Смотри внимательно, возможность увидеть такого демона выпадает раз в тысячу лет. Встретишь его – и три года удача будет сопутствовать тебе…[85] Главное – не погибнуть здесь сейчас.

Будучи еще совсем неоперившимся птенцом, Чжоу Фэй не могла как следует оценить силу своего удара. Она была так молода, что даже если бы начала совершенствоваться с самого рождения, ее нэйгун вряд ли бы успел к этому времени достигнуть своей полной мощи. А потому затянись бой или окажись противников несколько, да еще и равных ей по силе, положение стало бы совсем уж невыгодным.

Мастер Ли воссоздал «Клинок, рассекающий лед», когда ему было около сорока – самый расцвет силы: еще не состарился, но уже обладал огромным опытом. Поэтому атака получилась могучей и беспощадной. Врожденных задатков, необходимых для «Клинка, рассекающего лед», Чжоу Фэй не хватало: больше половины из всех девяти элементов она воспроизвести до сих пор не могла, но это вовсе не означало, что ее способности никуда не годились. Даже Ли Шэн, не терзай его во время побега сомнения и дурные мысли, так просто не попался бы в руки этих негодяев, взявшихся словно из ниоткуда.

Обучение боевым искусствам не сравнится с обучением мирским наукам. Чтобы учиться грамоте, конечно, нужны деньги: платить учителю, покупать письменные принадлежности… Но даже если совсем ничего нет, хватит крыши над головой, чтобы скрыться от дождя, циновки, чтобы не сидеть на голой земле, и стен, чтобы своим усердием, как говорится, пробить в одной из них дыру и одолжить свет у соседа[86]. А это уже означало, что ты живешь лучше половины своих сверстников!

Однако для изучения боевых искусств требовалось гораздо больше: кроме стен, крыши и циновки, обязательно нужен толковый наставник, который смог бы обучить тебя основам. Конечно, бедные, но способные ученики перенимали знания, «подслушивая за дверью», но для людей, намеревающихся по-настоящему практиковать боевые искусства, это было почти бесполезно: ведь даже если ты не владеешь всеми восемнадцатью видами оружия, ты должен иметь о них хоть какое-то представление. Новичков также необходимо обучать духовным практикам, знакомить их с такими сложными явлениями, как точки ци[87] и меридианы[88], иначе малейшая ошибка может привести к серьезным последствиям. Многие приемы передавались от учителя к ученику устно – их почти никогда не записывали на бумаге. И из сотни боевых школ едва ли нашлась бы хоть одна, которая составляла бы книги с описанием всех своих атак. Если такие когда-либо и существовали, то лишь потому, что какое-нибудь направление породило выдающегося мастера, которому захотелось непременно оставить после себя наследие. Однако эти искусные бойцы не особо переживали о том, смогут ли их последователи разобрать написанное, оттого руководства получались весьма размытыми и непонятными. Словом, если поблизости не окажется никого, кто смог бы объяснить всю суть, даже у людей грамотных с трудом получится разобрать смысл, скрытый в таком наставлении.

Но какая школа не станет ревностно оберегать свое искусство, переданное предками?

Большинство так называемых «учеников-последователей» разных течений на самом деле перенимали лишь основные приемы у своих старших братьев по учению и в конечном итоге почти ничем не отличались от обычных слуг, а в бою неизменно выступали в роли живого щита.

Так что повар, шею которого Чжоу Фэй, не жалея сил, пронзила своим клинком, был обречен с самого начала. В голове ее мелькали мысли, что она, наверное, погорячилась – зря убила человека, – но теперь, когда дело уже сделано, если и ошиблась, медлить нельзя. Фэй оттащила труп на кухню и, воспользовавшись умениями Дэн Чжэня, неумело, но тщательно, как могла, уничтожила кровавые следы на полу. Разобравшись с поваром, она заперла дверь кухни на засов, вымыла руки в чане с водой и, на ходу дожевывая оставшуюся булочку, перевернула всю кухню в поисках противоядия.

Все, что ей удалось найти, – кучу ящиков для еды да небольшой шкаф.

Ящики были двух цветов: красные, с иероглифом «чи» сверху[89], что значит «искренний», и черные, с иероглифом «сюань»[90], «скрытный», вероятно, чтобы различать обеды для охранников и пленных. В шкафу нашлись бутылечки с какими-то лекарствами и снадобьями. Чжоу Фэй ничего не смыслила в этих склянках и не рискнула беспорядочно их нюхать, а потому просто оторвала кусок ткани, покрывавшей стол, связала его концы, соорудив мешок, и смела туда все бутыльки до единого.

Уходя, девушка замешкалась на мгновение, размышляя, не упустила ли из виду что-то еще. Снаружи раздался шум, послышалось лошадиное ржание. Чжоу Фэй приоткрыла окно и вздрогнула: конюшня охвачена пламенем. Кто-то поджег ее и выпустил лошадей! И впрямь у выдающихся людей мысли сходятся, даже в подлости. Да это же безупречное воплощение ее собственного плана, который временно пришлось отложить!

Послышались крики, со всех сторон в бурлящую и шипящую, как кипяток, горную долину, словно масло, стали стекаться бесчисленные тени – воины в черных одеждах. Чжоу Фэй очень хотелось узнать, кто же оказался ее невольным «единомышленником». Вспомнив слова Се Юня о том, что «скоро здесь начнется переполох», и его просьбу уйти как можно скорее, девушка сразу поняла, что, кем бы они ни были, эти люди явно пришли сюда не ради спасения людей. Чжоу Фэй быстро выскользнула из кухни, одной рукой прикрывая мешок с бутылечками – другой она сжимала рукоять своего длинного меча, – и бросилась в противоположном от конюшен направлении.

Снаружи царил беспорядок: люди дрались друг с другом, одни псы кусали других – темные фигуры смешались со стражниками крепости. Едва покинув кухню, Чжоу Фэй и сама столкнулась с несколькими из них. Девушка уже напрягла было руку с клинком, приготовившись немедленно вступить в бой, но стражники в суматохе лишь мельком взглянули на нее и, не приметив на ней черной одежды, просто промчались мимо!

Не успела Чжоу Фэй обрадоваться такой удаче, как один из них опомнился, резко обернулся и, уставившись на нее, закричал:

– Эй, а кто ты…

Не успело слово «ты» вылететь из его уст, как Чжоу Фэй, воспользовавшись преимуществом, напала первой. Теперь, когда она наконец поела, клинок ринулся вперед с новой силой, словно змея на добычу, – и три истошных вопля спустя противники были повержены. Настала очередь их главаря. Он с громким ревом вскинул руки; в темноте что-то блеснуло – предплечья его покрывали наручи из стали. Чжоу Фэй резко взмыла в воздух и, применив хитрость, перепрыгнула через голову стражника, оказавшись прямо на ветке большого дерева. Она легко оттолкнулась от ствола и мгновенно очутилась уже в двух чжанах от своего врага. Главарь хотел отдать приказ схватить ее, но сзади раздался звон мечей – мужчина даже не успел заметить, как черные фигуры выросли у него за спиной.

Чжоу Фэй годами сражалась с нитями Цяньцзи в кромешной тьме Чернильной реки, отчего зрение и слух ее обострились. Во время боя она сразу заметила, что приближаются воины в черном, поэтому без долгих раздумий решила оставить несчастного им на растерзание и поскорее унести ноги.

Тем временем Се Юнь лежал в полудреме в своей подземной темнице. Оглушительные звуки разразившейся битвы быстро привели его в чувство. Видеть, что происходит снаружи, он не мог, но догадывался обо всем по поднявшемуся шуму. Юноша оперся о ледяную каменную стену – он едва мог стоять на ногах, – размеренным шагом подошел к той небольшой дыре в стене, через которую говорил с Фэй, и, прислонившись, прошептал своему соседу-скелету:

– Холщовые одежды не спрячут настоящую красоту, а молитвы Будде не скроют подлинное коварство. Почему всегда находятся те, кто думает, что может обмануть Небеса? Хо Ляньтао – такой глупец, правда?

Скелет молчал.

Се Юнь покачал головой и ухмыльнулся, но вдруг вспомнил о чем-то, и лицо его помрачнело, искаженное беспокойством:

– Все началось раньше, чем я ожидал. А эта девчонка действительно выбрала удачное время. Как думаешь, она сможет сбежать?

Вдруг снаружи раздался шорох. Сверху посыпались камни, и один из них, подпрыгнув несколько раз, ударил бедолагу-скелета по лбу, отчего несчастный, чья душа давно уже встретилась с предками, склонился на бок, и череп его, отвалившись, покатился в сторону.

