Ушедшее не удержать, былое не догнать.

Чжоу Фэй даже не подозревала, что и враги, и союзники примут ее за коварного и расчетливого стратега.

За одну ночь можно вынудить человека стать немного разумнее, но истинным мудрецом в такой короткий срок никому не сделаться. Когда Фэй наконец поняла, что задумал Цю Тяньцзи, внутри нее будто лопнула натянутая струна – и все мысли разом испарились. Осталось лишь одно желание: найти этого негодяя, разорвать его на мелкие кусочки и тщательно пережевать каждый. Напрочь позабыв об осторожности, она бросилась к окну, чтобы непременно это желание исполнить.

У Чучу лишь беспомощно наблюдала, как Фэй одним прыжком выскочила из кладовки. В ужасе она бросилась было следом, ухватилась за подоконник и предприняла пару отчаянных попыток вылезти наружу, но у нее даже ноги от пола оторвать не получилось. Не удивительно: изнеженная барышня едва могла миску с рисом в руках удержать, куда уж ей ловить «разбойницу», которая всю жизнь постигала боевые искусства.

Кричать она тоже не посмела и потому лишь безнадежно шептала:

– Фэй! Фэй!

Но та и ухом не повела.

Чжоу Фэй уже сделала несколько шагов вперед, когда вдруг ей прямо под ноги с неба рухнул какой-то разноцветный комок!

У Чучу тихо вскрикнула от испуга, но, присмотревшись, поняла: это та самая безумная женщина, что жила во дворике, грациозно «спорхнула» с крыши. Приземлилась она легко – ни пылинки с земли не подняла – и, преградив Чжоу Фэй путь, застыла, уставившись, не мигая, на незваную гостью. Глаза «разбойницы» все еще пылали от переполняющей ее злости. Однако, пересилив себя, девушка слегка склонила голову в знак почтения и сказала:

– Благодарю вас, госпожа, что приняли нас. Извините за беспокойство. Если выживу – отблагодарю как следует.

Не дожидаясь ответа, она упрямо шагнула вперед, пытаясь обойти преграду.

Однако безумица, очевидно, решила, что это какая-то игра, и начала подражать ее движениям. Чжоу Фэй влево – и она за ней, Чжоу Фэй вправо – и она туда же. Разноцветные ленты, свисающие с рукавов, порхали из стороны в сторону, словно крылья большой бабочки. Чем дольше она так забавлялась, тем радостнее становилось ее лицо. В конце концов женщина фыркнула и рассмеялась.

Жилы на висках Чжоу Фэй вздулись. Терять время на всякие глупости она не собиралась.

– Приношу свои извинения, госпожа! – сказала она и, не вынимая клинка из ножен, занесла его над плечом женщины, надеясь заставить ее отступить. Но в следующий миг ее запястье дрогнуло – безумная одной рукой остановила Фэй и расхохоталась.

Чжоу Фэй выдернула оружие из ножен, прокрутила его в воздухе и ударила противницу рукоятью прямо в живот. Та ахнула и отпрянула назад. Улучив момент, Фэй решительно взмыла на балку под крышей дома, намереваясь сбежать, как и планировала, но не успела даже дернуться, как костлявая лапа вцепилась ей в лодыжку.

Устойчивость – первое, чему учат маленьких бойцов. Но когда худая, как у скелета, рука дернула ногу Чжоу Фэй на себя, та поняла, что такой силе противостоять не способна. Сердце ушло в пятки. Она попыталась воспользоваться «Обрушением тысячи цзиней»[120], но все впустую – безумная стянула ее с балки и швырнула на землю, как мешок!

– Фэй! – вскрикнула У Чучу.

Громкий возглас наконец привлек внимание отважной служанки, и та выбежала из дома, размахивая метлой:

– Кто здесь?!

Клинок Чжоу Фэй отлетел на два чи в сторону, а саму ее хозяйка потащила волоком, мертвой хваткой вцепившись в ногу. Спина ее горела от боли – Фэй насилу оставалась в сознании: еще чуть-чуть – и вовсе провалилась бы в темноту.

Пожилая служанка быстрым шагом подбежала, взглянула под ноги и потрясенно вытаращила глаза:

– Ах! А ты кто такая?

В глазах Чжоу Фэй потемнело, и она не смогла вымолвить ни слова.

Безумная больше не смеялась. С лицом, совершенно ничего не выражающим, она продолжила волочить свою «добычу». Служанка огляделась по сторонам, убедившись, что их никто не видит, подобрала с земли клинок и, предусмотрительно заперев ворота на засов, последовала за своей госпожой.

В центре дворика безумная наконец разжала руку. Чжоу Фэй невольно потянулась к покалеченной ноге и, стиснув зубы, вправила вывихнутую лодыжку. У Чучу выбежала из своего укрытия и отважно заслонила своей спиной подругу, робко раскинув руки в стороны. Вся она дрожала от страха, но не забыла о приличиях и потому, присев в изящном поклоне, затараторила:

– Госпожа, простите за вторжение, мы не хотели… У нас нет дурных намерений… И мы ничего не крали… То есть…

Когда сумасшедшая молчала, она казалась вполне здоровой – если не считать пугающего взгляда ее черных как смоль глаз. Она пригладила прядь у виска и пропустила болтовню юной барышни У мимо ушей: ее интересовала лишь другая гостья.

– «Клинок, рассекающий лед». Девчонка, кто тебя этому научил?

Чжоу Фэй, все еще сидевшая на земле с самым жалким видом, замерла. Рассудок, ненадолго оставивший ее, постепенно возвращался, и она осторожно ответила:

– Семейное наследие.

– Ах! – воскликнула женщина и снова спросила: – В таком случае кем тебе приходится Ли Чжэн?

Так звали отца Ли Цзиньжун, прежнего главу Сорока восьми крепостей.

– Это мой дед, отец моей мамы.

Пожилая служанка с метлой тоже ахнула и принялась пристально разглядывать Чжоу Фэй с ног до головы, а та, в свою очередь, с любопытством изучала стоявшую перед ней безумицу – она даже на мгновение показалась ей совершенно здоровой.

– Госпожа, скажите, пожалуйста, а вы… – начала Чжоу Фэй, немного смягчив тон.

– Я твоя бабушка, – улыбнулась безумная.

Чжоу Фэй поначалу опешила, но мгновение спустя ее охватила ярость. Ее настоящая бабушка умерла в тяжелых родах, дав жизнь матери и дяде. Эта же чокнутая была лишь немногим старше Ли Цзиньжун! Что за вздор! Утверждаться за счет самой Чжоу Фэй – еще куда ни шло, но так неуважительно относиться к старшим – это уже перебор!

Превозмогая боль от вывиха, Фэй резко вскочила и холодно произнесла:

– Госпожа, если вы продолжите, мне придется преподать вам урок, и неважно, смогу я вас одолеть или нет.

Женщина отпрянула назад, словно испуганный ребенок, и надула губы, слегка постучав себе по груди:

– Какая свирепая! Приемная бабушка – тоже бабушка. Посмотри: разве я не краше той твоей бабки?

Терпение у Чжоу Фэй кончилось, и она ударила безумную ладонью, прерывая этот поток бессвязной чуши про «бабушек».

Легкомысленно хохоча, сумасшедшая хозяйка бросилась бегать по двору, словно это какая-то игра. Чжоу Фэй осталась без оружия, поэтому ее клинком стала ладонь – она билась стремительно и яростно, но поймать безумицу оказалось так же непросто, как удержать в руках кусок льда, плавающий в воде, – каждый раз ей удавалось выскользнуть в самый последний момент!

Разъяренная Чжоу Фэй одной рукой схватила трепыхавшуюся в воздухе ленту, пришитую к платью женщины, и как следует дернула за нее, а второй – замахнулась, точно клинком, и ладонь со звонким свистом рассекла воздух.

– Хороший удар! – рассмеялась безумная.

Она плавно, как рыба, увернулась, оставив в ладони Чжоу Фэй ленту, свисающую с груди, которая, казалось, начала жить собственной жизнью: гибкая и невесомая, она обвила руку Чжоу Фэй. Сделав еще несколько причудливых движений, женщина завернула противницу в огромный шелковый кокон, переливающийся разноцветными красками.

У Чучу так и замерла от ужаса.

– Моя бедняжка, – внезапно воспылав заботой, женщина потрепала Чжоу Фэй за щеку.

Та изо всех сил пыталась разорвать путы, но ни одна лента не поддалась. И без того переполненная гневом на Цю Тяньцзи, теперь, попав в сети этой загадочной сумасшедшей, она и вовсе пылала от ярости.

«Пускай я не могу выбраться отсюда и отомстить этим тварям за смерть братьев! Но я не могу одолеть даже эту безумную, которая своим дурным языком посмела осквернить добрую память моих предков…» – задыхаясь от бессилия и отчаяния, думала Чжоу Фэй. Вены на висках снова вздулись, а голову сдавила тупая боль. Поток мыслей уже было не остановить: «Если бы вместо меня сбежал брат Чэньфэй… Нет… Любой другой из них – кто угодно оказался бы полезнее меня!»

Чем больше она об этом думала, тем сильнее сжимались тиски вокруг ее груди. Спустя мгновение девушка замерла, глядя в пустоту, будто сознание вновь покинуло ее. Рот заполнил сладковатый металлический привкус, и под возгласы У Чучу юная «разбойница» рухнула на землю без сознания, на последнем издыхании выплюнув скопившуюся на языке кровь.

