Если встретишь ту девчонку, оставь ее в живых. Если нет – что ж, пусть полагается на удачу.

Заметив, что Чжоу Фэй все понимает с полуслова, Се Юнь улыбнулся:

– Неплохо. Сразу видно, что дочь господина Ганьтана. Вспоминаю себя в твои годы: у меня тогда было чуть больше сообразительности, чем у тебя сейчас. Примерно вдвое.

Чжоу Фэй, услышав такое бессовестное бахвальство, мысленно фыркнула: «Конечно, куда мне до тебя! Такой сообразительный, что сидишь под землей уже два с лишним месяца – еще немного, и плесенью покроешься».

Девушка, пока падала, вся вымазалась в пыли и грязи, даже лицо перепачкала, и только широко распахнутые глаза все так же поблескивали в темноте, как у дикой кошки. Увидев ее такой, Се Юню захотелось, чтобы она сбежала как можно дальше от этого ужасного места. До своей безопасности ему вовсе дела не было, а потому он, подумав, поманил ее ближе и прошептал:

– Послушай, пережди здесь еще день. В час Собаки[81], когда стемнеет, как раз сменится караул. Воспользуйся этим, чтобы сбежать. Я расскажу тебе, как незаметно пройти вдоль тюремных стен, там полно камней и легко можно спрятаться. А пленники, если увидят тебя, вряд ли поднимут шум.

Се Юнь потратил целый день, чтобы в мельчайших подробностях объяснить Чжоу Фэй все хитрости места, в котором они оказались. Он даже попросил девушку нарисовать на противоположной стене карту и немедленно исправлял любые ошибки, если она что-то не так понимала. Несколько раз им приходилось прерываться, когда приносили еду, вдобавок ко всему снаружи постоянно доносились ругательства на всевозможных наречиях. В какой-то момент Се Юнь под воздействием порошка Покорности и вовсе замолчал на полуслове, прислонился к стене и замер, словно чувств лишился.

Чжоу Фэй перепугалась. В пещере было темно, в слабых лучах солнца, едва пробивающихся в крохотные щели, толком ничего было не рассмотреть. Какое-то время она не могла разобрать даже, жив он или мертв. К счастью, вскоре Се Юнь очнулся и, хотя стал будто еще бледнее, обессиленным голосом пробормотал:

– Я жив, не спеши оплакивать мой труп… На чем мы только что остановились?

Он не только описал ей местность, но и подробно рассказал, какой дорогой идти и какие уловки использовать, чтобы остаться незамеченной. Казалось, он был настоящим знатоком по части грязных делишек – а то и вовсе промышлял ими постоянно. Чжоу Фэй как следует запомнила каждое его слово и, не выдержав, спросила:

– Разве ты не под замком? Откуда ты все это узнал?

– Запомнил, когда меня сюда вели, – ответил Се Юнь. – А об остальном догадался по ежедневной ругани тех удальцов сверху.

Чжоу Фэй вдруг осенило: оказывается, они сквернословили не просто забавы ради – это был тайный способ передавать сообщения!

Се Юнь взглянул на узкую щель под самым сводом пещеры, пытаясь определить время: свет едва-едва пробивался внутрь.

– Кажется, пора. Приготовься. Когда застучат колотушки[82], начнется смена караула, и получится сбежать. Будь осторожна.

На Чжоу Фэй можно было положиться, она спешить не стала – еще раз внимательно изучила свои наброски на стене и, убедившись, что все запомнила, спросила:

– Больше точно ничего?

– Вообще, есть еще кое-что, – серьезно произнес Се Юнь.

Чжоу Фэй так и думала, что он весь день из кожи вон лез не просто так, наверняка хотел вдогонку поручить ей какое-то дело. Однако она искренне готова была помочь и кивнула:

– Говори.

– Когда выберешься, ни в коем случае не медли – сразу же уходи! Эти старые волки через многое прошли и сами спасут свои шкуры, а ты ни в коем случае не лезь в их дела. Вернись к своим, но ничего не рассказывай. Пусть старшие попросят семью Хо разыскать твоего брата. Не переживай, Хо Ляньтао не захочет ссориться с главой Ли и вернет его целым и невредимым.

Чжоу Фэй на мгновение растерялась, решив, что ослышалась, и даже переспросила:

– А с тобой что делать?

– Снимать штаны и бегать, – невозмутимо ответил Се Юнь. – Я наблюдал за небом, и звезды говорят, что скоро здесь начнется переполох. Сделай вид, что ничего не знаешь. Когда найдете брата, уезжайте из Дунтина как можно скорее.

