Жеребьевка разбрасывает нас по углам турнирной сетки. К сожалению, мы с Джамиком оказываемся на одной стороне. Карина с Вальтером – на другой.

– Если выиграем оба по два раза, сойдемся на полуфинале, – говорит он.

Мы сидим на заднем ряду во время на фиг никому не сдавшейся биологии. Включая, кажется, учителя.

– У нас с тобой был уговор. Помнишь? Тебя я, само собой, испепелю и в финале сойдусь с Вальтером. Это будет эпичная битва. Отомщу за Карину, которая ему проиграет.

– Думаешь, Карина проиграет Вальтеру? – удивляюсь я.

– Нет, конечно. Дай помечтать. Эпичный был бы финал.

– Да не. Эпично – это друзья в финале, – не соглашаюсь я.

– Карина, эй, пш-ш-ш, – он привлекает ее внимание.

– А? – спрашивает она, не отвлекаясь от учебника.

– Где больше драмы: если мы с Данилкой зарубимся в финале или я с Вальтером?

– О, так вы уже себе место в финале забронировали? – усмехается она. – Про меня не забыли, молодцы? Я пущу ваше мясо на хинкали.

Мы тихо ржем. Она продолжает:

– Больше драмы будет, если я в полуфинале уделаю Валеру, а в своем полуфинале вы оба, как джентльмены, сойдетесь на том, что девушка должна победить. И откажетесь. Или можете оба выйти против меня. Все равно уделаю. Как вам?

– Ммм… не-а, – мотает головой Джам.

– Я готов, – говорю я, склоняя голову. Она усмехается и отворачивается.

– Влюбленный волк больше не волк, – цедит друг.

После пары, дождавшись ее в коридоре, я без лишних слов выпаливаю:

– Карина, хочешь со мной в кино? – Произносятся эти слова не очень романтично. Скорее как будто сгенерированные нейросеткой, но самое главное: я произнес то, что должен был. Если она не дура, а она кто угодно, но только не дура, то прекрасно знает о моих чувствах.

– Два условия, – Карина поднимает два пальца.

– Ага, – роняю я, еле держась на ногах. Фигасе. Шанс, оказывается, есть!

– Первое: и ты, и я побеждаем в первом кругу.

– А второе? – спрашиваю я, сразу прикидывая, смогу ли победить.

– Это будет несвидание.

– Не свидание? – Я морщусь.

– Не-а. Не не свидание, а несвидание. Без пробела. Одно слово.

– Несвидание, – прожевываю я новое слово с непонятным смыслом. Интересно, что имеется в виду. Что в конце не будет поцелуя – да я даже на то, что мы за руки возьмемся, не рассчитывал. Если на то пошло, я вообще ни на что не рассчитывал. – Это как?

– По ходу процесса разберемся.

– Понял. Несвидание.

* * *

– Простите, молодой человек, – говорит мне консультантка. – Наталья Аркадьевна больше не работает в нашем центре. К сожалению, расписание сотрудников несколько сбилось. Сейчас сдаются отчетности, конец года… Простите, мы должны были оповестить ваших родителей. На следующей неделе вам назначат нового психолога.

– А, – единственное, что я роняю, и пячусь назад, а потом, кое-что сообразив, уточняю: – Это из-за моей жалобы? Я там, возможно, перегнул…

– На самом деле у нас… были уже… инциденты. Ситуация сложная, – нехотя произносит девушка. – Вам назначат прекрасного специалиста, и подобных проблем больше не будет. Приносим вам свои извинения, – извиняется она уже в третий раз.

Ну конечно, не могла же старая карга относиться только ко мне так непрофессионально, так по-хамски! Очевидно, что тут должна была набраться целая команда недовольных. Знал же, что это не я такой неадекватный! Это она какая-то нервная!

– Ее сын последние месяцы находился на границе. В горячей точке. И, сами понимаете… это, к сожалению, отразилось на ее работе. Мы только недавно узнали о случившемся. Наталья Аркадьевна ничего никому не рассказывала. И вдруг перестала выходить на работу и отвечать на звонки.