Ей было чуть больше десяти, когда Ли Цзиньжун, раздосадованная тем, что ноги у дочери оказались слишком слабыми, три месяца подряд швыряла ее всеми возможными способами, пока девочка не научилась стоять твердо и уверенно. С тех пор ни у одного старейшины заставы не получалось сбить ее с ног. Но эта сумасшедшая женщина одной своей костлявой лапищей стащила ее с балки и кинула прямо на землю! Откуда у нее только взялась такая огромная сила? В тот миг Фэй казалось, что кто-то сжал все ее внутренности в кулак и скрутил их в тугой болезненный узел так, что она еще долго не могла вымолвить ни слова. Вероятно, всему виной падение с высоты. Еще эта бессвязная блажь безумной хозяйки дворика!.. Острыми ножами она впилась в сердце и довела Фэй до кровавого кашля. Как подло – бить лежачего…

Неизвестно, сколько часов прошло, прежде чем Чжоу Фэй пришла в себя. Сквозь пелену тумана в ее сознании пробивался слабый луч света, к лицу приближалось что-то теплое.

– Навыки у девочки неплохие, личико – тоже ничего, – послышался женский голос. – Не похожа ни на брата Ли Чжэна, ни на меня… Может, в ту свою родную бабку пошла?

«Тьфу!» – мысленно Чжоу Фэй плюнула прямо в лицо безумной, раз уж по-настоящему сделать это ей не хватило бы сил – она даже рта раскрыть не могла.

В тускло освещенной комнате У Чучу наблюдала, как безумная хозяйка водила перед лицом Чжоу Фэй масляной лампой. От одного только упоминания «той родной бабки» взгляд женщины внезапно переменился – стал жестоким, казалось, она вот-вот прижмет раскаленную лампу к девичьему лицу, чтобы переплавить его на свой вкус. Госпожа явно была не в себе, и У Чучу больше всего боялась, что за словами последует новый приступ безумия, поэтому поспешила успокоить ее:

– Девочки обычно похожи на отцов.

Лицо хозяйки и правда смягчилось, она отложила свое «орудие пыток» и с важным видом кивнула:

– А ведь зятя я еще не видела. Как-нибудь приведите его сюда, хоть взгляну на него.

У Чучу поосторожничала и не стала ничего отвечать. По спине побежал холодный пот: сейчас ей стало куда страшнее, чем в узком переулке, где они прятались от «теней» в черном. Тогда она была с Чжоу Фэй, а сейчас ей пришлось в одиночку противостоять этой пугающей и невероятно сильной безумице. Чучу незаметно сглотнула и, набравшись храбрости, спросила:

– Госпожа, как я могу к вам обращаться?

Женщина с достоинством устроилась рядом с ней и, поправляя пряди у висков, мягко ответила:

– Меня зовут Дуань Цзюнян. А ты кто? Где твои родители?

– Мои родители оба… – У Чучу полагала, что в таком испуганном состоянии легко выговорит слово «умерли», однако чувствам, которые она так старательно подавляла все это время, не было никакого дела до сложных обстоятельств. Она еще дважды повторила «оба», и при мысли о вечной разлуке воспоминания, прикрытые соломенной циновкой, разом вырвались на свободу. Пока она силилась выдавить из себя хоть слово, щекам вдруг стало холодно – оказалось, слезы уже давно ручьями текли из ее глаз.

– Умерли? – Дуань Цзюнян вытянулась вперед, подперев щеку рукой, – точь-в-точь юная девица. Вот только ее сморщенное лицо с багрово-красными губами выглядело совсем не игриво, а, скорее, жутковато, и У Чучу, заливавшаяся слезами, невольно отпрянула.

– Зачем так рыдать? – коротко бросила хозяйка дворика, даже не поведя бровью. – Разве на этом свете есть еще те, у кого оба родителя живы? Мои уже, поди, дважды переродились, ни братьев, ни сестер тоже не осталось, а человек, которого я полюбила – эх! – и он отправился к Желтому источнику[121]!

Последнюю фразу она вдруг пропела, изменив свой голос на тонкий, нарочито-девичий. Мелодия совсем не походила на те, что играли в столицах, а больше напоминала деревенские песни. У Чучу недоумевала: только что эта женщина говорила вполне осмысленно и вдруг, не закончив предложение, снова запела! Тем временем Дуань Цзюнян поднялась, со змеиной грацией изогнувшись в талии, вытянула свой тонкий палец с заостренным ногтем и легонько ткнула им в лоб еще не до конца очнувшейся Чжоу Фэй, после чего рассмеялась:

– Милая негодница.

От ее коварного хихиканья мурашки бежали по всему телу. Напевая себе под нос что-то невнятное про «милого сердцу негодника» и про то, что «и в горе, и в радости они неразлучны», она выплыла во двор, чтобы сыграть очередную роль на своей увешанной лентами сцене.

У Чучу молча проводила ее взглядом.

В своем безумии эта женщина и впрямь была непредсказуема, словно ветер.

Под звуки леденящего душу смеха «разбойница» наконец пришла в себя. Она по очереди напрягла каждую свою мышцу, после чего резко поднялась. У Чучу сначала испугалась до смерти ее убийственного взгляда, но затем радостно воскликнула:

– Ты очнулась!

Боковым зрением Чжоу Фэй в первую очередь отыскала свой длинный клинок – он лежал рядом, – затем жестом велела подруге молчать и пристально уставилась на дверь.

Но что бы она ни задумала, та отворилась спустя мгновение, и в комнату вошла пожилая служанка с двумя мисками в руках. Она поставила их перед гостьями, вытерла огрубевшие руки об одежду и смущенно улыбнулась:

– Разогрела вам рисовую кашу на маленькой печке. Поешьте, пока теплая.

Чжоу Фэй недоверчиво уставилась на нее, даже не пошевелившись.

Видимо, эта служанка уже давно жила с сумасшедшей и терпения ей было не занимать. Она придвинула табуретку, села напротив Чжоу Фэй и заговорила:

– А я все думала, с чего вдруг эти проклятые прихвостни так любезно стали подкидывать нам человеческую пищу! Оказывается, все благодаря вам, барышня Ли…

– Моя фамилия не Ли, – грубо перебила ее Чжоу Фэй.

Пожилая служанка слегка опешила, но тут же заулыбалась:

– Верно-верно! Простите мою старую дырявую голову!.. Эх!.. Наша госпожа уже больше десяти лет не в себе, болтает что в голову взбредет и делает все вкривь да вкось. Просто не препирайтесь с ней, и дело с концом.

– Прошу прощения, но мне она не показалась сумасшедшей, – ответила Чжоу Фэй.

– Она потеряла рассудок не полностью: иногда ее разум проясняется, а потом она снова впадает в безумие, – вздохнула служанка. – Вроде бы только что все было хорошо, как вдруг что-то вспомнит – и вновь ею овладевают демоны.

– Госпожа Цзюнян не всегда была такой? – тихо спросила У Чучу.

– Цзюнян? – переспросила Чжоу Фэй и слегка приподняла бровь. Имя показалось ей до боли знакомым.

– Да, она сама мне сказала, что ее зовут Дуань Цзюнян, – пояснила барышня У.

Чжоу Фэй покрутила имя на языке, мысли в голове завертелись, будто она вот-вот что-то вспомнит. Со способностями Чжоу Фэй к обучению, а вернее, их отсутствием, Дуань Цзюнян должна была быть очень известным человеком, чтобы Фэй ее запомнила.

Она старательно пыталась достать из самых дальних уголков своей памяти хоть какие-то воспоминания, связанные с этим именем, и тут ее осенило. Фэй резко выпрямилась и выпалила:

– Та самая Дуань Цзюнян? Быть такого не может!

Ли Цзиньжун редко рассказывала дочери о том, что происходило за стенами заставы, а если и заводила о ком речь, то на мелких рыбешек зазря время не тратила – даже псы из Северного Ковша, будучи приспешниками самозванца, не заслуживали, по ее мнению, лишнего упоминания. И именно из ее уст Чжоу Фэй слышала однажды об этой женщине.

Мать рассказывала ей о Двух Клинках – Севера и Юга, – о Мече Гор и Рек, о Бессмертном Святом с острова Пэнлай и о Руках Цветения и Увядания из Гуаньси.

Два клинка – два мастера. Клинок Юга имел непосредственное отношение к «Клинку, рассекающему лед» семьи Ли – то был титул старого главы Ли Чжэна. Ли Цзиньжун говорила, что хоть сама она и овладела этими приемами, но притязать на титул Клинка Юга не смела. С тех пор, как деда не стало, если кто и вспоминал о Клинке, то лишь из глубокого уважения к Сорока восьми крепостям, не более.

А Руки Цветения и Увядания на самом деле были парой выдающихся бойцов – старшим учеником и младшей ученицей, которые переняли особую манеру боя у одного наставника. Он был рукой Цветения, а Дуань Цзюнян – Увядания. После того как ее брат по учению оставил боевые искусства, она тоже бесследно исчезла. Теперь почти никто и не помнил о них. Это случилось больше десяти лет назад. Кто-то говорил, что она погибла, кто-то – что убила какого-то влиятельного человека и скрылась, чтобы избежать возмездия. Ходили даже слухи, будто она прячется в Сорока восьми крепостях… Конечно, Чжоу Фэй знала, что на заставе этой женщины не было, но она в жизни бы не подумала, что легендарная Дуань Цзюнян окажется наложницей уездного чиновника, которую тот спрятал на заднем дворе своего дома! К тому же обезумевшей и всеми забытой…

– Невозможно, – пробормотала Чжоу Фэй еще раз, и взгляд ее снова похолодел. – Она – Рука Увядания? А чего сразу не вдовствующая императрица?

Старая служанка не успела ответить: безумица, только что сидевшая во дворе, тенью промелькнула в дверях. Даже зоркие глаза Чжоу Фэй, способные различать мельчайшие колебания нитей Цяньцзи, не уловили ее движений. Рука «разбойницы» невольно потянулась к клинку, но на прежнем месте его не оказалось. Фэй глазом моргнуть не успела, как Дуань Цзюнян уже стояла перед ней, весело покручивая оружие в руке:

– Будь умницей, сначала поешь, а потом уже играй.