Чжоу Фэй смерила его удивленным взглядом. Не прошло и месяца, как она покинула горы Шушань, но уже увидела, как люди в этом мире толпятся плечом к плечу, как кипит жизнь на оживленных улицах и как страдает простой народ. Она столкнулась с отъявленными негодяями, коварными обманщиками и бесстыдными подлецами… Но никак не ожидала, что повстречает еще и настоящего болвана, сияющего светом Будды!

– Ты чего на меня так уставилась? – через силу улыбнулся Се Юнь, развалившись в углу. – Я следую своим принципам. Один из них – никогда не подвергать красавиц опасности.

– Но ты… – робко начала Чжоу Фэй.

– Здесь жить можно, – перебил он. – Мы вчетвером не соскучимся, даже если придется остаться тут еще на пару месяцев.

Чжоу Фэй огляделась, в недоумении пытаясь отыскать этих «четверых». Се Юнь указал наверх, потом куда-то ей за спину и, наконец, на свое плечо, попутно уточняя:

– Бледная луна, истлевший скелет, темная ночь и я.

«Матушки мои! Да этот человек больной на всю голову, и ему уже не помочь», – подумала Чжоу Фэй.

– Уходи скорее, и помни, что я тебе сказал, – продолжил Се Юнь. – Кстати, если я отсюда выберусь, а ты к тому времени не успеешь вернуться домой, я обязательно разыщу тебя. Мне все еще нужно отдать тебе кое-что важное.

– Что?

– В прошлый раз, когда я вторгся в вашу крепость, я хоть и по чужой просьбе, но все-таки разлучил твоих родителей, более того, из-за меня сломался твой клинок. Я долго думал об этом и понял, что чувствую себя виноватым. В тот день на Чернильной реке я заметил, что тебе удобнее пользоваться длинным мечом с узким лезвием, поэтому выковал для тебя именно такой. Сейчас у меня его с собой нет, но я обязательно передам его в следующий раз.

Чжоу Фэй внезапно захлестнула волна невыразимого чувства. Она редко себя жалела, каждый день вспоминала прощальные слова Чжоу Итана и постоянно думала о том, как стать сильнее. Она почти не знала, что такое «обида», потому что ребенок, оступившись и упав, только тогда понимает, что царапины и синяки заслуживают жалости, когда взрослые суетятся вокруг и утешают его. Но если никто не обращает на такие мелочи внимания, то и сам ребенок начинает считать падения лишь частью жизни, не более – пусть и немного болезненной.

Чжоу Фэй ничего не сказала, только взяла свой клинок и принялась забираться наверх, к расщелине, через которую сюда попала. Она подпрыгнула, уперлась руками и ногами в стены. Стройная и легкая, Фэй ловко скользнула в щель и выбралась наружу. Прохладный ночной ветер ударил ей в лицо. Сделав глоток свежего воздуха, она почувствовала прилив сил. «Прости, – подумала она, – боюсь, мне придется тебя ослушаться. Глава учила меня никогда не отступать перед лицом опасности».

И даже если бы она не пренебрегла советом, куда бежать из этого проклятого места, она все равно не знала. Чжоу Фэй, способная заблудиться в трех соснах, уже давно забыла, какой дорогой сюда добралась. Вернуться к госпоже Ван было для нее такой же непосильной задачей, как пешком дойти до Цзиньлина, разыскать Чжоу Итана и пожаловаться ему на жестокость матери.

Она неподвижно замерла в расщелине и наконец смогла все рассмотреть. Как и говорил Се Юнь, тюрьма располагалась в длинной узкой долине, зажатой в скалах, по обе стороны выдолблены многочисленные пещеры – «комнаты» для заключенных, – расположенные друг напротив друга. Почти в каждой кто-то был, но цепи не звенели: видимо, узников и впрямь три раза в день кормили порошком Покорности, который делал всех настолько смирными, что даже без оков сил на побег им не хватало.

Чжоу Фэй быстро оценила обстановку и сосредоточилась на своей первой цели – небольшом павильоне с соломенной крышей, примерно в десятке чжанов от нее. Именно здесь размещалась стража.

Се Юнь говорил, что, когда закончивший караул стражник покидает свой пост, его сменщик сначала делает обход. На это время в павильоне можно спрятаться. Внутри горела масляная лампа, так что нужно было не только двигаться быстро, но еще и стараться не отбрасывать тени – словом, толика удачи точно не помешает.