– Ох, – вздохнул Се Юнь, с жалостью глядя на своего «соседа», рассыпавшегося по земле. – Прости нас, прости. Кто же это такой неуклюжий?

В следующее мгновение из узкой расщелины наверху выскочила тень, сделав два шага, вся в пыли и дыму, она предстала перед Се Юнем и, едва отдышавшись, выпалила:

– Я не разбираюсь, посмотри скорее, что из этого противоядие.

Се Юнь, увидев вернувшуюся Чжоу Фэй, изменился в лице. В ее руке остался только меч – ножны куда-то пропали. Судя по всему, девушка не просто дралась – она с боем прокладывала себе путь. Се Юнь стер с лица свою вечную улыбку и с грозным видом начал:

– Разве я не говорил тебе уходить? Зачем вернулась?

Девушку воспитывала сама Ли Цзиньжун, так что строгостью ее было не удивить: она совсем не придала значения этой напускной суровости.

– Не неси чушь. Снаружи сейчас полный бардак, а ты своей болтовней только воздух сотрясаешь. Скорее взгляни на это.

Се Юнь чуть не поперхнулся, но, раз уж так сложилось, решил, что руганью делу и впрямь не поможешь, и принялся поочередно рассматривать бутыльки, которые Чжоу Фэй передавала ему через отверстие в стене.

– Этот – от солнечного удара… Это разрывающий кишки порошок… Лекарство для ран. А это – яд красного журавля… Так, а это что? Возбуждающий… Хм, а ты где все это достала?

– Возбуждающий что? – в недоумении спросила Чжоу Фэй.

– Возбуждающий аппетит соус… Тебе это не надо, – ляпнул Се Юнь первое, что пришло в голову, и бросил на нее смущенный взгляд. Он взял следующую бутылочку, понюхал и, хмыкнув, попробовал на вкус. Ненавязчивый травяной аромат заполнил ноздри, лекарство обожгло кончик языка, острота волной хлынула в горло и разлилась по всему телу до самых кончиков пальцев, смывая остатки порошка Покорности, застрявшие в костях и мышцах.

Застигнутый врасплох, Се Юнь разразился кашлем, едва сдерживая слезы. Противоядие словно ударом хлыста вернуло его к реальности. Сила, которую он давно уже не чувствовал, начала постепенно пробуждаться. Дрожащей рукой он поднял бутылек и прохрипел:

– Это… это оно.

Глаза Чжоу Фэй тут же просияли:

– Противоядие? Сколько ложек нужно принять?

В памяти Се Юня еще слишком свежи были воспоминания о том, насколько жгучим оказалось лекарство, вернувшее его к жизни. Услышав из уст Чжоу Фэй столь наивный лепет, он чуть не упал перед ней на колени.

– Нет-нет, достаточно немного вдохнуть или попробовать на кончике языка, – поспешно ответил он. – От ложки можно и с жизнью распрощаться!.. А что… происходит снаружи?

Чжоу Фэй в двух словах рассказала ему о неожиданном вторжении «теней» в черных одеждах. Чем больше она говорила, тем сильнее хмурился Се Юнь.

– Плохо дело, – сказал он. – Поднимайся тем же путем, каким пришла, и следуй за мной.

Глубоко вдохнув, он ухватился за веревку, по которой ему обычно спускали еду, и кое-как взобрался наверх: пропитавшееся ядом тело отвыкло работать в полную силу. Се Юнь достал из волос шпильку. Выполненная не из дерева или кости и даже не из золота или нефрита, а из редкого черного металла, она к тому же была чрезвычайно острой. Таких украшений обычные мужчины не носили, и неизвестно еще, в каких гнусных делах эта шпилька могла быть замешана! В считаные мгновения юноша вскрыл ею замок своего узилища.

Чжоу Фэй, понаблюдав за ним, тоже медлить не стала. Она вернула череп развалившегося от ее падения скелета на место и выбралась из пещеры тем же путем, каким пришла.

А долина уже превратилась в огненное море.

Се Юнь открыл фарфоровый бутылек с противоядием. Заботиться о чистоте было некогда, и он быстро начал понемногу наносить лекарство на каждую дверь, попадавшуюся ему на пути.

Чжоу Фэй не отставала. Она бежала, взламывая замки железных клеток, стараясь не таращиться на несчастных узников, которые в исступлении бросались облизывать решетки, извиваясь в самых причудливых позах… Некоторым, по-видимому, острота снадобья пришлась совсем не по вкусу, и они, попробовав его, начинали жалобно кричать. Вся темница будто разом превратилась в одно большое живое существо! Пока снаружи коварные убийцы жаждали крови, только они вдвоем решили позаботиться о пленных.

В цингуне Се Юня было что-то поистине загадочное. Например, то, где он вообще ему научился?

Казалось, его кости состояли из воздуха и он летел, не прилагая никаких усилий, парил, как лист бумаги, подхваченный ветром. Чжоу Фэй и так едва поспевала за ним, а с тяжелым клинком наперевес бежать стало еще сложнее, так что совсем скоро дыхание ее начало сбиваться. Но хуже всего то, что, обойдя всю темницу, она так не нашла Ли Шэна!

Вспомнив историю про живодера, вырвавшего сердце из груди человека, Чжоу Фэй невольно начала переживать. А что, если Ли Шэн, такой изнеженный и белолицый, вдруг попадется в руки того самого Повелителя Чжуцюэ, который решит пустить его на ковер из человеческой кожи! Как тогда быть?

Однажды в Сорока восьми крепостях завелся медведь, дикий и кровожадный, он чуть не покалечил несколько старших учеников, отправившихся в горы за фазанами. В конце концов одному из старейшин удалось выследить и убить животное. Притащив медведя на заставу, он сказал, что из меха получился бы отличный ковер. Чжоу Фэй была тогда еще совсем маленькой, но на всю жизнь запомнила безжизненно свисающую на бок медвежью голову и взгляд, полный мрачной решимости отомстить за все свои мучения в следующей жизни. Это воспоминание так и осталось одним из немногих, до сих пор являвшихся юной «разбойнице» в кошмарах.

Воображение живо подставило голову Ли Шэна к телу мертвого медведя. Чжоу Фэй бросило в дрожь: едва поспевая за Се Юнем, она успела придумать с десяток ужасающих исходов. Но вдруг юноша остановился.

– Что… – начала было Чжоу Фэй, но он поднес палец к губам, веля ей помолчать.

Се Юнь выглядел настолько серьезным, что Фэй невольно затаила дыхание. Из шумной долины послышались звуки пипы. Едва различимые, они постепенно становились все громче и громче, пока не заглушили собой крики, доносившиеся отовсюду. Мелодия вовсе не была громкой или воинственной – она звучала печально и нежно, иногда даже немного прерывисто, словно на последнем издыхании.

– Слезы красоты, – тихо произнес Се Юнь.

– Что? – с удивлением переспросила Чжоу Фэй.

– Это песня о красавице, что потеряла возлюбленного во цвете лет, – объяснил юноша. – При свечах она оплакивает свою потерю, а слезы размывают белила на ее щеках…

Чжоу Фэй такие сопливые истории не воспринимала – ее мысли занимали коврики из человеческой кожи.

– Что за бессвязный бред! – вспылив, перебила она.

Се Юнь выставил руку, преградив ей дорогу, и сказал:

– Уходим, это все не к добру.

Вдруг на вершине горы появился силуэт. Чжоу Фэй прекрасно видела в темноте и сумела разглядеть мужчину с широкими плечами и тонкой талией, в руках он держал пипу. С растрепанными волосами, в развевающихся одеждах, казалось, незнакомец вот-вот взлетит и исчезнет в сумраке ночи. Жалобный плач пипы оборвался, и человек взглянул вниз.

Он двигался молниеносно, а все воины, завидев его, в страхе расступались. Походка у мужчины была необычной: шаги короткие, невообразимо изящные, при этом перемещался он с такой скоростью, что казалось, не идет, а плывет по воздуху. Скользнув по скалистому хребту, он в считаные мгновения оказался у подножия горы, слегка склонив голову, сложил руки в приветствии так, как обычно выражали свое почтение представители благородных семей, и тихо вздохнул.

Обычно люди вздыхают и охают быстро – за ногу себя ущипнуть не успеешь. Однако вздох этого воина длился так долго, что звуки его постепенно начали сливаться в мелодию: услышишь такую однажды, и она еще долго будет играть в голове. Чжоу Фэй невольно сама замерла в предвкушении, ожидая, что он вот-вот запоет.

