Баошаню было уже девятнадцать. Обещание, данное много лет назад, больше не связывало ее.

Кругом творился такой беспорядок, что исчезновения Чжу Баошаня поначалу почти никто не заметил. Оказалось, что после того, как Шэнь Тяньшу покинул город, Цю Тяньцзи задумал обыскать каждый дом в Хуажуне и непременно поймать всех беглецов, а горожан, хотя бы раз за последние три месяца общавшихся с посторонними, велел внести в списки и допросить. За сокрытие сведений наказанию подлежали также все соседи – так он надеялся вынудить людей доносить друг на друга.

Цю Тяньцзи полагал, что уж теперь-то выловить ускользающую от него рыбку – раз плюнуть. Но едва он приступил к осуществлению своего великолепного плана и начал копать поглубже, чтобы из-под земли достать нужных ему людей, как ночью бесследно исчез один из его подчиненных – даже тела найти не смогли.

Цю Тяньцзи не верил, что этот коварный плут из Сорока восьми крепостей осмелился показать нос в столь напряженной обстановке, и ночью сам пошел в дозор. Ему повезло: таинственный незнакомец объявился прямо перед ним. Луцунь свистнул и выпустил своих ястребов в погоню за противником, но тот оказался неожиданно способным – ему удалось скрыться. Однако Цю Тяньцзи недаром славился своим орлиным зрением. С первого взгляда он понял, что беглец – это Шэнь Тяньшу, который накануне покинул город «по делам»!

Цю Тяньцзи в ужасе сразу же отправил людей за городские стены, и те действительно обнаружили оставленный Таньланом отряд лазутчиков. В порыве злости он даже стол перед собой перевернул и закричал, гневно топая ногами:

– Проклятый Шэнь! Я так и знал, что он не оставит меня в покое! Мало того что бросил крепость Хо и явился сюда забрать себе мои заслуги – ладно, я не возражал! Он все равно главный, даже если пришлось бы разделить добычу пополам, я бы стерпел эту несправедливость! Но этот старый ублюдок, подгадив мне, увидел, что дело дрянь, и сдулся! Небось, надеялся, что я выполню всю работу, а он будет сидеть и ждать, пока рыба сама заплывет к нему в сети!

Ястребы Луцуня в ужасе разлетелись и, словно перепуганные перепелки, попрятали головы под крылья. Бойцы в черных одеяниях замерли, не дыша, пока Цю Тяньцзи осыпал всевозможными проклятьями прах предков Шэнь Тяньшу до восьмого колена. Лишь когда поток ругательств наконец иссяк, один из подчиненных осмелился подойти и осторожно спросить:

– Господин, что будем делать?

Глаза Цю Тяньцзи коварно сверкнули, и он тихо произнес:

– Этот проныра из Сорока восьми крепостей действует жестко, и до сих пор ему удавалось скрыться – видимо, он очень силен. С таким сражаться, пытаясь потушить пожар за спиной, нечего пытаться. Подойди-ка сюда…

На следующее утро Цзя Чэнь, личный страж Минчэня, бесшумно, словно призрак, проскользнул во двор и столкнулся лицом к лицу с господином Баем, который как раз смывал с себя пудру и белила. Остановившись у двери в комнату Се Юня, он доложил:

– Третий господин, вы уже проснулись? Луцунь отправил людей за городские стены.

Минчэнь распахнул окно и спешно спросил:

– Точно всё разглядели? Он и впрямь послал людей разобраться с лазутчиками Таньлана? Похоже, слухи о вражде между Цю Тяньцзи и Шэнь Тяньшу оказались правдой!

Се Юнь, услышав известия, вышел из комнаты – он был полностью одет и совсем не выглядел так, будто только что проснулся.

– Хорошо, – кивнул он. – По крайней мере, мои худшие опасения не оправдались.

Он страшно боялся, что его притаившийся «друг», увидев, что Цю Тяньцзи обыскивает город, потеряет самообладание и выдаст себя. Но «друг» оказался куда хладнокровнее, чем он предполагал. Се Юнь даже задумался вновь: кто же это мог быть?

Поначалу он подозревал, что то был Чжан Чэньфэй, но теперь и это казалось ему маловероятным. Он перебрал в уме всех знакомых из темницы и пришел к выводу, что будь среди них кто столь решительный и терпеливый, они вряд ли бы несколько месяцев смиренно сидели в заточении.

Тогда… возможно, в том гостевом дворе и правда погибли все до единого, а сейчас в тени скрывается какой-то таинственный мастер, решивший бороться за справедливость?

Когда он впервые подумал, что это была не Чжоу Фэй, догадка легла ему на сердце тяжким грузом. От новых домыслов становилось еще хуже. Он редко давал волю чувствам – даже если душа разрывалась на части, лицо его оставалось невозмутимым.

Минчэнь, стоявший рядом, рассмеялся:

– Вот и отлично! Теперь сами друг друга и потопят в этой луже. Кстати, я слышал, Шэнь Тяньшу напал на крепость Хо, надеясь овладеть их искусством боя ногами. Неужели звезды Северного Ковша действительно вознамерились собрать всю военную мощь Поднебесной? И как только Цао Чжункунь позволил своим псам так своевольничать?!

– В глазах императорского двора все эти бродячие школы – посмешище, – заметил господин Бай. – Не более чем толпа оборванцев: даже если объединят силы, угрозу представлять не будут. А если их уничтожить, простой невежественный народ только спасибо скажет, возрадовавшись «долгожданному миру». Цао Чжункунь не видит разницы между крепостью Хо или школой Цимэнь: для него что одно, что другое – груда протухших костей, пригодных только на корм псам.

Се Юнь не любил слушать их разговоры и уже собрался налить себе чаю, как вдруг, услышав последние слова, замер.

– Школа Цимэнь? – переспросил он. – А что с ней?

За последние несколько дней отношение господина Бая к Се Юню сильно изменилось, и, услышав вопрос, он с радостью поспешил ответить:

– В двух словах и не расскажешь. Не знаю, помнит ли третий господин, что у меня есть бездарный младший брат – ни в сочинительстве, ни в боевых искусствах он не преуспел, но зато отлично собирает повсюду слухи да сплетни.

– Помню. Господин Сюань, – кивнул Се Юнь.

– Школа Цимэнь славится искусством боевых построений, основанных на пяти элементах[132] и восьми триграммах, а также сокровенными основами Цимэнь Дуньцзя[133], – искренне улыбнувшись, продолжил господин Бай. – Что это значит, третий господин, наверное, и сам прекрасно понимает.

Се Юнь медленно кивнул. Любой мастер боевых искусств, как бы он ни был силен, – всего лишь человек. Все эти гордые и непокорные странствующие бойцы предпочитали действовать в одиночку и, даже обладая невероятными способностями, серьезной угрозы действительно не представляли. Но тактические построения – это совсем другое дело: их можно использовать на войне.

– Школа Цимэнь всегда была далека от мирских дел. Они понимали, что их тайное учение может навлечь беду, попади оно не в те руки, поэтому попросту затаились, скрылись в каком-то забытом всеми уголке. Насколько мне известно, и наши люди, и люди Цао Чжункуня пытались их найти, – продолжал господин Бай. – Два года назад мой брат получил сведения, что в районе долины Чжуинь ни с того ни с сего появилось сразу несколько даосских монахов. Подумайте только – последователи четырех основных школ редко покидают свои обители. Внезапное появление даосов в лесной глуши могло означать лишь одно: там объявилась школа Цимэнь. Как только об этом стало известно, многие отправились на разведку. Мой брат, конечно, тоже не отставал. Говорят, им действительно удалось найти старую даосскую обитель но, когда они прибыли, там было уже пусто. Многое до сих пор остается загадкой: почему они внезапно объявились после столь долгого затишья, почему школа распалась и где теперь находятся ее последователи? Так никто и не знает наверняка. А что, третий господин вдруг заинтересовался даосской школой Цимэнь?

Се Юнь нахмурился. Упоминать о встрече с Чун Сяоцзы он не захотел и, поскольку уже много дней подавлял в себе желание болтать всякую чушь, не удержался и выдал:

– Решил податься в монахи. Присматриваю обитель получше.

Минчэнь и господин Бай одновременно побледнели.

– Ты чего это удумал?! – воскликнул Минчэнь.

