Мы люди свободные – от условностей, от приличий. Нам неважно, прославим ли мы свое доброе имя или навеки покроем его позором. Мы просто хотим быть достойными Неба, земли и самих себя!

Раньше говорили: «Нет в горах календаря, пока весна придет, уж пролетят года»[56]. Так и три года на заставе пролетели в одно мгновение.

В одной руке Ли Янь несла большую корзину, а другой держалась за бамбуковую трость. Накануне она попросила одного из учеников отвести ее к Чернильной реке, и теперь, пока они с большим трудом пробирались к берегу, девочка без конца спрашивала:

– Долго еще? Я слышу шум воды. Мы уже пришли?

Юноша, тянувший ее за собой, был примерно того же возраста, что Ли Янь, и его лицо краснело всякий раз, когда он пищал ей что-то в ответ – тонко и тихо, словно комар. Однако на этот раз прожужжать он ничего не успел: за трость ухватился кто-то еще!

– Ой! – вскрикнула Ли Янь.

Открыв глаза, она увидела перед собой Ли Шэна, чье терпение явно уже было на исходе.

– Что ты делаешь? Напугал меня до смерти! – закричала Ли Янь.

Но Ли Шэн даже не посмотрел на нее, а вместо этого кивнул растерянному проводнику:

– Ли Янь слишком избалована. Не потакай сильно ее причудам: она просто морочит таким, как ты, голову.

Лицо ученика зарделось еще больше. Он долго пытался что-то промямлить, но так ничего ответить и не смог, только наспех поприветствовал Ли Шэна и убежал, подгоняемый ветром. Ли Янь тоже очень хотела улизнуть, но, взглянув вниз с утеса, передумала – страшно. В своем воображении она успела нарисовать с десяток исходов, в которых непременно разбивается насмерть. Ноги уже начало слегка сводить судорогой, но Ли Шэн вдруг схватил ее за воротник и поднял еще выше. Ли Янь, обезумев от страха, завопила:

– Братик! Родненький! Пощади! Не убивай!

Ли Шэн пропустил ее визги мимо ушей и понес сестру прямо к краю обрыва. День стоял ясный, туман над Чернильной рекой рассеялся, а течение казалось удивительно бурным. Скалы по обе стороны угрожающе нависали над водой, дребезжание Цяньцзи сливалось с шумом волн: притаившееся «чудовище» яростно рычало, грозясь поглотить каменные берега.

У Ли Янь перехватило дыхание.

Наконец Ли Шэн разжал руку и опустил сестру на землю рядом с собой, раздраженно буркнув:

– Чего раскричалась? Трусиха. Я же не собирался тебя туда бросать…

Не успев договорить, он заметил, что у Ли Янь настолько обмякли колени, что она присела на корточки. Свою большую корзину девочка бросила и одной рукой ухватилась за стебли травы, а другой – за ногу Ли Шэна. Дрожа, она сделала два глубоких вдоха и… разревелась, выплеснув разом все накопившиеся в ней чувства.

Ли Шэну вдруг захотелось все же столкнуть эту плаксу со скалы – неужели их могла породить одна утроба? Какой позор!

В тот же миг земля вздрогнула: Цяньцзи пришло в действие. Ли Янь подпрыгнула, пуще прежнего вцепившись в ногу Ли Шэна. Одним глазком со всей осторожностью она глянула вниз: седовласый старик сидел, скрестив ноги, в маленьком павильоне в самом сердце реки, в руке он держал ивовый прутик, направляя им молодую девушку, и громко кричал:

– Барышня Чжоу, Цяньцзи сегодня работает в полную мощь, будь осторожна!

Вода в реке была такой темной, что каменные столбы и само тяговое устройство в ней было не различить, и оттого казалось, что девушке удалось «покорить воду»: стоя на поверхности реки, она даже не думала тонуть!

Чжоу Фэй тоже держала в руке ивовый прутик и застыла неподвижно с закрытыми глазами.

– Что она делает? – с любопытством спросила Ли Янь.

Как раз в это время послышалось жужжание. Чжоу Фэй тотчас подпрыгнула в воздух, но нити Цяньцзи оказались еще проворнее: они рассекли поверхность реки и утянули за собой под воду столб, на котором девушка только что стояла. С самого дна к поверхности начала стягиваться, переливаясь на солнце, огромная паутина.

Ли Янь, наблюдавшая за сестрой с высоты, то и дело удивленно всхлипывала.

Чжоу Фэй тряхнула запястьем, и гибкая, словно травинка, ивовая ветка мгновенно натянулась под натиском ее внутренней ци и стальным прутом обвилась вокруг нити Цяньцзи, даже не порвавшись! Девушка с силой развернулась и удивительно точно проскользнула меж струнами зловещего устройства. Отражающиеся в Цяньцзи солнечные блики скользнули по ее лицу, но Чжоу Фэй даже не обратила на них внимания. Прутик ивы упруго отскочил назад – едва распустившийся молодой листочек тут же разрезало пополам, а девушка мягко приземлилась на другой камень. Но тот, в отличие от остальных, не стоял неподвижно, а, влекомый нитями, скользил по волнам, подпрыгивая – вверх-вниз. Чжоу Фэй двигалась вместе с ним, пока паутина, поднявшаяся из глубины, нависала над ней, грозя накрыть с головой. Капля воды, будто жемчужина, коснулась ресниц Фэй. Сморгнув ее, она опустила голову и вытащила из-за пояса длинный меч. Послышался лязг металла, и каменная глыба под ее ногами начала оседать. Всплеск! Вода брызнула, и вся паутина Цяньцзи ни с того ни с сего начала сжиматься, собираясь поймать Чжоу Фэй в ловушку.