В час Собаки раздался глухой стук деревянной колотушки, не слишком громкий, но отчетливо доносившийся повсюду. Зевнув, стражники покинули павильон. Свет заструился по узкой долине: факелы загорались один за другим, словно от дыхания огненного дракона. Чжоу Фэй выскользнула из своего укрытия. Она вложила в цингун все силы и, словно прохладный ночной ветерок, пронеслась сквозь темноту. Как только последний стражник покинул павильон, она проникла внутрь, разминувшись с ним буквально на мгновение.

К сожалению, ее цингун даже отдаленно не напоминал «Бесследный ветер» Се Юня. В миг, когда Чжоу Фэй приземлилась, масляная лампа качнулась от ветра и язычок пламени дрогнул. Недолго думая, она, едва коснувшись земли, тут же оттолкнулась, взлетела под соломенную крышу и вцепилась в брусья.

Весьма опрометчивый поступок.

Едва Фэй забралась наверх, стражник, заподозрив неладное, обернулся, прищурился и озадаченно посмотрел на мерцающее пламя. Сделав несколько шагов назад, он обошел павильон со всех сторон.

Чжоу Фэй задержала дыхание, в груди закололо, жилы на тыльной стороне ее тонких рук вздулись от напряжения, а спина покрылась холодным потом. Она на мгновение закрыла глаза и представила Цяньцзи, которое нависло над ней и опускалось все ниже и ниже, грозясь накрыть своей паутиной, и угольно-черную поверхность реки, мерцающую холодным блеском. Страх в ее сердце в то же мгновение превратился в трепетное волнение – так она обычно справлялась с тревогой. Каждый раз, когда паутина Цяньцзи загоняла ее в угол, когда все ее существо замирало от ужаса, Фэй заставляла себя представлять длинную-предлинную лестницу, ведущую к вершине великой горы, и убеждала себя, что, если выстоит, эти мучения поднимут ее на ступеньку ближе к цели. Успокоившись, Чжоу Фэй открыла глаза – взгляд ее прояснился.

Стражник вернулся в павильон и протянул руку, чтобы поправить фитиль. Девушка долго всматривалась в его шею, обдумывая, как бы в один миг покончить с ним и при этом не наделать шума.

А вдруг не получится?

«Если меня обнаружат, – успокоила себя она, – я буду сражаться, пока не кончатся силы».

Снаружи послышался крик:

– Цзя Лю, чего копаешься?

– Не торопи! – раздраженно ответил стражник.

С этими словами он отпустил лампу и ушел, так и не посмотрев наверх. Чжоу Фэй медленно выдохнула и мысленно посчитала до трех. Стражник, сделав несколько шагов, невольно обернулся, но так ничего и не заметил, лишь покачал головой и ушел, решив, что он просто чересчур мнительный.

Когда мужчина окончательно скрылся из виду, Чжоу Фэй соскользнула вниз и осмотрела павильон. Под лампой на маленьком столике стоял чайник и целая корзина с паровыми булочками, накрытая белой тканью, – чтобы сохранить тепло. Вероятно, стражник планировал перекусить по возвращении. Чжоу Фэй голодала весь день и, увидев, что эти негодяи смеют здесь наслаждаться жизнью, тут же пришла в ярость. Она без колебаний выбрала две булочки размером с ладонь и прихватила их с собой.

Путь, намеченный Се Юнем, вел через узкие проходы между каменными темницами, где легко можно было спрятаться среди валунов и скальных выступов. От случая к случаю она натыкалась на заключенных, но, как и говорил Се Юнь, те сразу понимали, что она проникла сюда тайно, и не только не поднимали шума, но даже указывали ей дорогу.

Се Юнь хотел, чтобы она прошла напрямую к ведущей в горы тропе, по которой можно выбраться из тюрьмы. Однако Чжоу Фэй бежать не собиралась. Пока она придерживалась изначального плана, у нее созрел другой: она направилась в конюшни прямо за темницей. Люди в масках, по-видимому, часто грабили путников, забирая ценные вещи и лошадей. Животных, которых еще не успели увезти, держали в загоне у подножия горы. В конюшне было много сена, а к вечеру поднялся сильный ветер. Чжоу Фэй намеревалась зажечь солому, выпустить лошадей и, пока стражники отвлекутся на устроенный ею переполох, отправиться прямиком на кухню.