– А что случилось? – туплю я, несколько ошарашенный произошедшим. Перед глазами всплывают кадры, как она общается со мной, как поглядывает на телефон, как совершенно не слышит того, что я говорю. И шкафчик, полный использованных салфеток.

– Он погиб.

* * *

Первый круг – восемь батлов.

Турнир стартует с противостояния Крашеного и еще одного чувака. Старт, мягко говоря, получается огненным, так как оба они набрасываются друг на друга потоками оскорблений. Иногда это пересекает все мыслимые и немыслимые границы, и я просто смотрю на отца в ожидании, что он остановит этот взаимный собачий лай, но отец молчит.

– Он задал уровень с самого начала, и теперь все понимают, что детские игры закончились, – комментирует Джамал. А когда Валерку объявляют победителем, улыбнувшись, добавляет: – Это хорошо. Эту гниду либо я угрохаю в финале, либо ты. Знатный получится реванш у вас. Отмщение, как в кино.

Я вспоминаю тот день, когда был уничтожен Вальтером на этой сцене. Как готов был наложить в штаны перед всеми. Как, почти моля о спасении, смотрел на отца. Как с жалостью на меня смотрела Карина.

И помню тот момент, когда во мне разгорелся огонь. Да, я все это начал из желания отомстить Вальтеру. Перед отцом, перед Кариной, перед всеми. Втоптать его в пол. Да. Пожалуй, это лучшая драма. И ради нее Карина должна ему проиграть, а мой друг – проиграть мне. И тогда я с кровью друга на мече, глядя на тело поверженной возлюбленной, вступлю в финальный бой… Вот это был бы настоящий эпик.

В последнем батле субботней ночи участвует Карина. Против нее какой-то чувак-хипстер с кофейком, который своими повадками, своим стилем речи пытается держаться высокого интеллектуального и аристократического уровня. Карина его старания не оценивает и вгрызается в него, как питбуль. Готов поклясться, что видел, как бумажный стакан дрожит в его руке в конце батла. Не уверен, что выдержал бы такой натиск, а она, само собой, набросилась бы на меня именно так. Она знает мою слабость – моральный дух. Его отсутствие. Встреча со Жмуром придала мне уверенности, и я думаю, что готов отметать доводы кого угодно. Кроме Карины. Все, что она говорит, мгновенно проникает в меня, и с этим ничего не поделать. Влюбленный волк действительно не волк.

Несвидание должно случиться. Я обязан выиграть завтра.

– Готов на завтра? – неожиданно слышу голос из-за спины. Дашка добавляет: – Я буду болеть за тебя. Наверно.

– Я тебя не заметил.

– Я была в углу. Раньше не было интересно смотреть батлы, а теперь стало.

Мы останавливаемся на перекрестке. Машин нет совсем. Я бы, конечно, перебежал дорогу, но перед Дашей не хочется выглядеть хулиганом. Хотя, с другой стороны, кому из парней не хочется выглядеть хулиганом в глазах девушки?

– Не хотела никогда попробовать? – Я киваю назад, в сторону спортзала.

– Не-а, – коротко отвечает она.

– Почему? Ты бы себя отлично показала.

– Мне не нравится быть плохой. Для «Темной стороны» надо, чтобы в тебе была темная сторона.

– Думаешь, у тебя ее нет? – усмехаюсь я. – У всех есть. – Я лукавлю. Может, в других она и есть, но не во мне. По крайней мере, не в такой степени, чтобы переключаться в злого человека. Нет. Я никому зла не желаю. Кроме гребаного Валерки. Думаю, что в финале я сделаю все как надо и ради этого мне не придется окунаться в дерьмо. Пусть сам в нем плавает.

– Может быть. Да, но я не хочу ее поощрять. Я знаю, что Дмитрий Наумович считает, что темную сторону надо высвобождать, а не копить, но мне кажется, что лучше уметь ее перерабатывать.

– Ого, что-то новенькое. Это как? Ходить к психологу, в смысле? – искренно задаюсь я вопросом. Впервые кто-то в этом городе – блин, в этом мире – говорит что-то, что не сходится с мнением великолепного Дмитрия Наумовича.

