…даже этот императорский город за сотню долгих лет устарел!

В те времена город Цзинчэн еще не стал бывшей столицей, как его теперь называют. Однако его величественные стены уже покрылись зеленоватым налетом времени.

С окрестных гор доносился звон колокола – удар за ударом, он разбивал густую зимнюю тишину. От этих звуков, казалось, даже яркие синие кирпичи и красная черепица погружались в уныние. Позолоченные крыши храмов покрылись тонким слоем снега, а из чайных домов, что за городом, поднимался пар – белая пелена окутала все вокруг.

В те времена госпожа Ничан[134] была шестнадцатилетней девушкой по имени Ваньэр. Однако тогда она еще не приняла наследие своей наставницы и не расцвела той красотой, что сводила людей с ума.

Ваньэр стояла, облокотившись на перила второго этажа чайного дома, постукивала палочками для еды в такт мелодии, льющейся из цитры, и что-то тихонько напевала. Избалованная всеобщим вниманием, прелестная молодая барышня пела не всерьез, а лишь кокетливо мурлыкала себе под нос, то проглатывая слова, то все же выпуская их на волю. Ее девичий голос звенел, словно омытая дождем песня иволги, а старинная «Песнь о долголетии» так удивительно точно высмеивала современные порядки.

Посетители хлопали в ладоши наперебой, но Ваньэр не было до них никакого дела. Напротив, ее занимали те, кто и взгляда ее не удостоил.

В углу у восточной стены сидел ученый, по лицу сразу видно – нищий, да к тому же, скорее всего, неудачник. Поди провалился на экзамене. Он без остановки прикладывался к чаше с желтым рисовым вином. Рядом, за тем же столом, сидел простолюдин, голодный как демон, – головы не мог оторвать от тарелки, только и делал, что щеки набивал. Обжора.

«Смотреть тошно», – язвительно подумала Ваньэр, скользнув по ним взглядом. Следом ее внимание привлек мужчина лет сорока возле южного окна. Вот за ним наблюдать было куда интереснее.

Он сидел всего в чжанe от нее. Широкоплечий и сильный, словно тигр, с тонкой талией, с глазами, сверкающими, будто острые лезвия. Кругом звучала музыка и песни, но он, казалось, был к ним совершенно равнодушен и пребывал где-то в своих мыслях.

Бедный ученый из восточного угла, наглотавшись вина, тяжело вздохнул и, перебирая костяшками пальцев по деревянному столу, пробормотал неразборчиво:

– …даже этот императорский город за сотню долгих лет устарел!

Слова сорвались с языка неосознанно, но тут же нашлись и те, кто услышал в них скрытый смысл. Внизу, в главном зале, палочки в руках нескольких человек в черных одеждах замерли. Опытный слуга, мельком приметив вышитую метку Северного Ковша на их плащах, почувствовал, как его сердце сжалось.

Бэйдоу, Семь звезд Северного Ковша, – так называли людей первого министра Цао Чжункуня. Он уже давно дорвался до власти, и теперь его влияние простиралось так далеко, что даже императорские наследники вынуждены были с ним считаться. Поговаривали, что у него в услужении есть семь «демонических псов», взявших имена в честь звезд Северного Ковша. Все как один – величайшие мастера, вот только приемы используют подлые, порой даже преступные. Всюду у них были глаза и уши – нигде не скроешься. А этот глупый ученый посмел вот так при всех рассуждать о столице, да еще и делиться своим недовольством в присутствии «гончих» Северного Ковша! Как бы длинный язык не довел его до петли на шее…

Кто-то тихо попытался остановить ученого, но тот, ничего не замечая, продолжал разглагольствовать:

– Да знаю я, что эти прихвостни Цао теперь повсюду, но все равно скажу…

Один из людей Северного Ковша схватился за рукоять меча, и металлическая именная бирка с изображением созвездия звякнула о ножны. Человек резко поднялся, насквозь прожигая взглядом половицы верхнего этажа.

Заметив неладное, все посетители чайного дома притихли. Слуги задрожали от страха. Ваньэр резко прижала струны цитры игравшего рядом музыканта и нахмурилась. Даже мужчина средних лет возле южного окна обернулся.

В этот самый момент «обжора», сидевший за одним столом с ученым, неожиданно поднял голову и прошептал:

– Брат, ты пьян – лучше поспи.

