Другая часть ее жаждала так же сильно подойти к нему и разбить ему голову одним из его дурацких трофеев для гольфа, а затем засунуть его ему в зад и посмотреть, как ему понравится.
Она судорожно металась, плакала еще немного и размышляла о пузырьке с таблетками, в котором оставалось несколько перкоцетов, когда, снова, краем глаза она заметила темное движение в окне.
На этот раз она поднялась с незаправленной кровати и пошла посмотреть, был ли это бродяга, или просто дерево на ветру, или что-то еще.
Темная фигура посмотрела на нее сверкающими желто-оранжевыми глазами.
Ее сердце пропустило удар. Потом она поняла, что это был кот, кот Изобель. Тот, который напал на Дорис и выцарапал ей лицо, черт возьми.
Но теперь он не казался враждебным или угрожающим. Он моргнул и мяукнул, как будто грустно и потерянно. Передняя лапа похлопала по стеклу.
"Бедняжка... вероятно, испуганный, голодный и сбитый с толку... остался совсем один, чтобы заботиться о себе больше недели... скучая по своему человеку..."
Она снова задохнулась, шмыгнула носом, вытерла слезы. Это тоже была их вина, ее вина. Еще одна жизнь рушится из-за лжи, секретов и предательств.
- Эй, киса, - проворковала она. - Эй, киса-киса, кто хороший котик?
Кот мяукнул, тихо и жалобно.
Если бы она могла открыть раму, не задев кота, может, она смогла бы занести его в дом, дать банку тунца... Окно открылось достаточно легко, но кот спрыгнул во двор. Мардж наполовину высунулась из окна, издавая уговаривающие звуки.
- Хорошая киса-киса, все в порядке...
Он пытливо замяукал, пушистый хвост закрутился в вопросительный знак, но он не убежал.
- Вот, смотри, - сказала она, натянув ночнушку и закинув ногу на подоконник. - Я выйду и заберу тебя, и ты будешь здесь в безопасности, как насчет этого?
- Ммм-ррр-ррр?
- Хороший котик... милый котик... - она пролезла и встала во влажной траве, протянув руку и потирая пальцы большим пальцем в манящем жесте.
Кот настороженно наблюдал за ней, но позволил ей приблизиться почти на расстояние вытянутой руки, затем проскользнул немного дальше. Мардж последовала за ним, отбросив все остальные заботы, намереваясь сделать что-то, пусть даже незначительное, чтобы попытаться искупить свои ужасные проступки.
Шаг за шагом они пересекли двор, направляясь к сараю, где хранились газонокосилка и другие садовые вещи. Пару раз Мардж удалось подойти достаточно близко, чтобы коснуться густой шерсти кота, и однажды он коснулся головой о ее руку, прежде чем отшатнуться. Воодушевленная, более решительная, чем когда-либо, она продолжила.
Уф, но в сарае был плесневый, мульчирующий, смутно гнилостный запах; может быть, лопнул мешок с удобрением или подкормкой для растений? К тому же дверь была приоткрыта. Парень из их еженедельной службы по уходу за территорией, должно быть, не закрыл ее на защелку после своего последнего визита.
- О, котик, - сочувственно сказала Мардж. - Ты здесь остановился? Бедняжка!
Конечно, кот проскользнул в дверь. Чувствуя себя хуже, чем когда-либо - здесь не место животному, среди полок с гербицидами и инсектицидами! - Мардж вошла...
И влажная, липкая рука зажала ей рот.
Джанет сказала себе, что она слишком зла, чтобы спать. Что, возможно, было правдой - она была очень зла, - но она также знала, что не хочет признаваться ни в каких других эмоциях.
Таких, как, скажем, страх. Не страх юридических проблем, или потери мужа, или потери подруг, или даже возможной тюрьмы, если дерьмо действительно всплывет на поверхность; со всем этим она могла справиться.
Но сон, который она видела прошлой ночью? Сон о том, как сокрушительный, давящий вес прижимает и обездвиживает ее? Делает ее беспомощной? Парализованная, беспомощная, тупая жертва?
Да, именно это не давало ей закрыть глаза, но лучше сосредоточиться на гневе, ярости и чистой бурлящей ненависти. Лучше сосредоточиться на желании промаршировать в гостиную, где Ларри спал на их роскошном секционном диване, выдернуть его вонючий отросток с корнем, бить его им по лицу, пока он не взмолится о пощаде, а затем скормить ему отрезанный кусок мяса. Или насладиться удовлетворяющими воспоминаниями о предыдущей схватке, когда она нанесла несколько исключительных ударов, включая жестокий двухкулачный твистер по нелепым базумбам Дорис.