– Вот так. Сейчас проедет машина и окатит нас лужей, – она кивает на дорогу. – И я буду злой и расстроенной. Следуя логике темной стороны, надо что-то с этим делать. Прокричаться, поругаться с водителем, стукнуть тебя, пойти на дебаты и направить на кого-нибудь свою злость. Освободиться. Так ведь?

– Ага.

– А я приду домой, налью чай, пофоткаю кошку для блога. Мне станет хорошо, а то, что было внутри, просто переделается в светлое. Ты на меня подписан? – спрашивает серьезно она.

– Я подпишусь, – отвечаю сразу.

Мы идем дальше. Я обдумываю ее слова, пытаюсь применить к себе и понимаю, что мой случай не совсем про лужу и водителя. И кошки мне не помогут.

– А если это постоянно? Если во всех людях постоянно копится это… Ну, зло, негатив. Тут многих увольняют. Ситуация тревожная. Что делать? Ходить постоянно в кошачье кафе? – Мой вопрос звучит грубовато. Я не могу понять и принять, что то, что внутри меня – всю жизнь, оказывается, можно было унять кошками. Может, это ее чувство юмора? От Дашки не знаешь, чего ожидать. Она еще более странная, чем я.

– Ты путаешь. Тебе кажется, что кошка нужна, чтобы успокоить нервы, но нет. Я глажу кошку не для этого, а потому, что хочу сделать что-то хорошее.

– Не понял.

– По твоим словам, у тебя есть энергия – негативная, – объясняет она мне, как ребенку.

– Не у меня. У-у других… есть, – заикаюсь я. Она смотрит на меня такими глазами, будто прекрасно все понимает.

– Ты делаешь что-то негативное и освобождаешься от энергии. Пьешь, ломаешь посуду или ругаешься на сцене.

– Так.

– Но что мешает тебе тратить эту энергию на хорошие вещи? Позвонить маме. Вскопать огород. Написать песню.

Она смотрит на меня в ожидании ответа, а я мысленно чешу репу. Нет, не мысленно, я реально чешу затылок.

– Вот именно, – кивает она и идет дальше. – Я не считаю, что это единственный выход, тем более когда речь о постоянной негативной энергии. Значит, надо постоянно ходить куда-то и делать что-то агрессивное. И ты думаешь, что это хорошо скажется на твоей психике?

У меня все еще нет ответа, но говорит она складно. Не подкопаешься.

– Мне кажется, ответ очевидный. И раз есть энергия, ее можно перерабатывать не в минус, а в плюс. Мой папа – полицейский. Работа у него не очень позитивная. Но вместо того, чтобы пить с мужиками по выходным, он ведет всех нас гулять. Вот что я хочу сказать. Ты просто осознанно делаешь что-то хорошее и получаешь тот же эффект – ты расслабляешься, более того, ты чувствуешь себя лучше, потому что накормил приютских собак. Ты чувствуешь себя хорошим человеком. – Она опять резко останавливается. – После «Темной стороны» ты чувствуешь себя хорошим человеком?

– Э-э-э… – начинаю я мямлить, но она, обдав меня дежурной снобской улыбкой, поворачивается.

– Зло – доступное топливо. А с добром надо еще постараться, – изрекает она почти древнегреческую мудрость.

– А зачем тогда ты приходишь? – спрашиваю я вдогонку.

– Это интересно, – она пожимает плечами. – Мне интересно изучать людей. Я поступлю на психолога.

Представляю, как через двадцать лет я все еще буду выживать в этом городе, в каком-нибудь постапокалипсисе или антиутопии, и меня закинут в психушку, а ее директором окажется Дашка, которая при первой же встрече спросит: «Ну и как твоя темная энергия? Довыделывался?»

– Люди сами по себе интересные, – продолжает она с слегка пугающей дистанцией к теме. Надо бы напомнить ей, что она тоже из этих. Из человеков. – Ты интересный. Ну, то, как ты пытаешься найти себя в новом окружении. Как пытаешься встроиться в общество. Как завоевываешь себе в нем место через дебаты и батлы.

В каком-то смысле можно выдохнуть. Отец был не прав. Дашка в меня не влюблена. Это хорошая новость. Плохая новость: я представляю интерес для нее как аномальная человеческая особь.