Се Юнь не хотел, чтобы она вмешивалась, поэтому не рассказал ей, как выглядит противоядие от порошка Покорности. Но Чжоу Фэй рассудила так: раз яд попадал в еду, его, скорее всего, добавляли на кухне. Там работали повара, слуги, разносчики и стражники – с таким количеством людей сложно за всем уследить. Рано или поздно кто-то из своих случайно съел бы отравленную пищу, поэтому они, вероятнее всего, и противоядие держали наготове. Чжоу Фэй планировала схватить повара и выпытать у него нужные сведения. Если повезет, снадобье будет у нее в руках.

Следуя своему замыслу, она остановилась у самой дальней темницы. Приглядевшись к конюшням неподалеку, Фэй глубоко вдохнула, сжав клинок, и решила, что пора действовать. Но вдруг чья-то рука проскользнула между прутьями мертвенно тихой каменной темницы, что позади, и схватила ее за плечо как раз, когда она собиралась прыгать.

От неожиданности сердце Чжоу Фэй так екнуло, что она едва не выхватила клинок из ножен. В следующее мгновение Фэй услышала легкий шорох одежды неподалеку – шаги были настолько тихими, что, если бы человек не захотел быть обнаруженным, она бы не заметила его приближения.

Фэй думала, что все стражники здесь немногим превосходили ее в боевых искусствах, но кто знал, что в этом углу таился такой умелец. Пока Чжоу Фэй беспокоилась, не выдала ли она себя ненароком, за ее спиной раздался приступ кашля, столь жуткого, будто человек был уже на пороге смерти. Рука, лежавшая на ее плече, вслед за кашлем потяжелела и с силой сдавила Чжоу Фэй, словно та – была поручнем, за который больной ухватился, не способный даже стоять не ногах.

Чжоу Фэй осторожно обернулась и увидела, что из-за решетки на нее смотрел истощенный мужчина лет сорока. Он так тихо скрывался в тени, что она совсем не заметила его, когда проходила мимо. С сединой на висках и в холщовой одежде, он казался воплощением нищеты. Он не горбился, но и ровно держать спину будто уже не мог. Слегка покачав головой, мужчина открыл рот, намереваясь сказать что-то, но снова начал задыхаться от кашля, точно разрывавшего легкие на куски. Чжоу Фэй чуть сама не поперхнулась от этого звука.

Человек, тихо следовавший за ней, похоже, остановился – должно быть, не пожелал приближаться к этому чахоточному. С отвращением фыркнув, он тут же свернул в другую сторону.

Только когда неизвестный совсем скрылся, мужчина отпустил Чжоу Фэй и, прижав руку к груди, еле дыша, прислонился к стене, чтобы немного передохнуть.

Чжоу Фэй немного поколебалась, но не решилась так просто оставить его.

– Большое спасибо… Господин, вы в порядке? – прошептала она.

Узник поднял голову, пытаясь рассмотреть незнакомку. Увидев его глаза, Чжоу Фэй вздрогнула: мутные, безжизненные, от одного взгляда на них сердце невольно сжималось.

– Откуда взялась такая смелая девчонка? – едва различимо произнес он.

В Сорока восьми крепостях скрывалось множество талантов, немало было и мастеров вроде госпожи Ван: с виду – обычные старики, но навыками обладали такими, что ни духам, ни демонам даже не снилось. Чжоу Фэй была слишком юна и неопытна, она знала об этом мире так мало, что не смогла бы даже найти себе еды и воды самостоятельно, однако за годы, проведенные на заставе, ей довелось встречать бессчетное количество искусных бойцов. Но никто из них, включая главу Ли, не вызывал в ее сердце такого трепета, как этот мужчина средних лет, изможденный болезнью сильнее, чем Чжоу Итан.

Чжоу Фэй насторожилась и, тщательно подбирая слова, сказала:

– Эти люди поймали одного из моих братьев, когда он ушел из дома один. Делать нечего, пришлось идти искать. Извините, что побеспокоила, господин.

– О… Кто твой наставник? – спросил мужчина, немного прикрыв глаза. Его слова звучали высокомерно и грубо, словно он с рождения привык повелевать и приказывать.

Чжоу Фэй мешкала с ответом. Когда дело касалось ее самой, девушка не боялась ничего на свете и часто поступала безрассудно. Но если речь заходила о семье, в ней мгновенно просыпалась осторожность. Фэй не знала, кто этот человек и откуда он, и, прекрасно осознавая свою неопытность, побоялась навлечь на Сорок восемь крепостей неприятности, поэтому ответила довольно размыто:

– У нас в семье есть несколько приемов, переданных предками. Родители почти не учили меня, я занималась самостоятельно, как могла, чтобы укрепить здоровье, только и всего. У нас маленькая семья, всего три человека, и есть еще несколько дальних родственников. Нас никак не назвать настоящей школой боевых искусств.