Ли Янь вскрикнула от испуга и еще сильнее вцепилась в брата, едва не стянув с него штаны. Удивительно, но Ли Шэн вовсе не придал этому значения и даже не побил ее. Чжоу Фэй замахнулась своим клинком, и юноша непроизвольно отшатнулся, как будто, даже наблюдая со скалы, смог ощутить невероятную силу ее удара. Лезвие соприкоснулось с нитями под острым углом и одним мощным зарядом разрубило их – аж искры посыпались! Прием был выполнен почти безупречно: от прежней безрассудности «Атаки горы Наньшань» в исполнении Фэй не осталось и следа. Тонкое лезвие разрезало сразу две нити Цяньцзи так легко, точно они сделаны из тофу[57]!

Однако большие победы состоят из мелочей: две разорванные нити потянули за собой всю паутину, образовавшегося просвета как раз хватило, чтобы девушка смогла выбраться. Клинок в руке Чжоу Фэй сверкнул, наполненный сокрушительной силой.

Кулаки Ли Шэна сжались от досады. Он понимал: Чжоу Фэй замахнулась лишь раз, значит, ее зрение было достаточно острым, чтобы безошибочно найти среди множества нитей именно ту, которая поддастся. Кроме того, удар оказался невероятно точным: нити сплелись столь тесно, что разрубить лишь некоторые из них – все равно что срезать левое крыло мухи, не задев правого. К тому же чтобы оттолкнуть щупальца речного чудовища, нужна такая сила, какая не может возникнуть без постоянного управления внутренним дыханием[58] и ци. Тогда, три года назад, она зажмурилась и ударила наугад, понадеявшись на везение, обхватила клинок двумя руками и из последних сил несколько раз применила «Атаку горы Наньшань», но Цяньцзи от этого лишь задрожало. Теперь же она смогла его одолеть, не моргнув и глазом.

Стоило Чжоу Фэй проскочить через образовавшуюся брешь в паутине, как нити, плотной сетью затянувшие небо, сжались в комок и раскололи камень, на котором она только что стояла, на мелкие кусочки. Девушка взмыла в воздух в безукоризненном «Драконе, бьющем хвостом», ивовый прутик в ее руке обвился вокруг нити Цяньцзи и, изгибаясь словно кнут, подбросил девушку на высоту примерно в чжан. Оттолкнувшись, Чжоу Фэй решительно ослабила хватку, и прутик, лишившись силы, мгновенно развалился на три части.

Фэй уцепилась за веревку, свисавшую со скалы, раскачалась и спрыгнула прямо на крышу павильона в самом сердце реки. Ловко приземлившись, она спрятала свой длинный меч в ножны, соскользнула внутрь и, даже не поприветствовав старину Юя, потянулась к стоящей перед ним вазе с фруктами. Чжоу Фэй схватила с краю самую неприглядную ягоду боярышника, пару раз потерла ее, надкусила и покрутила в руке, разглядывая.

– М-м… слишком кислая, – пожаловалась она смотрителю. – Дядюшка-наставник, представляете, там не было ни щелочки.

– Т-т-ты… – старина Юй расстроенно уставился на вазу, в которой недоставало одной ягодки; он возненавидел себя за то, что не может оторвать голову этой девчонке и заменить ею съеденный боярышник, и тут же гневно выругался: – Бесстыдница!

– С чего это? – не сразу поняла Чжоу Фэй.

– Кто разрешил тебе взять ее?! – гневался старик.

– Тц-ц, неужели она такая ценная? Совсем невкусно же, – Чжоу Фэй с отвращением посмотрела на маленькую надкушенную ягодку. – Тогда верну на место.

Дожидаться ответа она не стала и бросила плод обратно в вазу. Правда, теперь он уже не выглядел таким неказистым, как раньше, к тому же оставаться в центре не пожелал: соскользнул вниз, обогнув других своих собратьев, несколько раз перекатился и явил всем след, оставленный зубами девушки.

Старина Юй гневно нахмурился, и в следующее мгновение Чжоу Фэй ласточкой вылетела из павильона, едва избежав яростной ладони наставника. Пару раз упав и снова поднявшись, она вцепилась в веревку, все еще свисавшую со скалы, и, немного раскачавшись, взобралась на каменную стену. Наблюдая, как внизу старина Юй яростно топает ногами, она решила подлить масла в огонь:

– Ну ты и жадина, не буду больше с тобой играть!

Рев смотрителя эхом разнесся по всей Чернильной реке:

– Соплячка, я велю твоей матери избить тебя до смерти!

Как только Ли Шэн увидел, что Чжоу Фэй поднимается, он тотчас вырвал свою ногу из железной хватки младшей сестры и развернулся, чтобы поскорее уйти. Ли Янь в третий раз попыталась подняться с колен, но случайно взглянула со скалы на бушующую реку и так и не решилась побороть свой страх. Она только и могла, что ползать, словно большая глазастая гусеница:

– Шэн, почему ты уходишь, как только Фэй появляется?

Но он даже не обернулся и использовал цингун, чтобы сбежать как можно быстрее.

– Ну и ладно, уходи! Но хотя бы меня-то выведи отсюда!