Она продолжает мысль:

– Поэтому иногда прихожу на «Темную сторону». Если в шахматах побеждает интеллект, то вы скорее ближе к какому-нибудь футболу. В батлах побеждает правильно подобранная тактика под конкретного противника. Например, если ты не дашь Джамику вести его нарратив, будешь постоянно указывать на несостыковки его конструкции, ты победишь. Против тебя Карина выберет агрессивную тактику, раздавит и победит. Против агрессивной тактики Карины Валерка включит крикуна, создаст скандал, доведет до слез, потому что знает ее слабости, и победит, а Джамик против Валерки включит мозги и тоже победит. И так по кругу. Подобрав правильную тактику, в теории любой может обыграть любого. Потому что у всех есть слабые стороны.

– А какая у меня? – спрашиваю искренне я. Она, подумав, отвечает:

– Ты хороший.

Пока я пытаюсь понять, как мои оппоненты могут использовать против меня на сцене мою хорошесть, Дашка стесненно отворачивается и, бросив за спину: «Пока», сворачивает во двор.

* * *

– Спасибо, Ростовская, – произносит отец. – Финальное слово, Победитель драконов. Время пошло!

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Финальное слово. Используй козырь.

– Дорогие зрители. Сегодня много чего было сказано о детях, но кто лучше всех поймет детей, если не я? Еще вчера я ходил в школу. И как бы стремно ни было признавать это перед девчонками, я, наверное, подросток! Кто лучше понимает мою учебную нагрузку, чем я сам? Как можно укорачивать школьную программу только потому, что мы живем во времена новых технологий и когда образование можно получать в Сети? Вы собираетесь голосовать за это мнение только на основе ничем не доказанного утверждения? У вас всех есть дети, братья, сестры, внуки. Кто из них, получив телефон или планшет, вечером учится? Поднимите руку. Только честно. – Руку поднимают два человека. – А чьи дети зависают на ютубе? Поднимайте. – Человек пятнадцать. – А кто играет в игры? – Еще столько же. – Вот вам и доказательство. Никто не использует интернет для учебы. Зато в интернете есть порнография и наркотики! Нельзя сокращать учебные часы ради «альтернативных источников знаний». Никто не будет следить за тем, чтобы мы учились по всем этим программам. Платным программам! Наоборот…

– Время!

– Школьную программу надо дополнять! – завершаю я мысль.

– Спасибо участникам. Отличные выступления. И, как мне кажется, вы совсем обошлись без штрафов. А Ростовская, в свою очередь, во втором раунде вплела отличный нарратив и поэтому получает дополнительные три руки.

Рыжая девушка подмигивает отцу. Я бы даже сказал, подмигивает недвусмысленно.

– Голосуем! Руки за Ростовскую!

Карина бежит взглядом по лесу. Рук много. Слишком много. Кажется, горит мое несвидание синим пламенем.

– Двадцать восемь.

– Плюс еще три, итого тридцать один. Отличный результат! Теперь ваши руки за Победителя драконов. Карина.

– Тридцать два! – не очень умело скрывая радость, объявляет она.

– Тридцать два. Победитель драконов проходит в четвертьфинал.

Я выдыхаю. Несвиданию быть. Это было близко. Меня спасло только финальное слово и то, что современные дети – мы – интернет-раздолбаи. Наболевшая тема.

Мой соперник определяется в следующем батле, и, к сожалению, им оказывается Джокер – мастер губной гармошки, который довольно уверенно побеждает оппонента, защищая идею клонирования человека. Затем практически лысая девушка побеждает оппонента с кудрями, выступая против эвтаназии. Если мне помогли дети, то ей христианские ценности, которых, вне зависимости от веры или ее отсутствия, придерживаются неожиданно многие. Не думал, что лысая девушка с пирсингом на ушах, нижней губе и ноздре будет за такое топить. «Темная сторона» творит с людьми чудеса.

Ну и в финале вечера Джамал в непростой борьбе побеждает чувака из какого-то другого ораторского клуба. С помощью всяких кавказских притч он объясняет, что отец значительно важнее мамы в воспитании детей. И уже после победы сознается, что все выдумал, но в батле все способы хороши, а Джамал, как все уже поняли, хорош в самом высоко оцениваемом критерии – в выстраивании общего нарратива. Одна его история про художника в битве против моего нынешнего соперника чего стоила. Но дальше его сказки могут не прокатить.