Услышав это, ученый еще сильнее вскипел. Его брови гневно изогнулись, и он уже собирался разразиться новой отповедью, но сосед положил руку ему на плечо и, сдержанно кивнув окружающим, извинился:

– Прошу прощения за беспокойство. Мой друг перебрал, не обращайте внимания.

Не успел он закончить фразу, как ученый, будто и вправду обессилев от выпивки, рухнул на стол, пробормотав напоследок что-то совсем уж бессвязное. Бойцы в черном на мгновение замерли и молча вернулись на свои места. Как следует перекусив и допив свой чай, они вскоре удалились, вот только в чайном доме в тот вечер никому уже было не до веселья.

«Обжора», одетый в грубую холщовую одежду, заботливо уложил ученого поудобнее и вернулся к своей скромной трапезе. Он неторопливо пил чай до тех пор, пока за окном не начали сгущаться сумерки. Закончив, он оставил на столе горсть серебряных монет и направился к выходу, прихватив свой дорожный мешок – длиной в три чи, шириной в две ладони. С виду груз казался довольно тяжелым.

Пока он спускался по лестнице, Ваньэр легкой поступью подошла к спящему ученому. Приложив пальцы к его запястью, она через мгновение тихо воскликнула:

– «Руки скользящей волны»?

Она выглянула в окно как раз в тот момент, когда простолюдин выходил на улицу. Тот, будто почувствовав на себе ее взгляд, обернулся. Теперь Ваньэр смогла разглядеть его как следует: высокий, статный мужчина с правильными чертами лица, от которого веяло особенной чистотой и благородством, и даже поношенная холщовая одежда выглядела на нем изящно, будто была сшита на заказ. Увидев девушку, он тут же скромно опустил глаза и лишь слегка кивнул ей в знак уважения.

Уже совсем стемнело. «Обжора» взял свою лошадь и собирался найти ночлег подешевле. Спросив дорогу у уличного торговца лепешками, он свернул в узкий переулок.

Сердце Ваньэр екнуло. Непреодолимое любопытство толкало ее проследить за ним. Воспользовавшись цингуном, она бесшумно соскользнула вниз по деревянному столбу, проскочила за незнакомцем в переулок и, приблизившись вплотную, приставила к его спине маленькую винную чашу.

– Не двигаться! – произнесла она, мастерски подражая грубому мужскому голосу.

«Обжора» замер.

– Выкладывай серебро! И не оборачивайся!

Тот действительно не повернулся, лишь вздохнул и тихо произнес:

– Госпожа в столь юном возрасте не только прекрасно поет, но и голосам подражать умеет. Я, право, в восхищении.

– А? – удивленно протянула Ваньэр, невольно выдав себя. – Как ты понял?

Нищий «обжора» слегка сморщил нос – выдохнул цветочный аромат ее пудры. Однако вслух упоминать о таком было неуместно, а потому он лишь молча улыбнулся.

– Эй! – Ваньэр ловко обошла его и, вскинув голову, спросила: – Где ты научился «Рукам скользящей волны»? Какое отношение ты имеешь к Юйи, нашей труппе Летящих Перьев?

Незнакомец слегка опешил:

– Госпожа из…

– Я? – рассеянно ответила девушка, внимательно его разглядывая. – Просто младшая ученица. Видела, как ты использовал тайный прием нашей школы, чтобы усыпить того болтливого ученого, вот и решила спросить.

«Руки скользящей волны» – особый прием, созданный нынешней главой школы. Поговаривали, она не хотела делиться им даже с собственными ученицами. То, что эта девчонка сразу узнала прием, выдавало ее высокое положение – возможно, она готовилась стать следующей Ничан.

Мужчина решил не разоблачать ее, лишь улыбнулся:

– В юности мне посчастливилось встретиться с великим мастером Ничан из труппы Летящих Перьев. Мы обменялись с ней парой приемов, и тогда я узрел величие искусства ее школы. Но то, что я применил сейчас, – лишь жалкое подобие, мне далеко до истинных «Рук скользящей волны».

– Я так и подумала! – Ваньэр облегченно фыркнула и язвительно скривилась. – Тебе не постичь их сути. Впредь не используй чужие приемы где попало! А то подумают еще, что это мы: боимся псов Северного Ковша да только и можем, что исподтишка затыкать людям рты!

– Вы дали мне мудрый совет, – покорно согласился мужчина. – Но издревле говорят: «Простой люд с властью не спорит». Помощь – не повод обнажать клинок…

– «Руки скользящей волны» – плод взаимного обмена навыками моей наставницы с Клинком Юга – великим героем Ли! – гневно перебила его Ваньэр. – Некогда им довелось странствовать вместе, и даже мы, ее ученицы, не достойны стать преемницами столь великого искусства, а ты взял и так опозорил его!