После той ночной передряги с Цяньцзи Ли Шэна три с лишним месяца мучили ночные кошмары, и каждый раз при упоминании Чернильной реки его пробирала дрожь. Ли Янь как-то рассказала ему, что Чжоу Фэй возвращается на берег каждый раз, когда выпадает свободный денек, и он решил, что та наверняка сошла с ума.

Услышав три года назад от девчонки, что она собирается пройти ловушку Цяньцзи, старина Юй вытащил откуда-то железную маску и бросил в нее со словами:

– Голова тебе на что? Для красоты? Твои боевые искусства никуда не годятся, сердце – толще талии[59], а преуспела ты пока только в мастерстве нарываться на неприятности! Очаровательное личико – твое единственное преимущество, и то с натяжкой, так что береги его как зеницу ока и постарайся не изуродовать.

У Чжоу Фэй был скверный нрав, и вряд ли хоть что-то могло его исправить. Ли Шэн тогда подумал, что после таких слов сестра наверняка выйдет из себя. Но, вопреки ожиданиям, она не произнесла ни слова, спокойно взяла маску и надела ее.

И три года промелькнули, как один день, в безустанном совершенствовании.

Сначала строго под наблюдением старины Юя для нее включали лишь малую часть тягового устройства. Но даже так Чжоу Фэй каждый день возвращалась домой вся в царапинах. Постепенно старик подключал все больше и больше нитей.

Ли Шэн никак не мог смириться с поражением: если Чжоу Фэй могла это сделать, то чем он хуже? Он даже дважды ходил вместе с ней на реку… и обнаружил, что одолеть это чудовище ему действительно не под силу. Когда нити Цяньцзи показывались над водой, ночной кошмар, от которого он с таким трудом избавился, снова занимал его мысли. Войдя в реку в первый раз, он так разволновался, что чуть не лишился головы. Его тогда вытащила Чжоу Фэй, которая не смогла смотреть на это жалкое зрелище. Во второй раз он набрался смелости и поклялся, что не будет стоять в одном месте, но все же, поддавшись тревоге, потерял самообладание и просто-напросто упал в воду. Если бы смотритель вовремя не выключил Цяньцзи, Ли Шэна, скорее всего, порубило бы на мелкие кусочки. На всю жизнь ему запомнилось то ужасное ощущение, когда кровожадный «демон» проплывает мимо в ледяной воде. С тех пор он больше никогда в реку не спускался.

Сейчас же видеться с Чжоу Фэй ему совсем не хотелось, а потому, скрывшись от Ли Янь, он с опущенной головой поплелся домой. Срезав путь через бамбуковые заросли, юноша вдруг остановился:

– Тетя?

Перед ним стояла Ли Цзиньжун, руки она заложила за спину, а на плече застряли два листика: вероятно, она ждала уже довольно долго.

– Иди позови Фэй, и вдвоем приходите ко мне, – кивнув, распорядилась глава Ли.

– Слушаюсь, – ответил Ли Шэн, а затем уточнил: – Где нам вас искать?

– В храме Горных Вершин, – коротко сказала глава и тут же ушла.

Ли Шэн обомлел и чуть не подпрыгнул от неожиданного осознания – в храме Горных Вершин воспитанники Сорока восьми крепостей получали свою именную бирку!

Как правило, наставник приводил туда своих учеников, еще не завершивших обучение, и они должны были сдать экзамен: успешно прошедшим испытание сразу же выдавали бирку, и с этого мгновения они считались взрослыми и могли при необходимости покидать крепость через главные ворота.

Храм Сюшань, храм Горных Вершин, расположился в широкой долине, откуда открывался прекрасный вид на горы. Внутри – два двора: передний и задний, оба довольно внушительные.

На переднем дворе всегда было шумно: все, кто намеревался на какое-то время покинуть заставу, отмечались здесь. Отряд молодых учеников как раз собирался куда-то по особому распоряжению. Все они галдели, хохотали и, судя по всему, чрезвычайно радовались происходящему – вероятно, такая возможность выпадала нечасто. Веселью помешала промчавшаяся мимо глава Ли, явно направлявшаяся внутрь.

Потрясенные ученики тут же выстроились, точно выводок цыплят: они втянули шею и, подрагивая плечами, дружно приветствовали Ли Цзиньжун. Однако она задерживаться не стала и повела Чжоу Фэй и Ли Шэна прямиком на задний двор.

Там уже вовсю хозяйничал круглолицый мужчина средних лет по имени Ма Цзили[60] – живое олицетворение счастья: внешность у него была самая что ни есть миловидная, а всякая речь, исходившая из его уст, звучала настолько торжественно, будто это было поздравление с Новым годом. Вместе с седовласой старухой они заранее вышли навстречу Ли Цзиньжун, чтобы встретить ее как подобает.

– Приветствую вас, глава, – поклонился Ма Цзили.

– Брат Ма, – кивнула ему Ли Цзиньжун и сразу обратилась к старухе за его спиной: – Простите, мы заставили вас ждать, госпожа.

Пожилая женщина совсем не походила на мастера боевых искусств и выглядела как какая-нибудь зажиточная крестьянка. В руке она держала деревянную трость и доброжелательно улыбалась. Госпожа Ван, вдова главы школы Сяосян, что в Сорока восьми крепостях, после смерти мужа временно взяла на себя его обязанности, так как ни одного достойного последователя, подходящего на эту должность, в школе не нашлось.

– Не спешите, не стоит, я только что пришла, – сказала госпожа Ван – точь-в-точь деревенская бабушка. – Старая стала и хожу уже с трудом. Вот и пришла пораньше, чтобы вам не пришлось меня ждать… Ах, только поглядите, Шэн! Ты на голову выше своей тети, уже такой взрослый! И малышка Фэй! Подойди же, помоги старухе встать. Помнишь, когда-то ты приходила ко мне играть?