– Умоляю вас, трижды подумайте! – тут же встрял господин Бай.

Се Юнь решил, что больше ни слова им не скажет, и лишь загадочно улыбнулся, прежде чем развернуться и уйти в комнату.

Головы этих двоих были полны грандиозных планов, а в душе все место занимали весы для измерения человеческих судеб. Стоило кому-нибудь обронить хоть пару слов, они тут же клали их на чашу, уравновешивая домыслами. Словом, совсем не весело: любая шутка неизбежно вызывала переполох. Се Юнь понял, что с ними ему все же не по пути – куда приятнее наслаждаться свободой, странствуя по миру с Братством Нищих.

Тем временем улицы в Хуажуне заметно опустели.

Шэнь Тяньшу наконец объединился с Тун Кайяном, и вместе с собранной в кратчайшие сроки восьмитысячной армией они, не теряя времени, вихрем мчались к Юэяну – «Искоренять разбойников!».

Когда-то Сорок восемь крепостей тоже испытали на себе такой «карательный поход». Но «разбойничье знамя» не пало – напротив, с тех пор оно двадцать лет развевалось, освободившись от притеснений как с Севера, так и с Юга. Хо Ляньтао всегда считал себя вторым Ли Чжэном и мечтал греться в лучах славы. Но не успел он вознестись, как тут же сгорел, оказавшись куда более малодушным, чем ожидал Шэнь Тяньшу.

Семейство Хо желало казаться силой, способной сотрясать землю, а потому Таньлан надеялся, что Хо Ляньтао станет сопротивляться и продержится хотя бы пару дней. Все давно было спланировано: они окружат крепость, разместят на ключевых позициях самых опытных бойцов и перекроют противникам пути к отступлению. Разделаться с ними несложно – всего лишь вопрос времени.

Но не успело войско приблизиться и на двадцать ли к Юэяну, как Хо Ляньтао, который, как они ожидали, встретит врага во всеоружии, просто поджег свою твердыню, и «вторые Сорок восемь крепостей» в мгновение ока обратились прахом, а мелкие семьи, примкнувшие к семейству Хо, бросились наутек, словно крысы с тонущего корабля!

Их бегство поставило Шэнь Тяньшу с его восьмитысячным войском в крайне неловкое положение – все равно что воду черпать решетом да ветер ловить в кулак. Вскипев от ярости, он приказал потушить пожар, схватить уцелевших слуг крепости Хо, не успевших убежать далеко, и перевернуть ее вверх дном. Вот только, как назло, они не нашли ни одной хоть сколько-нибудь ценной вещицы и толком ничего не узнали.

Все произошло слишком быстро – Хо Ляньтао явно готовился заранее. Беглецы вывезли все: не оставили ни сокровищ, ни хлама, только полуразрушенный дом да кучку брошенных слуг. Эти несчастные явно значили для семейства Хо куда меньше, чем золото и личные вещи, поэтому их не то что пытать, даже допрашивать не пришлось – слуги сами наперебой начали рассказывать, что произошло:

– Они давно собирались бежать! Недавно из Хуажуна прибыл гонец, принес какое-то письмо – и господин тут же уехал!

– Именно так! Мы и знать не знали, думали, по каким-то своим делам. Надеялись, вернется. Через несколько дней в крепости начали пересчитывать и паковать вещи. Догадливые шептались, что дело плохо, но потом господин Хо велел своему прихвостню управляющему объявить, что все это подарки для друзей, а господин лично повез их и вернется со дня на день. А нам велели продолжать выполнять свою работу.

– Это тот подлец управляющий поджег крепость! Мы сами чуть не сгорели!

– Господин, вы не подумайте, мы до последнего не верили, что хозяин обманет нас и оставит здесь! Да и старый мастер Хо ведь не ушел… Кстати, где он?

Все растерянно переглянулись, и вдруг кто-то завопил:

– Старый мастер сгорел заживо! Я поливал цветы в его дворе, увидел огонь – кинулся вытаскивать его оттуда, а он словно ума лишился! Оттолкнул меня и закрылся в комнате, да еще и на замок… И как только он, слюнявый да слабоумный старик, не позабыл, как дверь запирается?!

Услышав такое, старые слуги, вошедшие в дом Хо совсем еще юнцами, разрыдались, оплакивая погибшего хозяина. Шэнь Тяньшу едва не захлебнулся в нескончаемом потоке их причитаний. Он и представить не мог, что Хо Ляньтао, желая сохранить видимость порядка в крепости, проявит решительность воина, отрубающего себе руку: не только верных слуг, много лет проживших в семье, бросит, но даже собственных учеников и родного брата оставит «в залог». А ведь это Таньлана все считали сущим демоном! Однако, сравнивая себя с этими «выдающимися героями», он всякий раз понимал, что до их бесстыдства ему далеко. Как тут не прийти в ярость?

– Господин, – один из бойцов в черном шагнул вперед, – похоже, Хо Ляньтао получил известие сразу после нашего ухода из Хуажуна.

– Чжао Минчэнь прекрасно знал, что я иду за ним, – сквозь зубы процедил Шэнь Тяньшу. – И все же осмелился строить козни прямо у меня под носом! А этот Цю Тяньцзи… Неужели семейство Хо действительно направилось в сторону Хуажуна?

– Не торопитесь, господин, – успокоил его один из подчиненных. – Разве вы заранее не предусмотрели такой поворот, оставив в Хуажуне лазутчиков? Как только там что-то случится, братья сразу же доложат нам. Раз вестей нет, значит…

Снаружи вдруг пронзительно заржала лошадь. В покои вбежал один из подчиненных и что-то быстро шепнул Таньлану на ухо. Лицо Шэнь Тяньшу вмиг потемнело, будто его в котел с сажей окунули, и он кинулся во двор. Люди столпились вокруг лошади: прижавшись к земле, она, испуская пену, билась в предсмертных судорогах. Рядом без сознания валялся выпавший из седла всадник, оставшийся без руки – один из его рукавов был пуст.

– Взгляните, господин, – человек в черном подал именную бирку с пометкой отряда Таньлана: металл весь погнулся, а один уголок выглядел так, словно его расплавили как воск. – Это же тот самый яд Луцуня!

Шэнь Тяньшу наклонился и развернул голову умершего: гонец явно скакал во всю прыть, чтобы как можно скорее передать послание, но не успел произнести ни слова, испустив дух прямо в седле. Очевидно, что руку он отрубил себе сам. Под воздействием этого яда иначе было не выжить: если он попадет на руку или ногу – отрубить, а если коснется головы, лучше сразу перерезать глотку – так хотя бы избежишь мучений.

Таньлан оставил лазутчика, чтобы следить за перемещениями Чжао Минчэня, а Цю Тяньцзи избавился от него, просто чтобы насолить противнику. Шэнь Тяньшу до смерти захотелось пустить этого мерзавца по фамилии Цю на корм собакам. Еще не хватало соперничать за «заслуги» в похищении женщин и детей!

Уголки его глаз судорожно задергались. Тун Кайян поспешил вперед:

– Старший брат, не горячись. Вряд ли Хо Ляньтао и впрямь отправился в Хуажун. Даже если и так, он не стал бы сообщать об этом слугам. Возможно, это всего лишь уловка.

– Я разве спрашивал твое мнение? – зловеще процедил Шэнь Тяньшу.

Уцюй, чьи благие намерения были решительно отвергнуты, покорно проглотил все невысказанное.

– Разделитесь на группы и поймайте этих разбойников из крепости Хо, – Шэнь Тяньшу развернулся, чтобы уйти, и напоследок бросил: – А я вернусь в Хуажун. Проверю.

Последнее слово он выдавил из себя с такой ненавистью, что у Тун Кайяна невольно закрались подозрения: как бы Цю Тяньцзи в скором времени без глаз не остался.

Господин Бай тайно подготовил лучших лошадей и повозки.

Се Юнь так ни с кем и не разговаривал: теперь, если в словах не было крайней необходимости, он предпочитал молчать. Погруженный в свои мысли, он бесцельно сидел на одном месте, то раскрывая, то складывая ручной веер. Чжао Минчэнь, заметив его мрачное настроение, осторожно приблизился и спросил:

– Третий брат, как думаешь, Хо Ляньтао действительно направится сюда?