– Клинок Юга? – удивленно переспросил мужчина.

– Именно! Что, совесть грызет? – презрительно закатила глаза Ваньэр. – Да-да, того самого, знаменитого, из Шу…

Не успела она договорить, как где-то позади послышался топот копыт.

Переулок выходил на торговую улицу, люди бесконечно сновали туда-сюда, но взявшийся словно из ниоткуда отряд всадников, одетых во все черное, безжалостно вторгся в оживленную суету. Их появление подобно клинку изорвало в клочья праздничный наряд улицы, и она вмиг вся наполнилась криками и плачем. Выглянув из переулка, Ваньэр увидела лишь пронесшиеся мимо угольно-черные одежды. Их предводитель в развевающемся плаще осадил коня прямо перед чайным домом.

Один из торговцев, чей прилавок неудачно подвернулся под ноги лошадям, в ярости бросился было к всаднику, но тот лишь молча достал из-за пояса черную бирку с надписью «Таньлан».

Торговец, побледнев, рухнул на колени и пополз прочь.

– Это… Шэнь Тяньшу? – испуганно произнесла Ваньэр.

Да чтобы в такое ничем не примечательное место на окраине столицы пожаловал сам Таньлан из Семи звезд Северного Ковша! Горожане тут же испуганно расступились, разбегаясь кто куда. Шэнь Тяньшу пальцем указал на вывеску чайного дома. Один из подчиненных за его спиной тут же шагнул вперед и взмахнул кнутом. Тот изогнулся со свистом – и деревянная табличка с грохотом рухнула наземь.

Хозяин чайной, пошатываясь и спотыкаясь, выбежал наружу. Увидев незваных гостей в черном, он в ужасе рухнул на колени и заверещал:

– Ваше сиятельство! Господа! Сей ничтожный всегда готов подобающе встретить почтенных гостей. Дела я веду честно, законов не нарушаю! Осмелюсь спросить, чем же заслужил приезд столь важных господ?

Человек с кнутом холодно бросил:

– Не болтай вздор. Где разбойник?

На глаза хозяина уже наворачивались слезы:

– Почтенные, взгляните – у нас даже висит табличка «О государственных делах не рассуждать». К нам ходят только местные завсегдатаи, а те рта лишний раз не раскроют! Откуда тут быть разбойникам?

– Неужели такая шумиха из-за пьяного бреда того болтуна-ученого? – тихо прошептала Ваньэр. – Что за времена настали? И слова сказать уже нельзя!

– Вряд ли, – так же тихо отозвался простолюдин. – Даже если двор объявил охоту на несогласных, то за пьяным ученым, который даже меча в руках не держал, не стал бы гоняться сам Шэнь Тяньшу. Это глупо – все равно что резать курицу ножом для убоя скота.

Чем больше он говорил, тем сильнее злилась Ваньэр.

– Ты что вообще такое несешь? Какой еще «нож»? Эй! Ты вообще сам кто такой?

«Обжора» не успел ответить. Шэнь Тяньшу спешился и размеренным шагом приблизился к хозяину заведения. Таньлан взглянул на него свысока:

– Мужчина, ростом под восемь чи, одет как простолюдин, за спиной – деревянный ящик. Внутри – переписка казненного на днях у врат Умэнь преступника с его сообщниками. Был тут такой?

Ваньэр резко обернулась, уставившись на своего собеседника, который поспешил оправдаться:

– Это не я! У меня же не ящик, а…

Его снова прервали: мужчина с кнутом в руке резко толкнул хозяина чайного домика в плечо, и тот, вскрикнув, рухнул на землю.

– Значит, не было? – Шэнь Тяньшу растянул губы в язвительной улыбке. – Получается, мой осведомитель соврал?

Из толпы вышел другой человек в черном – один из тех, что вечером сидели в чайном доме.

– За ложные сведения полагается вырвать глаза и отрезать язык, – Шэнь Тяньшу ткнул носком сапога голову хозяина заведения. – Так кто из вас двоих врет? Чьи глаза мне вырвать? Чей язык отрезать?

Осведомитель лихорадочно затрясся, лицо его озлобилось, а из рукава что-то выпало, сверкнув серебром. Он резко схватил хозяина за подбородок:

– Мерзавец! Как смеешь ты лгать в лицо господину Шэню!