По спине пробежали мурашки – то ли от отвращения, то ли от ужаса. За всю свою жизнь Чжоу Фэй никогда не видела таких быстрых и ловких движений. В душу закрались сомнения: «Неужели это правда она?»

Если это действительно та самая Дуань Цзюнян, то, очевидно, сопротивляться бесполезно. Для такого выдающегося мастера уничтожить какую-то несмышленую девчонку – все равно что раздавить муравья, пара пустяков, так что и в еду такая станет что-то подсыпать разве что от скуки.

Немного помедлив, девушка молча схватила миску с кашей и залпом выпила все ее содержимое. Рисовая похлебка разлилась теплом по телу. Поставив пустую миску на стол, Чжоу Фэй уже собиралась поблагодарить служанку, как вдруг Дуань Цзюнян быстрыми и точными ударами прожала рукоятью клинка несколько точек на теле девушки.

Та вмиг застыла, не в силах пошевелиться.

В очередном приступе безумия женщина приблизилась к ней и шепнула на ухо:

– Не убегай без разрешения! Видишь, ночь на дворе, а снаружи бродит большой серый волк, он придет и утащит тебя! А-у-у-у!

Чжоу Фэй промолчала, она отчетливо ощутила на себе, что значит «пускать дым из семи отверстий»[122].

Дуань Цзюнян перевела взгляд на У Чучу, которая, в отличие от упрямой подруги, гораздо лучше понимала намеки. Придерживая миску обеими руками, барышня У маленькими глотками пила похлебку, кротко улыбаясь, пока ее тоже не обездвижили за компанию. Хозяйка осталась вполне довольна ею и тут же закружилась в танце с криками «А-у-у! А-у-у!», после чего скорчила гримасу, передразнивая пылающую от гнева Чжоу Фэй, и умчалась в угол любоваться собственным отражением в зеркале.

Девушки переглянулись, и У Чучу осторожно спросила:

– Госпожа Дуань… а как можно спастись от большого серого волка?

– Проще простого! Нужно всего лишь выдержать десять моих ударов! – не оборачиваясь, бросила та. – Но у вас все равно не получится. Мое искусство создано, чтобы противостоять «Клинку, рассекающему лед»… Брат Ли, осмелишься ли ты помериться со мной силами?

Последний вопрос она произнесла по-особенному легко и нежно, глядя куда-то в пустоту, словно действительно обращалась к невидимому «брату Ли». У Чучу невольно вздрогнула и в недоумении снова переглянулась с Чжоу Фэй.

– Госпожу Дуань с великим героем Ли многое связывало, – вздохнула пожилая служанка. – Я вам сейчас все расскажу. Южной династии в то время еще не существовало. Члены свергнутой императорской семьи спасались бегством, а в прежней столице бесчинствовали люди Северного Ковша, и всюду царили лишь страх и смятение. Я работала тогда служанкой в благородной семье – мой господин некогда был ученым в академии Ханьлинь, но не захотел служить тирану и ушел в отставку, а его старший сын по глупости ввязался в передрягу с учениками Императорской академии, за что его схватили и бросили в тюрьму. Двор угрожал моему господину, вынуждая его занять чиновничью должность. Ради единственного сына он сделал вид, что готов вернуться ко двору, но втайне связался со своими друзьями, чтобы те помогли ему скрыться вместе с семьей. К сожалению, он доверился не тем людям – нас предали, и вся семья погибла. Лишь мне чудом удалось сбежать и спасти младшего наследника – внук господина был еще совсем младенцем. Когда убийцы почти нас догнали, госпожа Дуань случайно оказалась рядом – она убила их главаря одним ударом ладони и спасла нас.

Старушка мельком взглянула на свою безумную хозяйку: та, припевая, расчесывала волосы, будто ничего не слышала.

– Никто не ожидал, что убитый окажется младшим братом Вэньцюя из Семи звезд Северного Ковша. Госпожа Дуань от природы обладала необычайным талантом и в столь юные годы уже прославилась на весь мир. Похвастаться заслугами она любила, а потому даже не пыталась скрывать своей причастности, за что и поплатилась. Люди из Северного Ковша прекрасно знали о Руках Цветения и Увядания, вот и восприняли это как вызов и, разумеется, решили устранить соперницу. В Пинъяне нас окружили четверо: Ляньчжэнь, Вэньцюй, Уцюй и Цзюймэнь. Битва была жестокой. Госпожа Дуань получила тяжелые ранения, а я уже готовилась к смерти и сожалела лишь о том, что не смогла позаботиться о малютке-господине. Тогда и появился великий герой Ли! Оказалось, шисюн госпожи Дуань, узнав, что она попала в беду, сам прийти ей на помощь не смог, но доверил спасение своей шимэй герою Ли. Тот оказался человеком порядочным и справедливым. Стоило ему услышать просьбу друга, он тут же, не жалея сил, покинул земли Шу, мчался день и ночь и прибыл как раз вовремя. В тот день мы едва не распрощались с жизнью.

Чжоу Фэй, хоть все еще не могла пошевелиться, но, услышав о звездах Северного Ковша, широко раскрыла глаза.

Эти негодяи казались ей неодолимыми противниками, а ее дед, которого она никогда не видела, смог в одиночку противостоять сразу четверым из них! И к тому же помог раненым и беззащитным спастись. Насколько же могущественным был Клинок Юга? Кровь в жилах забурлила от волнения!

– Я передала ребенка на воспитание старому другу господина, – продолжала служанка, – а сама поклялась служить госпоже Дуань в благодарность за спасение. Великий герой Ли сопровождал нас всю дорогу на Юг. Мастер Ли давно прославился в мире боевых искусств, так что даже госпожа уважительно обращалась к нему, как к старшему. Несмотря на славу и возраст, в нем не было ни капли высокомерия, и к нам он относился с вниманием и заботой. Еще подшучивал, что не может искоренить свои «материнские замашки», поскольку его жена умерла много лет назад, и он в одиночку воспитал сына и дочь. Такого мужчину, пусть он даже немного старше… как не полюбить? – вздохнула служанка.

Дуань Цзюнян больше не расчесывалась. Она мечтательно сидела в углу и глядела в пустоту, – казалось, перед глазами ее мелькали сцены из далекого прошлого.

– Но как госпожа Дуань оказалась в Хуажуне? – не выдержала У Чучу.

Прежде чем служанка ответила, Дуань Цзюнян вдруг сама вступила в разговор:

– Из-за моей сестры… – начала она отрешенно. – В смутные времена я в одиночку отправилась на Север не просто ради развлечения. У меня была старшая сестра-близнец. Мы похожи как две капли воды – только родители могли отличить нас. Когда нам исполнилось по пять лет, в наши родные края пришла беда: стихия не пощадила никого. Отец с матушкой продали нас, так как больше не могли содержать. По дороге мне удалось развязать веревки и выпрыгнуть из повозки. Я протянула руку сестре, но она не приняла мою помощь, наступила мне на пальцы и велела убираться прочь, сказала, что не хочет меня больше видеть, что продали нас из-за меня, потому что я невыносима, что это я втянула ее во все это, и она меня ненавидит всем сердцем. Я всегда была своенравной, взрослые часто говорили мне, что сестра умнее меня, и оттого любви она всегда получала больше. Маленькая и глупая, я легко поверила ее словам и убежала в слезах, возненавидев ее в ответ. Лишь годы спустя я поняла: она спасала меня, боялась, что если торговцы людьми вернутся, то уже ни у кого сбежать не получится. Я решила найти ее, но как отыскать одну маленькую девушку в такой большой стране? Я ведь даже не знала, жива она или нет. Однажды ко мне наведался друг с Севера, за выпивкой он сказал, что встретил там одну женщину и решил, что это я. Он окликнул ее и понял, что обознался. По его словам, та незнакомка очень походила на меня внешне, но манерами и нравом отличалась.

Еще совсем недавно Дуань Цзюнян казалась настолько безумной, что ни У Чучу, ни Чжоу Фэй не решались заговорить ней. Но теперь она будто снова пришла в себя – речь ее звучала внятно и веско, и даже лицо стало намного серьезнее. Чжоу Фэй почувствовала, как кровь в ее жилах начала циркулировать свободнее, и поняла, что Дуань Цзюнян лишь слегка зажала ее меридианы, не приложив особых усилий. Она незаметно стала восстанавливать свою ци, внимательно слушая рассказ безумной хозяйки дома.

– Я сразу поняла: возможно, он встретил мою сестру, связь с которой я потеряла двадцать лет назад. Я расспросила, когда и где он видел ту женщину. Но с их встречи прошло немало времени, и мой друг не мог вспомнить подробностей. Мне ничего другого не оставалось, кроме как отправиться на Север, по пути расспрашивая каждого встречного. Кто бы мог подумать, что я наткнусь на одного из псов этого негодяя Цао! Должно быть, у него самого совесть была нечиста, вот и думал, что любой, с кем он сталкивался, – его враг. Я переоценила свои силы, и, поджав хвост, унесла ноги, подгоняемая его сворой. Поистине жалкое зрелище… А потом я встретила его.

На этих словах ее взгляд снова затерялся в тумане.

У Чучу невольно приподняла миску, будто надеялась прикрыться ею, как щитом. К тому времени Чжоу Фэй уже освободила одну руку из невидимой хватки, но боялась пошевелиться и просто замерла. В полумраке комнаты воцарилась тишина. Пожилая служанка разогревала чайник с водой, а две девушки, затаив дыхание, наблюдали за безумицей, которая в любой момент могла сорваться.