Она вложила в руку растерянной Чжоу Фэй несколько конфет. Девушка была голодна, так что решила порадовать старушку и тут же съела их, хотя и не понимала, зачем глава школы Сяосян пришла сегодня в храм Горных Вершин.

Ма Цзили повел их в главный зал – туда, где обычно проводились экзамены. Впереди показалась высокая площадка, которая удерживала сорок восемь устремившихся ввысь широких деревянных столбов. У основания каждого из них стоял человек.

– Здесь мы испытываем наших учеников. Ваши предшественники даже придумали этому месту название – поле Сорока восьми цветов[61], – рассмеялся Ма Цзили. – Эти столбы обозначают Сорок восемь крепостей, и каждый из них охраняется стражем – учеником одной из школ. Вы двое должны сделать все возможное, чтобы достать с вершины каждого столба цветы – бумажные узоры[62]. Помните, нужно успеть, пока горят три палочки благовоний[63].

Ма Цзили пальцем указал куда-то в сторону, и Чжоу Фэй увидела на столбах те самые крючки, на которых висели вырезанные из красной бумаги узоры размером с ладонь. На одних цветах были изображены люди, а на других – павильоны, дворики и башни – настоящее искусство.

– Вам разрешено использовать любые приемы, любое оружие и уловки, – продолжал Ма Цзили. – Можно пользоваться даже языком: коли сможете, конечно, уболтать стража пропустить вас без боя. Если за отведенное время достанете хотя бы два бумажных узора, испытание считается пройденным, и вы закончите свое обучение. Но есть одно правило… – улыбка не сползала с его лица. Распорядитель Ма потер руки, немного смущаясь: – Я сам вырезал эти узоры, не судите строго мое искусство. Бумага тонкая и, если хватать грубо, легко рвется. Пожалуйста, собирайте цветы осторожно, не повредите, иначе они не будут засчитаны.

Чжоу Фэй посмотрела на яркие, пышущие жизнью узоры из бумаги и решила, что распорядитель служил образцом того, как превосходства можно добиться в любом деле, за какое берешься.

– А когда именно? Как только мы их снимем или необходимо сперва сойти с площадки? – поинтересовалась Фэй.

– Ты так внимательна к мелочам, – похвалил Ма Цзили.

Чжоу Фэй скривилась в улыбке. Дотошность ей привил старина Юй – он постоянно обманывал девочку, за все время ни разу не сдержал слова. Например, однажды они договорились запустить Цяньцзи с шестью камнями-опорами, но как только она наконец смогла пробиться сквозь ловушку из паутины, камень под ее ногами снова пришел в движение – Фэй даже отдышаться не успела! Тогда старик сказал, что, пусть они и условились использовать лишь выбранные шесть камней, никто не говорил, что он не может на ходу поменять камни на другие. Зачастую ей нечего было ему ответить – только и оставалось без устали бегать от кровожадного Цяньцзи в Чернильной реке. Такие занятия приучали ее к внимательности.

– Цветок засчитывается не тотчас, как вы схватите узор или спрыгнете со столба, а только после приземления, – разъяснил распорядитель. – Пока вы находитесь наверху, страж может продолжать вам мешать, но, как только ваши ноги коснутся земли, бой за этот цветок считается оконченным. Иначе что бы случилось, если бы все стражники, стоящие на площадке, вдруг принялись нападать на вас? К тому же слишком жестоко требовать от юных учеников окончательно повергнуть своих более опытных братьев и сестер по учению.

Ли Шэн несколько раз взглянул на площадку для испытаний и спросил:

– Дядюшка[64] Ма, этот пустой столб принадлежит школе семьи Ли?

– Верно, – сказал Ма Цзили. – Последние несколько лет глава занята делами заставы и не берет учеников, охранять столб школы вашей семьи пока некому, вот он и пустует все время, так что этот бумажный цветок не в счет.

– Раньше пустовал, но поскольку я сегодня здесь, все сорок восемь столбов будут под защитой, – внезапно вмешалась Ли Цзиньжун.

Распорядитель Ма и госпожа Ван сильно удивились и молча наблюдали, как глава Ли схватила тяжелый меч с оружейной стойки неподалеку, взвесила его в руке, будто оценивая, и размеренным шагом направилась к своему столбу. Сорок семь других стражей напряглись и расправили плечи, словно сами готовились к битве со столь сильным соперником, а после все сорок семь пар глаз уставились на Чжоу Фэй и Ли Шэна.

Распорядитель Ма решил, что удача явно не на стороне этих двух юнцов, втянул в себя губы и тотчас принялся подлизываться:

– Глава, вы, должно быть, шутите. Как только вы заняли место у столба, испытание стало непреодолимым. Что уж говорить о детях, когда даже сам Таньлан, предводитель звезд Северного Ковша, будь он здесь, не осмелился бы подобраться к вашему столбу! – в тот же миг обдумав сказанное, он испугался, что сболтнул лишнего, и, побыстрее сменив тему, напомнил Чжоу Фэй и Ли Шэну: – Столбов сорок восемь, но бумажных узоров вам нужно достать только два. Каждая из школ имеет свои сильные стороны: для успеха достаточно владеть в совершенстве хотя бы одним видом боевых искусств, не распыляясь на все подряд. Выбирайте то, с чем справитесь. Итак, кто пойдет первым?

