– Попал ты, братишка! – усмехается Крашеный и отбегает на край. Я волокусь в противоположную сторону, будто иду к расстрельной стенке.

– Минута пошла, – повторяет ведущая, глядя на меня требовательно.

Окей. Задача достаточно простая. Объяснить, почему дебаты – зло, и сделать это за три минуты, но ведь дебаты – важная штука… Что может быть в них плохого? Думай, тупая башка. Боже, он меня уничтожит. Опозорит, унизит, растопчет, разнесет перед всеми. Выпендрился, называется… Черт… доволен? Собирался показать, какой ты храбрец, Карине, а вместо этого она узнает, что ты ни хрена собой не представляешь. Узнает, что заикаешься, когда нервничаешь, что в важные моменты ты не умеешь собирать слова в предложения, как нормальный человек. Что ты бесхарактерный слепок недочеловека.

– Время. Риторы, приглашаю на середину.

Ноги идут. Вижу самодовольную улыбку Крашеного.

– Тарасов, готов?

– Всегда готов! – отвечает он, жестами подначивая фан-базу кричать громче.

– Тогда начинайте. Ваши три минуты пошли.

– Окей! Дебатам тысячи лет. Мы узнали о них от греков, и вот в две тысячи двадцать четвертом году я и этот зависающий чувак находимся на сцене в богом забытом месте и занимаемся тем же самым.

Назвал меня зависающим чуваком. Обидно, но не настолько, чтобы задеть. От повторения шутка смешнее не становится, а обзывание обидней.

– Понимаете, о чем я? Само время доказало, что дебаты будут вечными! По крайней мере, пока человек будет жить на Земле, споры будут всегда.

Сильный аргумент. Постойте, его позиция изначально сильнее моей! Конечно, дебаты нужны! Какой дебил будет против них? Меня бросили на сцену проиграть…

– Дебаты олицетворяют собой свободу мысли, демократию, развитие человечества, возможность учиться говорить, отстаивать свою позицию. И где этим всем заниматься, если не в колледже? Кузнице будущего нашей страны. – Молодец, патриотическая часть. – Вы можете это проследить по обезьянам на третьем ряду, – он указывает на островок своей фан-базы. Зрители нехотя усмехаются.

– Тарасов, – хмурится ведущая.

– Дебаты помогают нам найти истину путем ошибок и проб!

– А знаете, почему дебаты будут вечными? Потому что в их основе конфликт. Спор! Я это уже говорил… – вспоминает он, – но я хочу развить мысль. Это не просто спор, это настоящее столкновение! Возьмите в руки телефон и помотайте новости! Везде только конфликты, разборки и войны! Потому что это суть людей – а знаете, как это назвали греки? Агон, – завершает он и, добавив: – Потрачено, – бросает мне микрофон. Его друзья, вскочив с кресел, ликуют.

Я уделан. Меня разнес местный хулиган. Джамал предупреждал, что он не так прост. Судьи, возможно, из-за того, что быстро определились с победителем в противостоянии «Победы» и «Звезды смерти», но скорее из-за яркого выступления Валеры смотрят на сцену. Смотрят на нас.

– Все? У тебя еще минута, – напоминает ведущая.

– Правило хорошего тона: вовремя встать из-за стола, – подмигивает Вальтер. – Мне просто не терпится узнать, что он мне ответит.

– Ну ладно. А… какая у тебя фамилия?

– Зависсавин, – подсказывает оппонент. Зал вновь ржет.

– Еще одна такая шуточка, и отправишься домой, – цедит она. – Савин, ты готов?

Я не отвечаю. Не потому, что не услышал, не потому, что не готов. Не отвечаю, потому что завис. Потому что хочу сбежать. Спрятаться. Стереть из памяти у себя и у всех остальных это утро.

Меня позвали сюда проиграть. Перед всеми. У него лучше позиция с самого начала! У него лучше речь!

– Савин?

Я вновь смотрю на Дмитрия Наумовича, а он на меня, и думаем мы оба, наверное, об одном и том же – каким ничтожеством я вырос. А еще что меня надо спасать, и именно поэтому, громко прочистив горло, учитель встает из-за стола.

– Да? – спрашивает она.

– Мне кажется, Савин…

– Готов, – говорю я. Ведущая удивляется, Валера хмурится. Все просто: если поставить на одну чашу весов мое уничтожение, а на другую – спасение этим человеком, то я выберу первое. Мне от него ничего не нужно, и уж тем более защиты. Опоздал ровно на девять лет.

– Просто хотел похвалить в целом хорошее выступление Тарасова и напомнить ему, какой талант теряет страна, пока он пускает учебу под откос.

– Merci, professeur, – кланяется Валера

– Ну и пожелать удачи Савину Даниле. Помните, молодой человек, в этом споре не все так очевидно.

Учитель садится на место, а я цепляюсь за его слова. Вдруг до меня доходит, что я не в таком ужасном положении, как мне казалось. Заставив оппонента выступать первым, ведущая отчасти сравняла наши шансы. У меня хотя бы есть его мнение, и это надо как-то использовать.

Окей. Что делала Карина до меня? Она хваталась за некорректные цитаты и набрасывалась на оппонента, но я не помню ничего из слов Валеры. Только то, что дебаты – это важно.

– Прошло тридцать секунд, – вставляет ведущая. Валера усмехается, а я все еще думаю. Думаю или туплю. Думаю, что туплю. Туплю, пока думаю.

– Мой опп… оппонент прав, – начинаю я. – Дебаты – это важно. Это п-п-ро суть че-человека…

Хочу сбежать. Ищу причину.

Вижу Карину.

Вижу большие и красивые глаза. Мне становится спокойней. Она, выставив ладони, поднимает их вверх и делает глубокий вдох и выдыхает.

Я вдыхаю.

Выдыхаю.

Я вдыхаю.

Выдыхаю.

«Когда сложно, назови эту вещь и скажи, что ты собрался с ней делать».

Я собрался объяснить этому болвану, что дебаты в колледже не нужны. Я должен поверить в это. Поверить в эту глупость хотя бы на несколько минут. Я должен говорить уверенно. В моих словах должна звучать вера в это.

Я беру свои слова и произношу их:

– Я не о-очень-т-т п-п-понял, при чем здесь все войны мира и дебаты в колледже? Т-ты говоришь об агрессии, которую надо пропарг… п-пропагандировать среди студентов? Готовить их так к школе жизни, объясняя им, что дальше их ждут только конфликты? Я бы аккуратнее по-одбирал с-с-слова. Как я понял, в теме идет речь не о дебатах в принципе, а только в колледже, и лучше их отменить, чем заряжать на насилие, как предлагает оппонент. А если говорить о важности для демократии, ну тут есть альтернативы. Люди придумали голосование. Придумали возможность общаться напрямую со зрителями без разборок перед всеми. И б-без оскорблений оппонентов. Можно выступать на сцене или выйти в эфир. Если у-у-у тебя есть это, – показываю телефон. – Есть? Я могу одолжить. – Смешинка пробегает по залу. – Агон, как и многое вокруг нас, выглядит как пе-е-ережиток прошлого. Как гладиаторские бои. Некоторые вещи нужно просто отпустить, чтобы жить дальше. Искать новые п-пути. Про конфликты сказал… про колледж тоже. А, про демократию и свободу слова. Наивная позиция. Абсолютной свободы слова нет. И каждый это понимает. А если ты за нее, то предлагаю обозвать меня как-нибудь, матерными словами. По твоему лицу видно, что хочешь, но не можешь. Потому что знаешь, что проиграл. Свобода слова – чепуха. – Вспоминаю слова, сказанные мне вчера Джамалом. Нужно сделать свои выводы более очевидными и бросить их в жюри, и желательно сделать это колко. – Дорогие члены жюри. Мой оппонент пытался вас обмануть. Он пытался впарить вам, что наши дебаты – это конфликт, война, что это про свободу слова и демократию, но это просто хитрость. Манипуляции, будто я против демократии. Утверждение было другим. У меня нет проблем с дебатами, но они должны совершенствоваться, даже если это будет означать, что от привычного нам формата придется отказаться. Тем более если мы говорим о способах сделать нашу страну снова великой. – Патриотическая часть вылезает сама собой. Жюри и ведущая кивают. – Давайте искать способы без конфликтов и всяких агонов делать нашу жизнь лучше.