Не поднимая головы, Се Юнь ответил:

– Нет.

– Почему же?

– Боится смерти.

– Тогда почему Шэнь Тяньшу непременно явится? – не унимался Минчэнь.

Болтовня вывела Се Юня из себя, он резко захлопнул веер и холодно бросил:

– Потому что он подозрительный и злопамятный. Что за глупые вопросы? Если тебе нечем заняться – иди отдохни. Впереди нас ждет тяжелый бой.

Минчэнь украдкой взглянул на брата. Ему страшно хотелось спросить: «Третий брат, неужели ты меня так ненавидишь?» Но он понимал, что и этот вопрос окажется «глупым», а потому промолчал.

Тем временем Чжоу Фэй по-прежнему сидела неподвижно и ни намека не подавала на скорое пробуждение. У Чучу начала сомневаться, не превратилась ли та ненароком в статую. А вот Чжу Баошань, запертый в кладовой, уже очнулся и сразу же поднял жалобный вой. Пожилая служанка, нянчившая его с детства, не могла смотреть на мучения родного дитяти: с заботой разогрела лучшую пищу, какая у них была, подержала ее над паром, чтобы размягчить, и отнесла юноше.

Тот едва не обезумел от страха. Увидев ее, он не вымолвил ни слова и разрыдался, захлебываясь в соплях и слезах:

– Бабушка Сун, у меня голова болит, шея болит… Я скоро умру?

Разве Дуань Цзюнян, которая даже в припадке безумия могла успокоиться лишь от одной фразы «молодой господин в комнате», стала бы по-настоящему вредить ему? Она всего лишь слегка сжала его затылок – даже следов не осталось. Старая служанка прекрасно это понимала и подумала: «Та худенькая девчонка все пальцы в кровь изодрала, подняться с постели не может от боли, вся одежда у нее насквозь пропиталась холодным потом – и ни единой слезинки… А этот негодник – и в кого только такой уродился?»

Но вслух она сказать такое Чжу Баошаню, конечно, не могла, поэтому лишь утешила его:

– Потерпите немного, молодой господин. Давайте я разомну вам шею?

Юноша наклонил голову, соглашаясь, а сам хитро сверкнул глазами и, кряхтя, начал выпытывать:

– Зачем мне терпеть? Бабушка, у нас во дворе посторонние, да?

Старая служанка беспокойно отвела взгляд и промолчала.

– Я все понял! – тут же продолжил юноша. – Отец говорил, что в город пробралась шайка мерзавцев, некоторых Луцунь убил, но кое-кто ускользнул, и они прячутся у нас в управе, да? Вас с матушкой держат в заложниках?

В голове у служанки мелькнула мысль, что его матушка сама кого хочешь в заложники возьмет. Но вслух она и этого произнести не смогла. Чжу Баошань решил проявить сообразительность и, понизив голос, сказал:

– Бабушка Сун, развяжи меня, и я позову людей на помощь!

Старая служанка снова ничего не ответила, лишь бережно уложила его голову на подушку, снова велела потерпеть, пробормотала что-то успокаивающее и вышла, прихватив с собой пустую миску.

Чжу Баошань закипел от ярости: «Старая ведьма, ты решила нас предать! Ну, подожди, я еще доберусь до тебя!»

Он навострил уши и изо всех сил стал внимать каждому шороху. Дом был старый, стены тонкие, и расслышать обрывки разговоров, доносившихся снаружи, не составляло большого труда. Но за весь день «разбойники» не подали ни звука, лишь один раз юноша смог различить тихий голос молодой девушки – та говорила со старухой. Голосок звучал мягко, незнакомка изъяснялась учтиво, немного смущаясь – сразу понятно, что барышня благородная.

«Неужели всего лишь девчонка? Не может быть, что Луцунь и остальные ищут именно ее! – засомневался Чжу Баошань, но тут же придумал оправдание: – Если это по-настоящему опасный преступник, он давно бы сбежал. Значит, не может – вот и прячется».

Лицо его исказилось от противоречивых мыслей: «Так вот в чем дело! Я-то думал, двор захватили разбойники, а оказалось, тут прячется какая-то девчонка. Да разве она может кого-то насильно удерживать? Эта сумасшедшая и ее старая карга совсем обнаглели – укрывают преступницу прямо у нас дома! Побоялись, что я все выболтаю, вот и вырубили меня, а потом связали… Эта старая ведьма Сун всегда была сурова, наверняка ее рук дело!»

Пока он разгадывал коварные умыслы старой служанки, на улице вдруг раздался грохот, будто вдали что-то взорвалось: даже бумага на окнах кладовой на мгновение осветилась багровым светом. Чжу Баошань вздрогнул от испуга.

На улицах поднялся такой переполох, что возгласы долетали даже до забытого всеми уединенного дворика. Шэнь Тяньшу, обуреваемый жаждой убийства, лично примчался в Хуажун с отрядом, чтобы призвать Цю Тяньцзи к ответу.

«Вот Таньлан и показал свое истинное лицо. Узнал, что я прикончил его лазутчиков, не выдержал и явился сам», – сразу же смекнул тот.

Оба считали себя праведниками, а противника – негодяем, который разрушил чужие планы ради собственной выгоды. Соперники сразу же обнажили друг против друга мечи – прямо под городскими стенами. Повсюду сновали воины в черном. Се Юнь, воспользовавшись моментом, велел кричать на всех углах:

– Разбойники напали! За городом бой! Бегите скорее!

Вскоре и горожане подхватили: «Бегите! Скорее бегите!» Простых людей не волновали ни ограничения на перемещение, ни голод – они боялись только очередной бойни.

Чжу Баошань не понимал, что происходит. От страха он разрыдался и завопил:

– Матушка! Матушка-а-а!

Дуань Цзюнян, заслышав шум, убежала разбираться, что к чему, поэтому во дворе ее не оказалось. У Чучу, перепуганная до смерти, сидела рядом с неподвижной Чжоу Фэй. И только пожилая служанка, услышав стенания молодого господина, пошла в кладовую проведать его. Сердце у нее сжалось при виде его заплаканного лица:

– Ах, молодой господин, что же вы…

Чжу Баошань взмолился:

– Бабушка Сун, ослабь веревки, я не убегу, умоляю тебя, ты же с самого детства меня любила, я… я…

Юноша стыдливо опустил глаза, и старая служанка, проследив за его взглядом, опешила – о ужас! Этот «добропорядочный» молодой господин обмочил штаны!

Чжу Баошань бился в припадке:

– Лучше бы я умер, лучше бы умер!

Увидев его в столь неловком положении, служанка совсем растерялась. Сжалившись над юношей, она поспешила развязать веревки, успокаивая:

– Не плачьте, не плачьте, просто тихо посидите здесь, я принесу вам чистые штаны, подождите немного.

Сказав это, она погладила его по запястью и собиралась было уйти, но едва повернулась спиной, как лицо Чжу Баошаня исказилось в коварной гримасе – от прежнего жалкого вида не осталось и следа. Он схватил стоящую рядом деревянную скамью и со всей силы ударил наивную старуху по спине.

Силы он не рассчитал, и служанка беззвучно рухнула на землю. Чжу Баошань несколько раз глубоко вздохнул, осторожно наклонился проверить дыхание несчастной, но руки и ноги его так сильно дрожали, что юноша так и не понял, жива она или нет. Постояв немного в растерянности, он поспешно выбежал наружу и, обогнув кладовую, направился к невысокой стене позади дома. Взрослому человеку она даже до груди не доходила: любой ребенок мог с легкостью ее перелезть. Дрожащий от страха Чжу Баошань неуклюже копошился, словно медведь, карабкающийся на дерево, беспомощно мотал головой и извивался, пока в конце концов не перевалился на другую сторону и не шлепнулся на землю, ободрав ладони. Подтянув мокрые штаны, он, похрамывая, помчался прочь – и, как ни странно, довольно резво!

Вскоре после его побега вернулась Дуань Цзюнян и обнаружила свою служанку лежащей без сознания у двери кладовой. Осмотрев брошенные на полу веревки и пустую комнату, она приподняла старуху, проверила пульс у нее на шее и, убедившись, что та еще жива, осторожно отодвинула несчастную в сторону. Взмахнув ладонью, она с расстояния в несколько чжанов ударной волной распахнула дверь в комнату, где прятались девушки.