– Нелегко тебе придется, – говорит он, кивая на Джокера, выходящего из спортзала.

Мы стоим на улице.

– А у тебя че? Та лысая тоже крутая.

– Блин, да… Знаешь, в чем она лучше нас? Она умная. Слишком. В ее голове, по ходу, целая картотека на все темы мира. Или она заныкала в ушах микронаушник. Надо подумать, как ее переиграть. Ничего. Есть неделя. А в воскресенье суета с братом.

– Ты решил поехать?

– Я пока думаю. Ладно. Ты идешь?

– Я… – Смотрю на вход. Оттуда с несколькими людьми выходит Карина. – Я хочу поговорить с Кариной.

– А, романтик, – усмехается он. – До завтра.

– Стой. Я не думаю, что ты должен ехать с ним. Он же… – я делаю голос тише, – бандит. А вдруг это какие-то бандитские разборки? Тебя же могут…

– Я в курсе, – отрезает он. – Я подумаю.

Мы встречаемся с ней взглядами. Она машет мне.

– Эй, ты работать придешь? – уходя, спрашивает Джамик.

– Я не знаю пока. Посмотрим.

– Хорошо подумай! – в шутку угрожает он. – Шаурма один раз – шаурма навеки!

Подхожу к Карине, думая о том, как бы ненавязчиво напомнить о нашем уговоре.

– Ты победил, – опережает она меня. – У нас будет несвидание. Как и договаривались.

– О, я… хорошо. – Я выдыхаю. – Это хорошо. А когда? Может, завтра?

– Сейчас, – вдруг говорит она, как-то став резко серьезней и проверив семейный кнопочный телефон. – Лучше сейчас.

– Не слишком поздно тебе?

– Не-а.

– Окей. А… – Вытираю влажные ладони и зачем-то нервно оглядываюсь. – Кино?

– Прогулка. Длинная прогулка.

– Хорошо. Супер. Прогулка.

– Сейчас, я оповещу маму. – Она печатает сообщение и отправляет. – И еще. У нас несвидание, а значит, никаких романтических разговоров, – она фиксирует указательный палец у моего носа.

– Хорошо… – отвечаю я. Для начала тоже неплохо. Я и не надеялся держаться с ней за руки, обнимать и робко поцеловать в щеку при прощании. Да и романтические беседы никогда ни с кем не вел.

Мы идем по главной улице города и плавно выходим на парк. Единственный в городе.

– Ты живешь с мамой? – задаю я глупый вопрос.

– Как и ты, – улыбается она, как будто в этом есть повод для шутки.

Вряд ли ее жизнь с мамой хоть в чем-то похожа на мою.

– Она не волнуется, когда тебя долго нет дома? Извини, это не мое дело. Просто мы уже не в первый раз так гуляем допоздна.

– А твоя?

– У мамы курс лечения. Она пьет таблетки и спит до утра.

– Ты удивишься, но у меня почти то же самое. Миалгический энцефаломиелит.

– Это что-то очень плохое? Я просто не…

– Хронический синдром усталости. Но там все сложнее. Мама всегда была такая. Мигрень, перепады настроения, иногда она… – Карина замолкает, уткнувшись взглядом в асфальт, будто вспоминает что-то очень важное. – Сейчас уже все стабилизировалось, когда она почти перестала пить. Но раньше… в детстве иногда мне казалось, что она способна на все, понимаешь? Что она как супергероиня. Она как будто вся светилась, когда я уходила в школу, а когда я возвращалась, она, как неживая, лежала на диване или закрывалась надолго в ванной, разваливалась на стуле в кухне и часами смотрела маленький телик. Иногда она не брала в рот ни капли, а иногда не просыхала. Папа иногда увозил меня к тете, своей сестре. На праздники, на лето. Мне казалось, что все нормально, что так у всех. Что мы все едем к кому-то отдыхать летом, но папа отвозил меня, пока у мамы не закончится один этап, темный, и не начнется светлый.