После завершения речи я не сразу отдаю микрофон. Смотрю в Валерины только кажущиеся холодными глаза; его челюсть сжата, ноздри раздуты. Он зол. А я напуган. Но это уже неважно.

– Спасибо, Савин. Молодец! – говорит ведущая и, приложив некоторые усилия, вызволяет из моих рук микрофон. – Как неожиданно хорошо получилось!

По залу пробегают легкие аплодисменты. Джамал, не выдержав, свистит, а Карина молча смотрит. Смотрит на меня. Уже без тревоги. Без волнения, но с улыбкой, той самой, которой она делится со знакомыми людьми.

– В коротких дебатах у нас решение принимает зал, и если голоса распределились поровну, то в дело вступают судьи.

Он смотрит на меня. Я стараюсь не смотреть на него. Мне не нужно ни его поддержки, ни его мнения. Если я выиграю, то пусть знает, что это сделал я сам.

– Итак. За дебаты в колледже. Позиция Тарасова Валерия! – Ведущая указывает на Вальтера. Группа поддержки и еще пара не очень решительных человек поднимают руки. – Спасибо. Против дебатов в колледже, Савин…

– Данила, – подсказывает учитель раньше, чем я. – …Савин Данила.

– Да. Кто за позицию Савина Данилы?

…

Я победил.

– Десять против шести. Поздравляю нашего победителя коротких дебатов. Прекрасное выступление, – произносит ведущая, рукой указывая на меня, но глазами скорее злорадствуя над Тарасовым. Противник бойким шагом, не дождавшись разрешения, покидает сцену. – В качестве награды могу ли я попросить Дмитрия Наумовича отметить заслуги молодого ритора в журнале?

– С радостью, – говорит учитель, на лице которого я читаю что-то похожее на гордость.

– Спасибо, Дмитрий Наумович. Молодой человек, вы можете возвращаться в зал. А на сцену я прошу вернуться судейскую коллегию, а команды «Победа» и «Звезда смерти» занять свои места. – Она отводит микрофон в сторону, но недостаточно далеко, и все слышат ее короткий комментарий: – Боже, ну и название у нашей команды…

Я спускаюсь и вижу Дмитрия Наумовича, разводящего руками на реплику ведущей. Мы встречаемся на ступенях, и он произносит:

– Ты молодец.

Я молча возвращаюсь к Джамалу, проходя рядом с креслами, оккупированными хулиганским составом, во главе с поверженным Валерой. Он делает то, что в принципе от него можно было бы ожидать, – показывает средний палец. Прихвостни бурчат что-то оскорбительное.

– Хорош, братишка, – улыбается Джамал и протягивает кулак. Я нерешительно стукаю по нему своим. – Че, как ощущения?

Я ничего не отвечаю. Пожалуй, в этот раз я точно зависаю, потому что неожиданно для себя чувствую то, что не чувствовал давно, – наслаждение. Ощущение, как будто реально сбросил что-то с плеч. Легче стоять на ногах. Легче дышать.

– Итак, время подводить итоги. Хочу еще раз поблагодарить участников мероприятий: гостевую команду из Гатчины «Победа» и нашу команду – «Звезду сме…». Кхм. Да. Спасибо за проделанную работу судьям, и я прошу вас, коллеги, назвать победителя сегодняшних дебатов. Председатель судейской коллегии Геннадий Петрович Яренко.

– Спасибо всем участникам, – говорит лысоватый старичок. – Не буду, как грится, тянуть кота за хвост, – хихикает он. – Победителем соревнования единогласно объявляется команда «Звезда смерти»! А мне вот нравится название, Дима, – усмехается он, ставя руку на плечо Дмитрия Наумовича. – Такое, знаете, молодежное. И запоминающееся. Да. А еще, пользуясь случаем, хотел бы предложить вам рассмотреть кандидатуру молодого человека, высказавшегося против дебатов. Немного поработать над речью – и вполне себе хороший член команды получится. Для начала в резерв, а дальше кто знает.

Учитель кивает и говорит что-то без микрофона. Теперь кивает старик и добавляет:

– Да, да. И я о том же. Молодой человек умеет, как грится, аргументировать свою точку зрения. И делает это достаточно… – он протыкает воздух воображаемой иглой, пока вспоминает слово, – колко. Вот. Да. Спасибо обеим командам. Какое бойкое мероприятие получилось, особенно выступление этой молодой особы, – старик кивает на Карину, смущенно опустившую взгляд. Но теперь в ее образ скромной отличницы мне верится тяжело, когда я знаю, какими молниями она способна бросаться со сцены. Представляю, какие она будет закатывать скандалы своему мужу на кухне. Как будет уничтожать его аргументацией. – Знаете, другого и не ожидаешь от дочери героя нашей земли. Вы… ваша семья, ваш отец… гордость не только нашей области, но и всей страны. Видя такую молодежь, я понимаю, что будущее страны в хороших руках. Вот. Простите. Я все. – Он пожимает плечами и ищет, кому передать микрофон.

Карина не сразу вытирает проступившую слезу.

– Остальным судьям есть что добавить? – спрашивает ведущая. Он разводит руками, бабуля тоже мотает головой. – Хорошо. Тогда я хочу поблагодарить организаторов мероприятия: областную федерацию дебатов, АНО «Молодежные инициативы страны» и, конечно, же руководство нашего правового колледжа в лице ректора Анюткиной Галины Владимировны. Спасибо всем зрителям. – Она смотрит на зал, который к этому моменту успевает опустеть еще больше. Участники мероприятия покидают сцену. Высокий широкоплечий учитель на фоне обступивших его учеников выглядит воспитателем в детском саду.

– Пошли, – зовет меня Джамал, и мы идем к остальным.

– …В любом случае, Карина, это был перебор.

– Ну, Дмитрий Наумович… – пытается протестовать она.

– Не надо. Это тебе не «Темная сторона». Что скажут организаторы на выезде? Ты видела лицо представителя «Победы»? Мы не выглядели доброжелательными хозяевами. И это было не очень спортивно.

Я останавливаюсь немного поодаль и сажусь на обшарпанное кресло, на котором маркером кто-то приглашает желающих вступить в его группу в ватсапе «для знакомств».

– Мы готовили аргументы, – говорит девочка с косой, – но когда услышали их финальное слово, сразу стало понятно, что надо их атаковать.