Она также дала слабачке Мардж изрядную долю сучьих пощечин, когда Мардж набросилась на нее вся в ярости из-за Стюарта. На самом деле, Мардж должна была благодарить ее; Бог знает, эта дурочка никогда не смогла бы справиться с его извращенными потребностями самостоятельно. Если бы она согласилась на мармеладного червяка, она бы окончательно потеряла контроль, затем он бы умолял, чтобы она засунула ему в дырку члена живую шипящую змею.
Определенно лучше погрузиться в такие мысли, такие яростные, мстительные, жестокие мысли. Мысли, которые доказывали, что она крепка, сильна, бесстрашна и способна.
Что касается Изобель, ну, упс, они плохие. Но даже если эта готическая шлюха не трахалась с их мужьями, она наверняка трахалась с чьими-то еще. Или увлекалась еще более худшими вещами, кровавыми жертвенными играми, сатанинскими штучками, по сравнению с которыми то, что Джанет и Стюарт устроили в мотеле без купюр у боулинга, выглядело бы нормально.
Как будто любая из этой оккультной ерунды может быть реальной! Позерская пизда.
Одеяла казались слишком тяжелыми и стесняющими. Она попыталась их сбросить...
...но не смогла.
Ноги отказывались подчиняться ее воле. И руки тоже. И все тело отказывалось подчиняться, когда она пыталась сесть. Как будто одеяло было не только слишком тяжелым, но и было слишком туго заправлено по всему матрасу.
Кроме того, она даже не могла пошевелить головой, не могла поднять ее с подушки или повернуть из стороны в сторону.
"Какого черта, черт, нет, только не этот чертов сон снова, как это может быть этот чертов сон снова, когда я не сплю?"
И она не спала, она была в этом уверена! Глаза открыты и все такое!
Просто... неспособна пошевелиться... с огромным неумолимым весом, давящим на нее, вдавливающим ее глубже в кровать. Заставляя ее не дышать. Заставляя ее ребра болеть.
Этого не может происходить; должно быть, это сон.
У нее на груди сидел чертов слон?
Как она могла видеть сон, когда ее глаза были открыты, и она не засыпала?!?
Ее глаза были открыты, но внезапно она пожалела, что они открыты, поскольку пространство над ней сместилось и затвердело, приняв форму и вещество.
Бледная форма и влажная, липкая субстанция. Пахнущая плесенью. Капающая слизью. Присевшая на нее в позе горгульи на каком-то средневековом соборе. Основания ее рук давили на ее грудину с постоянно нарастающей силой.
Страх, который она так старалась отрицать, снова всплыл в спешке, принося с собой чувства обездвиженности, беспомощности и жертвенности.
"Кричи! Кричи, черт возьми!"
Крик? С каким дыханием? С какими рабочими голосовыми связками? Она не могла кричать больше, чем двигаться, бежать или сражаться! Не с этим... этим... этим липким, скользким, бледным, чудовищным существом, присевшим у нее на груди!
С длинными, чернильно-черными волосами, разбросанными вокруг его бледного, пятнистого лица. С глазами, темными как оникс, глазами, лишенными эмоций, сострадания или человечности.
С, несмотря на то, что она была довольно сильно затоплена и раздута, фигурой, которая была, одним словом (или двумя словами, на самом деле), тем, что мужчины называли "горячей штучкой".
Нет, давайте сделаем это несколькими словами: "той еще горячей штучкой".
Так же, как Джанет не могла кричать, она не могла и говорить, не говоря уже о том, чтобы произнести имя или молить о спасении. Ее зрение размывалось по краям. Ее легкие болезненно пульсировали от нехватки воздуха. Шипение дугой проносилось между сбоями в работе синапсов, когда ее сознание пыталось покинуть помещение.
Однако в качестве последнего прощального подарка ее сознание выдало уместную мелочь, связанную с происхождением и значением фразы "оседланная ведьмой". Дата появления фразы - 1600-е годы. Она относилась к кошмарному ночному ощущению, когда на тебе "ездит", то есть сидит злой дух, демон или ведьма.
Джанет в последний момент перед тем, как погрузиться в неизмеримую тьму, не нашла эту информацию особенно полезной.
Единственная причина, по которой Дорис спала, заключалась в том, что она нашла просроченные таблетки викодина, сувениры с того времени, как Гэри пришлось перенести обширную стоматологическую операцию несколько лет назад.
Они ему не понравились, он сказал, что они больше портят ему голову, чем помогают зубам, и вместо этого искал облегчения в масле медицинского канабиса. Он провел четыре дня в состоянии алкогольного опьянения, поглощая пудинги из стаканчиков и смотря канал, на котором крутили повторы старых игровых шоу 1970-х годов, а викодин был отправлен в дальний угол аптечки, чтобы покрыться пылью.
Дорис, рассуждая, что таблетки могли потерять силу из-за истечения срока годности, выпила четыре и запила их своей любимой ароматизированной водкой.