Беру свои мысли о сравнении наших жизней с мамами обратно. Да, мое положение сейчас не очень, но мама всегда была прекрасной мамой. В любых ситуациях. Разве что чрезмерно ранимой, но тут постарался отец, разбив ей сердце. В свои двадцать восемь больше она не пыталась ни с кем построить отношений. И меня это устраивало, но сейчас, оглядываясь назад, зная, что осталось совсем немного… Я бы хотел, чтобы тогда она больше думала о себе, о своем счастье, чтобы не крутилась вокруг странного сына.

Столько лет потеряно.

– А сейчас она лучше? – еще раз уточняю я.

– Да. Она постоянно чувствует усталость и головные боли, но теперь за нами присматривают. Во всем помогают. Да и она очень дисциплинированно относится к алкоголю и к мешкам с медикаментами. Не без сложностей, но сейчас все намного лучше. Ей нравится то, что к нам теперь приковано внимание. Постоянно говорит, что заведет то ли блог, то ли канал. Хочет всех учить жизни. Меня это бесит, но есть и плюсы – ей приходится держаться на людях. Ну и у нас есть договоренность. Протокол действий, если ей плохо, если она выпила, если меня долго нет. Мы обговорили все и поймали баланс.

Ловлю себя на мысли, что и у нас все примерно так. Без протоколов, но каждый из нас понимает, что должен делать или сказать, если кому-то стало плохо. Есть только одна вещь, которую мы с мамой пока не «запротоколировали». Как конкретно я должен действовать, когда она умрет. Когда вступит в силу протокол «смерть». Хотя наверняка они с отцом уже все обговорили. Мы молча выходим на тропинку, через которую пересекаем парк и попадаем на аллею, идущую вдоль реки. Над нашими головами светятся фонарики и растянутые по проводам теплые лампочки. В парке, кроме нескольких влюбленных парочек и семей, никого. Последняя лавка, продающая и мороженое, и жареные сосиски на палочке, закрывается – парень сует руку под прилавок и отключает светившие на крыше его сладкой избушки гирлянды.

Мы молчим слишком долго. Если бы я знал заранее, что несвидание случится сегодня, успел бы подготовить шпоры.

– А как ты это делаешь? – спрашиваю я. – Как всегда побеждаешь на дебатах?

– Ты уже спрашивал. Инстинкты. – Она хитро улыбается, будто давая понять, что, кроме этого, есть еще что-то.

– Не может быть так просто. Ты точно смотришь какие-нибудь обучалки. Порекомендуй мне каналы. Или онлайн-курсы.

– Про-гим-нас-маты, – произносит она по слогам сложное слово.

– Чего?

– Мой секрет. Ну, я так думаю. Помимо инстинктов и того, что я суперумная, а еще красивая, – шутит она. Даже если шутит, в словах ее никакой шутки нет. Только правда. Я с трудом отвожу взгляд от ее улыбки.

– Это же нудятина!

– Не скажи. Это то, чему научил меня Дмитрий Наумович в первую очередь, и сказал, чем раньше начну, тем быстрее будет эффект. Но там нужно много терпения. Ты не пробовал?

– Я чуть не заснул на лекции.

– Давай я попробую объяснить. Садись, – она указывает мне на ближайшую скамейку. Я выполняю команду. – Максимально просто. Это литературные упражнения, в которых ты учишься по-разному описывать разные вещи. Их много. Например, это может быть какой-нибудь панегирик.

– Джамал учит кумыкскому, а ты греческому. Соединю их, и получится мой новый язык.

Она смеется. Она смеется?

ОНА СМЕЕТСЯ!

– Итак, панегирик. Это когда хвалишь, возвеличиваешь человека на каком-нибудь собрании. В любом случае суть одна: ты задаешь себе рамки и пытаешься, не выходя за них, выполнить задание. Будь тут твой отец, – я на секунду напрягаюсь. Забыл, что она единственная знает наш секрет, – он бы прочитал тебе лекцию про Милона из Кротона. – Я лыблюсь, ничего не понимая. Она закатывает глаза. – Блин. Много тебе еще предстоит изучить. Короче, древние греки сравнивали занятие этими панегириками с тем, как этот Милон тренировался каждый день, поднимая теленка, пока однажды не поднял целого быка. Ключ в постоянно усложняющихся тренировках, понимаешь? Панегирики реально помогают в дебатах. У тебя мало опыта.