Чжоу Фэй промолчала.

– Я, – выпалил Ли Шэн, глядя на сестру.

– Конечно, старшие вперед, – в радостном предвкушении воскликнул Ма Цзили, а затем громко объявил: – Ученик поднимается на поле Сорока восьми цветов, зажигайте благовония…

Чжоу Фэй потерла уши, решив, что дядя Ма, вероятно, раньше был каким-нибудь известным дацао[65]. Он говорил громко и четко – казалось, вот-вот выкрикнет что-то вроде «благодарность в сто двадцать дяо от семьи…»[66] или «пожалуйста, опустите паланкин невесты».

Однако дядя Ма не произнес ни одной из этих торжественных фраз. Наблюдая за Ли Шэном, который ступил на поле Сорока восьми цветов, он начал зачитывать законы Сорока восьми крепостей:

– Первое, нельзя убивать невинных людей; второе, нельзя насиловать и грабить… – перечислив все тридцать три правила, Ма Цзили перевел дух и заявил: – Мы люди свободные – от условностей, от приличий. Нам неважно, прославим ли мы свое доброе имя или навеки покроем его позором. Мы просто хотим быть достойными Неба, земли и самих себя!

Чжоу Фэй удивилась и, не удержавшись, еще раз внимательно посмотрела на Ма Цзили. Пухлый, круглолицый и явно знающий себе цену, он в тот же миг принял очень серьезный вид.

Ли Шэн внимательно изучил площадку и решительно направился прямо к столбу школы Тысячи Колоколов. Ума и ловкости ему было не занимать; независимо от того, насколько искусным окажется соперник, он мог оценить расстановку сил в одно мгновение. Это могло оказаться значительным преимуществом против школы Тысячи Колоколов, чье учение основывалось на превосходстве силы над смекалкой.

Ученик, защищающий столб, преградил Ли Шэну путь алебардой, но юноша подпрыгнул в воздух и закружился, как бабочка, порхающая с цветка на цветок. Как раз в тот момент, когда страж собрался погнаться за ним, Ли Шэн внезапно повернулся, вытащил два кинжала, что висели у него на поясе, и «Обвалом горы Тайшань» нанес удар сверху. Противник оказался недостаточно быстрым – успел лишь обернуться и вскинуть длинную алебарду, чтобы отразить атаку. Ли Шэн обхватил ногами деревянный столб и с такой ловкостью обогнул его, будто в него вселился дух лисицы. Кинжал скрестился с алебардой, и Ли Шэн со всей силы рванул вверх, словно мощная струя воды, и сорвал с крючка красный цветок.

Заполучив первый узор, Ли Шэн не стал задерживаться, но и на землю не спустился. Спрятав цветок в рукав, он тут же развернулся и упорхнул со столба Тысячи Колоколов на другой, стоящий рядом. Страж второго узора застыл в замешательстве: он не предполагал, что цингун юноши настолько хорош, потому упустил всякую возможность догнать его. Так Ли Шэн без особых усилий достал и второй цветок.

Распорядитель Ма не удержался от парочки одобрительных замечаний:

– Немало лет прошло с тех пор, как я в последний раз видел такого ловкого юнца. Как вы думаете, сколько он сможет собрать? – обратился он к госпоже Ван.

– Его отец, второй господин Ли, в свое время на одном дыхании собрал двенадцать цветов, – рассмеялась госпожа. – Мне кажется, этот мальчишка превосходно владеет боевыми искусствами и, кроме того, довольно хитер. Не удивлюсь, если он превзойдет своего отца.

Распорядитель посмотрел на Чжоу Фэй, стоящую неподалеку. Та выглядела чересчур задумчивой, и он не смог отказать себе в удовольствии поддразнить ее:

– А сколько сможет взять Фэй?

– Один, – рассеянно отрезала она.

– Девочка, так ты не сможешь закончить свое обучение, тебе придется вернуться и упражняться еще несколько лет.

Чжоу Фэй отрешенно взглянула на него и, моргнув пару раз, будто приходя в себя, поспешно изменила свой ответ:

– Ну, тогда два.

Распорядитель Ма никогда прежде не встречал учеников со столь «высокими» устремлениями и еще долго посмеивался над ее словами, но все же опомнился и решил похвалить Чжоу Фэй, хоть отношения ее и не одобрял:

– Не зазнаешься и не горячишься, а скромна и осмотрительна. Замечательно!

Тем временем Ли Шэн шаг за шагом продвигался к цели. Каждое его движение было выверенным – в соответствии с правилом золотой середины, но не чурался он и уловок: двигался в одном направлении, а нападал с другой стороны. Однако ученики, стоящие на защите бумажных узоров, раскусили его хитрость, и следующие цветы дались ему уже не так легко. Когда последняя палочка благовоний почти догорела, в руках Ли Шэн держал пятнадцать узоров, и вдруг он вдруг остановился у столба школы Сяосян. Ее последователи тоже использовали мечи, а их искусство требовало гибкости и изворотливости, совсем как в привычных ему приемах. Противники вступили в непродолжительный бой – скорее для удовольствия, но увлеклись настолько, что не заметили, как случайно повредили цветок, за который сражались.

В это время распорядитель Ма воскликнул:

– Благовония догорели!

Ли Шэн, спрыгнув со столба и коснувшись земли, не стал пересчитывать свой улов.