У Чучу вздрогнула, но даже на ноги подняться не успела, как Дуань Цзюнян уже стояла перед ней.

– Вы… – начала У Чучу, но та и слушать ничего не хотела, только подхватила Чжоу Фэй на руки. Она была такой маленькой, что поместилась на одном плече и, казалось, весила не больше теплого одеяла. Пестрые ленты платья Дуань Цзюнян спустились ей на лицо, отчего оно теперь казалось еще бледнее. Глядя на Фэй, женщина вдруг почувствовала странный прилив нежности: «Это мой ребенок?» Но, не успев и глазом моргнуть, опомнилась: ах да, у нее же нет детей, ведь тот, кого она любила, даже не женился на ней!

Подавив свои внезапно нахлынувшие чувства, она обхватила свободной рукой У Чучу, тихо бросила что-то вроде «Уходим», и в тот же миг земля будто ускользнула у них из-под ног.

У барышни У голова кругом пошла, когда Дуань Цзюнян взмыла ввысь. Она и правда была непревзойденным мастером своего времени: ни один листик не дрогнул на ее пути, казалось даже, что она вообще не дышала. Облаченная в свои разноцветные лохмотья, безумная внешне напоминала нахохлившуюся фазаниху, но, узрев ее истинную мощь, любой невольно проникался к ней уважением.

Тем временем на другом конце Хуажуна стражников застали врасплох: несколько людей Чжао Минчэня взобрались на городскую стену и быстро расправились с незадачливыми бойцами. Господин Бай громко объявил:

– Открывайте ворота! Бегите из города!

Перепуганные горожане уже не разбирали, кто кричал, подхватили призыв, надеясь на спасение, и вскоре грозная толпа, теснясь и толкаясь, вышибла ворота и хлынула из города прочь. Оказавшись за стенами, Чжао Минчэнь тут же вскочил на коня, но вскоре понял, что остался совсем один, окруженный людьми, отчаянно рвавшимися на свободу. Он оглянулся, высматривая Се Юня:

– Третий брат!

Тот тоже озирался по сторонам и, казалось, вовсе ничего не слышал.

– Третий брат, хватит смотреть, бежим! – не унимался Минчэнь.

На этот раз Се Юнь отозвался и вместе с господином Баем и несколькими стражами поспешил к брату.

– Здесь оставаться нельзя. Суматоха скоро уляжется, и звезды Северного Ковша поймут, что происходит. Уходим! – Се Юнь хлестнул лошадь Минчэня, и та с громким ржанием рванула вперед. – Не отставайте!

Стражи вместе с господином Баем, боясь потерять из виду своего хозяина, беспрекословно поспешили следом. Сам же Се Юнь ни с того ни с сего развернул коня и поехал назад, против толпы.

Что-то не отпускало его – он должен был проверить наверняка. Вызволив Минчэня из города, он успокоился только наполовину. Что же касалось его самого… его жизнь казалась ему не такой уж ценной.

Как он и предполагал, когда в Хуажуне начались беспорядки, Шэнь Тяньшу опомнился. Цю Тяньцзи сильно уступал своему предводителю в мастерстве: мощным ударом ладони Таньлан легко отбросил его назад, разодрав одежду в клочья.

– Набитый дурак! Ты позволил им уйти! – выругался Шэнь Тяньшу.

Под «ними» он, конечно же, имел в виду Чжао Минчэня и его людей, а Цю Тяньцзи, все еще не отдышавшись после удара, содрогнулся от мысли: «Проклятье! Семья У!»

Пусть думали они о разном, но цель у них оставалась одна. Отбросив на время свои разногласия, оба приказали своим людям окружить город. Еще недавно мечущиеся повсюду, как шмели в банке, бойцы в черном быстро передали друг другу распоряжение. Ровным строем они направились обратно к городским воротам и разделились на два потока: один заключил город в кольцо, а другой – ворвался внутрь, силой усмиряя охваченных страхом горожан.

Се Юнь крепче сжал поводья: «Неужели тот человек уже покинул город?»

Вдруг позади раздался крик:

– Третий господин! Молодой господин приказал мне защищать вас! Быстрее!

Обернувшись, Се Юнь удивился: господин Бай вернулся. Этот человек был лучшим из личных стражей Чжао Минчэня, а тот отослал его! Кругом творился такой беспорядок, что Се Юнь невольно забеспокоился, хватит ли брату людей, чтобы самому защититься в случае опасности. Нахмурив брови в страхе за этого безрассудного, ни с того ни с сего осмелевшего юнца, он решил, что не хочет оставаться в долгу перед Минчэнем, а тот загадочный мастер, скрывающийся в городе, вероятно, сам со всем разберется.

– Скорее, догоним твоего господина, – ответил он, разворачивая лошадь.

В тот же миг из города послышались громкие крики. Бойцы в черном свистом подали друг другу знак о приближении грозного врага. Се Юнь резко обернулся и увидел, как над головами черных «теней» стремительно пронеслась пестрая груда разноцветных лент, напоминающая издали огромную фазаниху. Где бы она ни приземлялась, лошади тут же вставали на дыбы, а люди без сил валились с ног. В мгновение ока незнакомка оказалась перед Се Юнем и уже собиралась промчаться дальше, как кто-то вдруг крикнул:

– Это же герой Се!

Он сперва даже и не понял, что это его только что назвали героем, лишь заметил, что голос показался ему очень знакомым. Но разбираться не было времени: бойцы в черном уже взобрались на городскую стену и зарядили свои самострелы.

Лицо Се Юня тут же помрачнело: они снова использовали смертельный яд Луцуня!

Не успел он крикнуть «Берегитесь!», как «фазаниха», взмахнув рукавом, швырнула в его сторону какой-то комок.

Конечно же, это была Дуань Цзюнян. По возгласам У Чучу она поняла, что Се Юнь – их союзник, и, доверившись ему, просто-напросто отпустила юную барышню в полет – для боя необходима хотя бы одна свободная рука.

Хрупкая У Чучу весила не более ста цзиней, но мощь Дуань Цзюнян оказалась слишком велика, отчего летящий «снаряд» значительно потяжелел. Разве изнеженному третьему господину Се под силу поймать такой груз?

Так и не успев понять, друг перед ним или враг, Се Юнь столкнулся с очередной напастью – казалось, все кругом вознамерилось сбить его с ног: обезумевшие лошади, летающие «человеческие снаряды». Горько усмехнувшись, он решил, что титул героя был всего лишь злой шуткой. К счастью, господин Бай прорвался сквозь толпу и, схватив Се Юня за шиворот, резко дернул его вниз, а затем, вскрикнув, поймал непонятный визжащий комок.

Тем временем «фазаниха» Дуань Цзюнян, издав пронзительный боевой клич, рассекла ладонью воздух. Ни одна капля яда не попала на нее, напротив, несколько самострелов разлетелись вдребезги, разбрызгав ядовитую жидкость по городским стенам. Воины взвыли от боли.

Господин Бай был потрясен ее мастерством, сразу оценив, насколько эта женщина могущественнее его самого: «Откуда только у третьего господина взялась такая защитница?»

Се Юнь вытер со лба холодный пот и с измученной улыбкой на лице поклонился пойманному «человеческому снаряду», которым оказалась побледневшая от ужаса У Чучу:

– Рад видеть вас невредимой, госпожа У. Но в следующий раз, умоляю, не вздумайте снова звать меня героем – вы же чуть не убили меня.

Раньше У Чучу стеснялась с ним разговаривать, но сейчас, в спешке, совсем позабыла о своей застенчивости. Вытянув шею, она взглянула в сторону Дуань Цзюнян и крикнула:

– Фэй!

– Что?! – вскрикнул Се Юнь.

Расквитавшись со злодеями, исподтишка стреляющими со стены смертельным ядом, Дуань Цзюнян мгновенно предстала перед Се Юнем. Он наконец разглядел Чжоу Фэй в ее руках: голова девушки беспомощно свисала, а сама она вовсе не подавала признаков жизни. Он протянул руки вперед, чтобы принять ее:

– Благодарю вас… Фэй, что же…

Однако госпожа Дуань развернулась, не позволив ему забрать девушку, и Се Юнь так и замер, опешив.

– Нам нужно спешить, – торопил господин Бай.