– Ну, я буду часто батлиться и участвовать в дебатах.

– Эм-м… нет. У тебя мало… ну, – она указывает рукой на себя и на меня. – Другого опыта. У тебя мало общения с людьми. Контактов. Ты зажат и держишься строгого формата, поэтому у тебя нет естественности, свободы в общении… Блин, прости. Я лезу слишком глубоко. Просто хочу сказать, что, кроме упражнений, тебе надо общаться с людьми, жить активно, – меняет она быстро тон, видимо заметив мои грустные и наивные щенячьи глаза. Но тут ничего не поделать. Она права. – Знаешь, я тоже такой была. – Она садится рядом. – Когда папа умер, я… я тоже замкнулась в себе. Через пару месяцев я пришла к тому, что надо жить дальше. Как раньше. И вдруг поняла, что ни фига не помню, как было раньше. Ну… как будто потеряла саму себя настоящую. Это было странно и даже страшно. И дебаты мне помогли. Твой отец помог. У меня появилось много новых знакомых. Меня сделали старостой, и я вернулась в эту жизнь. И начала я с прогимнасматов, потому что они реально помогают и в дебатах, и в общении с людьми. Они развивают гибкость и фантазию. Знаешь, давай попробуем! Прямо сейчас.

– Что?

– Панегирик! Лучше всего на практике. Смотри. Описание человека. – Она вскакивает, оглядывается и замечает впереди, у неработающих фонтанов, бюст Ленина. – Во. Давай, опиши Ленина. Не его самого, а вот этот бюст. Представь, что ты на званом ужине и нужно произнести торжественную речь. Расскажи о его величии. Попробуем сымпровизировать. Я задаю вопрос, а ты отвечаешь.

Она идет к бюсту, я догоняю ее, и мы вместе обходим полностью товарища вождя. Останавливаемся позади, у балюстрады, за которой находится озеро с островками высохшего камыша.

– Хорошо. Но тогда не Ленина, а тебя, – предлагаю я.

– Почему?

– Ну. Я тебя знаю. Его нет.

– Ты меня не знаешь, – вытягивает она улыбку и как-то слегка виновато отводит взгляд.

– Панегирик – это восхваление человека. Мне не будет трудно, потому что я знаю о тебе только хорошее, даже если ты злая колдунья.

Впервые с момента нашего знакомства она выглядит робкой, а я, наоборот, ощущаю, что точно знаю, что должен сделать. Другого шанса может не быть. Нет. Это лучший из возможных. Сказать все, что я о ней думаю.

– Ладно. Твоя цель – подбирать правильные слова. Торжественно и пафосно.

– Строить смысловую цепь, – говорю я, усмехаясь тому, какой путь это ненавистное выражение проделало, чтобы вновь вернуться ко мне. Круг замкнулся, и прямо сейчас я, возможно, должен буду построить самую важную в жизни смысловую цепь.

– Задание первое: опиши происхождение человека.

Задумавшись, я отвечаю:

– В жилах Карины течет кровь благородных семей. Ее прекрасная мать русских кровей, а от… а отец был частично кавказских корней. Он был военным. И был героем.

Едва кивнув, будто принимая мои слова, она продолжает:

– Расскажи о поступках, в которых выделяются сильные стороны этого человека.

– Она поддерживала и помогала мне с момента, как мы познакомились. Она давала советы и мне, и всем остальным. Она берет на себя ответственность там, где лажает вся наша группа. Она прикрывает всех, кто ей дорог. Она бьется за нас на дебатах и бьется за себя на «Темной стороне». Я не знаю никого и ни разу не слышал ни от кого, чтобы о ней хоть как-то плохо высказывались. Ее репутация безупречна.

– Выгодно сравни с кем-либо, чтобы твоя похвала звучала еще громче.