С этими словами он опустил лезвие ниже и безжалостно надавил на него – еще немного, и оно вспороло бы несчастному горло.

Ваньэр не захотела смотреть, как прольется невинная кровь, и гневно воскликнула:

– Прекратите!

Но не успел крик сорваться с ее губ, как с верхнего этажа плавно спорхнул еще один мужчина – тот самый, поглощенный своими мыслями гость, сидевший у южного окна.

Простолюдин вытянул руку, удерживая Ваньэр от безрассудных поступков.

В тот же миг незнакомец, едва коснувшись земли, легким взмахом рукава отшвырнул напавшего на хозяина чайного домика осведомителя, и тот, точно щепка, полетел в сторону. Сам боец, скрестив руки на груди, выпрямился и холодно поприветствовал предводителя Семи звезд Северного Ковша:

– Сам господин Таньлан удостоил своим посещением столь скромное место. Что ж, тот, кого вы ищете… боюсь, и есть я, ваш преданный слуга.

Теперь, когда он выпрямился, стало видно: мужчина был высок – как раз порядка восьми чи ростом, не слишком плотного сложения, но стоял так уверенно, будто это место принадлежало ему по праву.

– Кто ты такой? Назовись, – мрачно процедил Шэнь Тяньшу.

Мужчина лишь улыбнулся и, не извлекая оружия из ножен, приготовился к бою.

Шэнь Тяньшу под грозным именем Таньлан годами безнаказанно хозяйничал не только при дворе, но и во всей Поднебесной, и ни разу ему еще не доводилось встречать наглеца, который, не потрудившись даже представиться, сразу лез в драку! Однако он лишь нахмурился, не сдвинувшись с места, и едва заметно махнул рукой. Его прихвостни, словно свора голодных псов, тут же ринулись вперед, плотным кольцом окружив незнакомца.

– Не утруждайтесь, – ответил он и резкие черты лица искривились в ухмылке.

Бойцы в черном набросились на свою жертву. В их руках, будто из ниоткуда, появились необычные устройства. Пружины сработали – и воздух с жужжанием рассек смертоносный дождь отравленных игл, с неистовством бури устремившихся прямо к незнакомцу. Они совсем не заботились о том, что под удар могли попасть и мирные горожане.

Слуга, помогавший хозяину встать, не успел спрятаться. Испуганно вскрикнув, он зажмурился в ожидании смерти. В то же время еще несколько противников подобрались к незнакомцу со спины – мечи, кнуты и прочее оружие перекрыли ему пути к отступлению.

Ваньэр, еще недавно такая храбрая, увидев могущество Северного Ковша, вмиг побледнела.

Незнакомец, так и не сдвинувшись с места, извлек откуда-то холщовый мешочек и подбросил его в воздух. Бойцам показалось, что перед ними проплыл землисто-серый призрак, в тот же миг послышался металлический перезвон – и этот потрепанный лоскуток ткани, словно легендарный мешочек Цянькунь[135], разинул свою пасть, поглотив весь смертоносный град отравленных игл. Незнакомец развернулся, ладонью отвел атакующий клинок и вновь взмахнул мешочком. Все пойманные им иглы со свистом выскользнули сквозь прорехи ветхой ткани и, словно живые, впились в тех, кто их только что и выпустил.

Собственное оружие обернулось против них – весь отряд был повержен.

Ваньэр услышала, как «обжора» тихо прошептал:

– А? Неужели это он?

В схватке незнакомец использовал весьма необычные приемы, однако его боевая стойка оставалась непоколебима как гора Тайшань. В одно мгновение он сразил более десятка приспешников Северного Ковша, а сам даже с места не сдвинулся. Так даже и не поймешь сразу, кто он такой и к какой школе принадлежит.

– Кто это? – поспешно спросила Ваньэр.

«Обжора», вцепившийся в свой мешок, слегка ослабил хватку, и на его губах появилась улыбка:

– Один мой старый друг, мы давно знакомы, но до сегодняшнего дня нам так и не довелось встретиться лично.

Уголки глаз Шэнь Тяньшу едва заметно дрогнули, и он произнес зловещим голосом:

– Не пристало такому мастеру, как вы, хитрить да прятаться, поджав хвост.

Незнакомец улыбнулся:

– Когда говорят на языке клинков да кулаков, имена ни к чему. Но прятаться не в моих привычках. Господин Таньлан, если хотите меня схватить – прошу.