– Там реально было много воздуханства, – делится мнением со стороны Джамал.

– И вам повезло. Я голосовал против вас, – шокирует учитель всех. – Но коллеги сказали, что я слишком серьезно отношусь к вашим выступлениям, поэтому пришлось признать, что вы были лучше. Вы высмеяли оппонентов, а сами ничего не сказали. Дай хоть один аргумент, Карина. Что ты сказала против нейросетей?

Она молчит, опустив глаза.

– Вот именно. Сколько раз я говорил. Вы должны убедить судей, убедить вашего оппонента, что он не прав. Если честно, ваша атака сработала только потому, что вы первые два раунда вели себя спокойно. А в конце показали зубки, да еще какие. Их капитан был настолько шокирован, что всем своим видом признал поражение. Особенно после того, как вы вместе в столовой ели булочки и пили сок. Он сломался, и у нас просто не было выбора. Когда капитан сдается, игра проиграна. Вы не доказали свою правоту, но доказали, что они не правы. Я жду от вас большего. И еще раз напоминаю всем, – он окидывает команду суровым взглядом, – никакой «Темной стороны» на дебатах. Понятно?

– Эй, Зависсавин, – говорит, стоя еще дальше, у опорного столба, Валерий, в окружении своей компашки. – Подойди, пообщаемся.

Я никак не реагирую на его сомнительное предложение.

– Да не ссы. Я тебя бить не буду.

Нерешительно встаю и маленькими шагами иду навстречу новоприобретенным проблемам. Вот тебе и гора с плеч.

– Думаешь, что писюн теперь вырос? – спрашивает он раньше, чем я успеваю подойти.

– Че прикопался? – спрашивает в ответ Джамал, нагоняя меня.

– Пусть приходит на «Темную сторону» сегодня.

– Зачем? Он тебя уделал перед всеми, братишка. Ты что, не услышал? Только что было.

– Что?

– Эхо лещей, которые он тебе надавал, – усмехается мой новый друг и, кажется, своими шутками усугубляет мое положение. – Шутка за тысячу.

– Пиздец смешно. Савин, мы рано или поздно пообщаемся. И лучше сегодня вечером на «Темной стороне», чем где-нибудь в темном переулке. Маугли, приведи его. Пусть увидит, как общаются взрослые.

– Посмотрим.

На этом мои первые разборки в новом колледже завершаются. Они уходят, а я спрашиваю:

– Что за «Темная сторона»?

– Падай, – Джамал указывает мне на кресло. Я сажусь. Он смотрит на учителя, продолжающего что-то объяснять остальным. По виду моего защитника можно предположить, что он размышляет о чем-то, а потом садится рядом. – Первое правило клуба – не рассказывать никому о клубе, – подмигивает он. – Просто не пали там-тут, ок?

Я киваю.

– «Темная сторона» – это тоже дебаты, но с другими правилами. Можно сказать, батлы. Короче, возможность поспорить без всяких лишних правил. Можно немного наехать на оппонента, но только без рук.

Как мне показалось, «немного наехала» как раз Карина на своего оппонента. Видимо, об этом и говорил учитель: «Никакой "Темной стороны"».

Попрощавшись со своим Дартом Вейдером, члены «Звезды смерти» идут к выходу. Остановившись рядом с нами, Карина говорит:

– Даник, ты круто вынес Валерку! – Затем Джамалу: – Офигеть, скажи.

– Офигеть, говорю. Чуть натаскать, и из него получится что-то годное. – Он смотрит на меня оценивающе и хлопает по плечу.

– Давай, окутай его чарами! Все, я бегу, а то девочки разберут все пирожные.

– Я думал, ты на диете.

– В честь победы над «Победой»! – Карина собирается уйти, но, остановившись, хитро спрашивает: – Вечером будешь?

– Буду, – отвечает он.

Если бы я не услышал об этом секретном клубе, то предположил бы, что она зовет его на секретную вечеринку.

Она убегает, и через секунду запах ее духов, каких-то слишком взрослых, но оттого более манящих, растворяется в моих легких. В голову закрадывается мысль о том, что мне бы хотелось обнять ее просто для того, чтобы вдохнуть полной грудью весь ее запах. Но она принцесса. Птица другого полета. А я, наверное, в ее глазах школяр, еле лепечущий придурок и лузер, не державший за руки девушку с первого звонка.

– Джамик, дашь нам пять минут? – спрашивает учитель, и нас оставляют наедине.

Он садится рядом.

– Как тебе наши дебаты?

Пожимаю плечами.

– Понравилось?

– Норм.

– По-моему, ты классно выступил. Раньше не было опыта?

– Нет. Я просто… – Собираюсь ему объяснить, как у меня получилось то, что получилось, но останавливаюсь. Как-то быстро мы переходим от ненависти к дружеской беседе. К особенностям работы моего мозга. Я понимаю, что нам обоим нужно выполнить какую-то работу, чтобы поймать баланс в наших отношениях. Мама об этом говорила так много раз, что я просто сдался. Это дерьмово, но это правда, что теперь он или я часть его или моей жизни, и нам придется как-то поймать дзен. Или сделать вид.

– Ладно, – он хлопает меня по бедру. Как будто отец. – В любом случае ты молодец. Ты не только дал аргументы, но даже пару раз укусил Валеру.

– Повторил за Кариной. Только хуже.

– Ну как сказать. В техническом плане – наверное, но ты давал доводы в свою пользу, а она просто устроила ковровую бомбардировку. Ты выдержал баланс, а она нет. Знаешь, ты как будто поверил в свои слова. Ты четко…

– Заикался, – перебиваю его я. Его лесть мне не нужна.

– Я не про это. Я про твою мысль. Ты ухватился за сомнительные фрагменты высказывания оппонента и представил их с другого ракурса. Ты выступил в роли…

– Искажателя, – говорю я. Учитель смотрит на меня удивленно. Теперь я вдруг стал для него интересен.

– Мне вчера Джамал объяснил.

– Понял. Ты ловишь все на лету. И прям хорошо идешь по плану. Держишь нить спора. Геннадий Петрович прав. Я думаю, ты должен попробовать, – говорит он, но затем быстро меняет тон: – Но решать, конечно, тебе. Мне кажется, тебе понравится. Дебаты – это круто. Тем более в городе особо нечем заниматься. Как я понимаю, спорт тебе не очень интересен, и на другие кружки ты не ходил. А это, – он кивает на пустую сцену, – что-то новое, и я подозреваю, что тебе понравится. Подумаешь?

Я киваю.

– Ну ладно. Мы тренируемся с ребятами два раза в неделю и два раза в месяц играем в чемпионате против какой-либо областной команды.

– У вас есть своя команда.

– Есть, но всегда нужен резерв. Палочка-выручалочка Джамик подрабатывает и не всегда доступен, есть еще три-четыре человека, но для сборной колледжа они не тянут. Халтурят. В понедельник после уроков, кабинет 303. Приходи, посмотришь.

– Ок.

Я встаю и направляюсь к Джамалу.

– Джамик, у вас какие-то проблемы с Валерой? – слышу вопрос из-за спины.

– Он хочет «пообщаться» с Данилой, – сразу сознается тот. – Или там, или на улице.

– Понял. Я поговорю с ним…

– Нет, – влезаю я эмоциональнее, чем ожидал. Не хватало, чтобы теперь папаня впрягался на разборках. Лучше получить по башке. Учитель замолкает.