В молодости Дуань Цзюнян, должно быть, была хороша собой, как и всякая девушка, полная жизненных сил. Не мигая, она внимательно смотрела на пламя масляной лампы, будто вовсе не боялась обжечься. Яркий свет растворил тонкие морщинки вокруг глаз, обнажив поблекшие остатки прежней красоты. Казалось, она совсем позабыла, что рядом сидел кто-то еще, всецело погрузившись в воспоминания.

Вдруг тишину прорезал громкий плач, от которого все в комнате невольно вздрогнули.

Безумная не знала меры: вопила так, словно была одержима демонами. Но этого ей было мало – в припадке она яростно вцепилась в медное зеркало на прикроватном столике. В ее руках оно, став мягким, как тесто, с жутким скрипом скрутилось в причудливый узел, так и закончив свое существование. Однако и этого ей оказалось недостаточно. Дуань Цзюнян со всей силы ударила ладонью по стене – весь дом задрожал, а с потолка посыпался песок. Еще несколько таких ударов – и стены сложились бы, словно бумажные.

Глаза у девушек распахнулись. Они никак не ожидали, что женщина ни с того ни с сего может стать еще безумнее!

Дуань Цзюнян уже готовилась нанести следующий удар, который бы уже точно превратил дом в груду обломков, но служанка громко крикнула:

– Госпожа, молодой господин все еще в комнате!

Эти слова, видимо, были волшебными, потому что, как только они сорвались с уст старухи, Дуань Цзюнян, с налитыми кровью свирепыми глазами, застыла на месте, словно обездвиженная заклинанием. Спустя еще мгновение она взревела и вылетела во двор.

Снаружи в кромешной темноте послышались глухие удары – то ли камни, то ли деревья стали жертвами ее ярости.

У Чучу едва не выронила из рук пустую миску, чуть не разбив ее. Бледное лицо девушки немного покраснело, и она пробормотала:

– Про… простите.

Служанка, ловко усмирившая выжившую из ума хозяйку, спокойно собрала посуду и махнула рукой:

– Не беспокойтесь. Теперь она не вернется, пока не выпустит всю злость.

– Вы упомянули молодого господина. Это… – начала У Чучу.

– Это сын сестры госпожи Дуань, молодой хозяин этого поместья, – ответила служанка.

– Но что случилось? – не унималась У Чучу. – Госпожа Дуань все же нашла свою сестру? И как она оказалась в этом месте?

Старуха вздохнула и неторопливо продолжила рассказ:

– За время, проведенное в пути с великим мастером Ли, госпожа Дуань всей душой прикипела к нему. Прямодушная, она не смогла скрывать своих чувств и призналась ему, но он лишь рассмеялся в ответ и сказал: «Мне уже больше сорока лет, я старый перезрелый овощ, а моя дочь почти одного с тобою возраста. Если бы мы с твоим шисюном не были друзьями, тебе бы пришлось звать меня дядюшкой. Оставь эти глупости». Госпожа Дуань была непреклонна: она убеждала его, что для нее возраст не имеет значения – будь ему хоть семьдесят или восемьдесят – не важно. Но великий герой Ли все равно отверг ее чувства, объяснив, что не может забыть свою покойную супругу и видит в госпоже Дуань лишь младшую ученицу, безо всяких иных помыслов. Госпожа с ее пылким нравом не смогла вынести повторного отказа. В гневе она разорвала с ним всякие отношения, и их пути разошлись. Нам с ней больше некуда было идти, и мы продолжили поиски ее старшей сестры. Все равно что искать иголку в стоге сена! Могли ли мы надеяться на успех? Однако спустя три месяца нам невероятно повезло. Когда мы спрашивали дорогу у нищего с улицы, он, указав путь, вдруг промолвил: «В уездном городе Хуажун есть женщина, что торгует вином, она как две капли воды похожа на госпожу. Я сначала даже подумал, что это она». Услышав это, госпожа Дуань сначала обрадовалась, но затем заподозрила неладное. После настойчивых расспросов старик признался, что он из Братства Нищих и выполнял задание. Только тогда мы поняли, что все это не было лишь счастливым совпадением: великий мастер Ли беспокоился о госпоже и тайно следил за нами все это время. Он выяснил, что она разыскивает кого-то, и попросил своих друзей с хорошими связями помочь.

Чжоу Фэй впервые слышала подробности из жизни старого главы заставы. Ее дед оказался совершенно не таким, каким она его представляла, – этот человек обладал огромным могуществом и на удивление мягким нравом. Она вспомнила наставления матери, когда та открыла ей тайну «Клинка, рассекающего лед», и подумала: «Неужели и мягкий человек может быть несокрушимым?»

– Вот так госпожа Дуань и нашла свою сестру, которую не видела много лет. Как трогательна была их первая встреча – словами не передать. Вскоре госпожа Дуань обнаружила, что ее сестре полюбился молодой господин из состоятельной семьи. Дуань Цзюнян и сама всегда делала все, что ей заблагорассудится, часто не только пренебрегала правилами, но даже шла им наперекор, поэтому не придала этой связи значения и ни капельки сестры не стыдилась. Напротив, глядя на то, как ей хорошо с ее избранником, госпожа вновь вспоминала о мастере Ли, и мысли эти то вгоняли ее в тоску, то вызывали гнев. Своей заветной цели, к которой шла много лет, она добилась – нашла сестру – и потому всецело посвятила себя изучению искусства клинка великого героя Ли, чтобы создать свое собственное. С ним она смогла бы одолеть возлюбленного и силой заставить его принять ее чувства.

Чжоу Фэй не знала, доводилось ли кому-то еще слышать историю о том, как девушка так отчаянно пыталась заполучить сердце ее деда. Фэй стало так неловко, что она места себе не находила, но и отказываться от столь невероятной возможности узнать больше о своей семье было глупо.

Старая служанка, будто заметив ее смущение, улыбнулась и сказала:

– Раз в четыре месяца она непременно отправлялась в Шу, вызывала его на бой и каждый раз терпела поражение, но это не останавливало ее. Казалось, госпожа готова была потратить на это всю жизнь.

Чжоу Фэй решила про себя, что раздражающий нрав Дуань Цзюнян, вероятно, не был лишь плодом ее безумия.

– Однажды, когда госпожа Дуань, как обычно, отправилась к мастеру Ли, она случайно столкнулась с отрядом Ляньчжэня из Северного Ковша. Она хорошо помнила, каким сокрушительным было ее поражение, когда ей пришлось сражаться с псами из Ковша, и, не совладав с гневом, первой полезла в драку. Но этот Ляньчжэнь отличался от других звезд: он оказался подлецом, не чуравшимся низких и бесстыдных приемов. Не сумев победить в честном бою, он использовал яд. Госпожа Дуань попалась в его ловушку и едва не погибла. И вновь ее спас мастер Ли: она так часто ходила в Сорок восемь крепостей, что стражи у подножия горы уже знали ее в лицо. Увидев, что она попала в беду, они немедленно доложили об этом своему главе. Мастер Ли помог ей вывести яд и впервые за все время строго отчитал ее. Госпожу Дуань, так обрадовавшуюся его помощи, словно ледяной водой окатили. Она разозлилась и убежала. Когда человеку больно, всегда хочется найти утешение рядом с родными. Однако, вернувшись, она узнала, что ее сестра как раз рожала. Госпожа Дуань даже не успела ее поздравить, как та умерла от кровотечения.

У Чучу ахнула.

– А этот негодяй из семьи Чжу – тот самый беспутный сын, что вскружил тогда голову сестре госпожи Дуань, а теперь стал главой уезда, – уже вовсю забавлялся с другой! Ни первого вздоха своего сына, ни последнего вздоха его матери он не застал – даже не удосужился появиться. Госпожа Дуань пришла в ярость и хотела перебить весь его род, но сестра запретила ей. На смертном одре она заставила ее дать клятву: во-первых, защищать ребенка, пока тот не вырастет; во-вторых, не доставлять неприятностей молодому господину Чжу и не причинять ему вреда. Если ослушается, ее ждет страшная кара после смерти – тысяча порезов и вечные муки в пламени преисподней.

– Она что, тоже сумасшедшая? – не сдержалась Чжоу Фэй. – Неужели это у них семейное?

Только когда эти слова сорвались с ее уст, девушка осознала, что немота прошла, и, смутившись, тут же громко кашлянула пару раз для вида.

Служанка взглянула на нее:

– Ты еще совсем малышка, чтобы понимать все эти взрослые сердечные дела.

– Но ведь давать такую клятву – унизительно! – выпалила У Чучу. – Госпожа Дуань согласилась?

– А как она могла отказаться? – служанка покачала головой. – Прошло дней десять, мы уже похоронили сестру госпожи, когда семья Чжу наконец прислала своих людей. Они заявили, что их «родовая кровь не должна пропадать» и хотели забрать ребенка. Верно говорят – мать возвышается благодаря сыну. Из уважения к положению младенца они «великодушно» согласились принять и его мать в качестве младшей жены. Получается, они даже не знали, что бедняжка умерла! Госпожа Дуань вскипела от ярости, и тогда ей в голову пришла мысль. Поскольку они с сестрой походили как две капли воды, она скрыла ее смерть, «вышла замуж» и вошла в поместье Чжу вместо нее. Благодаря своим боевым навыкам она могла творить что заблагорассудится – никто не смел бы ей перечить. Раз нельзя навредить подлецу Чжу, она решила поставить на уши весь его дом.

Чжоу Фэй, услышав эту «остроумную» затею, не сдержавшись, пробормотала:

– Чокнутая…

– Помимо прочего, она надеялась задеть еще и героя Ли, – покачала головой служанка. – Госпожа достала свадебный наряд, который ее сестра начала шить много лет назад, и послала мастеру Ли письмо. Не вдаваясь в подробности, написала, что выходит замуж, но на платье ей не хватает одной жемчужины, и просила помочь найти ее.