Шэнь Тяньшу с гневным криком метнулся вперед. Его свирепая истинная ци переломила деревянный столб, разбив заодно и каменные дорожные плиты. Их осколки разлетелись во все стороны, а перепуганный торговец, оставшийся без лавки, бросился наутек.

Ваньэр плавно развернулась, вытащив из рукава изумрудную флейту. Ее цингун был безупречен: она словно порхала по цветам лотоса, а платье мягко развевалось вслед за ней по ветру, когда девушка стремительно пронеслась вдоль улицы, отражая каменные осколки, прямо перед лицами горожан, не успевших скрыться. В тот момент незнакомец уже вступил в схватку с Шэнь Тяньшу: внутренняя ци одного из них была невероятно сильна, но ему приходилось сдерживать ее, скрывая свое происхождение, атаки другого же были жестоки и безжалостны, и он обрушивал их на противника, впервые встретив того, кто не уступал ему в мастерстве. Их ладони столкнулись – и оба невольно отступили на несколько шагов.

Незнакомец, скрестив руки за спиной, спокойно произнес:

– Письма господина Гоу – всего лишь переписка единомышленников, ни одного крамольного слова в ней нет. Хоть на всеобщее обозрение выставляй – ничего предосудительного. Конечно, найдутся те, кто и в обычной переписке усмотрит «заговор», а после раздует из искры пожар. Но поскольку господин Гоу уже наказан, мне пришлось пойти на кражу, чтобы не пострадали невинные люди. Все письма уже сожжены, господин Таньлан может прекратить свои поиски. Буду весьма признателен за оказанную любезность.

Красное лицо Шэнь Тяньшу вмиг побледнело. Прижав руку к груди, он откашлял сгусток крови, но даже не думал униматься:

– Ты… Стой! Назови свое имя!

Незнакомец лишь слегка улыбнулся и, взмахнув рукавами, развернулся, собираясь уйти.

В те времена школы боевых искусств Центральной равнины сияли словно россыпь звезд на небосводе – разве под силу каким-то жалким псам Северного Ковша затмить все небо? Шэнь Тяньшу потерпел поражение. Некоторые смельчаки из толпы даже начали одобрительно кричать. Ваньэр, встряхнув занемевшую от ударов камней руку, не смогла сдержать довольной улыбки.

Вдруг раздался крик ястреба, и следом послышались торопливые шаги – из-за угла улицы стремительно приближался кто-то еще. Незнакомец замедлил шаг, и в тот же миг на его пути возникли двое. Один – крючконосый, с ястребом на плече; а другой – с ног до головы облачен в красное, как подобает чиновникам. То были Цю Тяньцзи и Тун Кайян – Луцунь и Уцюй из Северного Ковша!

Встав по оба конца длинной улицы, вместе с Шэнь Тяньшу они образовали смертельный треугольник, заперев в ловушке и незнакомца, и толпу зевак. Более сотни бойцов в черном рассыпались во все стороны, окружив несчастных плотным кольцом.

– Старший брат, похоже, нарвался на достойного соперника? – рассмеялся Цю Тяньцзи.

Шэнь Тяньшу молча прижал руку к груди – такого унижения он вынести не мог. Тун Кайян ледяным взором окинул толпу зевак:

– Все, кто препятствует исполнению наказаний, виновны, равно как и те, кто укрывает государственных преступников! Взять их!

Не успел он замолчать, как бойцы в черном ринулись вперед. Тут терпение у Ваньэр лопнуло, и она гневно закричала:

– Да разве вы сами следуете закону?

Звонкий голос девушки пронзил воздух.

– Юная барышня не только выставила себя напоказ, но еще и связалась с разбойниками – совесть у нее явно не чиста! – мерзко рассмеялся Цю Тяньцзи. – Схватить ее!

За спиной Ваньэр просвистел ветер. Резко встряхнув рукавами, она выпустила из них две стрелы и вмиг отбросила нападавших. Раздался пронзительный крик: перед глазами девушки мелькнула серая тень – то ястреб слетел с плеча Цю Тяньцзи, целясь когтями ей прямо в лицо!

Ваньэр в испуге увернулась, но Цю Тяньцзи уже и сам оказался перед ней. Орлиной хваткой он вцепился в ворот ее платья и оглушительно свистнул – его люди на стенах и у дороги лишь ждали приказа и разом подняли длинные металлические трубки черного цвета. Ядовитые капли дождем обрушились на собравшихся и, коснувшись брусчатки, с шипением оставили после себя длинные иссиня-черные следы.