Но, вопреки ожиданиям, незнакомец лишь тихо произнес:

– Нас удостоил своим присутствием сам господин Шэнь, но, к сожалению, заранее о своем прибытии он не сообщил. Прошу прощения за то, что не успел встретить с почестями, как подобает. В моем доме случилось несчастье: все лучшие бойцы на горе Живых и Мертвых погибли, остались только эти, ни на что не годные.

Чжоу Фэй протерла глаза: человек с пипой хоть и был мужчиной, но голос его звучал мягко и плавно.

– Господин Шэнь? – нахмурился Се Юнь.

На склоне горы с грохотом распахнулась дверь одной из темниц. Глаза Чжоу Фэй расширились от удивления: разве не в ней она встретила того чахоточного, который запугивал ее всякими байками?

Болезненного вида мужчина средних лет, с трудом волоча ноги, вышел наружу. Он слегка сгорбился, руки свел за спиной и всем своим видом напоминал ожившего мертвеца. Смерив взглядом человека с пипой и несколько раз кашлянув, он произнес:

– Раз уж я оказался незваным гостем, прошу прощения за вторжение. Повелитель Чжуцюэ, давно же мы с вами не виделись.

Чжоу Фэй немного приподнялась на цыпочки, пытаясь разглядеть легендарного демона, который, по слухам, мог голыми руками вырвать из груди человека сердце. Сколько у него носов? А глаз?

В ущелье всюду зажглись огни, в их свете «демон» оказался вовсе не страшным – никаких клыков и глаз всего одна пара. Более того, он был довольно стройным, с белоснежной кожей; подсвеченные пламенем, его черты казались еще более изящными, кроваво-красные губы, будто вымазанные краской, ярко выделялись на бледном лице. Всем своим видом он напоминал горного духа, обитающего в бамбуковых зарослях[91], из «Чуских строф»[92] Цюй Юаня[93].

Повелитель Чжуцюэ поднял руку, пригладил прядь волос и протянул:

– Я всего лишь букашка, рожденная под несчастливой звездой. Скитаюсь по реке жизни, чтобы заработать на кусок хлеба. Никаких обид к господину Шэню у меня нет и никогда не было. Неужели у вас нашлось для меня поручение? Как велите, так и будет. Нет нужды заходить так далеко.

Выслушав его речь, «господин Шэнь» тяжело выдавил:

– У меня действительно есть просьба.

Повелитель Чжуцюэ легонько коснулся кончиками пальцев струн пипы:

– Я весь внимание.

– Не могли бы вы, Повелитель Чжуцюэ, любезно иссечь свои собственные меридианы и лишить себя левой руки?

«Этот чахоточный что, на неприятности нарывается?» – недоумевала про себя Чжоу Фэй.

– Это Повелитель Чжуцюэ с горы Живых и Мертвых, имя его Му Сяоцяо, – шепотом пояснил Се Юнь. – Его искусство борьбы ладонями не имеет равных: он одним ударом может поразить быка сквозь гору… И это не присказка какая – я имею в виду настоящую гору. Он левша: его левая рука владеет «Когтями, отнимающими душу». Эту атаку не отразить, она способна не только проникать сквозь твердые, точно камень, предметы, но и сминать их так, словно они сделаны из тофу. Кончики его пальцев покрыты ядом, который становится смертельным, как только попадает в кровь. Это очень опасный человек! Смотри внимательно, возможность увидеть такого демона выпадает раз в тысячу лет. Встретишь его – и три года удача будет сопутствовать тебе… Главное – не погибнуть здесь сейчас.

Все вокруг вдруг притихли: узники в темницах, стражники, мечущиеся по всему ущелью, и даже те воины в черном, которых привел таинственный господин Шэнь. Все позабыли о беготне и сражениях и замерли в ожидании ответа Му Сяоцяо.

– Господин Шэнь, вы ставите меня в затруднительное положение, – наконец ответил Повелитель Чжуцюэ после недолгого молчания. Он по-прежнему сохранял спокойствие и вел себя учтиво. – Что ж, счастье не беда, а если беда, то от нее не скрыться никуда. Раз моя судьба такова, я готов принять вызов.

– Закрой уши, – внезапно скомандовал Се Юнь.

Проведя с юношей всего лишь сутки, она без особых на то причин верила всякому его слову, точно он праведник какой. Вот и сейчас, положившись на чутье своего спутника, она мгновенно зажала уши. Но руки не смогли полностью подавить все звуки – тихое завывание пипы все-таки достигло ее слуха.

В этот момент она ощутила в себе такую тяжесть, словно кто-то молотом пытался расколоть огромный камень прямо у нее на груди[94]. Все ее нутро перевернулось, и от подступающей тошноты она едва не потеряла сознание.

Остальным повезло меньше. Атака Му Сяоцяо не различала своих и чужих: все, кто находился в нескольких чжанах от него, тотчас рухнули на землю. Пострадали многие; некоторые из них только что пришли в себя после отравления порошком Покорности. Эти бедолаги все еще едва могли переставлять ноги, а очередная напасть попросту добила их. Иные даже закашляли кровью от полученных повреждений.

Господин Шэнь внезапно бросился вниз с обрыва. Если раньше он выглядел уставшим, как сморщенный на морозе баклажан, то теперь больше напоминал хищную птицу, устремившуюся к беспомощному кролику. Ладонь его с грохотом ударила демона по голове так, словно сама гора Тайшань обрушилась на Му Сяоцяо, но тот лишь продолжил светиться своей мягкой улыбкой. Тонкие пальцы сжали запястье господина Шэня мертвой хваткой. Даже камни под ногами не могли выдержать противостояние двух мастеров и раскалывались от исходящей от них невероятной силы.

«Когти, отнимающие душу» сжались сильнее, и Повелитель Чжуцюэ издал едва различимый смешок. Грациозно развернувшись, он отпрыгнул на несколько чжанов. В лице его отразилось удивление, а в руке что-то мелькнуло – то была кисть господина Шэня!

Чахоточный стоял неподвижно, лицо его оставалось невозмутимым и спокойным, словно вода в пруду, а рукава колыхались на ветру, скрывая поврежденное запястье. Кровь из раны не текла – рука оказалась искусственной!

Чжоу Фэй видела много необычных боевых приемов, но даже не догадывалась, что удар такой силы можно нанести искусственной конечностью! Она впервые наблюдала, как сражаются столь выдающиеся мастера, и, несмотря на боль в груди, глаз не могла оторвать от происходящего. За считаные мгновения противники обменялись более чем сотней ударов! Повелитель Чжуцюэ нападал с изяществом ядовитой змеи. Господин Шэнь, напротив, сражался, не прибегая к уловкам. На первый взгляд, его манера была незамысловатой: он спокойствием останавливал стремительность, силой побеждал хитрость. Однако его подход к бою был не так прост, и каждый шаг скрывал в себе какую-то тайну… Чжоу Фэй никак не могла разгадать ее и решила для начала просто все запомнить.

Се Юнь резко изменился в лице:

– Шаги Вэйци… Шэнь… Шэнь Тяньшу[95]?!

– Кто это? – спросила Чжоу Фэй, не отрывая глаз от поединка.

– Глупая девчонка, перестань глазеть! – Се Юнь шлепнул ее по затылку. – Никогда не слышала о Шэнь Тяньшу из Семи звезд Северного Ковша? У него есть еще одно имя – Таньлан. Если он здесь, то сегодня сбежать никому не удастся – этот человек никогда свидетелей не оставляет. Пока он занят Му Сяоцяо, надо поскорее убираться отсюда!

Чжоу Фэй еще не успела опомниться и переварить все сказанное, а Се Юнь, снова повелев ей уходить, сам побежал вдоль темниц с противоядием в руке. Конечно, она, не раздумывая, бросилась за ним:

– Я с тобой!

– Зачем? Если бы не это лекарство, из-за которого меня теперь грызет совесть, я бы сам давно сбежал. У тебя что, мозгов нет? – ворчал Се Юнь, не замедляя свой бег, но, заметив, что Чжоу Фэй совсем не слушает его, решил сменить тактику и начал подначивать ее: – Ах так, тогда вот, держи противоядие и сама иди лечи этих увальней, а я ухожу.

– Хорошо, – девушка протянула руку. – Давай сюда.

Се Юнь опешил.

Чжоу Фэй с детства привыкла поступать по-своему и всегда действовала с размахом.