Юноша хотел было уступить свою лошадь Дуань Цзюнян – сам бы он легко улизнул и пешком, – но та лишь бросила в его сторону холодный взгляд и вновь помчалась вперед. Се Юню и господину Баю пришлось рвануть за ней верхом, прихватив с собой У Чучу. Бойцы в черном тут же окружили беглецов, а завидев их предводителя, даже Дуань Цзюнян невольно застыла как вкопанная.

Шэнь Тяньшу подоспел как раз вовремя, он уставился на «фазаниху» и произнес:

– С годами мои старые глаза видят все хуже. Не окажете ли честь узнать ваше имя, почтенная?

Та ничего не ответила, лишь посмотрела на Чжоу Фэй: распущенные волосы рассы'пались по ее исхудавшим плечам, и Дуань Цзюнян, сорвав красную, как кленовый лист, шелковую ленту со своего запястья, нежно собрала их, завязав у шеи красивым узлом. Погладив Чжоу Фэй по голове, она осторожно передала ее Се Юню.

Тот поспешно схватил девушку и слегка потряс за плечи:

– Фэй?

Она молчала. Юноша проверил пульс: все тело было ледяным, но в точке, где прощупывалось сердцебиение, кожа оказалась настолько горячей, что можно обжечься. Жилы вздулись так сильно, что казалось, они вот-вот взорвутся. Се Юнь не понимал, что с ней произошло.

Он и со своими-то чувствами разобраться не мог: сначала его захлестнула надежда, затем – разочарование; решив, что Чжоу Фэй осталась где-то среди обугленных тел, захороненных в братской могиле, он и вовсе отчаялся и вот теперь, неожиданно встретив ее вновь, не успел обрадоваться, как ее странное полуживое состояние снова заронило в его сердце тревогу.

В смятении он поднял взгляд на Дуань Цзюнян, но «фазаниха» лишь безучастно вздохнула:

– Это не мой ребенок.

Да что здесь вообще происходит?!

Шэнь Тяньшу был предводителем звезд Северного Ковша, одно только его имя уже внушало страх, а сам он не раз являлся людям в ночных кошмарах. Поняв, что какая-то выжившая из ума женщина совсем его ни во что не ставит, он воскликнул:

– Что ж, тогда я, Таньлан, преподам тебе пару уроков!

С этими словами он выставил ладонь вперед. Дуань Цзюнян, не задумываясь, бросилась ему навстречу, и два непревзойденных мастера схлестнулись в бою – каждый их удар вселял в наблюдавших ужас.

Чжоу Фэй все это время так или иначе оставалась в сознании. Кругом раздавались звуки сражения, сотрясающего землю, саму ее передавали из рук в руки. Сквозь всю эту суету она смогла смутно различить голос Се Юня, отчего сперва обрадовалась, потом испугалась, а после и вовсе начала беспокоиться. Но что толку? По ее меридианам по-прежнему перемещалась чужеродная ци. Каждая страница второй части «Канона Пути и Добродетели» описывала прерывистые практики нэйгуна, но, лишь долистав всю книгу до конца, она поняла, что внутренняя ци в ее теле неведомым образом начала перемещаться сама по себе: она, словно игла, пронзающая лоскут ткани, медленно вытягивалась наружу, полностью отвергая любое сопротивление занятого ею тела. Что бы ни происходило снаружи – хоть небеса обрушатся, хоть земля под ногами провалится, – движение ци сохраняло свою даосскую невозмутимость – медленное, равномерное и неизменное.

Заметив, что Дуань Цзюнян и Шэнь Тяньшу оказались равны по силе, господин Бай еще сильнее забеспокоился: он вспомнил, что им еще предстоит разобраться с Цю Тяньцзи – если бой затянется, все они окажутся в смертельной опасности. Он усадил У Чучу на лошадь и, стремительно спрыгнув на землю, крикнул:

– Госпожа, позвольте мне помочь вам!

Но не успел он даже приблизиться, как Дуань Цзюнян, не прерывая яростной схватки с Шэнь Тяньшу, отвела ладонь и отшвырнула ударной волной господина Бая, рявкнув:

– Проваливай!

Почувствовав, что удар вот-вот обрушится прямо на него, он не осмелился принять его и поспешно отпрыгнул в сторону.

– Этот Таньлан – ничтожный пес! – презрительно фыркнула безумная. – Разве такому мастеру, как я, понадобится еще чья-то помощь, чтобы поколотить его? Не лезь не в свое дело!

Хотя господину Баю досталось ни за что, он был человеком понимающим и вспыльчивостью не отличался. Только подумал, что пусть дело и «не его», но Таньлан тоже попал под горячую руку, так что теперь они в ее глазах стали равны. Разве что господина Бая она пока колотить не собиралась. Если так подумать, обижаться-то и не на что.

Но не успел он порадоваться своим светлым мыслям, как подоспела подмога от Луцуня. Господин Бай вскочил на лошадь и, извинившись перед У Чучу за свою неучтивость, сказал Се Юню:

– Мастерство этой госпожи впечатляет – за всю жизнь не видел ничего подобного! Она справится и без нас. Позвольте мне увести вас отсюда.

Времени строить из себя героев у них не было: на руках у Се Юня оказалась едва живая Чжоу Фэй, а вместе с ней еще и беззащитная У Чучу. Быстро кивнув, юноша пришпорил лошадь и рванул вперед. Господин Бай, скакавший впереди, снял с седла длинную алебарду и предупредил У Чучу:

– Закройте глаза.

Взмахнув оружием, он оттолкнул двух бойцов в черном.

Город остался позади, из-за стен по-прежнему доносились крики простых жителей. Из ворот выскочил отряд черных «теней», вооруженных самострелами, бойцы бросились в погоню, осыпая беглецов трубками с ядом. Оказавшись меж двух огней, даже такой выдающийся мастер, как господин Бай, не смог бы с легкостью выбраться из западни. Лошади бросились в разные стороны.

– Третий… – начал было господин Бай, но тут же осознал свою ошибку – не следовало раскрывать положение Се Юня перед людьми из Северного Ковша – и проглотил слово «господин». Но сорвавшееся с его уст обращение не ускользнуло от острых ушей Шэнь Тяньшу, его глаза молниеносно обратились в сторону Се Юня. Не в силах оторваться от сражения с Дуань Цзюнян, он громогласно скомандовал:

– Тысяча золотых любому, кто поймает этого юнца!

Бойцы в черном все как один бросились за добычей. В бою Се Юнь силен не был, а оказавшись верхом на лошади, даже ускользнуть мастерски не мог. Он уже собирался бросить лошадь, когда один из воинов, ослепленный жадностью, высоко подпрыгнув, налетел на него и со всей силы замахнулся мечом, целясь юноше прямо в голову. Отразить удар Се Юнь не успел бы – в отчаянии он дернул поводья и ценой своей жизни развернулся, чтобы прикрыть Чжоу Фэй спиной.

Господин Бай застыл от ужаса, распахнув глаза. В этот момент Се Юнь вдруг почувствовал, как мощный поток ци устремился к его груди, отталкивая назад. Чья-то ладонь прижала юношу к спине лошади, раздался звон – кто-то схватил его меч, для вида висевший на поясе, и взмахнул им. Отразив атаку, клинок в мгновение ока взметнулся еще выше, описал в воздухе полукруг, обрушился на шею противника и, оставив на ней кровавый след, устремился к руке с мечом, вмиг отрубив ее по локоть!

Чжоу Фэй ловко поймала отрубленную кисть. Искромсав плотно сжатые пальцы, она завладела клинком и небрежно бросила все, что осталось от конечности, на землю, а затем вернула меч Се Юня обратно в ножны. Разобравшись с оружием, девушка вытерла кровь, проступившую в уголке губ от того, с какой силой ей пришлось прорвать запечатанное море ци. Ее лицо было смертельно бледным, а глаза – пронзительно яркими. Она схватила Се Юня за воротник и потянула вверх, ухмыльнувшись:

– Если не умеешь пользоваться мечом, зачем носишь с собой? Чтобы людей дурить?

Конечно, она снова его дразнила. Пусть с момента их последней встречи на постоялом дворе и прошло всего несколько дней, но за это время она успела неоднократно побывать в преисподней и столько же раз заново вернуться к жизни. Чжоу Фэй была настолько счастлива увидеть Се Юня, что ее глаза наполнились слезами прежде, чем она успела это осознать.