Ей это было нужно, черт возьми... мало того, что ее лицо все еще чувствовало себя так, будто его засунули в измельчитель бумаг, драка с Мардж и Джанет усугубила ее предыдущее растяжение спины, а также добавила новые травмы. Черт возьми, Джанет, она чуть сиськи ей не открутила! А Мардж, пай-девчонка Мардж, выдернула клочья волос Дорис прямо из ее головы, оставив рваные лысые пятна!
Так что, викодин и водка, вот что это было. Водкадин. Виководкадин. Как хочешь. Это заставило ее хихикать, заставило забыть о боли и состоянии ее любимого улья, и она накренилась на правый борт примерно через двадцать минут.
Десять минут спустя Дорис добралась до кровати и плюхнулась на нее по диагонали, одна нога свесилась с края, рот разинут в неподобающем рычании, сопя и пуская слюни, храпя так, чтобы переиграть любую рок-группу.
Неизвестную вечность спустя ее чувства начали вяло бороться одно за другим к осознанию.
Сначала пришел всепроникающий холод... на самом деле, забудьте о холоде; она чертовски замерзла! Неужели Гэри снова возился с кондиционером? Ее голая кожа покрылась гусиными мурашками. Ее соски могли бы быть гайками. Вслед за холодом пришел дискомфорт... поверхность под ней ощущалась скорее как твердый камень, чем как дорогой матрас с эффектом памяти. Затем наступили прежние боли, к которым присоединились мучительная головная боль и тошнота, столь же сильная, как любое из ее студенческих похмельев в дикие дни.
Кислый, вязкий, совершенно отвратительный слой полузасохшей слюны покрыл внутреннюю часть ее рта и горла, засох на губах, густой и липкий на языке и зубах. Запах, напоминающий запах лагеря для бездомных в подземном переходе, проник в ее ноздри - влажный бетон, ржавчина, жирный и едкий запах пота, старые газеты, тлеющий мусор, затхлая выпивка, плесень и грибок, слабый намек на разложение и едкий привкус мочи.
То немногое, что она могла услышать, также было далеко не обнадеживающим. Редкие перемещения плоти, далекие металлические лязги, неровное дыхание, приглушенные стоны, медленно стекающие капли, глухо отдающиеся эхом в замкнутом пространстве. Сквозь все это гудел пронзительный и настойчивый то нарастающий, то падающий вой, который проникал в уши Дорис и ее похмельную голову, как штопоры.
Неохотно, с усилием, она сумела разлепить свои липкие веки, уже морщась в ожидании ослепительно-резкого света.
Ей не стоило беспокоиться.
На самом деле, ей не стоило беспокоиться.
Была тьма как в могиле, и она не могла видеть ни черта.
"Где, черт возьми, я?" - подумала она.
Не оригинальный ответ, но совершенно нормальный и естественный. Никто не был бы в лучшей форме при таких обстоятельствах, а мозг Дорис (и без того никогда не отличавшийся особой остротой, честно говоря) все еще был довольно сильно пропитан эффектом ее ночного колпачка Виководкадина.
И, в целом, достаточно справедливый вопрос. Как и его последствия: что за чертовщина происходит?
"Я ослепла? У меня передозировка? Я была в коме? Я в больнице?"
Плюс, конечно, дополнительная злобная мысль:
"Если эти просроченные таблетки сделали это, я собираюсь засудить вечно любящую фармацевтическую компанию".
С усилием она работала над различными оральными и пищеводными компонентами, чтобы попытаться очистить ил достаточно, чтобы говорить. Но как только она это сделала, она испугалась; эти странные звуки - перемещение и дыхание, стоны и лязг, и больше всего этот чертов свист сверлильного штопора - едва ли производили впечатление какой-либо солидной больницы. То же самое касается запаха лагеря для бездомных, неподатливой поверхности, на которой она лежала, голой наготы и пробирающего до костей холода.
"Ох, черт! Это морг? Они что, думали, что я умерла?"
Но это тоже казалось неправильным... по крайней мере, в том, что касается звуков и запахов, если не наготы, твердой поверхности и холода.
Покопавшись в поисках какого-то полулогического объяснения, лучшее, что она смогла придумать, это, возможно, подземная парковка или подвал - и то, и другое редкость во Флориде.
Она собралась с духом и послала неуверенное, каркающее:
- Эй? Есть кто-нибудь?
В темноту.
Немедленно звуки перемещения и металлического лязга усилились, дыхание стало более частым, стоны - громче, а скуление - пронзительнее, настойчивее. Дорис съежилась, ожидая, что что-то еще здесь обрушится на нее, услышала еще более близкий металлический лязг и только тогда поняла, что ее заковали в наручники на запястьях и лодыжках.
Как... в темнице...
Которая, кстати, тоже довольно редка во Флориде. Сочетание высокого уровня грунтовых вод, рыхлой и влажной почвы и водоносной системы, состоящей из известняка и пористой породы, делает любые подземные строительные работы рискованным занятием.