Ответа она так и не дождалась. Манеры мастера Ли были безупречны: он никогда бы не оставил без внимания известие о свадьбе друга. Значит, разозлился или приревновал. Госпожа Дуань осталась крайне довольна своей выходкой и собиралась, выяснив отношения с семейством Чжу, отправиться в горы Шушань вновь, чтобы объясниться. Кто же знал, что ее ждет еще один удар. За день до прибытия свадебного паланкина к ней пришла молодая девушка – это была дочь мастера Ли.

– Моя мама? – переспросила Чжоу Фэй.

– Должно быть, она, – кивнула служанка. – Девушка принесла мешочек с жемчугом, сказав, что ее отец перед смертью велел передать его в качестве свадебного подарка.

Чжоу Фэй невольно выпрямилась:

– Старшие никогда не говорили мне об этом. Тетушка, пожалуйста, расскажите еще.

– По словам молодой госпожи Ли, ее отец стал жертвой жестокого заговора: Таньлан, Цзюймэнь, Поцзюнь и другие люди Северного Ковша напали на него все разом, подло отравив какой-то гадостью под названием «Шелковые путы». Он сражался, не думая о себе, увел преследователей на десятки ли к югу и перебил целую толпу врагов. Куда этим Северным псам одолеть его? Но яд распространялся по телу слишком быстро. Ли Чжэн с трудом добрался до Сорока восьми крепостей, где и умер, не оправившись от отравления, – служанка тяжело вздохнула и, немного помолчав, продолжила: – Я сразу заметила, как госпожа Дуань переменилась. После ухода молодой госпожи Ли в нее словно бес вселился: она неустанно твердила, что это она свела мастера Ли в могилу.

Лицо Чжоу Фэй так и застыло: невозможно угадать, о чем она думала в тот момент.

– Но почему она так решила? – спросила У Чучу.

– Позже по ее бессвязным речам я смогла разобрать, что во время их последней встречи ее отравили тем же самым ядом – «Шелковыми путами». Северный Ковш тогда привел целую армию, но, увидев, что между госпожой и Ляньчжэнем завязалась драка, отступил. Очевидно, все давно было продумано: ее использовали как приманку. Яд «Шелковые путы» не так-то прост: скорее всего, герой Ли отравился им, еще когда выводил отраву из тела Дуань Цзюнян. Сразу обо всем догадавшись, Ли Чжэн, вопреки обыкновению, отругал ее и прогнал, а сам увел врагов за собой на Юг, подальше ото всех.

У Чучу тихо ахнула, а в уголках ее глаз начали собираться слезы.

Чжоу Фэй пару раз повторила про себя имя главного виновника смерти деда – Ляньчжэнь – и вспомнила рассказ Се Юня: Чжоу Итан у подножия гор Чжуннань окружил войска самозванца и обезглавил Ляньчжэня из звезд Северного Ковша. Его голова потом висела на городских воротах три дня. Теперь Фэй поняла: отец так поступил неспроста.

– А что потом стало с госпожой Дуань? – спросила У Чучу, украдкой смахнув подступившую слезу.

– Когда она узнала, что молодая госпожа Ли отправляется в Северную столицу мстить, она доверила заботу о молодом господине мне и последовала за ней. Семья Ли была ей безмерно признательна, все кругом считали, что она просто отзывчивый человек и верный друг: мастер Ли никогда не раскрывал правду о своем отравлении. Но если бы тирана было так просто убить, его давно бы уже разорвали на мелкие кусочки. В тот раз они вернулись ни с чем. Я заметила, что госпожа Дуань тогда стала рассеянной, даже семья Чжу ее больше не волновала. К счастью, о ее «приплоде» никто не вспоминал, поэтому во внутренних покоях царили тишина и спокойствие. Она так яростно совершенствовалась, что переусердствовала и постепенно начала сходить с ума. Сначала это были лишь редкие приступы, но с каждым днем ей становилось все хуже, пока в конце концов даже семья Чжу не узнала, что во дворе поселилась сумасшедшая. Вот так мы и живем.

Пламя масляной лампы дрогнуло. Чжоу Фэй выслушала эту долгую и полную неожиданных поворотов историю, и все события, что произошли за последние десятилетия, как кусочки головоломки, сложились воедино. Ее переполняла целая буря смешанных чувств, и она даже не заметила, как раздражение и ненависть, все это время бушевавшие в ее груди, поутихли.

Фэй вспомнила, как еще несколько дней назад клялась вытащить У Чучу отсюда, но, ослепленная гневом, позабыла обо всем. Она не просто «нарушила обещание» или «плохо продумала план» – ее слова теперь даже «собачьей чушью» не назвать! История, рассказанная служанкой, дала понять, что у нее не было ни способностей, ни собственных взглядов – она всего лишь позор для своих предков.

Закончив рассказ, старушка выглянула наружу – уже стемнело. Она велела девушкам пораньше лечь спать, а сама отправилась в боковую комнату. Никто и не заметил, когда безумная Дуань Цзюнян притихла, неподвижно повиснув на большом дереве посреди двора вниз головой, словно летучая мышь.

Жизненные точки[123] на теле Чжоу Фэй полностью открылись, и она снова смогла свободно двигаться. У Чучу смертельно боялась, что она опять ринется выяснять отношения с сумасшедшей, но ни спрашивать, ни уговаривать Фэй не стала, лишь с тоской смотрела на нее.

Чжоу Фэй неловко потерла подбородок и сказала:

– Ты ложись отдыхать, я… э-э… ничего не натворю.

У Чучу хоть и кивнула, в душе не поверила: легла, но уснуть не смогла, а только притворялась, время от времени украдкой поглядывая на подругу, в страхе, что та среди ночи уйдет без предупреждения. Чжоу Фэй, конечно, догадалась, что барышня У не спит, и отказалась от побега. Вспомнив, как в последние дни поддавалась вспышкам гнева, какие нелепые мысли ее посещали и насколько была самонадеянной, она почувствовала еще большее раскаяние и поняла, как сильно ошибалась. Однако уснуть тоже не смогла, поэтому села, прикрыла глаза и принялась мысленно, как ее учил старина Юй, оттачивать «Клинок, рассекающий лед».

Погрузившись в себя, Чжоу Фэй отбросила всю суету. С полной отдачей она мысленно проработала все девять элементов от начала до конца и, когда открыла глаза, обнаружила, что уже светало.

Глубоко вздохнув, Чжоу Фэй почувствовала, что напряжение перестало сдавливать ее грудь, и настроение немного улучшилось. Как раз когда она собиралась встать и размяться, девушка вдруг заметила Дуань Цзюнян, бесшумно стоящую в тени и подглядывающую за ней, точно призрак.

Чжоу Фэй опешила и поздоровалась:

– Госпожа…

Та вдруг подскочила к ней и, понизив голос, загадочно спросила:

– Ты только что оттачивала прием?

Чжоу Фэй удивилась: «Откуда она знает?»

Прежде чем она успела хоть что-то ответить, Дуань Цзюнян мягко спросила:

– Кто твой учитель?

– Моя матушка, – честно ответила девушка.

– Эх, разве есть толк от занятий с родной матерью? Она же тебя жалеть будет, а не закалять! – загадочно улыбнулась госпожа Дуань. – Хочешь, бабушка обучит?

Чжоу Фэй изо всех сил старалась не обращать внимание на слово «бабушка» и уже собиралась вежливо отказаться:

– Я…

Но не успела она договорить, как безумица быстрыми и точными ударами молниеносно вновь запечатала все основные жизненные точки на ее теле.

– Госпожа, что вы делаете? – в изумлении воскликнула Чжоу Фэй.

– Учу тебя! – невинно заморгала Дуань Цзюнян.

Кто бы мог подумать, что для того, чтобы совершенствоваться в боевых искусствах, нужно стать бревном! У Чжоу Фэй тут же возникло странное предчувствие. Если с умалишенными она предпочитала не связываться, это вовсе не значило, что она готова покорно ждать, пока одна из них замучит ее до смерти. Фэй попробовала отвлечь ее:

– Разве вы не придумали особую атаку, способную противостоять «Клинку, рассекающему лед»? Не покажете?

Дуань Цзюнян серьезно ответила:

– Это всего лишь прием. В основе моего искусства Рук Цветения и Увядания лежит нэйгун, закалка тела – второстепенна, атаки и приемы – и вовсе почти не важны. А учиться все начинают с основ.

От таких слов у Чжоу Фэй волосы встали дыбом. Как проглоченного не выплюнуть, так и перекрытый ток ци просто так не наладишь. Если она позволит этой сумасшедшей тыкать в себя пальцами как попало, вскоре во дворе появится еще одна безумная, размахивающая кулаками. Однако сейчас она готова была даже мириться с «разрушительными» припадками госпожи Дуань – что угодно, лишь бы не испытывать на себе серьезность ее наставлений.

От отчаяния язык Чжоу Фэй внезапно развязался и быстро начал нести всякую чушь во спасение:

– Это можно и позже. Раньше я всегда считала, что наш «Клинок, рассекающий лед» – сильнейший в своем роде. Никогда не слышала, что существует что-то настолько мощное, чтобы ему противостоять. Мои познания такие скудные… Эх… Госпожа, позвольте мне увидеть этот прием хоть разок!

Настроение у безумицы было чрезвычайно переменчивым: то она становилась великодушной, то мелочной, то зрелой, то по-детски наивной. Теперь же она напоминала маленького ребенка, просиявшего от радости, что Чжоу Фэй жаждет увидеть ее особую атаку. Пары приторных фраз хватило, чтобы она расплылась в улыбке и, восстановив ток ци в теле Чжоу Фэй, ответила:

– Ладно, идем за мной.

Дуань Цзюнян совершенно не знала меры. Едва Чжоу Фэй успела отдышаться и убедиться, что ее внутренняя сила пришла в порядок, как безумную уже вывела из себя ее медлительность. Она схватила Фэй за запястье и с силой потащила за собой, затем сунула ей в руки клинок, а сама подобрала с земли ветку и, хихикая, сказала:

– Начинай, ну, начинай же.