– Валера зовет его на «Темную сторону». Сегодня. Я рассказал ему.

Дмитрий Наумович думает. Потом, кивнув, говорит:

– Хорошо. Вам решать.

Мы выходим из колледжа и замечаем несколько девочек, включая Карину, на скамье. Они что-то обсуждают, держа в руках пирожные и горячие напитки в бумажных стаканчиках.

Вставив мизинцы в рот, Джамал им свистит и, привлекая внимание, разводит руками.

– А я че?!

– Ты в резерве! Тебе не полагается! – говорит Карина, и девочки, хихикая, прогоняют нас взмахами рук.

Мы поворачиваем на главную дорогу. Он, как обычно, что-то печатает в телефоне, одним глазом следя за тем, чтобы не наступить в одну из многочисленных луж.

– Ты придешь?

– Либо меня отпинают на улице, либо батл. Так стоит вопрос? – уточняю я.

– Это можно решить по-другому. Но думаю, ты стукачить не будешь.

Мотаю головой.

– На самом деле он с тобой драться не будет. В лучшем случае даст тебе пару подзатыльников и до конца учебы будет гнобить. Драться умеешь?

– Не очень.

– Значит, так и будет. Я бы впрягся за тебя, но еще драка – и меня вытурят из колледжа.

– Ты уже дрался?

– Я же говорил – два предупреждения, – он гордо показывает два пальца. – Так что больше нельзя. Этот петух постоянно меня провоцирует. Хитрый, гондон. Вообще Наумович может с ним пообщаться. Его все уважают.

– Я приду, – обрываю я. – Надо просто заткнуть его еще раз, и все.

– Вот это наша тема! Я скину локацию. В восемь. – К остановке подъезжает старенький автобус. Джамал ускоряет шаг, я за ним. Он машет водителю, запрыгивает внутрь. – Не прощаемся!

– Эй… спасибо, – благодарю его непонятно за что и одновременно за все. Что зачем-то крутится вокруг меня, что поддерживает и впрягается. За то, что впервые за долгое время как будто не один.

– На связи! – отвечает он, и дверь автобуса закрывается.

Я вхожу в подъезд и перепрыгиваю через лужицу неизвестного состава. Одно только бесспорно: жидкость эта вышла из человеческого организма.

Поднимаюсь на третий этаж общежития и попадаю в общий коридор, и раз коридор общий, то, видимо, и неизменно стоящая вонь от мусора, который некоторые соседи предпочитают копить перед собственной дверью, тоже общая.

Вновь изучаю граффити с признаниями любви, проклятиями, восхвалением рок-групп, частями тел самых разных размеров и посланием человечеству в стороне от нашей двери – «Этот мир в огне». Мне кажется, в огне будет не только весь мир, но и подъезд, если зажечь тут спичку. Уж больно плотная смесь самых разных резких запахов.

Стучусь в крайнюю дверь, но открывается противоположная, в трех дверях от нашей, и оттуда доносится женский голос:

– Тварь. Тварь она настоящая… – Все еще дымящийся окурок вылетает в подъезд. Взрыв, вопреки ожиданиям, не происходит. – О чем ты думал, когда отдавал докуме… – Дверь закрывается.

Следующей открывается моя дверь. Плавающий взгляд мамы смотрит сквозь меня. В нос ударяет запах чего-то горелого.

– Мам…

– Дорогой, – улыбается она, поддерживая рукой свободную ночнушку и прикрывая грудь.

Я вхожу внутрь и закрываю дверь. Мама, медленно развернувшись, берется рукой за стену и направляется в единственную комнату. Снимая обувь, я иду за ней и заглядываю в кухню. Громыхает радио:

– А в чем смысл спасения, если душа ваша не раскаялась? В чем же смысл, если вы не признали собственной вины? Господу этого не надо! А вот дьяволу…

В раковине лежит черная кастрюля. Закрываю распахнутое окно, открываю кран и подставляю посуду под воду.

– Господь и так все видит! Видит не только ваши деяния, но и души! Видит все!

Захожу в комнату, а мама уже лежит на диване.

– Мам, опять боль?

– А?

Тяну руку к радио.

– Оставь, дорогой… Оставь… Я слушаю.

– Так встаньте, рабы Господни, и посмотрите в зеркало на самих себя. Только честным взором!

– Я сделаю тише. – Кручу регулятор громкости и затем сажусь на пол рядом с подушкой. Мама лежит, прикрыв тыльной стороной руки глаза.

– Как ты?

– Хорошо… сейчас уже хорошо, – сонно отвечает она.

– Надо было мне позвонить.

– Встаньте же. Встаньте с колен и посмотрите на себя. Что вы видите?

– Ничего, любимый. Я сама… – Она делает тяжелый вдох. – Сама… сделала.

– Давай я открою диван.

Больше она ничего не говорит. Я приподнимаюсь и достаю из-под себя пустую ампулу с отколотым верхом, из-под кровати выглядывает часть шприца.

– …Такова вечность, что ожидает вас. Реки, в которых течет вино… – Поддев большим пальцем провод, я выдергиваю вилку из гнезда. Радио отключается.

Я помещаю свою голову рядышком на подушку и вслушиваюсь в ее еле слышный храп. Дернув рукой, она просыпается.

– Слово… где радио?

– Свет ушел. На улице что-то ремонтируют. Спи.

– Вчера тоже отключали… или позавчера. Отключали…

– Да, отключали.

– Даник… Даня…

– Да.

– Ты передал ему привет? Папе. Передал?

НЕТ! НЕТ! НЕТ! ЧТОБ ОН СДОХ! СУКА! ЧТОБ! ОН! СДОХ!

– Да.

– …Молодец.

– Спи, ма. – Я глажу ее ладонь.

– …Надо всегда быть добрым… надо иметь силы прощать… Любимый… молодец… что бы я без тебя…

* * *

Мы встречаемся с ним у ничем не примечательной школы в центре города и обходим ее.

– Вот за это я не люблю север, – жалуется Джамал, перепрыгивая через слякоть. – У вас вот такая погода почти весь год!

– Какая?

– Непонятная. Неопределившаяся. То снег, то дождь. А в Махачкале сейчас плюс двадцать два. Хоть в шортах ходи. Хотя в Махачкале в шортах не ходи, только на пляже, – усмехается он.

Мы выходим на небольшой футбольный стадион, окольцованный разметкой для пробежки, в другом конце которого спортзал.

– Я через две недели получу права и буду на машине сюда топить.

– У тебя есть машина?

– Не. Дядьки. Но он семейный. Каждый вечер дома сидит. Так что колеса будут свободные. Я и так катаюсь, но чисто по дворам ночью.

Мы приближаемся к металлической двери с облупившейся краской.

– Насколько это все секретно? – спрашиваю я. – «Темная сторона». Типа противозаконно?

– Не-е. Но лишним не болтаем. Стабильно человек пятьдесят там бывает. Текучка. Кто-то уходит, кто-то приходит.

Мы входим внутрь и оказываемся в фойе. На вахте сидит парень лет двадцати и усиленно тычет пальцами в телефон. Он поднимает на нас взгляд, затем сразу опускает.

– Официально – это кружок ораторского мастерства, и мы там учимся красиво излагать свои мысли, – объясняет Джамал театрально. – В принципе вранья нет.