– Мне все равно нужно еще найти Ли Шэна. Если я оставлю его здесь одного и сбегу, что я потом скажу маме?

«Уму непостижимо!» – подумал Се Юнь. А вслух спросил:

– Она тебе родная мать или кто? Что важнее – жизнь или какое-то задание?

– Задание, – выпалила Чжоу Фэй, ни на мгновение не задумавшись.

Се Юнь уставился на нее непонимающим взглядом, а девушка подумала, что он снова ищет способ ее отговорить.

– Хорошо, твое задание действительно важно. Может, жизни других и впрямь ценнее наших. Раз так, пойдем выпустим этих бедолаг вместе. А жить нам или умереть – пусть решает судьба. По крайней мере, моя совесть будет чиста.

Се Юнь действительно умел заговаривать людям зубы. Однако на этот раз Чжоу Фэй, наконец, почувствовала в его словах хоть что-то искреннее, но не успела она этим насладиться, как юноша беззаботно добавил:

– Какое счастье! Неужели такой восхитительный мужчина, как я, ростом в семь чи и с ногами от ушей, наконец-то повстречал хотя бы половинку своей родственной души.

Слушая столь своеобразное описание, Чжоу Фэй представила его в виде огромного богомола. Девушка не сразу поняла, о чем он, и решила попросить уточнений:

– Почему это я только половина родственной души?

«Огромный богомол» смазал противоядием дверь очередного узилища и велел пленнику быстрее убегать, затем обернулся, поводил рукой в воздухе прямо над головой Чжоу Фэй и серьезно сказал:

– Потому что, боюсь, ты едва ли не вдвое ниже меня ростом.

В следующее мгновение он, словно подхваченный ветром, со смехом отпрыгнул в сторону на случай, если Чжоу Фэй решит его ударить, – терпение у нее уже явно было на пределе.

Некоторые люди даже спустя много лет остаются чужими, а с иными становишься близкими друзьями уже после первой встречи. Возможно, виной всему дружелюбие и легкий нрав Се Юня, но Чжоу Фэй с ним очень быстро поладила, хотя сама так непринужденно общаться никогда не умела. Складывалось ощущение, будто они все эти три года поддерживали связь, хотя на самом деле встретились лишь второй раз в жизни.

Если верить Се Юню, порошок Покорности в первую очередь был ядом для лошадей, так что на людей он наверняка не оказывал такого сильного воздействия. После небольшой порции противоядия многие пусть и не восстановили свои силы полностью, но, по крайней мере, смогли встать на ноги.

Мастера боевых искусств выносливы – раз подняться получилось, то и бежать смогут. Большинство из них оказались еще и сообразительными: чуяли опасность и, поклонившись Чжоу Фэй и Се Юню в знак благодарности, сразу же убегали. Но попадались и те, кто после столь долгого заточения явно растеряли всякую смекалку – освободившись, они рвались помогать другим! Несчастные толпами ходили от клетки к клетке в поисках своих друзей и родных.

Стражники, едва пришедшие в себя после внезапной атаки, разбежались кто куда, пытаясь вернуть сбежавших узников на место, и даже не заметили сперва, что и за ними велась погоня – черные «тени» Шэнь Тяньшу наступали им на пятки, и вскоре противостояние трех сторон превратилось в полнейшую неразбериху.

Обернувшись, Се Юнь обнаружил, что за ними уже увязалась целая толпа: едва вернувшие свои силы бойцы путались у них под ногами. Юноша не знал даже, смеяться ему или плакать. Он уже было собрался пустить в ход свой острый язык и как-нибудь упрекнуть невольных преследователей, как вдруг за спиной его возник стражник, столь бесшумно, что даже духи бы не заметили. Старый даосский монах, все еще заточенный в одной из темниц, крикнул:

– Осторожно!

Се Юнь, конечно, отразить удар не успел, но в тот же миг прямо в глаза нападавшего полетела горсть песка. Воспользовавшись моментом, юноша уклонился от меча.

– Чтобы убить такого слабака, как я, неужели еще и подкрадываться нужно? Совесть-то имейте!

Нападавший потер глаза и снова бросился в атаку, но путь ему преградил клинок Чжоу Фэй. Се Юнь, чудом избежавший смерти, подбадривал:

– Ну и повезло же тебе, братец! И песком! И клинком!

Чжоу Фэй повела плечом, меч в ее руках сверкнул. Стражник оказался настоящим учеником с горы Живых и Мертвых, а не легкой добычей вроде того толстяка-повара, которого она одолела на кухне. За несколько вдохов они успели обменяться целой сотней ударов! Противник был приставучим, как кусок грязи, – стоит вляпаться, и потом никак не отмоешься. Казалось, что ее клинок все время путался в чем-то вязком и липком, отчего удары его замедлялись и тяжелели.

– Девочка, мечом воду не разрубить[96]. Не торопись, – снова заговорил старый даос.

– А, – воскликнул Се Юнь, – так это «Меч опавших лепестков в текущей воде»?

Одет даос был в какое-то тряпье, в руках сжимал потрепанную метелку-фучэнь[97], куда больше похожую на щетку из куриных перьев, и больше смахивал на выходца из Братства Нищих, чем на монаха. Судя по всему, старик упустил из виду, что Се Юнь, неуклюже уворачиваясь от нападения, едва штаны не намочил от страха, и начал хвалить его:

– Верно, этот молодой господин много знает. Девочка, подходы к любому оружию, любому приему едины по своей сути и сводятся к управлению, а не к силе[98]. Нужно следить за каждым своим шагом, каждым движением и не отступать. Тогда без труда одолеешь любого противника в мгновение ока. А иначе просто собьешься с пути, и тебя унесет течением.

Чжоу Фэй удивилась, как этому старому даосу удалось одной фразой развеять все сомнения, которые она успела накопить за эти дни. Когда-то, наблюдая за движениями старины Юя, девочка невольно выучила несколько элементов «Клинка, рассекающего лед» и даже смогла вплести их в другие техники. Да, с ошибками и неточностями, но Ли Цзиньжун настолько впечатлилась, что поведала ей об остальных элементах приема. С тех пор она неоднократно прокручивала их в голове, чтобы при случае в точности воспроизвести. Но ее все равно бросало в дрожь от пронизывающей до костей жестокости этой атаки: каждый раз девушка теряла самообладание, и вместо свирепого тигра, которым должен был обращаться ее клинок, получала лишь некое подобие собаки[99].

Теперь же она прозрела, и даже клинок начал двигаться по-другому. Противник подкрался сзади, чередуя ведущую руку, в надежде тем самым запутать Фэй. Однако она развернулась и, опустив оружие как можно ниже, резко подняла его вверх, рассекая пространство между руками стража. К такому нападавший готов не был: застыл, немного отпрянув, и почувствовал, как холодная сталь пронзает его грудь.

– До совершенства тебе еще далеко, но какой размах, какая сила: сразу видно – талант! – одобрительно качал головой Се Юнь.

Чжоу Фэй рукавом вытерла с подбородка свежие брызги крови, но не успела порадоваться, что разобралась с одной задачкой, как, обернувшись, увидела, что врагов меньше не становится.

– А ты только и умеешь, что бегать! Не неси чушь, а лучше отойди, – она оттолкнула Се Юня рукоятью клинка и, разрубив замок на решетке, освободила даоса, после чего серьезно добавила, обращаясь уже к старику: – Очень признательна за ваш совет.

Монах улыбнулся, поглаживая усы. Чжоу Фэй хотела было обменяться с ним еще парой слов, но вдруг услышала удивленный возглас, доносившийся из соседней темницы:

– Фэй, это ты?

Обернувшись, она увидела за прутьями дикаря, всем телом приникшего к железной двери. Осознав, что в таком виде его, должно быть, даже родная мать не узнает, он убрал с лица растрепанные волосы и крикнул:

– Эй, чего так смотришь на меня? Не узнаешь шисюна Чэньфэя? Что случилось? Почему ты здесь одна? С кем ты пришла? Твоя мать знает, что ты здесь?

Это и впрямь был Чжан Чэньфэй – пропавший сын госпожи Ван! Чжоу Фэй шла за Ли Шэном, но вместо него нашла пропавших без вести учеников школы Сяосян.

Когда Чэньфэй уже вовсю странствовал по миру, Чжоу Фэй еще училась стоять в стойке мабу[100]. Он относился к ней как к ребенку, а потому неудивительно, что меньше всего ожидал увидеть ее в этой тюрьме. Чжоу Фэй не знала, с чего начать, и в итоге ответила вопросом на вопрос:

– А вы как здесь оказались?