Чжоу Фэй покрутила оружие в руке. И пусть она уже не испытывала к хозяйке дворика прежней ненависти, с такой переменчивостью доверять ей было сложно.

– Госпожа, из девяти элементов «Клинка, рассекающего лед» я более-менее освоила лишь малую часть. Если опозорюсь, то виной тому будут лишь мои несовершенные навыки и ни в коем случае не сами приемы, – поспешила предупредить Чжоу Фэй.

Дуань Цзюнян нетерпеливо фыркнула:

– Вот девчонка! Такая юная, а уже надоедаешь своей болтовней, в точности как Ли Чжэн!

За свои годы Чжоу Фэй успела наслушаться упреков: за свой скверный нрав, за язвительность, за жестокость – но надоедливой болтушкой ее, кажется, назвали впервые. Ну и бред! Угораздило же этому «цветочку», распустившемуся еще при жизни ее деда и благополучно сгнившему за долгие годы, вырасти вновь именно на ее пути? Видно, такова судьба.

– Госпожа, сейчас, – встряхнув клинок, Чжоу Фэй отбросила лишние мысли. Оружие в ее руках закружилось вихрем.

Первые три элемента «Клинка, рассекающего лед» были самыми мощными и требовали размаха – «Расколотая гора», «Разведенное море» и «Ветер Бучжоу».

Пропустив «Гору» и «Море», Чжоу Фэй сразу перешла к «Ветру» – элементу, который она освоила совсем недавно, в горной долине. Из всех девяти он был самым непредсказуемым, а удары его могли резать звук и рассекать тени. В памяти всплыл и «Строй мух-однодневок», которому учил ее Чун Сяоцзы во время того же сражения. Фэй вдруг осенило: что, если вплести его в «Ветер»?

Этот свой талант она получила с рождения: не следовала строгим канонам, схватывала суть и отбрасывала все лишнее. Блестящие приемы в исполнении других мастеров вдохновляли ее, и девушка смело переосмысляла их, вплетая новые элементы в свои атаки. «Строй мух-однодневок», как известно, позволял в одиночку сражаться против тысяч соперников, и «Ветер Бучжоу» тоже прекрасно подходил для подобных целей. Объединив их, Чжоу Фэй превратила простой «Ветер» в настоящую неистовую бурю!

Дуань Цзюнян на мгновение показалось, что ее окружили сразу человек семь, женщина довольно хмыкнула: она не ожидала, что такая, на первый взгляд, строгая и правильная девочка посмеет столь необычным образом… нарушать правила.

Мастеру незримой силы[124] не было нужды использовать против ученика настоящее оружие: даже простая ветка могла стать грозным клинком. Они в мгновение ока обменялись десятком ударов, но госпожа Дуань так ни разу и не ответила как следует на выпады соперницы.

Лишь разобравшись в необычной манере движений Чжоу Фэй, она наконец усмехнулась:

– А теперь смотри на меня.

Едва эти слова сорвались с ее губ, как Чжоу Фэй ощутила, будто ее клинок увяз в чем-то липком. Дуань Цзюнян лишь легонько коснулась его веткой, но этого хватило, чтобы вездесущие удары бушующей «неистовой бури» потеряли силу, а от былого ощущения легкости и плавности не осталось и следа.

Чжоу Фэй попыталась отдернуть клинок, но в замедлении ее намерения было куда проще предугадать. Кончиками трех пальцев Дуань Цзюнян с легкостью сжала стальное лезвие так, что между ее ладонью и острием осталось небольшое пространство шириной в палец. Непревзойденная ловкость: на коже не осталось ни одной царапины! Чжоу Фэй вздрогнула, встретившись с ней взглядом, но та лишь посмотрела ей в глаза, коварно улыбнулась и прошептала:

– Это называется «Ловушка для ветра».

Чжоу Фэй никогда проницательностью не отличалась и часто не улавливала мимолетные проявления любви или ненависти. Зато язык клинков она понимала куда лучше языка людей. Ранее, когда служанка увлеченно рассказывала невероятную историю своей юности, Фэй осталась равнодушной к обуревавшим госпожу Дуань страстям. Но когда она увидела этот прием своими глазами и услышала его название – «Ловушка для ветра», – девушке вдруг стало не по себе. Она мгновенно представила себя на месте Дуань Цзюнян и всем сердцем ощутила, что значит «ушедшее не удержать, былое не догнать».

Она на мгновение замерла, и глаза ее резко покраснели.

Госпожа Дуань в растерянности поспешно стерла с лица самодовольную ухмылку, немного поразмыслив, суетливо спрятала ветку за спину, как провинившийся ребенок, и залепетала:

– Эй… ну что ты? Проиграла – и сразу плакать?

Чжоу Фэй глубоко вдохнула, с трудом сдерживая скопившиеся слезы, нахмурилась и, пониже опустив голову, пробормотала:

– Я не плачу.

Дуань Цзюнян с игривым и по-детски наивным лицом наклонилась, пытаясь снизу взглянуть в ее глаза:

– Однажды на меня напали четыре злобных пса. Они гнались за мной десятки ли и потрепали так, что я встать не могла. Я и то не плакала!

Чжоу Фэй почувствовала, что вот-вот рассмеется. Вытерев последние слезы, она вложила клинок в ножны и направилась обратно к дому. Через окно Фэй увидела, что У Чучу спустя столько дней тяжелых скитаний наконец крепко уснула, прижавшись щекой к подушке, и даже стычка во дворе ее не потревожила. Прикрыв дверь в комнату, Чжоу Фэй села на порог. Дуань Цзюнян тут же подошла и устроилась рядом.

– Задатки у тебя так себе, – заявила та. – Вот и «Клинок, рассекающий лед» дается с трудом.

«Все равно лучше, чем у Ли Шэна, – подумала Чжоу Фэй. – Ему глава Ли даже показывать ничего не стала!»

Вслух она ничего говорить не стала и лишь безразлично пожала плечами:

– Пусть так. Буду учиться медленнее, только и всего.

Дуань Цзюнян деловито кивнула:

– Ты верно говоришь. В будущем старайся усерднее.

На самом деле Чжоу Фэй не была с ней согласна и поспешила рассказать о том, как усердно она упражнялась на Чернильной реке в Сорока восьми крепостях.

Женщина даже замерла, внимая каждому слову, точно хотела навеки сохранить их все в памяти, однако, выслушав, лишь рассмеялась:

– И это ты называешь усердием? Твой отец с его «материнскими замашками» совсем вас обоих распустил!

Что за беспорядок царил в ее голове?! В этот раз она запуталась в поколениях и приняла Чжоу Фэй за дочь Ли Чжэна. Девушке пришлось поправить ее.

– А, – равнодушно протянула Дуань Цзюнян и тут же продолжила: – Когда я начинала изучать нэйгун, всего нас было несколько десятков учеников. В первый год половины из них не стало, во второй – не стало и большей части оставшихся. До третьего года дожили только пятеро, включая меня. Знаешь почему?

Чжоу Фэй никогда не слышала о столь смертоносной школе боевых искусств и изумленно покачала головой.

– Потому что наставник раз в месяц передавал нам свою силу, впуская в наши тела часть своей истинной ци. Этого ощущения тебе не понять: кажется, что и кости, и плоть вот-вот разорвутся, – рассказывала Дуань Цзюнян ровным, безразличным тоном. – Терять сознание ни в коем случае нельзя – сдашься, и эта внутренняя сила разорвет тело на куски. Боль такая, будто тебя живьем потрошат, но нужно терпеть и понемногу укрощать дикую ци, бурлящую в жилах. Не сможешь покорить ее – утратишь связь с этим миром и истечешь кровью до смерти. После трех лет обучения основам начиналась закалка тела, во время которой умирали и того чаще. Наставник говорил: «Кости, что не ломались, непрочны». Еще через два года остались только мы с шисюном.

Чжоу Фэй почувствовала, как по спине побежали мурашки.

Да это не школа боевых искусств, а какие-то жестокие игры на выживание!

Дуань Цзюнян раздраженно взглянула на нее и вздохнула:

– Твой отец…

– Дед, – снова поправила ее Чжоу Фэй.

Женщина изо всех сил пыталась сообразить, какой сегодня день, месяц и год, и наконец изумленно воскликнула:

– Что? Когда у Ли Цзиньжун, этой девчонки, успела вырасти такая дочь?

Поняв, что женщина снова совсем обезумела, Чжоу Фэй больше не воспринимала ее глупые россказни всерьез. Набравшись терпения, она снова принялась объяснять свою родословную… Но толку? Вскоре она и вовсе превратилась уже в «правнучку» Ли Чжэна.

Их беседа то обретала смысл, то превращалась в разговор глухого с немым. И все же, как ни странно, если накануне Чжоу Фэй готова была изрубить эту безумную женщину на куски, то теперь, сидя с ней в утренних сумерках и слушая ее бессвязные воспоминания, она чувствовала странную теплоту. Ее совсем не раздражала каша, что варилась в голове старухи уже больше десяти лет. Так они и проговорили до самого утра.

Глядя на светлеющее небо, Чжоу Фэй сказала:

– Госпожа, не оставайтесь в этом прокля'том месте, здесь слишком жестоко с вами обращаются, вернемся вместе с нами в Сорок восемь крепостей.

Первой части предложения Дуань Цзюнян, кажется, не поняла – ее сознание, блуждающее в прошлом, не осознавало, какое такое «жестокое обращение» она терпит. Но вторую часть она уловила. На ее лице сначала вспыхнула радость, а затем она замерла, казалось, на целую вечность. Чжоу Фэй ждала, гадая, что именно она сказала не так, и наконец протянула руку, слегка похлопав женщину по колену:

– Госпожа?