Я вдыхаю знакомую смесь запахов. Школьные спортзалы, как и больницы, везде всегда пахнут одинаково.

– И как? Получается?

– Что?

– Ну, учиться красиво излагать мысли, – повторяю я его интонацию.

Идем по узкому коридору, справа и слева раздевалки и туалеты. На крючках висят два рюкзака, куртка и шапка. Слышен звук сливающейся воды в унитазе.

– У нас чуток другие задачи. – Он поворачивается ко мне. – И это будет для тебя полезно.

– Что именно?

– Научишься говорить то, что думаешь. И думать, что говоришь.

– А кто тут главный? – спрашиваю, входя вместе с ним в большое основное помещение. Справа и слева от нас высится трибуна на пять этажей пластиковых кресел, как будто для болельщиков любительского футбольного клуба. И эти сиденья окружают весь спортзал. Часть его отдана под боксерские нужды с рингом, висящими рядом грушами и борцовскими матами. Часть – под гимнастические дисциплины с турниками, брусьями и «козлами» разных размеров, и часть – просто деревянный зал, на обоих концах которого на высоте трех метров в стену вмонтированы красные баскетбольные щиты с кольцами.

– Что говоришь? – спрашивает Джамал. Мы идем вдоль сидений к центру со скоплением людей.

– Кто организатор «Темной стороны»?

– Вон тот мужик, – ухмыляясь, он указывает на человека, который выступает перед несколькими десятками членов «кружка ораторского мастерства».

– …Отвечая на вопрос Паши, это интересно на самом деле. Надо понимать, что риторика, ну или даже красноречие в таком величественном греческом виде, как мы его знаем, начала теряться вместе с падением Римской… – Мы встречаемся с учителем глазами. Он останавливается. Все смотрят на нас, и мы, быстро преодолев пару рядов, садимся на свободные места. Дмитрий Наумович продолжает:

– Простите, что я говорил? А, Римская империя. С падением Римской империи риторика на долгое время пропала.

– Простыми словами, балаболы потеряли вес, – шутит кто-то из зала. Все смеются.

– Да! – поддерживает учитель. – И по мнению некоторых историков, это случилось, потому что мастерство речи ораторы перестали использовать по его прямому назначению. Вместо этого они начали прославлять диктаторов и их законы. То есть, наверное, можно сказать, что они продались. Затем неизбежное падение авторитета и пропажа. И так продолжалось очень долго, полторы тысячи лет, до окончания Средневековья. Ни на городских площадях, ни в театрах вы не могли встретить настоящих традиционных ораторов.

– А кто тогда выступал? – спрашивает девушка впереди.

– Говорят, там были софисты, всякие шарлатаны. В общем, какие-то чуваки просто гоняли воздух по сцене, – отшучивается он. Зрители хихикают. Я смотрю на них: зал абсолютно разношерстный. И старшеклассники, и пенсионеры. – Величием риторики уже не пахло. С течением времени, с развитием общества, если хотите, в судах, в парламентах Европы риторика начала возрождаться. То есть на площадках, где слово и доводы в его пользу, поиски истины были актуальны. Риторика стала помощником в создании нашего с вами общества. Но прежнее величие обрести ей уже не было суждено. Никогда, – театрально выдыхает учитель. – И даже наоборот. А вот о том, во что она превратилась, мы поговорим как-нибудь в будущем, – завершает он лекцию и получает аплодисменты. – Пора начинать. Карина, вышлешь список?

– Уже, – отвечает она из зала. Я приподнимаюсь, вижу ее, еще пару попадавшихся на глаза студентов колледжа и банду с Крашеным, который кричит:

– Добавьте и нас с Савиным! У нас есть незакрытый вопрос.

– Тогда четвертой парой. Савин подтверждает участие? – Учитель вопросительно смотрит на меня. Я нерешительно киваю. Во-первых, потому что у меня нет выбора, во-вторых, потому что сегодня, будучи совсем неподготовленным, уже его уделал. Вряд ли за это время его IQ успел подрасти. А еще я выполнил домашнюю работу. Загуглил кое-что. И у меня появились по-настоящему сильные доводы в пользу запрета дебатов. И даже если он каким-то чудом сумеет извернуться, у меня будет финальный довод. Школьный шутинг, случившийся пару лет назад в Штатах. Как раз на фоне яркого и неразрешимого спора на дебатах. Думаю, этот удар отправит его в нокаут.

– Формат?

– Свободный! – отвечает за нас обоих Валерий. Я без понятия, что это значит.

– Хорошо. Вы в списке. Значит, у нас три стандартных батла и одна дуэль. Прекрасная программа. Мы начинаем с… – Он ковыряется в телефоне. – Железная Таня и Чагин. Карина, отправь вопросы следующей паре.

– Так… – начинает Джамал, хлопнув меня по бедру. Всегда замечал, что кавказцы какие-то слишком тактильные. Надо будет ему объяснить, что все эти шлепки, похлопывания по плечу, саламы с объятиями мне не подходят. – У меня полтора часа, чтобы объяснить тебе, что за тема тут происходит.

На сцену выходят первые участники. Девушка двадцати пяти лет и мужик под сорок с седеющей бородой.

– Ты сказал, что это как дебаты?

– И да и нет. Дмитрий Наумович читает нам лекцию, чтобы все было официально, как ораторский клуб, а потом начинаются батлы. Секунду, узна́ем тему. – Он обращает внимание на импровизированную сцену.

– Тема батла: «Высшее образование необходимо для современного общества». Железная Таня за, – учитель указывает на девушку, – Чагин против. Напоминаю правила: разрешено все – все хитрости риторики, надеюсь, что я не просто так даю вам уроки, – усмехается он. – Помните: переход на крик – минус один голос. За мат – минус два голоса. За оскорбление личности – минус три голоса.

– О личности же можно поговорить? – аккуратно уточняет мужчина.

– О, нас ожидает что-то интересное? – спрашивает учитель. Соперница нервно усмехается. Зал тоже.

По всем этим переглядываниям, по невидимому напряжению, наполняющему эту часть зала, я понимаю, насколько все эти люди вовлечены в процесс.

– Ну так… – качает головой Чагин. – Есть что обсудить с коллегой. Мы работаем в одном офисе.

– Накипело, Денис Виталич? – подмигивает она. – Я настаиваю на том, чтобы кулер остался на втором этаже.

Все вновь смеются.

– О личности можно, но в рамках темы. За каждое оскорбление отнимаем три руки. Я буду внимательно следить. Теперь из плюсов, как всегда: плюс один за красивую речь. Плюс два за стихотворную форму. Плюс три, если есть общий нарратив. Два раунда по пять минут и минутное финальное слово. Вопросы? – Участники молчат. – Прошу вас оповестить зал прямо сейчас, если вы собрались нарушить правила, для кого-то это может быть неприемлемо. Ну или если собрались нас удивить. Мы ведь все-таки обучаемся.

– Немного в стихотворной форме, – говорит девушка.

– Прекрасно. Чагин?

– Я попробую красивое выступление, но там как получится.

– Принято. Ну и все же стоит упомянуть на всякий случай. За рукоприкладство сразу дисквалификация. – Зал и участники смеются. – И прошу никого не снимать, не записывать. Следующая пара готовится, – учитель смотрит на две равноудаленные от сцены парты, за которыми сидят два парня, следующие участники, и активно исписывают альбомные листы, – ну, а мы начинаем. Слово Железной Тане. Какое классное у вас прозвище!