– Ох, даже вспоминать не хочу, – вздохнул Чэньфэй. Он с трудом лизнул противоядие и на какое-то время замолчал, обессиленно указывая на соседние темницы. Чжоу Фэй посрубала замки и с них, с радостью узнав в освобожденных остальных пропавших.

Оказалось, что, проезжая Дунтин, они услышали празднестве, которое устраивал старый мастер Хо. Чжан Чэньфэй и его люди решили, что из вежливости им тоже следует посетить крепость. Опасаясь за безопасность важных гостей, они решили не рисковать и послали на пир только одного из своих людей, но его схватили еще на подъезде к крепости. Вскоре напали и на остальных и заперли их всех в подземной тюрьме – никто так и не понял, что было тому причиной.

Пройдя дальше, Фэй увидела, что в одной из клеток сидели трое: болезненного вида женщина, ребенок и девушка примерно ее возраста. Видимо, это и была семья генерала У, которую Чжан Чэньфэй и его люди сопровождали с Чжуннаньских гор до Сорока восьми крепостей. Гул сражения, разразившегося в ущелье, до смерти напугал женщин, явно привыкших к спокойной и размеренной жизни. Когда к ним подбежала целая толпа бойцов, одетых в лохмотья, в страхе они не сразу смогли разобрать, кто друг, а кто враг. Молодая барышня испуганно вскрикнула, а изможденная мать заслонила собой детей.

Се Юнь на мгновение замешкался и наносить противоядие на двери не стал, лишь почтительно поприветствовал женщину, как подобает благородному молодому господину, пока та из последних сил старалась сохранять спокойствие.

– Госпожа, здесь опасно, вам лучше поскорее уйти. Противоядие от порошка Покорности, боюсь, имеет неприятный вкус, поэтому, пожалуйста, потерпите немного.

Госпожа У, бледная как полотно, с большим трудом сложила руки в ответном приветствии:

– Всё в порядке. Пожалуйста, продолжайте.

Се Юнь в два счета осторожно взломал замок, не позволив Чжоу Фэй вновь использовать силу, затем повернулся и спросил:

– У тебя есть чистый платок?

Фэй порылась в карманах и обнаружила, что у нее действительно был один – видимо, она сунула его в карман, когда притворялась служанкой госпожи Ван. Се Юнь взглянул на платок: бережно сложенный, с вышитой на уголке веточкой зимнего жасмина, столь чистого и нежного, что, казалось, можно почувствовать исходящий от него легкий аромат. Он вдруг осознал, что неправильно вот так бесцеремонно просить у девушки платок, но, к счастью, толщины его кожи хватило, чтобы щеки не покраснели от стыда.

Он поспешно кашлянул и не принял платка из рук Чжоу Фэй, а передал ей бутылек с противоядием:

– Воспользуйся им, так будет удобнее передать лекарство.

Чжоу Фэй заметила, что девушка в темнице дрожала так сильно, что даже рукава ее одежды тряслись, а ребенок в любой момент мог расплакаться. Она закинула длинный меч за спину, нанесла немного противоядия на ткань и протянула им.

Вдруг откуда-то послышался протяжный крик, пронзительный, как вой степного волка. Он вонзался в уши до дурноты. Повторившись еще дважды, звук стих, и в долине появился новый боец. Не заметить этого человека было трудно: в своих красных одеяниях он напоминал пылающий огненный шар на фоне темного ночного неба.

– Уцюй, – услышала Чжоу Фэй тихий голос Се Юня. – Еще один из звезд Северного Ковша, его имя Тун Кайян. И он тоже здесь!

Повелитель Чжуцюэ внезапно отступил, быстрым движением вырвав сердца двух несчастных, которым не повезло оказаться у него на пути. В то же мгновение земля там, где он только что стоял, потрескалась от удара меча Уцюя, и все ущелье содрогнулось от звенящего свиста металла.

Благородством эти мастера боевых искусств явно не отличались: никто даже не задумывался о том, что двое против одного – это неравный поединок. Объявившись в ущелье, Уцюй без лишних предисловий сразу же вступил в бой. Но и Му Сяоцяо недаром прозвали демоном: его движения были настолько быстрыми и запутанными, что у любого противника тотчас начинала кружиться голова. Он ловко перемещался, атаковал и уклонялся от ударов, даже не думая сдаваться. Настоящее исчадие преисподней! Однако и звезды Северного Ковша образцами добродетели не слыли. Чжоу Фэй мало что о них знала, но в Сорока восьми крепостях старшие неизменно приходили в ярость при одном только упоминании этих мерзавцев. Противники сражались не на жизнь, а на смерть, а Чжоу Фэй даже и не знала, чья победа порадовала бы ее больше.

«Будь у меня такая сила, я бы всех троих тут же прикончила», – решила наконец она. Спустя мгновение эта мысль уже не казалась ей такой уж разумной: окажись она вдруг настолько могущественной, разве у кого-то хватило бы смелости на нее напасть?

Чжоу Фэй сжала рукоять своего узкого клинка. К горлу подступало странное, но такое знакомое нежелание мириться с суровой действительностью. Из мыслей ее выцепила закоченевшая от холода тонкая ладошка, вцепившаяся ей в локоть, – то была юная госпожа У. Она испугалась пронзительного крика и невольно бросилась к Чжоу Фэй в поисках защиты. Встретившись взглядом со своей спасительницей, она поспешно убрала руку и дрожащим голосом произнесла:

– Я… я… прошу прощения.

По словам Ли Цзиньжун, семья генерала У, мать и двое детей, – почетные гости Сорока восьми крепостей. Слабые и беззащитные, они легли на плечи Чжоу Фэй тяжким грузом. Но страх на лице барышни У вмиг развеял все сомнения.

«Если испугаюсь я, что же станется с ними? – рассуждала про себя „разбойница“. – Была не была! Будем пробиваться».

– Все в порядке, – ответила она наконец юной госпоже У. – Не надо бояться.

После смерти генерала У от рук предателей род его пришел в упадок. Юная барышня У родилась в несчастливое время: семья хоть и считалась по-прежнему знатной и состоятельной, вынуждена была перебираться из укрытия в укрытие, а в скитаниях благородству грош цена. Так она и следовала за своей матерью, пока в конце концов все вместе они не оказались в заточении. Слонявшиеся без дела стражники то и дело заявлялись к их клетке, искоса поглядывая. От страха, стыда и отчаяния девушка едва не разбила себе голову о каменную стену, дабы раз и навсегда покончить со всем этим кошмаром. Но рядом были мать и брат. Каждый день они беспомощно смотрели друг на друга, не решаясь показать другим свою слабость.

Барышня У в замешательстве уставилась на меч в руках своей ровесницы и вдруг спросила:

– Ты не боишься?

Чжоу Фэй подумала, что девушка просто ищет утешения, и, чтобы развеять ее страхи, ответила с нарочитой беззаботностью:

– Чего тут бояться? Будь у меня еще десять лет упражнений за плечами, я бы и вовсе сравняла эту гору с землей.

Юная госпожа У через силу улыбнулась, опустила глаза, взглянув на свои слабые руки, и тихо сказала:

– Я ни на что не гожусь, только и могу быть для всех обузой.

Чжоу Фэй уже открыла рот, но так ничего и не ответила: барышня У действительно была беспомощна, а эти звери не стали бы относиться к ней лучше, узнав, что она умеет вышивать и красиво читать стихи. Тут и говорить нечего. Однако с тех пор, как Чжоу Фэй спустилась с гор, девушек своего возраста она почти не встречала, а потому все же задумалась на мгновение.

– Не совсем так, – вдруг выпалила она. – С детства мой отец говорил, что миром правят волки и шакалы, вот мне и пришлось учиться с ними сражаться… А твой… А твой отец, наверное, просто не успел тебе этого сказать.

Она произнесла это так небрежно, что на барышню У невольно накатила волна невыразимой печали, а из глаз ее едва не хлынули слезы. Се Юнь тоже все слышал: он стоял, прислонившись к двери, и раздавал указания толпе. Обернувшись, он взглянул на Чжоу Фэй; глаза, всегда искрящиеся радостью, слегка потускнели, словно он вспомнил о чем-то плохом.

Вдруг земля снова задрожала, а вдалеке послышались истошные вопли.

Оказалось, Тун Кайян явился не один: он просто шел слишком быстро и оставил своих людей позади. Теперь же армия Уцюя яростно ворвалась в горную долину. Беглецы, которых Чжоу Фэй и остальные освободили из тюрьмы, бросились врассыпную и теперь столкнулись с этими убийцами лицом к лицу. Несчастные еще не до конца оправились от яда и едва ли могли как следует дать отпор. Их участь была решена.