Шаги испуганной Ваньэр сбились, и яд, попав на подол, мгновенно выжег на тонкой ткани уродливую черную дыру. Вокруг царил беспорядок. Шэнь Тяньшу и Тун Кайян ловко бросились вперед, с двух сторон прижимая незнакомца к обочине, а яд, выпущенный бойцами Цю Тяньцзи, еще сильнее осложнял положение.

Луцунь замахнулся, намереваясь ударить Ваньэр ладонью в живот.

– Мы, звезды Северного Ковша, действуем от имени императорского двора и вершим волю Неба, – провозгласил он. – Мы и есть закон!

Ваньэр вскрикнула, но вдруг в руку Луцуня что-то врезалось – холщовый мешочек! Цю Тяньцзи пошатнулся, будто конь, споткнувшийся на скаку, отклонился назад, но, сделав несколько неуклюжих шагов, с трудом удержал равновесие. Девушка лишь ощутила, как плотный поток ци мягко хлынул ей в спину, не позволив упасть. Потрясенная, она обернулась – спасителем оказался тот самый «обжора», который только что учил ее, что «помощь – не повод обнажать клинок».

Он поспешил отвести руку прежде, чем та коснулась спины Ваньэр.

– Прошу прощения за неучтивость, – произнес он с подчеркнутой вежливостью, после чего обратился к Цю Тяньцзи: – Если Северный Ковш и есть закон, то остается ему предпочесть беззаконие.

Цю Тяньцзи в ужасе поднял голову:

– Ты…

Но «обжора» уже проворно взмыл в воздух, подобно гигантской птице Пэн. Его ладони замелькали со скоростью ветра с горы Бучжоу – невозможно было разглядеть ни единого движения. Спустя мгновение большая часть воинов с ядовитыми трубками оказалась повержена.

Незнакомец, зажатый между Шэнь Тяньшу и Тун Кайяном, громко рассмеялся:

– Так вот кто здесь! Вот мы и встретились наконец, старый друг!

«Обжора» опустился рядом с ним. Воздух пронзил металлический лязг, доносившийся из его длинного холщового свертка: внутри мелькнул танский меч[136], столь же невзрачный на вид, как и его владелец…

* * *

– Знаю, знаю! Это же «Клинок, рассекающий лед»! – совсем еще юная девушка, подхватив платье изумрудного цвета, подбежала к госпоже Ничан и, льстиво принявшись массировать ей ноги, затараторила: – А «Руки скользящей волны» – это приемы, которые прежняя глава труппы создала после того, как увидела элемент «Непостоянство» великой атаки Клинка Юга! Одного мимолетного взгляда ей хватило, чтобы вдохновиться, – и вот, после трех лет затворничества родился новый стиль!

Другая девушка, в нежно-розовом платье, спросила:

– Тогда… кто был тот человек, так и не назвавший своего имени?

Госпожа Ничан еще не успела ответить, как девушка в изумрудном перебила ее:

– Ты такая глупая! Это же старый хозяин крепости Хо, который позже стал названным братом великого мастера Ли!

– Ой, да ты у нас всезнайка!

– А ты дурочка!

Госпожа Ничан снисходительно посмотрела на своих непоседливых обезьянок, лениво перебирая струны цитры, и махнула рукой:

– Идите поиграйте, не шумите тут.

Девушки, ни на мгновение не замолкая, выпорхнули из комнаты, даже не закрыв за собой дверь.

Госпожа Ничан подняла голову – в углу в гордом одиночестве висел меч с надписью «Снега» – парный к длинному мечу «Весенние Горы».

Та самая Ваньэр, некогда наивная девчонка в нежно-желтом кисейном платье, давно сбросила свой девичий наряд. Теперь на ее губах – ярко-алый кармин, а во взгляде – безмятежное отражение былого великолепия и разрухи.

Когда Клинок Юга и старый хозяин крепости Хо впервые встретились в предместье Цзинчэна, город еще не называли бывшей столицей, Ваньэр еще не стала Ничан, Северный Ковш еще не затмил своим светом все небо, а бесчисленные демоны все еще прятались в тени, поджав хвосты.

Земли то распадались, то вновь объединялись – одно поколение сменяло другое. И теперь только горы остались стоять по-прежнему: снег растаял без следа, а меч сломался так, что и не починить.

Она опустила взгляд на лежащую на столе книгу – новое творение Цянь Суйю. Пьеса называлась «Весенние горы утопают в глубоких снегах».