А он даже в себя прийти не успел, увидел ее такой расстроенной, и ему невольно захотелось погладить ее по голове, в точности как это делала Дуань Цзюнян. Но волосы Фэй больше не были собраны в два милых пучка у висков, как у девочки-служанки, – теперь, когда они ниспадали ему на грудь, Чжоу Фэй вдруг показалась ему прекрасной взрослой барышней. Се Юню стало неловко: сидя вдвоем на одной лошади, они и так находились слишком близко друг к другу, а потому, подняв руку, он так и не решился провести ею по волосам.

Чжоу Фэй и не подозревала, что даже в таком опасном положении можно предаваться столь замысловатым думам. Приемы, которые она неожиданно почерпнула из «Канона Пути и Добродетели», неведомым образом помогли ей укротить безумную ци Цветения и Увядания. Теперь она чувствовала, что два потока истинной ци пусть не слились в одно целое, но, казалось, могли наконец мирно сосуществовать. Сломав печать, наложенную на ее море ци, она, как ни странно, не только не пострадала – исторгнутый глоток застоявшейся крови не в счет, – но и ощутила невероятный прилив сил. Только что она выполнила один из элементов «Клинка, рассекающего лед» под названием «Рассечение», который делал оружие чрезвычайно острым: раньше Чжоу Фэй считала этот элемент трудным для освоения, но сейчас осознала, что ей просто-напросто не хватало силы, а запястью – твердости.

После стольких дней, проведенных взаперти, Чжоу Фэй не могла позволить себе трусливо сбежать! Она одним рывком спрыгнула с лошади. Се Юнь в испуге попытался ее задержать, но схватил лишь воздух, в то время как «разбойница», словно тень, уже нырнула в толпу облаченных в черное врагов.

«Клинок, рассекающий лед», подкрепленный восемью триграммами «Строя мух-однодневок», легко сражал противников, словно коса колоски во время жатвы. Сначала удары не были достаточно слаженными, но по мере того, как число врагов росло, лезвие в ее руках становилось острее, а шаги – увереннее: Чжоу Фэй буквально превратила бойцов в черном в точильный камень для своего клинка.

Господин Бай едва не ослеп от блеска ее оружия, невольно воскликнув:

– Ну и бойцы идут нам на смену!.. Ах!

Не успел он восхититься, как Чжоу Фэй уже прорубила себе путь и безо всякого предупреждения напала на Шэнь Тяньшу сзади!

А у того словно глаза были на затылке: он сместился на полчи вперед и ударил ладонью прямо по спинке ее клинка. Однако этот выпад оказался лишь уловкой: лезвие незаметно выскользнуло из-под его руки, а сама Чжоу Фэй уже оказалась в совсем другом месте. Шэнь Тяньшу резко нахмурился:

– А ты здесь откуда?

Он и без того немного уступал Дуань Цзюнян, а теперь попался на хитрость какой-то девчонки. Костлявая ладонь госпожи Дуань тут же оказалась возле его груди. Шэнь Тяньшу поспешно поднял искусственную руку, надеясь заслониться ею, но безумная вцепилась в нее, и та с громким треском разлетелась на кусочки.

Таньлан отклонился на три шага, на висках его выступил пот. И пусть конечность была ненастоящая, ударной волной задело и его самого: вся вторая рука, от плеча до запястья, онемела. Уставившись на Дуань Цзюнян, он сквозь зубы выдавил:

– Руки Цветения и Увядания?

Услышав это, воительница улыбнулась и начала один за другим снимать с себя пестрые лоскуты и ленты. Она будто вернулась в свое далекое прошлое, когда не была ни безумной, ни беспамятной, когда еще не отдала свое сердце великому герою, когда пребывала в дерзкой уверенности, что восемь великих божеств, олицетворяющих природное могущество: Небо, Земля, Огонь, Вода, Гром, Горы, Ветер и Озера – также носят фамилию Дуань, а сама она – их девятая сестра.

Шэнь Тяньшу слегка изменился в лице, пару раз кашлянул и тихо проговорил:

– Я полагал, что Клинки Севера и Юга, Меч Гор и Рек и Руки Цветения и Увядания давно исчезли с этой земли. Не ожидал я и того, что в этом захолустье встречу саму Дуань Цзюнян. Верно, мне улыбнулась удача!

Госпожа Дуань выпрямилась:

– Удача умереть от моей руки?

– Увидеть при жизни великую гору, даже если рухнешь у ее подножия, – разве это не счастье? – ядовито рассмеялся Шэнь Тяньшу.

– Верно, – кивнула Дуань Цзюнян. – Если бы ты не был из Северного Ковша, мы бы с тобой поладили.

Заметив, что ее взгляд смягчился, Шэнь Тяньшу поднял единственную оставшуюся руку и быстрым движением прикоснулся к груди, сделав легкий поклон в знак уважения, после чего с внезапной серьезностью в голосе сказал:

– В таком случае давайте отошлем всех и сразимся в битве один на один. Я хочу испытать истинное искусство Рук Цветения и Увядания. Ну, что скажете?

Чжоу Фэй знала, что женщина не в себе, и переживала, что немногословный Шэнь Тяньшу обведет ее вокруг пальца, поэтому поспешила вмешаться:

– Испытать? Дуань Цзюнян, если будешь много болтать, эти два Северных пса измельчат тебя в начинку для пельменей и съедят на обед!

– Девочка, ты совсем не уважаешь старших, – прищурился Шэнь Тяньшу.

– Уважать? Да кто из вас двоих заслужил хоть какое-то уважение? – в тот же миг отозвалась Чжоу Фэй.

Однако Дуань Цзюнян даже не рассердилась, а просто сказала:

– Уходи первой. Я догоню тебя и обязательно научу искусству Рук Цветения и Увядания.

Чжоу Фэй забеспокоилась. Будь Дуань Цзюнян в здравом уме, она уже давно сбежала бы и не ввязывалась в эту заварушку. Но она могла впасть в безумие от пары неуместных слов, и тогда ее уже ничто не остановит. Фэй давно поняла: чтобы убить, необязательно держать в руке клинок.

Она резко оборвала воительницу:

– Зачем мне Руки Цветения и Увядания? Лучше научусь реветь по-ослиному, и то больше пользы будет!

Господин Бай, стоя в стороне, наблюдал, как эта девчонка одним махом оскорбила сразу двух великих мастеров. Его глаза вновь распахнулись от изумления, и он шепнул Се Юню:

– Третий господин, ваша юная подруга поистине невероятна.

На самом же деле, хоть она и прекрасно владела оружием, куда лучше у нее получалось нарываться на неприятности – можно сказать, это был ее особый дар.

Се Юнь покачал головой и тихо сказал:

– Господин Бай, прошу вас, проводите госпожу У вперед.

Тот мысленно возмутился: «Это что еще за глупости?» Он уже собирался возразить вслух, как вдруг Се Юнь, склонив перед ним голову, произнес:

– Умоляю вас, господин Бай, отведите госпожу У в безопасное место. В будущем я обязательно отплачу вам…

Если бы страж не сидел верхом, тут же рухнул бы на колени:

– Нет-нет, третий господин, не заставляйте меня…

Заметив его колебания, Се Юнь лишь усилил напор, склонившись еще ниже, словно простолюдин. Господин Бай почувствовал, как его жизнь сократилась сразу лет на двадцать, и не нашел другого выхода, кроме как, стиснув зубы, отплатить той же монетой:

– Раз третий господин приказывает, покорный слуга не смеет ослушаться. Я немедленно уйду, но прошу вас помнить, что у меня остались восьмидесятилетняя мать и десятилетняя дочь. Если с вами что-то случится, моей семье… останется лишь последовать за вами в могилу.

Се Юнь едва не задохнулся, вмиг ощутив на своих плечах тяжкий груз ответственности за жизнь сразу нескольких человек. Господин Бай многозначительно посмотрел на него, хлестнул коня и, воспользовавшись моментом, пока бойцы в черном по приказу Таньлана расступились, вырвался из оцепления. Он был искусным наездником и в мгновение ока исчез из виду, пробивая себе путь выставленной вперед алебардой.