– Спасибо!

– Идем, – говорит мне Джамал, и я, с трудом оторвав внимание от первого раунда, спускаюсь с ним, и мы прячемся в пустом пространстве прямо под трибунами. Все вокруг залеплено жвачкой. На полу рядышком лежит несколько банок от энергетика и прочий мусор: пакеты, салфетки, пачка из-под чипсов. Стены исписаны признаниями в любви и обещаниями насильственной расправы.

– На «Темной стороне» два типа дебатов. Первые – это батлы. Ты слышал правила. Похожи на наши школьные, но без всякой шляпы.

– Какой? – спрашиваю я, так как не могу уловить все тонкости дагестанской словесности.

– Без цензуры, конечно, – отмахивается он от моей тупости, как от невидимой мухи. – Можно и матом, и чуток задеть оппонента. Помнишь, как Карина проехалась утром по тому капитану?

– Да.

– Это, братишка, еще цветочки. А вот у нас тут иногда происходит настоящий писец. Даже кипиши бывают. Месяц назад две девушки схватили друг друга за волосы и началось. Дуэль устроили из-за мужика одного. Вот ха-ха были. Даже мент и водитель пришли однажды разбираться. Кто нарушал, а кто нет.

– Если тут бывают скандалы, почему вас еще не закрыли?

– Это все ради высшей цели. Дмитрий Наумович потом расскажет. А у нас сейчас нет времени. Итак, первые – это батл. Если победитель не определился, тогда при согласии обоих будет объявлена ничья. Если не согласны, четвертый раунд – спор. Оба участника, как в телике, общаются, перебивают, короче, полная каша. Понял?

– Да.

– Вторые – это дуэль. Когда у вас на стороне какой-то конфликт и вы решили его уладить тут. Прямо как ты и Вальтер. Вы приходите уже подготовленные. Правила те же самые. Пять – пять – один. Если ничья, то спор без правил. Вальтер точно предложит идти до конца. Ему на хрен ничья не нужна. А так у нас тут демократия, так что судит народ. Руками. Если ты пытался говорить красиво, как в «Войне и мире», накинут один голос, если в стихах, как рэперы на ютубе, то два, и если все твое выступление имеет какую-то форму истории – тогда еще три. Минусы помнишь?

– Да. Крик, мат, оскорбление. Минус один, минус два, минус три.

– Ну все.

Я киваю. Отворачиваюсь, чтобы скрыть накатывающее волнение. Так как мы под трибуной, вижу ноги сидящих и между ними сцену, где Чагин пытается что-то донести до Железной Тани. Начинает смеяться. Девушка, не выдержав, тоже смеется. Смеются все, и только учитель пытается сохранить серьезную мину, сидя за столом между ними – стоящими. Видимо, в их случае крови не будет.

– Время! – объявляет он. – Железная Таня, ваш второй раунд.

Девушка начинает лупить как из пулемета еле разбираемыми словами. Пытается объяснить, что высшее образование в равной степени история и про самореализацию, и про существование всей России. По залу бежит задумчивый ропот. Чья-то огромная рука, как клешня, опускается к ноге, задирает брюки, чешет голень и исчезает.

– Эй, мужик, – подзывает меня Джамал. Видимо, прочитав все на моем лице, он задает логичный вопрос: – Ты хоть подготовился?

– Да… я просто… опять. – Показываю пальцем наверх. Он смотрит туда и примерно понимает, что я про зрителей. – Нервничаю. Людей много…

– Первое, чему нас всех научил Дмитрий Наумович, – это правильно дышать. Карина объяснила? – Киваю. – Отлично. Перед началом подышишь, придешь в себя. Можешь попрыгать. – Он начинает слегка прыгать с одной ноги на другую, трясти руками и ногами. – Это тоже помогает. Еще приседания, – тараторит он, но я уже еле разбираю его слова. – Когда выйдешь на сцену, все пропадет. Останетесь только ты и он. Ты сразу придешь в себя.

– Я просто сделаю все как утром, – отрезаю я. – Скажу то же самое. Я кое-что новое выписал, но все уже забыл.

– Плохая стратегия. В этот раз все будет по-другому. Лучше продумать план. Надо понимать, что он примерно скажет и как на это ответить.

– Меня сейчас вырвет, – сознаюсь я, поняв, что где-то в глубинах моего живота назревает революция.

– Писец… – Он подходит ближе и говорит: – Давай чуть попрыгаем.

Он начинает, и после первого же прыжка я понимаю, что все пропало, и блюю на деревянный пол с растрескавшейся краской. Но из пустого живота почти ничего не выходит.

– Ох, блядь, – выругивается Джамал, едва отскочив.

– Извини… – еле выдавливаю я, полусогнувшись и держась рукой за металлический каркас. Накатывает еще одна волна, но после рвотного рефлекса ничего не происходит.

– Нормально, нормально, – отвечает Джамал и аккуратно обходит меня. Слегка бьется головой об каркас, а потом начинает стучать меня по спине. – Бывало и не такое. Не парься. Ты привыкнешь.

– С тобой? – спрашиваю я с надеждой. Всегда приятно, когда не ты один такое дно. – Тебя тоже выворачивало?

– Не, – отмахивается он. – С другими. И блевали, и истерили, и обоссаться один успел. Разное было. Даже Карина.

– Карина? – сразу оживаю я.

– Да. Расплакалась. Мы вместе пришли и записались на дебаты. Так, сейчас продумай план на свои первые пять минут. Вальтер опять будет первым. Так что твой ответ должен частично состоять из твоих сильных доводов и частично прокомментировать его слабые места. Понял?

– Свои сильные, потом его слабые.

– Лучше наоборот. Растопчешь его слабые своими сильными. Как ты и сделал сегодня утром, только плюсанув туда новые мысли.

– Его сильные, потом мои… – путаюсь я. – Блин.

– Его слабые… – еще раз подсказывает Джамал не спеша.

– Его слабые, мои сильные. Его слабые, мои сильные.

– Красава. И теперь самое важное: для Валеры тут нет никаких стопов. Никаких правил. Он тут как акула и будет делать все, лишь бы победить. Но если будешь работать головой, то ты его уделаешь.

– Да он болван… – бурчу я, то ли пытаясь себя как-то подбодрить, то ли просто его оскорбить.

– Валера кто угодно, но не болван. Дмитрий Наумович не прикалывался, когда называл его талантливым хулиганом.

Я начинаю ходить взад-вперед.

– Правильно. Походи. Так и башка лучше работает. Считай, что это просто такой спорт, – опять лезет Джамал со своими комментариями. Что за болтун…

Думаю о том, как вообще оказался в таком положении. Ведь жил себе тихо еще вчера. Никого не трогал. Все шесть дней, пока шел в новый колледж и пока Бог создавал землю. Не был ни с кем знаком. Пока не познакомился с этим дагестанцем. И вправду все эти беды из-за него. Это он вытащил меня на сцену. Сказал, ничего не будет! Сказал, что покажу себя перед Кариной! Храбрец, блядь, удалец! Ко мне приходит осознание, что там Карина, а значит, если я проиграю, то потеряю все то уважение, которое только заработал. Меня унизят, и никакая терапия не поможет.

«Когда плохо, назови вещь и скажи, что ты собрался с ней сделать».