Едва почувствовав вкус свободы, они лишились жизни, и теперь их обезглавленные тела устилали ущелье. Повсюду шла резня, камни и трава – все отливало кровавым блеском. В горной долине царило смятение: пока одни гибли от мечей и стрел, других насмерть затаптывали лошади.

У Чжоу Фэй кровь в жилах стыла от увиденного, а ведь ей казалось, что ужаснее разграбленных деревень, которые встретились им по пути, вряд ли что-то найдется. Кровавое зрелище поражало: даже опытные бойцы цепенели от страха, а госпожа У и вовсе едва могла стоять на ногах.

– Мама! – плач сына вернул ее в сознание, и она из последних сил старалась не рухнуть в обморок.

Се Юнь наклонился, поднял мальчика на руки и прижал его лицом к своей груди, чтобы заслонить от творящегося вокруг кошмара.

– Всем держаться вместе, не разбегаться! Следуйте за мной! – решительно крикнул юноша.

Люди прислушались к его словам: невольно проникшись к своему спасителю доверием, они беспрекословно следовали его указаниям. Отряд выходцев из Сорока восьми крепостей собрался вокруг госпожи У и ее дочери плотным кольцом, стараясь защитить их. Так горстка едва вернувшихся к жизни людей последовала за Се Юнем, поспешно отдаляясь от места сражения, словно заблудшая рыба в большой реке, отбившаяся от косяка.

Увидев, что Чжоу Фэй замешкалась и все еще оглядывается по сторонам в поисках чего-то, Чжан Чэньфэй поспешно окликнул ее:

– Фэй, быстрее, там никого нет!

– Ты не видел Ли Шэна? – спросила она, подбежав к нему.

От услышанного у брата Чэньфэя голова пошла кругом. Он уже в который раз мысленно проклинал того нерадивого старшего, который взял этих двоих детей с собой и не уследил за ними. Бегают теперь друг за другом непонятно где!

– Что? – завопил он. – Шэн тоже здесь? Я его не видел! Ты уверена?

Чжоу Фэй, услышав его вопрос, и вовсе застыла на месте: она вдруг осознала, что на самом деле не видела своего брата в крепости – бросилась за ним тогда безрассудно, но в погоне столкнулась лишь с лошадью, которую украли двое в масках. Куда они могли деть Ли Шэна? Такого рослого юношу в мешок не спрячешь и так просто с собой не унесешь! Если только у них не было других сообщников… Все равно не сходится… К чему разбойникам идти на такие хитрости?

Чжоу Фэй ударила себя по лбу. Стоило задуматься раньше, но при виде огромной тюрьмы в долине она потеряла всякую способность здраво рассуждать. Еще и эта проклятая лошадь выдала ее так не вовремя! А после… после она совсем выбилась из сил, пытаясь вытащить людей из темниц, так что думать вообще стало некогда.

Обеды в заточении подавали не только отравленные, но и скудные, в желудке у Чжан Чэньфэя заурчало.

– Эх, ты… Что с тобой делать! – сказал он, взглянув в ее растерянные глаза.

Чжоу Фэй никогда не думала долго о своих ошибках: если все испортила в этот раз, то в следующий обязательно сделает лучше. Потому и сейчас она не стала на себя злиться и даже почувствовала некоторое облегчение:

– Так даже лучше. Только этой обузы мне сейчас не хватало!

Держа клинок наготове, она пропустила еще несколько человек вперед, решив, что пойдет последней.

– Ты что опять удумала? – разозлился Чжан Чэньфэй.

– Я прикрою вас сзади, – махнула ему рукой Фэй.

Конечно, среди спасенных были воины куда сильнее и опытнее едва покинувшей родную заставу девчонки, но состояние их оставляло желать лучшего, к тому же оружия у них не оказалось. То, что они могли бежать, – уже хорошо. Чжоу Фэй понимала, что так ей придется в одиночку отражать все атаки, если кто-то ударит им в спину. Старый даос, охотно раздававший советы, громко рассмеялся и тоже остановился:

– Очень хорошо, я помогу тебе.

Се Юнь задумался: они подошли к самой дальней темнице, значит, половина пути пройдена и до вершины осталось совсем немного. С высоты он увидел, что стражники, будто потеряв к ним всякий интерес, занялись спасением собственных жизней. В гору же вслед за ними начали подниматься несколько «теней» из армии Северного Ковша.

– Не спешите бежать, – сказал Се Юнь. – Кто принял противоядие первым и уже немного восстановил силы, встаньте в круг. Остальные – укройтесь за ними. И потушите все факелы!

Ближайшие огни тут же закидали землей с дороги, и склон горы погрузился во тьму: так горстка людей в глаза бросаться не будет, и они выскользнут из невода словно мелкие рыбешки. Надо разобраться только с преследователями, а остальные в пылу битвы не сразу заметят пропажу!

Людей, способных сражаться, набралось не больше восьми, и только Чжоу Фэй – с приличным оружием. Однако столь умелых противников в одиночку ей было никак не одолеть: два дня она провела на ногах с утра до ночи и уже валилась от усталости. К тому же бойцов из армии Северного Ковша она бы не остановила даже после хорошего отдыха.

Се Юнь нахмурился, пытаясь придумать новый план, но Чжоу Фэй в его приказах не нуждалась и бросилась вперед с клинком в руках.

– Стой!.. – юноша попытался остановить ее, но тщетно.

Да что ж такое? Девчонка упорно не желала его слушаться!

Бойцы в черном быстро смекнули, что среди этой кучки неудачников именно Чжоу Фэй – та заноза, от которой нужно избавиться в первую очередь. И хотя спасенные пленники помогали ей чем могли, уже после первой атаки ей стало не по себе. Длинный меч с трудом выдержал обрушившиеся на него удары: девушка с ужасом поняла, что он вот-вот развалится на части. В душе Чжоу Фэй проклинала саму судьбу: с тех пор, как она, следуя за Ли Шэном, пробралась к Чернильной реке, с оружием ей не везло. Любой клинок, попавший в руки Фэй, приходил в негодность уже после пары сражений. Ей приходилось менять их чаще, чем бумагу в отхожем месте. Если так пойдет и дальше, застава просто не сможет ее содержать. Даже Чжоу Итан за эти годы вряд ли заработал достаточно денег, чтобы обеспечить ее клинками.

– Девочка, три шага назад на позицию Кань[101], используй Сюаньмэнь[102], – послышался из темноты голос старого даоса.

– А? – удивилась Чжоу Фэй.

После того как отец ушел, никто больше не уговаривал ее учиться, а все, что она пыталась вызубрить в детстве, давно забылось. От большинства ценных знаний в ее памяти остался только размытый след, а потому, услышав загадочные слова даоса, девушка растерялась.

– Видишь тот большой камень? – подсказал ей Се Юнь. – Прислонись к нему спиной!

Чжоу Фэй сразу отступила. Люди в черном бросились вперед, стараясь перекрыть ей путь.

– Слева от тебя, бей по ногам! – громко приказал даос.

На этот раз старик учел необразованность Чжоу Фэй и заговорил понятным ей языком. «Разбойница» без раздумий полоснула одного из преследователей по ногам. Тот подпрыгнул, пытаясь уклониться, и случайно наткнулся на напарника, стоявшего как раз у него за спиной. Чжоу Фэй вырвалась вперед, развернулась в прыжке и, воспользовавшись силой вращения, ударила ближайшего бойца тыльной стороной клинка, к своему удивлению, попав точно в цель.

И откуда только взялся этот старый даос? Судя по всему, он оказался мастером тактических построений: каждое его указание было безошибочным, а сила противников вдруг обращалась против них же самих. Чжоу Фэй почувствовала, будто у нее появилось еще с десяток помощников, а ее одинокий клинок обзавелся целым отрядом собратьев, тотчас окруживших противников.

Напряженные плечи Се Юня наконец немного расслабились, и он тихо сказал:

– Так вы старейшина школы Цимэнь.

Тактика, которую применил даос, называлась «Строй мух-однодневок»[103] – направление цингуна, основанное на восьми преднебесных триграммах[104]. С его помощью один человек мог стать целой армией – как раз для случаев численного превосходства противника. Поговаривали, что сам основатель школы Цимэнь мог в одиночку сражаться сразу против десяти тысяч человек. После занятий на Чернильной реке Чжоу Фэй не боялась ни скрытых атак, ни хитрых ловушек, к тому же она быстро уловила суть «Строя мух-однодневок» и теперь ловко двигалась вокруг камня, неведомым образом умудряясь сдерживать целую толпу врагов.

