумно, словно призрак, развернулась на месте и вцепилась в рукоять обеими руками, чтобы нанести решающий удар. Тот самый, который она мысленно отрабатывала всю дорогу, – «Клинок, рассекающий лед».
Черепица с грохотом посыпалась с крыши. Разбойник оказался сбит с ног, а маска отлетела в сторону. Лезвие пронзило подбородок – на рассеченном лице застыло недоумение.
Ему выпала честь стать первой за долгие годы душой, павшей от «Клинка, рассекающего лед» – атаки, вновь вернувшейся в мир боевых искусств.