– Начнем, – обратился Шэнь Тяньшу к Дуань Цзюнян, и она быстро шагнула вперед.

Чжоу Фэй огляделась: отряд противников уже приближался. Она поняла, что Шэнь Тяньшу намеренно тянет время, и, хотя не знала, чего именно он ждет, было очевидно, что ничего хорошего не случится. В отчаянии она отбросила всякую гордость и окрикнула госпожу Дуань:

– Стой! Ты точно решила? Будешь сражаться с ним или пойдешь со мной, чтобы навестить великого мастера Ли Чжэна?

Дуань Цзюнян замерла.

Чжоу Фэй закрыла глаза, с трудом подавив раздражение, и, изо всех сил стараясь держать себя в руках, продолжила уговаривать:

– К нам так просто не попасть. Если упустишь шанс, больше никто тебя внутрь не проведет…

Шэнь Тяньшу, осознав, что Чжоу Фэй пытается влезть в его дела, хотя и не мог до конца понять, кто она такая, но уже убедился: вся ее болтовня в ущелье была враньем. Он вспомнил, как велел подчиненным пощадить ее, и резко почувствовал, что заплатил за ту паровую булочку, которую она ему дала, слишком высокую цену – теперь, когда она в очередной раз испортила ему все планы, к булочке стоило добавить хотя бы две хрустящие лепешки.

– Дрянная девчонка! – рявкнул он в ярости.

С этими словами Шэнь Тяньшу начал свою «партию в вэйци»: шаг за шагом он в мгновение ока очутился перед Чжоу Фэй, его широкие рукава от стремительных движений колыхались в воздухе. Девушка приготовилась заранее и вместо того, чтобы встретить удар напрямую, закружилась возле него в мысленно отточенном танце «Строя мух-однодневок», одновременно вплетая в него «Кинжал убийцы» – особую технику школы Свистящего Ветра из Сорока восьми крепостей. Она то нападала, то отступала, каждый шаг и каждое движение ее были наполнены смертельной опасностью – все равно что прогуливаться по канату прямо над зияющей пропастью. В считаные мгновения девушка успела отразить с десяток ударов Шэнь Тяньшу.

Откуда ему было знать, что за эти несколько дней девчонка почти что переродилась, превратившись в серьезного противника. С громким криком он нанес удар оставшейся ладонью, вложив в него всю свою силу.

Однако между ними вдруг возникла Дуань Цзюнян и ловко отразила атаку. Их ладони столкнулись, и Таньлана отбросило ударной волной шагов на пять назад, тогда как госпожа Дуань лишь слегка пошатнулась. Улучив момент, она схватила Чжоу Фэй за руку и оттолкнула ее подальше от места сражения.

Когда два величайших мастера вновь сошлись, под раздачу попали все вокруг: даже клинок, который Чжоу Фэй только что вытащила из руки мертвеца, не выдержал столь мощной силы и раскололся пополам. Девушка привычным жестом отбросила обломки в сторону – вероятно, в прошлой жизни она была кузнечным горном, пожирающим железо.

Глаза Дуань Цзюнян забегали, в них не осталось и следа прежнего безумия – ее темные зрачки, похожие на черные бобы, сверкнули. Развернувшись, она взмахнула длинным рукавом, и столпившихся вокруг них бойцов в черном разбросало по земле, словно сухие листья, подхваченные ветром.

Дуань Цзюнян силой расчистила себе путь к отступлению, и Чжоу Фэй с облегчением вздохнула. Кажется, она нашла единственный верный способ справиться с этой сумасшедшей – никакие уговоры и доводы на нее не действовали, и только имя деда, возвеличенного в глазах безумицы до недосягаемости Будды, могло усмирить разбушевавшуюся ведьму.

Радовалась она рано – внезапно в небе послышался ястребиный крик.

Видно, что-то задержало Цю Тяньцзи, и он немного припозднился. Чжоу Фэй краем глаза заметила, что крючконосый явился не один – за ним следовал мужчина средних лет, одетый как местный чиновник, а двое бойцов в черном волокли избитое до неузнаваемости нечто. Издалека нельзя было разобрать, мужчина это или женщина, но «нечто», увидев Дуань Цзюнян, вдруг закричало:

– Матушка!

Безумица задрожала, но тут же размахнулась и закинула Чжоу Фэй прямо на лошадь к Се Юню, затем ударила животное по спине, и оно, взвизгнув от боли, неистово помчалось вперед, прорвав плотное кольцо врагов. У Чжоу Фэй было нехорошее предчувствие. Она попыталась утащить за одежду и саму госпожу Дуань, но поняла, что толку от этого будет мало, поэтому грубо вцепилась в ее длинные волосы и закричала:

– Запрыгивай!

Ходили легенды, что некогда существовало только три великих боевых приема: оттаскать за волосы, исцарапать лицо и сорвать одежду. Се Юню посчастливилось стать очевидцем одного из них: всего лишь взгляда хватило, чтобы собственной кожей головы почувствовать эту невероятную боль. Его аж передернуло от таких ощущений. Однако Дуань Цзюнян легко побежала за скачущей лошадью, словно на привязи, затем щелкнула Чжоу Фэй по запястью, и у девушки тут же онемела половина тела. Если бы не зоркие глаза и ловкие руки Се Юня, который вовремя подхватил ее, она непременно повалилась бы на землю.

Дуань Цзюнян улыбнулась и сказала:

– Ты вся в своего деда.

Ее голос был тихим, но ветер, поднятый копытами, не заглушил его – сказанное четко донеслось до ушей Чжоу Фэй. Она удивилась: Дуань Цзюнян давно не называла Ли Чжэна ее дедом. Глаза безумной окончательно прояснились – казалось, она наконец пришла в себя!

– Все вы, приспешники праведных школ, только и умеете, что морочить людям голову, – продолжила вдруг госпожа Дуань. – Ли Чжэн уже двадцать лет как умер. Ты что же это, обдурить меня решила?

Жизненные точки Чжоу Фэй были запечатаны, и она могла только кричать в ответ:

– Проклятье! Если ты поняла, что я тебе вру, почему тогда не поняла, что этот чахоточный тебя обманывает? Дуань Цзюнян! Я буду ждать тебя! Если через три дня не придешь – можешь забыть дорогу в наш дом навсегда!

Та в ответ лишь рассмеялась, затем внезапно вытащила из волос старую шпильку и вонзила ее в лошадиный круп. Животное с диким ржанием помчалось вперед еще быстрее.

Когда же она пришла в себя?

Чжоу Фэй не знала. Дуань Цзюнян и сама не могла сказать точно. Если вдуматься, вероятно, в тот миг, когда пожилая служанка Сун пробормотала ей, что Баошаню «уже девятнадцатый год пошел».

Обрывки слов Чжоу Фэй унесло ветром. Бойцы в черном с обеих сторон бросились в погоню, но Дуань Цзюнян в одиночку преградила им дорогу, став на их пути неприступной крепостью. Лошадь уже скрылась в облаке пыли, когда Шэнь Тяньшу и Цю Тяньцзи одновременно ринулись в атаку. Госпожа Дуань хихикнула:

– Ну, наконец-то! Вы, жалкие отбросы, поодиночке совсем беспомощны!

Еще недавно, в схватке с Шэнь Тяньшу, казалось, она лишь немного превосходила противника по силе. Будь он чуть хитрее – мог бы даже сдерживать ее какое-то время. Но теперь она будто проглотила какое-то чудодейственное снадобье, от которого ее мощь внезапно возросла в разы. В противостоянии сразу двум псам из Ковша – Таньлану и Луцуню – она не позволяла себе проявить ни тени слабости.

Двадцать лет она влачила жалкое существование, храня в себе великую силу, но теперь, пробудившись ото сна, постигла истину. Она владела совокупностью приемов, способной одолеть саму смерть, обратить победы и поражения в бесконечный круговорот – разве это не величайшее из искусств? Шэнь Тяньшу, уже изрядно ослабевший, почувствовал, как легендарная Рука Увядания обрушилась на него неимоверной тяжестью, она словно выжимала истинную ци из его меридианов. Бледные костлявые пальцы воительницы заставили его впервые за долгие годы вновь испытать леденящий душу страх.

К сожалению, Чжоу Фэй так и не довелось воочию узреть истинную силу Рук Цветения и Увядания – иначе она ни за что не сочла бы их бесполезной чепухой.