– Шисюны и шицзе, большое спасибо каждому из вас за оказанную честь! – он склонил голову в знак уважения защитникам сорока восьми столбов. После чего обернулся и направился к Ли Цзиньжун с некоторым предвкушением. Взглянув на нее, он заметил на лице у главы Ли едва различимую улыбку. Она кивнула ему, и Ли Шэн наконец-то смог вздохнуть с облегчением, вытащил из рукава сорванные со столбов бумажные узоры и разложил их перед распорядителем:

– Дядюшка Ма, пожалуйста, взгляните, возможно, некоторые порваны.

Ли Шэн умело притворялся волком с большим хвостом[67] – эдаким благородным господином: после таких слов не было никаких сомнений, что у его цветов не найдут даже самого незначительного повреждения. Ма Цзили весь просиял от радости и рассыпался в похвалах, а после сказал:

– Теперь подожди немного в стороне.

– Чжоу Фэй, твоя очередь, подойди, – сказала Ли Цзиньжун.

Ма Цзили поспешил вмешаться:

– Подождите, подождите, давайте я сначала развешу новые цветы вместо порванных.

– Они ей не понадобятся, зажигайте палочки, – отрезала Ли Цзиньжун.

Чжоу Фэй не возражала и после слов матери небрежно потянулась к поясу, нащупав… пустоту. Она тут же вспомнила, что на утесе у Чернильной реки одолжила свой клинок беспомощной Ли Янь в качестве трости. Выбора не оставалось – в точности так же, как только что поступила глава Ли, она взяла клинок с оружейной стойки, примерно такой же длины, что ее собственный.

Ма Цзили только хлопал глазами, предчувствуя неладное, и поспешил дать совет:

– Не хочешь менять – не буду. Твой брат достал пятнадцать узоров, один порвался, осталось еще тридцать два – тебе хватит с лихвой. Только хорошо обдумай свой первый шаг, выбирай…

Свои наставления он так и не закончил – потерял дар речи от удивления.

Ну и наглая же девчонка! Направилась прямо к столбу Ли Цзиньжун!

Выбор Чжоу Фэй потряс всех, кто находился в зале. И только глава Ли, бесстрастно разминающая запястья, казалось, предвидела замысел дочери. Ветхое оружие закряхтело и безнадежно вздохнуло. Внезапно каменные плиты на площадке с грохотом приподнялись и взлетели, будто собирались оттолкнуть Чжоу Фэй на добрых три чи.

Она не уклонилась и с места не сдвинулась, а мужественно потянула рукоять клинка… но он даже не шевельнулся: дрянное оружие храма Горных Вершин так долго оставалось нетронутым, что проржавело и застряло в ножнах!

Распорядитель Ма не мог на это смотреть.

Чжоу Фэй недовольно цокнула и, схватив клинок прямо вместе с ножнами, исполнила освобождающее путь «Укрощение гор и рек», прокладывая себе дорогу сквозь летающие каменные плиты. Чжоу Фэй не раз применяла его, когда пробиралась через нити Цяньцзи. Пусть выражение лица Ли Цзиньжун и оставалось непроницаемым, в глазах ее промелькнула искорка одобрения. Образовавшегося просвета меж камней как раз хватило, чтобы Фэй смогла проскочить ближе к столбу. Глава Ли ринулась на дочь, замахнувшись мечом.

Ли Цзиньжун хорошо владела нэйгуном[68], с крепким оружием в руках она была все равно что тигр, отрастивший крылья. Столкнувшись с Фэй лицом к лицу, она неожиданно выпустила такой сгусток истинной ци, что все поле Сорока восьми цветов задрожало. Казалось, в воздухе возникла целая гора Тайхан, готовая обрушиться девушке прямо на макушку.

Старая госпожа Ван закричала:

– Глава, пожалуйста, проявите снисхождение!

А Чжоу Фэй оставалась невозмутима.

Если каждый день добровольно забираться в самое сердце паутины Цяньцзи и непременно высвобождаться из нее, сражаясь с силой, способной резать металл, ломать нефрит и дробить камни в пыль, человеческие способности, пусть и столь искусные, перестанут удивлять… В мире действительно оставалось не так уж много вещей, которые смогли бы вызвать страх у Чжоу Фэй.

Собственноручно отражать удар матери она не стала: уперевшись в деревянный столб, отпрыгнула в сторону и, выбрав «легкий путь», вовремя уклонилась, после чего скрестила свое заржавевшее недоразумение с мечом Ли Цзиньжун. Клинок явно был сделан наспех и без особых затрат. Лезвие меча главы Ли легко состругало с деревянных ножен длинную стружку, которая все тянулась и тянулась, не думая обрываться. Присмотревшись, можно было заметить, что стружка эта от начала и до конца оставалась одной ширины, словно ее вырезал искусный мастер резьбы по дереву.

В следующий миг Чжоу Фэй решительно развернула запястье вместе с клинком, оборвала стружку и, воспользовавшись силой Ли Цзиньжун, вытолкнула себя вверх, взобравшись на деревянный столб.

Госпожа Ван не смогла сдержать удивленного возгласа и, прищурившись, продолжила наблюдать, то и дело поглаживая свою деревянную трость.

В Сорока восьми крепостях главы школ самолично занимались с новичками. Однако, как только дети осваивали основы и начинали изучать боевые искусства более глубоко, границы между школами стирались.

Если у учеников оставались силы и желание, они могли посещать занятия других школ, изучая приемы разных мастеров. Опытные наставники, если у них находилось время, охотно откликались на просьбы младших обучить их чему-нибудь необычному. Поэтому пусть Чжоу Фэй с миром боевых искусств знакомила мать, далеко не все, что она умела, было заслугой главы Ли.