– Бро, нормально все? – спрашивает Джамал. – Молишься, что ли?

– Да отстань ты! – кричу я на него.

Услышав это, участники батла замолкают. Наблюдаю между большими резиновыми стариковскими ботами, как учитель, он же ведущий, пытается разглядеть, кто там под трибунами шумит. Все ищут источник крика. Я, пытаясь выйти из этого конченого места, тоже бьюсь, но лбом. Увидев ближайший коридор, над которым горит зеленый значок «выход», направляюсь туда.

Я останавливаюсь на полпути, представив, что будет дальше. К моей истории сходящего с ума добавится еще одна глава, которая будет зваться «Ссыкло», и ее сиквел «Неудачник». Ребята из колледжа непременно распространят эту легенду обо мне. Ничего нового. Я всегда бежал. И от Гришки в пятом классе, и от тех дебилов, когда зачем-то записался на дзюдо, и от гребаного Бондаря. Конечно, мама, я должен уметь себя защищать. Лучшая защита – это не рыпаться, сидеть ниже травы. Только это реально работает в реальном мире. Мой побег будет значить, что и следующие недели я буду точно так же бегать от Валеры и проблем, которые он несет. Буду надеяться, что однажды он просто забудет о моем существовании. Буду надеяться опять стать никем. Невидимкой. Проверено. В любом случае рано или поздно о тебе забывают. Хотя бы на время. Ну или в крайнем случае им просто надоест тебя лупить. Если не будешь сопротивляться.

Тоже проверено. Когда просто лежишь носом в землю и ждешь, пока им надоест, то в каком-то смысле инвестируешь в свое будущее.

Хотя, если подумать, с другой стороны, именно сейчас у меня появился шанс все изменить. Гребаные дебаты.

Впервые в жизни я могу за себя постоять, потому что тут решают мозги, а не кулаки. На глазах у девушки, в которую влюбился, кажется, с первого взгляда. На глазах у отца, которого ненавижу с первой секунды, как он ушел.

В конце концов, мы с этим недоумком на равных. Все, что я должен сделать, – это повторить то, что уже сделал. Могу ли я? Думаю, что могу еще больше, чем то, что было сегодня утром.

– Черт, – выругиваюсь себе под нос. Где эти рифмы, когда они так нужны.

«Привет, ты как? – пишет мне контакт Рябцева Староста. – Джамик сказал, что ты ушел. Все нормально?»

«Да, – отвечаю я. – Не ушел. Буду батлиться. Готовлюсь».

Печатает… Печатает… Удаляет. Печатает заново.

«Тебе не обязательно. Я поговорю с Валерой. Он угомонится».

«Все норм. Настучу пидара…» Стираю. Пишу по-другому: «Настучу ему», отправляю.

Печатает…

«Класс! Мы верим в тебя!» – И смайлик в конце с кулачком вверх. Впервые в жизни я ощущаю прилив сил от пяти слов и смайлика. Целый час я готовлюсь, сидя поодаль от всех. Джамал сказал построить первый раунд на своих доводах и на ответах на его доводы. Я примерно понимаю, о чем он скажет: что дебаты – это инструмент демократии, что надо отстаивать свободы и что дебаты – это война, а война – это суть человека. Окей. Пафосная болтовня на публику. Каждый раз, когда он будет раздувать эту чушь, я буду возвращать его в колледж. Назову это сказками и балабольством. Покажу всем, как он пытается ими манипулировать. Такое публике понравится. А еще найду немного статистики.

Копаюсь в интернете. Нахожу как минимум два случая драк после или во время дебатов. Нахожу еще с десяток драк на батлах. Батл, конечно, не дебаты, но пусть будет. Если он может искажать правду, то почему нельзя мне? Суть одна. Ведь это просто словесное соревнование. Никто не будет гуглить, проверять. Что еще? Он заговорит, что глобально дебаты очень важны для мира и для страны? Окей. Спрошу, как много пользы от дебатов у нас в политике. Спрошу, как они влияют на выборы. Отлично. Это должно сработать. Так-с… что еще? На американских сайтах пишут, что участники дебатов – школьники и студенты – будущее страны. Окей, значит, дебатеры – пример для всех? Покажу им разборки Жириновского – первое, что вылезает на ютубе. И то, как предметами бросался в соперников, и как оскорблял женщин, и про необходимость Кавказ обнести колючей проволокой[4]. Ох, как это понравится городу, в котором как минимум треть нерусские. Джамал сказал, что «Темная сторона» про это, про возможность раздавить оппонента. Будем передергивать по полной. На каждый его хороший пример у меня будет два плохих. И у меня есть два преимущества.

Он, вероятно, не тупой. Но для всех очевидно, что я умнее.

Он даже не будет пытаться говорить красиво. В зале адекватные люди. Я не оратор, но подбирать нормальные слова умею, просто надо не начать блеять.

Логика и ум на моей стороне.

А вообще есть легкий путь: надо вывести Валерку-хулигана из себя, и тогда он начнет оскорблять меня и материться. Даже если каким-то чудом я проиграю, то в подсчете очков минус его мат и оскорбления у меня будет реальный шанс. Чувак сам закопает себя. Вот и весь мой план.

– Ну и последнее на сегодня столкновение мнений, – объявляет ведущий, выйдя в центр. – Дуэль моих студентов. Сегодня утром в рамках студенческой лиги дебатов «Светлая сторона» парни сразились и победу с небольшим преимуществом одержал ритор слева. – Он подзывает меня, и я не очень решительно выхожу. Вижу небольшой островок ребят из колледжа во главе с Кариной. Джамала нет в зале. Хулиганы сидят отдельно. – Но, видимо, у парней остались недоговорки, и поэтому известный многим из вас ритор справа потребовал дуэль. – Валера эффектно перелезает через сиденья и выходит на сцену. – Представьтесь, пожалуйста.

– Вальтер! – кричит Валерий и, сделав пистолеты из пальцев, стреляет в небо. Его банда взрывается криками, да еще и с такой силой, как будто я не уделал его сегодня. Ничего, я вправлю им мозги. Вставлю интеллектуальную клизму.

– А вы? – спрашивает меня учитель.

«Твой сын. По мнению мамы», – думаю я, но отвечаю:

– Данила Савин, – пожимаю плечами.

– Зависсавин, – подмигивает Вальтер. По банде бежит легкий хохот.

– У нас в традиции брать себе псевдоним, – улыбнувшись, подсказывает ведущий. – Само собой, все по желанию.

– Данила, – повторяю я, потому что нет у меня никаких псевдонимов. И если другие притворяются кем-то, выходя сюда побатлить, то я останусь собой. Неудачником, придурком, но собой.

– Хорошо. Тема звучит так: «В колледже должны проводиться дебаты». Вальтер за, Данила против. Напоминаю зрителям, это дуэль. Парни пришли подготовленными. И если хотят о чем-то предупредить вас, то сейчас самое время. Рифма, красивая форма, нарратив?

Я мотаю головой.

– Вальтер?

– Крик, – говорит он. Зрители переглядываются. Он добавляет: – Мат. – По зрителям бежит тревожный шепот. – Оскорбления, – завершает он. Зрители замолкают. Я сглатываю. Учитель, прочистив горло, говорит:

– Я бы предложил более мягкую форму противостояния. Тема, мне кажется, не стоит такой агрессии. Тем более от вчерашних школьников.