Заключенный хмыкнул, сложно сказать, поверил он в ее болтовню или нет, но, во всяком случае, потерял к ней интерес и махнул рукой, давая понять, что она может идти куда шла. Чжоу Фэй не любила заводить разговоры с незнакомцами, но его изможденный вид почему-то напомнил ей о Чжоу Итане. В пещере, когда Се Юнь в двух словах упомянул могучее войско ее отца, она невольно забеспокоилась, пусть виду и не подала. Тогда, три года назад, девочка тревожилась, что вдали от дома за Чжоу Итаном некому будет ухаживать, но после решила, что, раз он такой могущественный, наверняка его окружают лекари и слуги. За все это время отец так и не прислал ей ни весточки, и Фэй боялась, что он совсем забыл о них с матерью.

Все эти переживания невольно перенеслись на стоящего перед ней мужчину, и она, не удержавшись, спросила:

– Господин, вы больны?

Мужчина, похоже, не ожидал, что она сама заговорит с ним, и на мгновение замер, прежде чем коротко ответить:

– Старые раны.

– А, – кивнула Чжоу Фэй. Затем, немного поразмыслив, вытащила одну из булочек и протянула ему через решетку.

Заключенный бросил взгляд на лакомство, затем с любопытством посмотрел на девушку.

– Я стащила это из павильона стражников, – объяснила Чжоу Фэй. – Они сами их едят, значит, еда не отравлена. Я заметила, что в пищу здесь что-то добавляют: от нее люди становятся слабыми. Господин, поскольку вы ранены, вам следует меньше есть того, что они приносят.

Мужчина протянул руку, взял еще теплую булочку, повертел ее в руках, словно никогда в жизни не видел ничего подобного, и, даже не поблагодарив, негромко спросил:

– Где, ты сказала, держат твоего брата?

Чжоу Фэй лишь уныло покачала головой.

Он пристально посмотрел на нее:

– И ты просто так сюда ворвалась? Ты знаешь, кто хозяин этого места?

Се Юнь лишь упомянул, что это «не самые достойные представители мира боевых искусств», но, видимо, решил опустить подробности, раз она все равно, скорее всего, никого не знает.

– Ты хоть слышала о горе Живых и Мертвых? – спросил мужчина.

Он, по-видимому, начал терять терпение, потому что полагал, что прежних намеков будет достаточно, но Чжоу Фэй лишь смотрела на него растерянными глазами. Мужчина нахмурился и холодно произнес:

– Да у тебя же еще молоко на губах не обсохло, а тебя уже отправили сюда. Видно, в твоей семье действительно и за меч-то взяться некому.

Чжоу Фэй слегка скривилась, но тут же вспомнила: она ведь сама ему только что об этом сообщила. Насилу подавив свой гнев, Фэй задумалась, кто же этот пленник такой, раз, дожив до седин, все еще не научился разговаривать по-человечески.

– На горе Живых и Мертвых живут демоны и чудовища, – продолжил узник. – На вершине ее сидят четверо, что смеют величать себя именами четырех великих существ[83]. Они прославились на весь мир как смутьяны и негодяи, их приемы гнусны и совершенно непредсказуемы. Куда бы они ни пошли, всюду оставляют за собой кровавые следы. Настоящие разбойничьи отродья, дурная слава которых давно обогнала их самих. Потом эти псы устроили грызню, их распри как раз пришлись на время войны Северной и Южной династий, но обе стороны сошлись в одном – желании во что бы то ни стало избавиться от этой четверки подлецов, так что их разбросало по свету – каждый теперь сам за себя. Они думали, что всесильны, не признавали законов земных и Небесных, вот и нажили врагов по всему свету, а теперь, поджав хвосты, затаились. Один из них, Повелитель Чжуцюэ[84], Красной Птицы, вместе со своими людьми осел близ Юэяна. Конечно, они понимали, что лучше им пока не высовываться, поэтому и примкнули к семье Хо.

– Ага, – внезапно прозрела Чжоу Фэй.

Но отчего люди в масках творят грязные дела с такой легкостью, она так и не смогла понять. Вживую девушка этих «демонов и чудовищ» не видела, так что рассказом старика не особо впечатлилась, да и если говорить о «разбойничьих отродьях», то и ее родные из Сорока восьми крепостей, коих подобным титулом наградил сам «император», тоже покорностью и миловидностью не отличались.