Например, «Укрощение гор и рек», которым она отбросила плиты, принадлежало одной из сорока восьми школ под названием Цанхай, Синее Море. А уловка, с помощью которой она, точно призрак, соскользнула в сторону, выставив клинок под неожиданным углом, принадлежала еще одной школе.

Ма Цзили тихо пробормотал:

– Мне кажется, или в ее движениях есть тень Свистящего Ветра?

Школа Минфэн, школа Свистящего Ветра, была в Сорока восьми крепостях на особом счету. Скрытные и таинственные, ее последователи словно тени появлялись и исчезали, не оставляя следов. Говорят, что до того, как присоединиться к Сорока восьми крепостям, они прослыли наемными убийцами. Однако знали их еще и за умение сооружать изощренные ловушки и способности к тайным искусствам. Цяньцзи в Чернильной реке было их рук делом. Оружие они использовали необычное, небольшое и хитроумное, а длинные мечи и копья выбирали редко, потому и приемы для них не создавали. Но Чжоу Фэй сумела уловить саму суть ухищрений школы Свистящего Ветра и совместила ее со своим искусством клинка, что весьма успешно сработало против Ли Цзиньжун.

Старая госпожа Ван кивнула, и на ее лице появилась легкая улыбка:

– Эта девчонка действительно…

Не успела она договорить, как Чжоу Фэй снова удивила ее. События на поле боя сменялись быстро. Ли Цзиньжун не стала бросаться в погоню за дочерью, она даже не подняла головы, а просто резко развернулась и ударила ладонью по деревянному столбу, громко крикнув:

– Спускайся!

Ма Цзили выглядел так, будто глава Ли ударила в грудь его самого, и в замешательстве пробормотал:

– Да уж, с такими способностями ей ни к чему возиться с этими юнцами, против истинного мастерства все уловки бесполезны.

С древнейших времен существовало поверье, что быка можно сразить ударом сквозь пустоту[69]. Однако в распоряжении Ли Цзиньжун была не пустота, а огромный деревянный столб, который и обхватить-то получится с трудом. Сила ее удара прошла сквозь дерево и нещадно обрушилась на Чжоу Фэй, отбросив в сторону. В груди у бедняжки все перевернулось, дышать стало тяжело, а во рту появился сладковатый привкус крови. Она села на землю, невольно склонив голову, и несколько раз откашлялась, с трудом переводя дыхание.

Ли Цзиньжун не шелохнулась: в руках она держала свой тяжелый меч и молча смотрела на дочь.

Один из стражей цветов сочувственно наклонился, чтобы помочь Фэй подняться.

– Здесь целых тридцать два столба, зачем тебе надо было лезть именно туда и нарываться на побои? Неужели ты считаешь, что мы, твои шисюны, ни на что не годимся? – он бросил взгляд на ее ржавый клинок, который выглядел так, будто его погрызли дикие звери, и не смог сдержать вздоха: – Эх… еще и эта никчемная вещица. Испытание в храме Горных Вершин – такое важное событие, оно бывает только раз в жизни, а ты явилась сюда словно на прогулку. Давай-ка быстрее иди к дяде Ма, поменяй этот хлам на что-то более подходящее, а потом возвращайся.

Чжоу Фэй повернула голову и взглянула на столик для благовоний, которые отсчитывали время. Первая палочка уже почти догорела. Девушка перевела взгляд на красный бумажный узор, украшающий столб школы семьи Ли: тот все еще дрожал от удара Ли Цзиньжун. Улыбнувшись добросердечному стражу, Чжоу Фэй с силой подергала клинок и наконец извлекла его из ножен, после чего отряхнула пыль с одежды, поднялась на ноги и снова направилась к злосчастному столбу.

Глава Ли кивнула ей, и в следующий миг Чжоу Фэй внезапно воспрянула и одним прыжком взлетела на деревянный столб. Однако меч матери оказался быстрее. На крошечном, в квадратный цунь, клочке земли они тотчас обменялись десятком ударов. Каждый раз, когда их клинки сталкивались, в зале все замирали, ожидая, что оружие Чжоу Фэй вот-вот сломается. Но, к их удивлению, этот скрипучий ржавый кусок железа хоть и качался из стороны в сторону, будто сейчас рассыплется на части, но упрямо отказывался сдаваться.

Огромный деревянный столб с трудом выдерживал силу меча Ли Цзиньжун и продолжал дрожать от каждого удара. Чжоу Фэй взглянула вверх и, ловко уклонившись от следующего выпада матери, внезапно снова использовала прием школы Свистящего Ветра: ей во что бы то ни стало хотелось взобраться именно на этот столб.

Старушка Ван вздохнула: Ли Цзиньжун только что уже сбила дочь одним ударом, но эта девчонка, похоже, урок не усвоила и решила снова нарваться на неприятности.

Глава Ли слегка нахмурилась и резко подбросила вверх широкие ножны. Они со свистом пронеслись в воздухе и стрелой полетели прямо к Чжоу Фэй. Та, видимо, еще не забыла силу удара главы и на этот раз, приняв во внимание свой неприятный опыт, мгновенно отпрянула. Ножны с грохотом врезались в дерево, повсюду разлетелись щепки, а столб начал заваливаться набок… Красный бумажный узор на самой его верхушке тоже дрогнул, а после внезапно сорвался с крошечного крючка и начал плавно опускаться!