– Ну, давайте я попробую засунуть все это в стихи, – усмехается он.

– Данила, напомню, что можно отказаться.

Я молчу. На меня и раньше орали. Меня материли. А еще меня били пару раз. Если ударят и сейчас, то, вероятно, я выиграю. А если не ударят, то всего того, что он собрался мне тут высказать, хватит на то, чтобы голоса пошли в минус. Все, что надо, – это держаться плана и швырять его же дерьмо ему в лицо.

– Данила?

– Норм, – отвечаю я.

– Тогда мы начинаем. Первый раунд. Вальтер, пять минут. – Учитель жестом приглашает его в центр, а сам, пятясь, единолично занимает стол немногим поодаль по центру.

Вальтер, оскалившись, подмигивает друзьям, хрустит пальцами. А я…

Я флажок, развевающийся на ветру. Я стрекоза на листе дуба. Я буек во время штиля. Я спокоен.

– Признаю, у тебя есть яйца, – он тычет в меня пальцем. – Знаете, сегодня утром этот парень вынес меня. Я недооценил тебя, тормознутый, и облажался. А ты… блеющее, заикающееся существо, умудрился родить из своего рта несколько неплохих доводов. Знаешь, ну и хуй с ним. – Зал, завороженно наблюдавший за ним, перешептывается, услышав то самое слово. Минус два балла. Прекрасно, закапывай себя сам. – Ты победил, признаю перед всеми. Но там были дебаты. Кучка аристократов. О, стих получился, – усмехается он, глядя на нахмуренного Дмитрия Наумовича. – Ты победил на «Светлой стороне» – там, где есть правила. Где можно попить чай, показать свой интеллект. А тут – мой дом, чувак. Я живу на темной стороне. Понимаешь? Ты в ебаном викторианском замке, надрезаешь ножом себе креветку и смотришь в окно, а там я – в переулке напротив жру то, что найду в мусорном баке.

Неприятно. Он должен спорить со мной о теме, а не о маме. Козел. Надо оставаться спокойным.

– Ой, я тебя задел? Вижу по глазам. Дело в штанах или насчет мамы? Знаешь, че я подумал:

Я смотрю на отца. Отец смотрит на меня.

Никто не понимает, только мы, что значат эти слова.

– Куда смотрели родаки, когда тебя пустили к нам? В нормальное общество. Бля, откуда ты вообще взялся такой недоносок? Как ты общаешься с друзьями?

Э-э-э? Бе-е-е? Ме-е-е?

О, я понял, у тебя же нет друзей!

Ходил по колледжу как зомби.

И молчал, как будто пломба в жопе.

Зависсавин вис то там, то тут.

Я лично видел, как ты смотрел на Карину пять минут!

Хоть засунул бы руку в штаны, я бы понял.

Но нет. Ты. Просто. Смотрел и потел. Как извращенец. Как псих. Пускал слюнки.

Ты пиздец странный.

Карина смотрит. Больно. Тошно. Стыдно.

– Поэтому и говорю. Вот для таких, как ты, и нужны дебаты. Чтобы общались как нормальные люди, чтобы не вели себя как извращенцы-дегенераты. Сука, ты что, не понимаешь? Ты же буквально против вещи, которая может сделать из тебя человека! Я все, – завершает он и отступает в свой угол, а затем останавливается. – А, нет. Есть еще время?

– Минута, – выдавливает явно поникший учитель.

– Я ошибся. Ты не одинок. У тебя появился друг – Маугли. Я все не понимал, на кой хер ты ему сдался. И вот только что у меня появилась теория: слабые ищут тех, кто слабее, чтобы на фоне них выглядеть круто. Ты просто его придаток. Чтобы телки смотрели на вас и понимали, что на твоем фоне он принц. Черный принц!

Джамал бы на это ответил «шутка за сто», а я промолчу. Я и сам не понимаю, зачем я хоть кому-нибудь в этом мире.

– Видимо, для этого ты ему и нужен. Но даже сейчас я его тут не вижу. Маугли, где ты? – обращается Вальтер в зал. – Даже он тебя кинул. Потому что понял, что ты ебаный слизняк. Ни хуя собой не представляешь, малец.

– Время.

– Но даже если наступить, неприятно будет, пиздец, – завершает он мысль, стреляет в меня из пальцев, задувает дым и отходит в угол.

– Данила…

– Данила?

Даник, любимый. Принеси маме телефон.

ПРИНЕСИ МАМЕ ТЕЛЕФОН!

– Вот вам подтверждение! Говорил же, завис на ровном месте, – ржет Вальтер. – Я сделал все, что мог. Заверните тело. Отправьте прямо в морг.

– Прекрати, Тарасов! – рявкает учитель, встав из-за стола.

– Данила! – кричит учитель мне вслед и, как и я, разрезая футбольную площадку, идет за мной. Нагоняет ровно в центральном кругу.

– Стой, пожалуйста. – Не слушаю. Иду. – Да подожди ты!

Останавливаюсь. Не потому, что он просит, а потому, что задыхаюсь. Потому что не хватает воздуха.

– Где ингалятор?

Мотаю головой.

– Забыл?

Опять мотаю.

– Скажи мне, как тебе помочь.

ПРОШЛА АСТМА! СУКА, ЧУДОМ ИСЦЕЛИЛСЯ! ЗНАЛ БЫ, ЕСЛИ БЫ БЫЛ РЯДОМ!

Не говоря ничего, я сажусь на корточки, опускаю голову вниз и дышу. Он кладет мне руку на плечо, но я от нее сразу отбиваюсь.

– Прости… я… как… что делать?

– Норм… – выдавливаю из себя.

– Валера не прав. Я поговорю с ним.

– Он прав во всем! – Встаю на ноги, пытаюсь уйти. – В каждом слове! И псих. И лох. Лучше б сдох!

– Сын, не говори такое. – Он идет за мной. – Ты нормальный. Самый обычный. Тебе просто нужно больше времени, чтобы привыкнуть к новому месту. И новым людям.

– Да не хочу я привыкать! – кричу я, снова к нему развернувшись. – Мы тут из-за тебя! Я тут, чтобы стать твоим балластом! – говорю я. Он замирает. – Как будто ты не знаешь! Я вагончик с говном, который рано или поздно придется прикрутить к твоей машине. Вот кто я.

– Не надо, Даник. Это не так. – Он идет ко мне. Выставляет руки. Видимо, решил, что это тот самый момент для объятий.

Видимо, собрался окружить меня своей любовью.

– Что значит: «Тогда не надо было его рожать»? – спрашиваю я.

– Что? – переспрашивает он растерянно. – Я не… О чем ты?

Вижу по его глазам, не врет. Не знает. Забыл. Девять лет прошло. Немудрено.

– Даже не помнишь, – качаю я разочарованно головой. – Пошел ты. Пошел к черту! Не надо ко мне лезть! Все это из-за тебя.

– Даник, стой. Я тебя отпущу. Просто скажи мне, что все будет нормально.

– Нормально?

– Ты понял, о чем я. Скажи, что все будет нормально… Или мне придется позвонить маме… И им тоже. У меня нет выбора, сын. Я тебя люблю, но я должен кого-нибудь предупредить, если ты…

Я ухожу, оставив его одного на огромном пустом стадионе ночью, на холоде. Примерно так, как он оставил нас много лет назад.