Дуань Цзюнян вдруг подскочила, будто оживший труп, и холодно бросила:

– Зачем мне идти в Сорок восемь крепостей? Вдовствовать?

В этот момент туман в ее голове рассеялся, и она вдруг четко поняла, какой сейчас год и где она находится, вспомнила, кто мертв, а кто жив.

Ее костлявая рука впилась в плечо Чжоу Фэй. Та почувствовала, как все ее тело онемело, а по ее меридианам потекла странная, непривычная ци. Обычная внутренняя ци подобна воде – она течет то тихо, почти бесшумно, то бурлит, словно быстрая река, а эта напоминала стальной нож, без спросу проникающий в кости и разрывающий все на своем пути. Он будто сдирал кожу и вытягивал жилы, заставляя жертву страдать в предсмертной агонии.

В глазах у Чжоу Фэй потемнело, в горле застрял крик.

А в Дуань Цзюнян точно демон вселился: она вмиг потеряла всю свою «детскую невинность» и, скрестив руки на груди, с холодным безразличием наблюдала, как девушка корчится от боли.

– У истинной ци Цветения и Увядания два пути, – бесстрастно произнесла она. – Мой наставник, старый демон, не доверял никому и передал их нам с шисюном по отдельности. Мой путь – «Увядание». Снаружи – как вихрь, сметающий увядшую листву, а попав внутрь, он превращается в ревущую реку, впадающую в море. Не выдержишь – взорвешься. Посмотрим, выстоят ли твои меридианы против такого.

В ушах Чжоу Фэй звенело, и она не могла разобрать почти ничего из того, что сказала ей Дуань Цзюнян. Служанка, услышав шум, выскочила из боковой комнаты и, увидев бледное как смерть лицо Чжоу Фэй, ахнула:

– Госпожа, что вы делаете?

Нахлынувший поток истинной ци Цветения и Увядания прорвался через точки, которые еще недавно были запечатаны. Чжоу Фэй больше не могла сидеть и скатилась с порога. Ее руки и ноги немного подрагивали – то ли она еще сопротивлялась, то ли уже не могла подавить предсмертные судороги.

Не успела У Чучу хорошенько выспаться за ночь, как из сладких сновидений вновь попала в очередной кошмар наяву. Бедняжка чуть не лишилась чувств. Всегда сдержанная и скромная, барышня из состоятельной семьи выбежала во двор в чем попало и попыталась поднять Чжоу Фэй с земли, но тело той вдруг стало каменным – твердым, холодным и тяжелым. У Чучу предприняла еще несколько попыток, но безуспешно. Не зная, за что ухватиться и как помочь, она в отчаянии кружила возле подруги.

Дуань Цзюнян с бесстрастным лицом уселась под деревом, скрестив ноги. Обычно в своем безумии она металась между демоном и невинной девочкой, но теперь напоминала настоящего мастера, мудрого и решительного… только вот не самого праведного и мягкого.

– С древних времен существовало множество школ, – торжественно провозгласила она. – И даже если некоторым из них удалось прославиться истинными героями, после они все равно приходили в упадок. Каждое новое поколение всегда хуже предыдущего: хорьки порождают крыс. А знаете почему?

К сожалению, никто не мог оценить глубокомысленную речь «мастера Дуань» о героях прошлого и настоящего: одна из ее слушательниц лежала полуживая, вторая умела только вышивать и красиво читать стихи, а третья всю жизнь посвятила метлам да сковородам и в чужие дела не лезла.

Раз ни одна живая душа не поддержала разговор, Дуань Цзюнян с грустью продолжила вещать самой себе:

– Для чего ты изучаешь боевые искусства? Какое оружие используешь? По какому пути идешь? Все эти праведные школы с устаревшими принципами лишь твердят, что боевые искусства укрепляют тело, болтают о защите слабых и искоренении зла. А на деле плодят отбросов, годных лишь на то, чтобы их самих защищали! Истинный путь воина – это борьба за свою жалкую жизнь, это быть на грани смерти и суметь выжить – назло тому, кто хочет твоей смерти! Без такой внутренней мощи чем ты лучше уличного трюкача? Даже обезьяны и те окажутся расторопнее!

Ногти Чжоу Фэй, всегда коротко подстриженные, за дни скитаний отросли, и она безжалостно вонзала их в холодные камни, устилавшие двор, до тех пор, пока пальцы не покрылись кровью.

– Госпожа, она же внучка мастера Ли, разве она вам не как родная? – слезно умоляла У Чучу. – Если с ней что-то случится, разве ее родители и братья не будут горевать? Разве вам самой не будет больно? Что бы сказал мастер Ли, если бы он был жив?

Дуань Цзюнян на мгновение задумалась.

У Чучу, заметив, что лицо женщины смягчилось, продолжила умолять ее:

– Прошу вас, спасите Фэй!

Но госпожа Дуань лишь покачала головой:

– Не смогу помочь. Истинная ци Цветения и Увядания уже внутри, мне никак не извлечь ее. Теперь все зависит только от нее самой.

У Чучу едва не бросилась на колени: неужели можно вот так просто подвергнуть человека опасности, а потом отказаться спасать его?

Помолчав, Дуань Цзюнян снова заговорила, и ее тон похолодел:

– Если в ней действительно течет кровь рода Ли, то эта мелочь ее не сломает. А если она настолько слаба, что не переживет испытание, то пусть лучше умрет от моей руки, чем от чужой!

У Чучу ничего не оставалось, кроме как молча ждать в стороне. Она просидела так от заката до рассвета и потом еще один день – до самой ночи. Слуги семьи Чжу дважды приносили еду, а девушка вздрагивала от каждого стука и время от времени проверяла дыхание Чжоу Фэй, боясь, что та может вот так тихо умереть в любой момент.

Истинная ци Цветения и Увядания бесчинствовала в теле Чжоу Фэй словно шайка разбойников, безжалостно переворачивая все вверх дном. И пусть телесная оболочка осталась нетронутой, внутренности ее смешались в кровавую кашу. Каждый меридиан отзывался нестерпимой болью. Приблизившись к морю ци[125] девушки, чужая сила обрушилась на нее, вступив в яростную борьбу, не оставляя и шанса на мирное сосуществование двух потоков.

В искусстве подставлять других Дуань Цзюнян не было равных – и никогда ей за это отвечать не приходилось. Мало того, что она подвергла Чжоу Фэй опасности, так еще и не объяснила, как ей со всем этим справиться, не дала ни намека на дельный совет. Спасение, на которое девушка могла рассчитывать, ограничивалось всего двумя словами – «укроти ее». Хотя даже если бы безумная что-то сказала, Чжоу Фэй вряд ли поверила бы ей. Разве в голове, где царит вечный беспорядок, найдется место хоть одной годной мысли?

Постепенно Чжоу Фэй совсем утратила связь с внешним миром. Холодно сейчас или тепло, день или ночь – она уже не понимала. Ее слабеющее сознание несколько раз едва не угасло, но упорно цеплялось за жизнь тонкой дрожащей ниточкой.

Она отказывалась признавать, что боится смерти. Просто не могла позволить себе тихо сгинуть в этом маленьком дворике, пока Цю Тяньцзи в бешенстве рыскает повсюду в поисках беглянок. А ведь она обещала проводить У Чучу в Сорок восемь крепостей! А еще найти госпожу Ван и лично сообщить ей печальную весть и обязательно вернуться и отомстить Северному Ковшу… И вообще – она наконец впервые спустилась с гор, но так и не успела повидаться с отцом!

Чжоу Фэй снова и снова перебирала в уме все эти причины, по которым она ни в коем случае не могла умереть. Каждая из них, подобно песчинке, прилипала к той самой тоненькой ниточке, и вместе они укрепляли ее, превращая отчаяние в яростное желание выжить во что бы то ни стало.

К вечеру старая служанка вскипятила воду и, нанизав на палку черствую, словно камень, холодную булочку, подогрела ее над кипящей водой, после чего протянула У Чучу:

– Молодая госпожа, перекусите хоть немного.

Барышня У вторые сутки сидела рядом с Чжоу Фэй, зависшей между жизнью и смертью, и Дуань Цзюнян, погрузившейся, словно старая монахиня, в созерцание. От безделья она невольно предавалась мрачным мыслям: вспоминала свои скитания и представляла туманное, беспросветное будущее. Сердце У Чучу сжималось от тоски: в таком состоянии уже одно то, что она до сих пор не накинула петлю на шею, говорило о недюжинной силе юной барышни. Вот только пресная булка все равно в горло не лезла. У Чучу горько улыбнулась и отказалась от угощения, но после все же нарушила молчание, обратившись к Дуань Цзюнян, которая за весь день не произнесла ни слова:

– Госпожа, когда она поправится?

Безумица открыла глаза, растерянно посмотрела сначала на У Чучу, затем на Чжоу Фэй. Барышня У замерла, боясь, что та вдруг воскликнет: «А вы кто? Что здесь происходит?» К счастью, Дуань Цзюнян все-таки что-то помнила. Она внимательно изучила лицо Чжоу Фэй, нахмурилась, как будто в недоумении, затем сжала ее запястье, на мгновение сосредоточившись, и пробормотала:

– Странно.

Поднявшись, она начала кружить вокруг Чжоу Фэй, безостановочно рассказывая У Чучу все основы искусства Рук Цветения и Увядания – бессвязно, но с пугающей одержимостью.

Однако, кроме фразы «это порождение зла, малейшая ошибка – и ты труп», несведущая в боевых искусствах У Чучу не поняла ровным счетом ничего.

– Сколько времени прошло? – вдруг спросила Дуань Цзюнян, подняв голову.

– Больше суток, – ответила У Чучу.