Дуань Цзюнян надавила на плечо Таньлана с такой силой, что едва не переломала ему ноги, в то же мгновение она пнула Луцуня в грудь, даже не взглянув на него, и тот беспомощно отлетел в сторону. Шэнь Тяньшу не на шутку перепугался. Он в жизни еще не встречал столь достойного соперника. Даже Повелитель Чжуцюэ мог лишь отчаянно сопротивляться ему. Таньлан уже давно позабыл, когда в последний раз попадал в такое щекотливое положение.

В его душе кипела ярость: «Ни за что не позволю ей уйти!»

Шэнь Тяньшу выхватил из-за пазухи длинный крюк, мгновенно прикрепив его к культе. Рукоять его была такой короткой, что пальцами не ухватиться. Кроме того, по обеим сторонам от крюка крепились острые лезвия, смазанные неведомой сине-зеленой отравой.

Бритвенно острое лезвие, скользнув по пустому рукаву, тут же укоротило его, оставив безупречно ровный срез, и Таньлан нацелил изувеченную руку прямо Дуань Цзюнян в живот!

Развевающиеся рукава воительницы закружились в том самом приеме, созданном ею, чтобы противостоять «Клинку, рассекающему лед». Длинной поясной лентой она мягко обвила крюк, заворачивая его в шелковый кокон. Оба теперь могли сражаться лишь одной свободной рукой и в одно мгновение обменялись в ближнем бою десятком ударов. Внезапно за спиной Дуань Цзюнян раздался душераздирающий вопль – так обычно визжат свиньи, когда им перерезают горло.

Цю Тяньцзи, незаметно поднявшись, стальной хваткой вцепился в запястья Чжу Баошаня. Руки Луцуня легко ломали кости несчастного – он вывернул предплечья юноши за спину, суставы хрустнули, а крики стали слышны по всему Хуажуну!

Глава уезда Чжу был всего лишь обычным чиновником и, увидев такое, в ужасе рухнул на колени. Тщетно целый десяток городских стражей пытались поднять его на ноги.

Но ледяное сердце Дуань Цзюнян даже не дрогнуло, отчего Цю Тяньцзи расхохотался:

– Грозная обладательница Рук Цветения и Увядания! Возлюбленный помер – так ты стала наложницей чиновника, спряталась в этом захолустном городке! До чего же смешно! Клинок Юга Ли Чжэн перевернулся бы в гробу, если б узнал!

Эти слова задели ее за живое, и лицо воительницы тут же исказилось от гнева:

– Ты сам напросился!

Она рванула к нему, но пояс ее все еще удерживал крюк. С силой надавив на него сквозь ткань, она вскрикнула:

– Ломайся же!

Длинный крюк с хрустом оторвался от основания. Однако Шэнь Тяньшу не стал атаковать, а, наоборот, отпрыгнул на несколько шагов. Оказалось, это ловушка!

Когда Дуань Цзюнян все поняла, было уже слишком поздно. Раздался оглушительный грохот – крюк взорвался у нее в руке. Внутри скрывалось какое-то хитрое устройство с горючим. Шэнь Тяньшу вынудил ее резко сорвать крюк, отчего содержимое тотчас воспламенилось.

Никакое мастерство не могло сделать тело неуязвимым. Из живота Дуань Цзюнян полилась кровь, пояс, сдерживающий крюк, разорвало в клочья, а из кусков пестрой ткани торчала половина ладони, оторванная взрывом. Цю Тяньцзи свистнул, и бойцы в черном ринулись вперед, заряжая самострелы ядом. Дуань Цзюнян была окружена, в тот же миг на нее обрушился водопад ядовитых трубок.

Чжу Баошаня за ненадобностью швырнули на землю. В полузабытьи ему вдруг вспомнился случай из детства.

Однажды, когда мальчик играл в саду, одна из наложниц отца забавы ради спустила на него собаку. То был всего лишь маленький пекинес, но ребенку он показался настоящим рычащим чудовищем. Баошань едва не помер от страха: он бежал что есть мочи, крича во весь голос, в полной уверенности, что его вот-вот загрызут, пока вдруг не врезался в чьи-то ноги. Собака тут же с визгом отлетела в сторону, а тонкая, костлявая, но такая теплая рука легла ему на макушку… И он все никак не мог вспомнить, кто же это был.

Сквозь пелену, застилавшую глаза, он увидел, как окруженная врагами Дуань Цзюнян оглянулась на него. Тело Чжу Баошаня задрожало, и он едва слышно прошептал:

– Матушка…

Но в пылу битвы его тихий лепет никто не услышал.

На теле Дуань Цзюнян не осталось живого места, теперь она была словно поверженный дракон, увязший на мелководье – чешуя, некогда блиставшая так ярко, отлетала кусками. Великая воительница едва могла пошевелиться.

Шэнь Тяньшу отошел подальше, тяжело дыша, – казалось, еще немного, и он вовсе задохнется. Цю Тяньцзи, узрев его в таком жалком виде, не смог сдержать смеха:

– Брат Таньлан, ты как? Еще живой?

На висках у него вздулись жилы, и Шэнь Тяньшу не смог вымолвить ни слова. Его напарник самодовольно шагнул вперед со словами:

– Что ж, тогда я отомщу за тебя! Проучу эти Руки Цветения и Увядания!

Теперь, когда от легендарных Рук осталась лишь одна костлявая ладонь, он решил поиграть в героя. От его бессовестных слов Шэнь Тяньшу готов был провалиться сквозь землю.

– Всем разойтись! – во все горло проорал Цю Тяньцзи, расчищая себе путь сквозь отряд собственных бойцов, окруживших Дуань Цзюнян, и ударил ладонью по ее окровавленной спине.

Но пойманный в ловушку «поверженный дракон» молниеносно отпрыгнул в сторону, уклонившись от атаки, а ее рука изогнулась под немыслимым углом и впилась мертвой хваткой Цю Тяньцзи в горло. На лице, перепачканном кровью, промелькнула едва заметная улыбка.

Не ожидая, что у Дуань Цзюнян еще оставались силы, Луцунь перепугался и что есть мочи толкнул ее в грудь, но воительница не стала уворачиваться и даже не дрогнула, а с готовностью приняла этот удар, от которого ребра ее вжались внутрь, образовав пугающую вмятину. Сама же она, словно демон из преисподней, только сильнее сжала пальцы, впиваясь в горло своему врагу.

– Семь псов Северного Ковша… Хотя бы одного с собой в могилу заберу – уже неплохо. Но не переживай, – мрачно прошипела она, – остальных я тоже не оставлю в покое. После смерти обернусь злым духом и загрызу вас всех…

Ее слова оборвались. Не в силах поверить в происходящее, Цю Тяньцзи выпучил глаза – клинок прошел сквозь его тело, пронзив заодно и грудь Дуань Цзюнян.

Всегда чересчур самонадеянный, Луцунь наконец послужил Таньлану превосходной приманкой. Шэнь Тяньшу резко вытащил клинок, и Дуань Цзюнян, чьи силы полностью иссякли, содрогаясь в предсмертных судорогах, рухнула на колени. Ее изуродованная ладонь волочилась, оставляя за собой кровавый след. И все же она продолжала улыбаться Шэнь Тяньшу в лицо, как бы говоря: «Я сдержу свое обещание».

Таньлану вновь стало не по себе. Замахнувшись, он отрубил Дуань Цзюнян голову, и она покатилась по земле, а залитые кровью глаза так и продолжили светиться улыбкой…

Баошаню было уже девятнадцать. Обещание, данное много лет назад, больше не связывало ее.

Судьба развела ее с возлюбленным на долгие-долгие годы. Если Ли Чжэн переродился, к этому времени он уже должен был стать рослым юношей. Но даже если ей и суждено встретить его в своей следующей жизни, наверняка он или снова будет при жене и детях, или опять будет нести какую-нибудь чушь вроде «Я уже слишком стар для тебя…»

Сколько ей придется преследовать его, чтобы в конце концов оказаться в нужное время в нужном месте и наверстать упущенное?

Жаль только, что искусство Рук Цветения и Увядания сгинуло вместе с ней. Впрочем, она и так знала, что однажды заберет это великое знание с собой в могилу.

Продолжение следует…