Мужчина взглянул на нее еще раз:

– Настоящее имя Чжуцюэ – Му Сяоцяо. Когда-то из-за мелкой ссоры он в одиночку поднялся на гору Тайшань и, пока горела палочка благовоний, одолел трех старейшин и сломал главе школы три ребра. После чего на глазах у всех пробил рукой грудь его единственному сыну, вырвал еще бьющееся сердце, бросил его на землю и ушел невредимым.

Теперь Чжоу Фэй впечатлилась куда больше – даже глаза распахнула от удивления. Про гору Тайшань она знала: одна из школ Сорока восьми крепостей, школа Тысячи Колоколов, зародилась как раз там. Их глава очень уважал восемнадцать путей «Ладони Шэцзи» школы Тайшань. Поговаривали еще, что основатель школы Тысячи Колоколов учился когда-то у их мастеров, а после, взяв в руки алебарду, основал новое течение.

Увидев, что глупая девчонка наконец-то испугалась, пленник едко усмехнулся:

– Значит, я назвал школу, которую ты знаешь. Раз поняла, насколько все серьезно, можешь считать это своим везением, а теперь катись отсюда, пока жива.

Но он не знал, о чем «испуганная» Чжоу Фэй подумала на самом деле.

«Раз они такие сильные, то мой план с переполохом провалится, – решила она. – Нужно действовать осторожнее: лучше сперва тихо найду противоядие и освобожу побольше пленников, которые смогут помочь».

Она повернулась к мужчине и сказала:

– Большое спасибо за совет, господин.

С этими словами Чжоу Фэй легко спорхнула с порога темницы и в несколько прыжков оказалась у построек прямо за конюшней. Узник открыл глаза и увидел, что девчонка пропустила его предупреждение мимо ушей и все равно отправилась на верную смерть.

– Совсем не ведает, во что ввязывается, – мрачно пробормотал он ей вслед.

В тот же миг со стены в том месте, где только что стояла Чжоу Фэй, соскользнула какая-то тень и опустилась прямо у входа в темницу. Только теперь стало видно, что это был человек, облаченный во все черное и сливающийся с каменной стеной настолько, что его и не отличишь от настоящей тени. Он почтительно опустился на одно колено, ожидая приказов узника.

– Ничего, – равнодушно сказал тот. – Незначительная помеха, не влияющая на мои планы. Я только хочу знать, ты уверен, что Чжуцюэ сегодня ночью будет здесь, в горах?

Человек в черном открыл рот и сказал что-то, не издав при этом ни звука, но старый пленник, похоже, услышал его, потому что тихо рассмеялся:

– Хорошо. Я не зря ждал так долго. Следуй нашему первоначальному замыслу. Убей Му Сяоцяо, а Хо Ляньтао сдастся сам.

Человек в черном кивнул, в мгновение ока вновь обратился тенью и, прилипнув к стене, словно ящерица, взобрался наверх.

Но тут узник вдруг снова сказал:

– Постой.

Тень покорно соскользнула к двери темницы, ожидая распоряжений. Чахоточный раскрошил кусочек булочки, крайне недоверчиво понюхал крошки, затем коснулся угощения губами и, только убедившись, что пища не отравлена, откусил совсем немного. Жевал он, нахмурив брови так, словно принимал трудное решение.

Насилу проглотив кусок, пленник тихо сказал:

– Если встретишь ту девчонку, оставь ее в живых. Если нет – что ж, пусть полагается на удачу.

Чжоу Фэй даже не подозревала, какая буря назревала в тихой горной долине. Почти половину большого часа она осматривалась, пока наконец, проследив за прислугой, не добралась до кладовых, прилегающих к кухне. Узнав, сколь опасны ее противники, она ни на мгновение не теряла бдительности даже среди обычных кухонных слуг и изо всех сил старалась не упустить из виду коренастого повара. Он, по-видимому, проголодался и решил приготовить себе перекус перед сном, но не хотел, чтобы его увидели, поэтому выпроводил всех, а сам отправился на кухню.

Чжоу Фэй не сводила с него глаз, следила за каждым его вдохом и выдохом, за каждым движением, даже неосознанно стала подражать его походке. Как только мужчина толкнул деревянную дверь кухни, она набросилась на него. Толстый повар, даже не вскрикнув, рухнул на пол с кровавой раной в горле.

Ну и где же эти демоны и чудовища? Может, тот полуживой дядька просто развлекался, запугивая ее?