Та нахмурилась еще сильнее и вновь пробормотала:

– Странно… Очень странно. Обычно тот, кто впервые сталкивается с истинной ци Цветения и Увядания, может продержаться не больше шести часов. Если не выдержал – смерть. Выдержал – постепенно усмирит чужую силу. Но как же так вышло, что она за целые сутки и не очнулась, и не умерла?

– Откуда мне знать?! – едва не разрыдалась У Чучу.

С тех пор как Дуань Цзюнян тронулась умом, она перестала вникать в суть вещей. Теперь же в попытках заставить уже запылившийся мозг работать она напоминала человека, который лет десять был прикован к постели, а теперь снова учился ходить. Мысли не слушались ее, и женщина лишь без толку бродила кругами, словно осел у мельничного жернова. От этого мельтешения у У Чучу закружилась голова. Она попыталась восстановить в памяти поток туманных речей Дуань Цзюнян, и кое-что никак не сходилось.

– Госпожа, – торопливо сказала она, – вы упомянули, что ваш учитель не стал передавать ни одному из вас искусство Рук Цветения и Увядания полностью?

– У старого демона, верно, были злые помыслы, – нахмурилась Дуань Цзюнян. – Он никогда не собирался учить нас – просто использовал как куски мяса для отработки своих приемов. Естественно, он не стал раскрывать нам все тайны.

У Чучу не совсем поняла, что значит «использовал для отработки приемов», но решила пропустить фразу мимо ушей, не углубляясь.

– Но если он передал «Увядание» вам, а «Цветение» – вашему шисюну, разве он не боялся, что вы поделитесь друг с другом знаниями?

– Конечно нет! – фыркнула Дуань Цзюнян. – Искусство Рук Цветения и Увядания – сильнее и беспощаднее любого другого. Испокон веку оно не терпит ничего чужого, его нельзя ни с чем совмещать. Если ты с самого начала осваиваешь эти два начала – и «Увядание», и «Цветение», – то через три года, когда нэйгун укрепится, любая попытка пропустить через себя в корне противоположную силу приведет к смерти!

Лицо У Чучу побледнело от нехорошего предчувствия.

– Что такое? – раздраженно спросила Дуань Цзюнян.

– Госпожа… – медленно проговорила У Чучу. – Фэй практикует «чужие» приемы уже больше десяти лет.

Вот ведь в чем дело: любой, кто хоть немного разбирался в боевых искусствах, сразу бы все понял. Но во дворике оказались только безумная старуха с путаными мыслями да две невежды. Чжоу Фэй, конечно, смекнула бы, что к чему, но была лишена возможности высказаться.

Дуань Цзюнян на мгновение застыла, а затем безразлично махнула рукой:

– Ошиблась. Сущие пустяки! Эти ее приемы все равно ни на что не годились – в бою от них никакого толку. Если силы отталкивают друг друга, так можно просто отказаться от своей и принять мою. В конце концов, старое всегда сменяется новым.

От этих слов У Чучу стало еще хуже. С такими рассуждениями можно было и вовсе умереть, только чтобы заново переродиться.

Проснувшись, Чжоу Фэй обнаружила, что лежит на кровати – видимо, кто-то перенес ее сюда. Ей казалось, она не смыкала глаз целую вечность, и теперь все тело жаждало оставаться в постели до скончания времен. Однако вскоре девушка почувствовала неладное: мышцы ее были ватными, а руки и ноги будто налились свинцом и подчиняться ей совсем не желали!

Чжоу Фэй на мгновение оцепенела, перепугавшись, в голове раздался грохот, словно что-то взорвалось, и сон тут же как рукой сняло. Она вцепилась в кровать, пытаясь приподняться, но разбитые пальцы и сломанные ногти, едва успевшие зажить, снова начали кровоточить.

Боль пронзала все тело, и девушка обессиленно рухнула обратно.

У Чучу, дремавшая на стуле в углу, бросилась к подруге:

– Фэй, с тобой все в порядке?

Губы Чжоу Фэй дрогнули, но она так ничего и не сказала, лишь ледяным взглядом уставилась в дверной проем – там, прислонившись к косяку, стояла Дуань Цзюнян – та еще ходячая неприятность.

Не говоря ни слова, Чжоу Фэй поднялась, превозмогая боль, и медленно схватила рукоять клинка, лежавшего у изголовья. Обнаженное лезвие словно поданный гостю чай – говорит само за себя. Почувствовав в действиях девушки некоторую враждебность, Дуань Цзюнян попятилась и, убрав руки за спину, сказала:

– Я временно перекрыла твой ток ци… Как самочувствие?

– «Временно перекрыла»? – прошипела Чжоу Фэй сквозь зубы.

– Именно, – кивнула та. – Через пару дней, когда окрепнешь, я смогу полностью устранить твою прежнюю силу. Не волнуйся, меридианы не пострадают. Зато после этого ты сможешь стать моей ученицей.

От такой самонадеянности в груди у Чжоу Фэй все перевернулось. Задыхаясь от гнева, она почувствовала, как мучительная боль, будто из тела вынимают кости, вот-вот готова была обрушиться на нее вновь. Раньше она никогда никого не боялась, но сейчас впервые невольно съежилась: ей до смерти не хотелось испытать это все снова.

Но приступ оборвался, не успев начаться, оставив после себя лишь глухую, тупую ломоту.

Еще прошлой ночью эта безумная женщина казалась ей до очаровательности жалкой, но теперь Чжоу Фэй вновь готова была изрубить ее на куски. Вот только сил ей сейчас хватило бы разве что яблоко почистить.

– Когда это я соглашалась у вас учиться? – холодно бросила она.

Дуань Цзюнян явно ожидала несколько другого ответа, а потому замешкалась:

– Мое искусство Рук Цветения и Увядания не знает равных! Что плохого в том, чтобы стать моей ученицей? К тому же сейчас ты в таком положении, что если не уничтожишь свои старые глупости, то просто не выживешь.

Но Чжоу Фэй в своих решениях никогда не сомневалась, к тому же возраст у нее был такой, бунтарский, так что ни под чье мнение она бы подстраиваться не стала. В Сорока восьми крепостях границы между направлениями боевых искусств были скорее условными, и, если бы кто-то любезно предложил ей изучить пару приемов другой школы, она бы с радостью согласилась на время «сменить наставника». Однако Дуань Цзюнян даже в своем безумии переходила все границы: так легко подвергнув ее жизнь опасности, она не чувствовала ни капли вины за свою ошибку.

– Рук Цветения и Увядания? – решительно выпалила Чжоу Фэй. – Да оно же гроша ломаного не стоит! Я лучше умру, чем стану у вас учиться!

Услышав, как гордость всей ее жизни так безжалостно втаптывают в грязь, Дуань Цзюнян с силой вцепилась девушке в плечо:

– Ну-ка повтори!

– Да хоть десять раз, что с того? – стояла на своем Чжоу Фэй. – Госпожа Дуань, вот скажите, есть ли в вашей жизни хоть один правильный поступок?

Услышав такое, женщина замерла, будто ее ударили ножом в сердце.

– Фэй… – тихо позвала У Чучу.

Спустя несколько мгновений безумная разжала ладонь и пробормотала:

– Верно… За всю жизнь я не сделала ничего правильного.

Когда она еще оставалась в здравом уме и могла свободно ходить по земле, где ей заблагорассудится, она шла на поводу у своих чувств и совершала одни и те же ошибки снова и снова.

Теперь же, когда осознала их, было уже слишком поздно: она стала старой, безумной и забывчивой, словом, бесполезный хлам, обуза.

Дуань Цзюнян в отчаянии развернулась и побрела прочь.

– Госпожа, постойте!.. – попыталась остановить ее У Чучу.

– Да оставь ее! – сквозь зубы процедила Чжоу Фэй, силясь встать на ноги, но те подкосились, словно тряпичные, так что ей пришлось опереться на клинок.

– А что же с тобой теперь делать? – спросила У Чучу.

Чжоу Фэй чувствовала, что с тех пор, как покинула родные горы, удача отвернулась от нее. Теперь еще и в мыслях творилось невесть что, но раз уж рядом и без того была одна растерянная душа, юная «разбойница» не собиралась поддаваться тревогам. Пришлось и дальше притворяться, что ей все равно.

– Не беспокойся, я справлюсь с этим, – Чжоу Фэй изо всех сил пыталась изобразить на лице безразличие.

Кое-как успокоив подругу, она сделала несколько шагов по комнате: каждое движение давалось ей непросто, и уже через пару кругов дыхание сбилось, а сердце бешено застучало. Держа себя в руках, она с ужасом осознала: «Теперь я как черепаха без панциря». Прежде она прекрасно знала свое тело, а с клинком в руках чувствовала себя непобедимой. Но что, если у нее не останется даже сил поднять оружие? Она не знала, что ей делать.

Если силы исчезнут – можно начать с нуля. Но сможет ли ее нэйгун достичь прежних высот? Сколько лет на это уйдет?

Ответов не было: впервые в жизни она не понимала, за что хвататься. Все тело изнывало от боли, и хотя умом она понимала, что ей просто необходим отдых, груз нерешенных проблем давил сильнее. Однако и решение никак не находилось, и даже поделиться своими переживаниями с У Чучу она не могла.

Провалявшись в постели полдня, Чжоу Фэй случайно нащупала за пазухой какой-то сверток. Она достала его и при тусклом свете лампы разглядела ту самую книжонку, что подарил ей старый даос, – «Канон Пути и Добродетели». Легкая и туго скрученная, она чудом уцелела после всех выпавших на долю ее обладательницы передряг.

Чжоу Фэй усмехнулась про себя: «Вот и все, что у меня осталось». Кто бы мог подумать, что в такой момент единственным ее спутником окажется даосское учение. Она раскрыла книгу и начала читать, надеясь, что так у нее получится поскорее снова уснуть и в объятиях сна забыть все печали.