– Возьми на себя третьего слева… – крикнул Се Юнь, воспользовавшись моментом. – Старейшина, не будьте таким благородным, ударьте его в спину!

Услышав его слова, боец в черном невольно оглянулся, но позади никого не оказалось. Как раз в это время Чжан Чэньфэй ударил его по макушке. Он даже силу не приложил, а несчастный скончался на месте. Се Юнь и старый даос отлично сработались: один давал точные указания, а другой нес чепуху, и с помощью клинка Чжоу Фэй, кулаков и камней, которыми вооружились остальные, им действительно удалось быстро расправиться почти со всеми преследователями. Только один из них выжил и, сообразив, что дело плохо, попытался сбежать.

– Держите его! – крикнул Се Юнь.

Клинок вылетел из рук Чжоу Фэй, устремился в спину врага и, пронзив его насквозь… застрял. Она попыталась вытащить оружие обратно, но, видимо, разволновавшись, дернула слишком сильно – лезвие прочно впилось в ребра мужчины и под натиском девушки просто-напросто разломилось на две части.

«Проклятье!.. Еще один…» – выругалась про себя Чжоу Фэй.

– Выберемся, я подарю тебе новый, – быстро утешил ее Се Юнь. – Бежим!

Он ринулся в темноту, и толпа беглецов доверчиво последовала за ним. С обеих сторон узкой тропы, ведущей наверх, мелькали двери темниц – именно этим путем Се Юнь изначально предлагал бежать Чжоу Фэй, вот только теперь они спасали не одних себя. И пусть им пришлось сделать круг, беглецы уверенно двигались к цели, точно следуя плану.

Забравшись повыше, они заручились преимуществом и теперь даже с толпой слабых и раненых бойцов могли идти не останавливаясь. Если бы кому-то захотелось подобраться к ним поближе, противнику пришлось бы приложить вдвое больше усилий. Хоть беглецы и остались безоружны, они все еще могли закидать врагов камнями и не бояться, что демоны с горы Живых и Мертвых учинят им новые неприятности.

Тем временем мастера в долине бились насмерть. Му Сяоцяо и Шэнь Тяньшу не уступали друг другу в силе, но с появлением Тун Кайяна равновесию пришел конец. Повелитель Чжуцюэ замахнулся пипой, но мгновение спустя тяжелый меч Уцюя разбил ее вдребезги – только щепки разлетелись во все стороны. Му Сяоцяо слегка откинул голову назад и широко раскинул руки – рукава его одеяния свисали, точно крылья бабочки. Он легко взмыл вверх, будто совсем ничего не весил, и запел:

– Тот, кто уходит…

Голос у него был высокий, ясный, как звонкий горный ручей, струящийся среди камней. Его звуки мягко разливались вокруг, пронзали уши, касались сердца, проникали в самое нутро, невольно вызывая во всем теле трепет.

Чжоу Фэй подняла голову и, увидев лицо Му Сяоцяо, вздрогнула. Краски на нем размазались и теперь больше напоминали следы от крови. Он мрачно посмотрел вниз, как раз в этот момент перед глазами Чжоу Фэй что-то промелькнуло, и она очнулась. Оказывается, это старый даос заставил ее прийти в себя, слегка ударив по плечу своей метелкой, будто пыль с нее стряхнул. Сердце девушки бешено заколотилось, и Фэй увидела, что не только она попала под влияние голоса этого жуткого демона – даже Шэнь Тяньшу на мгновение замер. Вдруг откуда-то послышались раскаты грома, однако грохот доносился не с неба, а из ущелья! Казалось, будто что-то пытается вырваться из-под земли, воздух заполнил странный, ни на что не похожий запах.

– Что этот безумец там закопал?

– Неужели горючее!

Два голоса прозвучали одновременно в ушах Чжоу Фэй – один принадлежал даосу, другой – Се Юню. Они словно читали мысли друг друга. Кто-то схватил ее за руку и с силой потащил прочь.

Замешкавшись, Чжоу Фэй позволила себя увести. Всей толпой они, словно стадо диких лошадей, бросились вниз по склону горы, подгоняемые громким смехом Му Сяоцяо.

В следующий миг все звуки утонули в оглушительном взрыве. Земля содрогнулась, а в небо устремился огромный столб пламени. Чжоу Фэй от грохота чуть не выплюнула сердце и легкие, в ушах звенело, и казалось, будто она на какое-то время оглохла. Те, кто был послабее, и вовсе ничком повалились на землю. Се Юнь крикнул пару раз, но, поняв, что сам себя не слышит, сдался и принялся жестами отчаянно пытался всем объяснить, что нужно подняться и покинуть это ужасное место как можно скорее.

Беглецы чудом остались в живых и прекрасно осознавали серьезность своего положения. Му Сяоцяо на весь мир прославился своими хитроумными выходками: у него не могло не быть запасного плана, а Шэнь Тяньшу и Тун Кайяна все беды обходили стороной. Даже Лян Шао, известный своей жестокостью, не смог покончить с ними, и вряд ли какой-то пожар превратил бы их в поджаренных воробьев. Словом, ноги от этих демонов действительно нужно было уносить.

С таким трудом выбравшись из заточения, они уже не могли позволить себе расслабляться. Люди, оставшиеся с Се Юнем, не убежали лишь потому, что хотели помочь освободить других, вот и теперь они, не дожидаясь приказа, сами взяли на себя заботу о слабых и раненых: поддерживали их за руки или тащили на своих спинах. Они бежали так всю ночь, преодолев около двадцати ли, прежде чем Се Юнь наконец согласился сделать привал. Выглядели путники совсем неважно, но им было все равно: разношерстный отряд смельчаков, собравшихся со всех уголков страны, в изнеможении рухнул на прохладную, спокойную землю. Все, чего им хотелось, – прорасти в нее, вцепиться корнями и никуда больше не двигаться с этого места.

Ночь была по-прежнему тихой, лишь звездное небо сияло, словно расшитый золотом шелк.

Беглецы переглянулись, вспоминая горное ущелье и всех людей, встретившихся им на пути: хороших и плохих, героев и злодеев, которые, возможно, погибли в том огне. А они – смогли выбраться. Кто-то рассмеялся, заливисто, заразительно. Изнуренную толпу словно одолел приступ безумия: одни громко хохотали, другие плакали навзрыд, а третьи никак не могли прийти в себя.

Чжоу Фэй сидела, прислонившись спиной к большому дереву. В голове все еще путались мысли, в ушах стоял лязг оружия и грохот взрыва, а перед глазами представали то сумрачные головорезы Северного Ковша, то освещенная огнями горная долина, залитая кровью, то элементы «Строя мух-однодневок». Ее мысли перескакивали с одного на другое, а сердце неистово колотилось. Казалось, что за эту пару месяцев вдали от дома с ней произошло больше, чем за всю жизнь.

Се Юнь, заметив, что спасенные им люди уже были на грани помешательства, поспешно взял себя в руки и начал отдавать распоряжения:

– В той стороне шумит вода, скорее всего, это река или ручей, значит, сможем наловить рыбы. Едва оправившись от отравления, вы проделали тяжелый путь, и теперь все мы слабы и измотаны. Куда лучше остаться здесь на ночь, отдохнуть, поесть и наутро пойти дальше. За день доберемся до Хуажуна, найдем пристанище и свяжемся с семьями и друзьями.

Возражать никто не стал: чудом избежавшие смерти люди готовы были грызть даже землю и кору деревьев. Так что, немного отдышавшись, несколько мужчин добровольно поднялись с земли и разбрелись в разные стороны: кто-то отправился ловить рыбу, кто-то – охотиться, а остальные развели несколько костров. Ночлег на сырой земле под открытым небом после долгого заключения в каменной темнице казался великим благом, и даже воздух как будто бы пропитался сладким чувством свободы…

Когда ужин наконец был готов и все собрались вокруг костров, старый даос улыбнулся и представился первым:

– Мое имя – Чун Сяоцзы, я последователь школы Цимэнь. Сегодня мне посчастливилось разделить с вами судьбу: стоять плечом к плечу на границе жизни и смерти.