Зависнув в воздухе, Чжоу Фэй взмахнула клинком, ударила им по падающим ножнам Ли Цзиньжун, оттолкнулась от них и подпрыгнула, намереваясь поймать цветок.

Меч главы Ли был совсем близко, но девушка вцепилась в клинок обеими руками, изогнулась в воздухе и, сделав глубокий вдох, сосредоточила в ладонях всю свою силу. «Цян-н!» – никудышный клинок, не выдержав напора, с оглушительным звоном разлетелся на несколько частей. Осколки, упав, вонзились глубоко в землю. Меч Ли Цзиньжун мгновенно отклонился в сторону, а Чжоу Фэй, словно воздушный змей, взлетела еще выше. Она сложила руки на груди и ловко сгребла в ладонь красный бумажный узор, однако спиной с силой ударилась о соседний столб. В уголке губ выступила капля крови и предательски покатилась по подбородку.

Но Чжоу Фэй не обратила на нее внимания: вытерла лицо, развернула бумажный узор и прижала его к земле. На «цветке» был вырезан поросенок, один из знаков гороскопа, он очаровательно улыбался и держал в копытцах иероглиф «счастье». Многолетний груз, давивший на грудь Чжоу Фэй, вдруг исчез, оставив после себя непривычное облегчение. Она гордо подняла голову и, улыбнувшись Ли Цзиньжун, сказала:

– Один есть.

Распахнутый от удивления рот Ма Цзили никак не мог закрыться, даже глава Ли несколько опешила от происходящего.

– Это… – начал было распорядитель.

Старушка Ван, поглаживая свою деревянную трость, подхватила:

– Да, «Клинок, рассекающий лед».

От настоящего искусства клинка семьи Ли, созданного некогда предками, почти ничего не осталось. Старый глава заставы потратил двадцать лет, чтобы восстановить и усовершенствовать его, теперь же это искусство прославилось на весь мир. Именно благодаря ему Ли Цзиньжун некогда смогла прорваться сквозь усиленную охрану Северной столицы. «Клинок, рассекающий лед» семьи Ли состоял из девяти элементов, и для его освоения требовались не только невероятные способности и живой ум, но также отличная подготовка и понимание нэйгуна.

– Кто тебя научил? – спросила Ли Цзиньжун.

Она не делилась этим искусством со своими воспитанниками: Ли Шэн чаще использовал кинжалы, к тому же ему не хватало твердости и решительности, да и сообразительным она тоже не могла его назвать. Чжоу Фэй же слишком походила на Чжоу Итана: ее телосложение было изящнее, чем у других девушек ее возраста, что давало ей врожденные преимущества при использовании цингуна. Однако «Клинок, рассекающий лед» требовал точности и грубой мощи, позволяющей прорваться на десять тысяч цзюней[70] вперед, и не совсем подходил хрупкой девушке. Попытайся она его освоить, в лучшем случае потратила бы зря все силы, а в худшем – повредила кости, мышцы и меридианы.

– Я видела, как наставник Юй делал несколько движений, – беззаботно ответила Чжоу Фэй, подпрыгнув и протянув руку Ли Цзиньжун: – Мама, одолжи меч.

Глава посмотрела на нее и бросила свой тяжелый меч ей в руки.

Чжоу Фэй ловко поймала его и развернулась, направив оружие на стража ближайшего столба. Тот все еще не пришел в себя после «Клинка, рассекающего лед», выполненного какой-то ржавой рухлядью, и невольно отступил, думая, что меч теперь полетит прямо в него. Однако это была всего лишь уловка. Чжоу Фэй обогнула стража, подпрыгнув, вонзила лезвие в деревянный столб, перевернулась и, едва коснувшись рукояти меча кончиками пальцев ног, быстрым движением сняла еще один красный бумажный узор с крючка. Все произошло настолько внезапно, что ученик, охранявший цветок, так и не успел ничего понять.

Чжоу Фэй протянула Ма Цзили два бумажных узора, тем самым сообщая о выполнении задания.

– Вторая палочка благовоний еще не догорела, почему ты уже спустилась? – распорядитель неуверенно дернул уголком губ.

– Дядюшка Ма, разве вы не сказали, что достаточно собрать два? – удивилась она.

– Верно, но… но дело в том, что ученики поднимаются на поле Сорока восьми цветов только раз в жизни, и достижения каждого долгие годы хранятся в храме Горных Вершин. Понимаешь?

Иными словами, если в будущем кто-то будет хвастаться перед младшими, говоря: «В свое время я собрал пятнадцать бумажных узоров с поля Сорока восьми цветов», – ни у кого не останется сомнений, что перед ними один из лучших бойцов в своем поколении. А слова «на экзамене в храме Горных Вершин я собрал два цветка» звучат не очень впечатляюще. Иные и вовсе могут подумать, что ты подкупил охраняющих столбы братьев и сестер по учению, чтобы они позволили тебе победить их.

Но Чжоу Фэй равнодушно кивнула:

– Тогда просто запишите – две штуки.

Ее слова прозвучали легко, но в них слышалась непоколебимая уверенность, словно она хотела сказать: «Нашли, чем хвастаться!» Ли Шэн, все это время наблюдавший за Фэй в смешанных чувствах, теперь весь позеленел от злости. Если бы не тетя, он, возможно, давно бы уже развернулся и ушел.

Глава Ли спустилась с площадки и обратилась к Ма Цзили:

– Брат Ма, позаботься о ее именной бирке. А вы двое, идите за мной – госпожа Ван хочет поговорить с вами.