Все собравшиеся так и застыли от удивления, и только Се Юнь остался невозмутим – он обо всем догадался еще во время схватки с «тенями». Школа Цимэнь была одной из четырех великих даосских школ, наравне с Цюаньчжэнь, Удан и Цинъюнь. Ее последователи жили уединенно, по миру почти не странствовали, однако превосходно разбирались в боевых тактиках и славились своим умением искусно расставлять ловушки. Кроме главы школы, чье имя было у всех на слуху, о других даосах Цимэнь почти никто ничего не знал, да и то, что рассказывал об этой школе простой народ, больше напоминало легенды. Встретить ее живого последователя считалось редкой удачей, особенно даоса с иероглифом «Чун» в имени – верный знак того, что он принадлежал тому же поколению, что и нынешний глава школы.

– Почтенный монах, как вы угодили в лапы этого демона? – спросил кто-то из толпы.

– Стыдно признаться, но я попался в его ловушку по глупости и неосторожности, – махнул рукой Чун Сяоцзы.

Когда Повелитель Чжуцюэ взбунтовался и покинул гору Живых и Мертвых, он нашел это ущелье и обосновался в нем. У каждого, кто оказался у него в плену, была своя печальная история. Му Сяоцяо обладал жестоким нравом и держал людей в заточении не просто так – он получал от этого удовольствие. К тому же, скорее всего, он угрожал семьям пленных – никогда не знаешь, сколько получится за них выручить. Куда «разбойникам» из Сорока восьми крепостей, мирно возделывающим земли и торгующим с жителями соседних поселений, до такого «образца»!

– Уж насколько Повелитель Чжуцюэ известен своей порочностью и бесчестием, он долгие месяцы сохранял нам жизнь и убивать всех без разбора не стал, – вздохнул Чун Сяоцзы. – Не то что двое господ из звезд Северного Ковша.

Старый даос был человеком благовоспитанным и не позволял себе сквернословить даже при упоминании заклятых врагов. Однако рядом нашелся человек куда менее сдержанный:

– Монах, к чему такая вежливость? Какие еще «двое господ»? Они же просто две псины безродные!

Чун Сяоцзы лишь улыбнулся, но отвечать на подначивания не стал, а повернулся к Се Юню и Чжоу Фэй, сложив руки в знак уважения:

– Премного благодарен вам, юные друзья, за ваше благородство. Могу ли я узнать, традициям какой школы вы следуете?

По-видимому, вопрос интересовал не только старика – все собравшиеся тотчас начали подходить ближе. Чжоу Фэй за три дня ни разу не сомкнула глаз и уже начала дремать на ходу, когда внезапно оказалась в центре галдящей толпы, а в руках у нее вдруг возникла горячая запеченная рыба. Сонливость как рукой сняло.

– Эта девушка в столь юном возрасте так мастерски владеет клинком! – надрывался кто-то из толпы, взахлеб расхваливая ее небывалые подвиги. – Я своими глазами видел, как она – вжих! вжих! – пару раз взмахнула мечом и заставила псов из Ковша отступить!

Чжоу Фэй слушала и недоумевала: она же даже шерсти тех «псов» не коснулась, а одного из них еще и паровой булочкой угостила!

Чжан Чэньфэй выступил вперед, заслоняя сестру по учению от натиска толпы. Представившись, он погладил девушку по голове:

– Это моя шимэй из Сорока восьми крепостей. Обычно от нее сплошные неприятности, но я рад, что она наконец-то взялась за ум.

Слава о непокорной заставе разнеслась далеко за пределы окрестных деревень. Узнав, кто перед ними, беглецы устроили настоящий переполох. Со всех сторон посыпались восторженные возгласы:

– Ничего себе!

– Вот это нам повезло!

– Это же «Клинок, рассекающий лед», да? – полюбопытствовал кто-то.

Чжоу Фэй действительно использовала несколько элементов этой атаки, но ее скудные навыки были далеки от совершенства и такой похвалы явно не заслуживали. Как же люди любят все приукрасить! Если так пойдет, через пару дней только и будет речей, что «Клинок, рассекающий лед» одним ударом сразил Таньлана, а другим – Уцюя, а потому Фэй поспешила осадить толпу:

– Нет-нет, мои способности никуда не годятся, поэтому глава не стала учить меня этой атаке.

К счастью, вот так обступать незнакомую девушку считалось неприличным, так что возгласы скоро стихли, и Чжоу Фэй смогла выдохнуть с облегчением. Она незаметно затерялась среди братьев по учению с родной заставы и тихо поведала им о том, как она покинула горы с госпожой Ван, как Ли Шэна похитили конокрады и как она отправилась за ними в погоню. Теперь, когда брат Чэньфэй нашелся, все вопросы о том, куда идти, с кем связаться и как разыскать госпожу Ван, легли на его плечи. Чжоу Фэй могла просто следовать за ними и даже немного расслабилась, слушая, как какие-то смельчаки хвастаются своими подвигами.

Раньше она мечтала превзойти Ли Цзиньжун, но теперь ей этого будто стало недостаточно. Двадцать лет назад, услышав «Сорок восемь крепостей», все сразу вспоминали ее деда. Теперь же все только и говорят, что о «Клинке, рассекающем лед» главы Ли. Так… когда же при мысли о Сорока восьми крепостях люди начнут вспоминать ее имя?

Мысль промелькнула так быстро, что сонная Чжоу Фэй даже не успела толком за нее зацепиться, только оценила еще раз свои таланты и решила, что даже думать о таком ей должно быть стыдно.

Тем временем к ручью спустилась юная барышня У; она тщательно вымыла лицо и руки, а затем выстирала платок, на котором Чжоу Фэй передавала им лекарство, и бережно повесила его на ветку просушиться. У костров голосили сплошь одни «мужланы», от которых после многодневного заточения исходила непереносимая вонь, так что за неимением другого выбора дочь генерала У села рядом с единственной девушкой своего возраста.

Взглянув на новую соседку, Чжоу Фэй отломила еще не надкусанную половину своей рыбы и протянула ей:

– Как тебя зовут? – спросила она вот так легко, прямо при всех.

Барышням не подобало называть посторонним свое имя, но откуда такой простодушной грубиянке, как Чжоу Фэй, знать об этом? Повезло еще, что она сама была девушкой – любой юноша на ее месте тут же прослыл бы развратником.

Юная госпожа У оглядела сидящих вокруг незнакомых мужчин. Ученики Сорока восьми крепостей быстро повернулись к ним спиной и сделали вид, что ничего не слышали. Зардевшись, она тихо, как комар, пропищала:

– Меня зовут Чучу.

Чжоу Фэй кивнула:

– Мама говорила, твой отец – великий герой. Когда попадешь к нам на заставу, тебе больше не придется бояться этих негодяев.

Она вдруг с тоской вспомнила оживленные улицы Сорока восьми крепостей и, не сдержавшись, зачем-то начала описывать их барышне У в мельчайших подробностях. Чжоу Фэй и впрямь была самой что ни на есть деревенщиной: Цзиньлина во всем его пышном великолепии никогда не видала, не знавала она и величия старой столицы на севере – для нее Сорок восемь крепостей казались самым прекрасным местом на свете. Но У Чучу не стала смеяться над ней, лишь немного загрустила, слушая эти рассказы. Каким бы прекрасным ни был мир, больше он для нее не существовал. Ей пришлось покинуть родные края и теперь спасаться под защитой других, невольно завидуя каждому, у кого все еще оставался дом, место, куда она сама могла вернуться лишь в воспоминаниях.

– Когда я попаду в Сорок восемь крепостей, я… смогу… тоже научиться боевым искусствам? – все так же тихо спросила она.

Чжоу Фэй задумалась.

– Наверное, не получится, – снова помрачнела У Чучу. – Я слышала, что боевым искусствам учатся с юных лет, так что я, скорее всего…

– Почему это? Ты, может, и не станешь такой же сильной, как те, кто учился с детства, но точно станешь сильнее, чем сейчас. Когда вернемся, найдем… – Чжоу Фэй хотела сказать «мою маму», но вспомнила, что Ли Цзиньжун наверняка будет слишком занята, а потому на ходу передумала: – Бабушку Ван. Она очень добрая, точно согласится тебя учить.

– Ну и дела, ты еще и моей маме работу нашла, – рассмеялся Чэньфэй.

На лице У Чучу вспыхнула радость, она уже собралась сказать что-то еще, но вдруг смутилась и молча отошла в сторонку.

Подняв глаза, Чжоу Фэй обнаружила рядом с собой Се Юня. Лицо его озаряла неизменная улыбка. Каким-то образом он ускользнул от остальных, бесшумно подкрался и теперь ждал, скрестив руки на груди и никак не решаясь прервать их с Чучу разговор.