– Ни одно из выдуманных божеств греков и римлян, ни один миф в мире не сравнится с Кариной. С ее умом и красотой. Ни одна мисс мира с ее слезами о желании мира всему миру не сравнится с искренним желанием Карины помочь каждому, кто нуждается в помощи. Если бы Карина стала президентом… первой женщиной-президентом, именно она и только она остановила бы все войны в мире… Или завоевала бы весь мир.

Завершив, я жду следующее задание, но Карина молчит. Вижу в ее глазах… если бы это были дебаты, я бы сказал, что сделал самое главное: доказал оппоненту свою правоту. Сделал так, чтобы мои слова проникли в него. Живут в нем. Глаза Карины говорят о том, что она теперь беззащитна. Маска идеальной девушки спала.

– Что дальше? – спрашиваю я, зная, что и она теперь поняла, насколько я утонул в ней. Что мне уже не помочь.

– Опиши ее воспитание, ее образование в творческом мастерстве…

– Карина – самый воспитанный человек, которого я знаю… хоть по роду деятельности в дебатах ей приходится надевать маску жестокого… нет, жесткого и умного противника, и в этом статусе она смертоносна. Я не встречал более образованного в этом возрасте человека. Она не просто умна. Карина мудра, и ее мудрость иногда пугает. Она будто старше всего своего поколения. Ее понимание этого мира удивляет. Иногда создается впечатление, что ты знаешь все наперед. И я могу слепо следовать любому твоему совету. Я ничего не знаю о твоем творческом образовании, видимо, оно имело значение для греков и римлян, но мне кажется, что ты разбираешься абсолютно во всем, что бы мы ни обсуждали. За что бы ты ни взялась, ты сделаешь из этого произведение искусства, и, если ты завтра напишешь книгу, уверен, ее будет читать весь мир.

…

– Что-то еще?

Всхлипнув, она продолжает:

– Хватает. Дальше не то, что мне нра…

– Что еще? – не отступаю я.

Она молча смотрит на меня, затем отворачивается и говорит:

– И в самом конце… заверши речь словами о том, что все должны быть похожи на человека, которому адресован твой панегирик.

– Ты сама все сказала. Мир был бы другим, если бы все были похожи на тебя. Мир был бы лучше. Ты идеальная. И мир был бы такой же.

Всхлипывая, она мотает головой. Вытягивает улыбку и говорит:

– Я совсем не такая. Ты просто влюбился. Поэтому дорисовываешь мне черты, которых у меня нет. Почитай об этом.

Я подаюсь вперед, чтобы ее поцеловать, и она будто на мгновение делает то же самое, а затем отворачивается.

– У меня есть парень, Даник. – Она вытирает слезы. – И я его очень люблю. Очень.

– Парень… – повторяю я ее слова, чувствуя, как падают мои плечи и тускнеют глаза. – Ты с кем-то встречаешься.

Она кивает. Блин. Блин. Блин! Идиот. Конечно, она с кем-то встречается. Чтобы такая девушка была одна? На что ты надеялся, придурок?

– Это Джамик? – пытаюсь я расставить все точки по местам. Вся их дружба, шуточки, посиделки. Его долгие взгляды.

– Ты его не знаешь. Совсем, – отвечает она спокойно. Она берет меня за руку. – Ты классный. Ты такой классный, ты добрый…

Опять этот снисходительный, почти материнский тон. Она всегда была со мной такой. С первого дня нашего знакомства: старшая сестра, воспитательница, кто угодно, но не та самая. Осталось погладить меня по голове.

– Мне кажется, что ты врешь. Может, он и есть, но ты его не любишь, – произношу я банальщину из анимешных сериалов о школьниках.

– Люблю. Я точно знаю. – Она опять грустно улыбается, и из-за этого слеза из уголка ее глаза быстро бежит вниз, проходя мимо ямочки, без которой представить лицо Карины я бы не смог. – Люблю как дура. Как сумасшедшая. Каждый день думаю о нем. – Она будто вонзает в мое сердце нож за ножом. Она не врет. Блядь, она не врет. Ей будто стыдно, что можно было вот так вот влюбиться. Не знаю, с чем это связано… С отцом! Конечно, с ее отцом! Ей стыдно, что она влюбилась в какого-то щегла, хотя ее отец только недавно умер. Ее попытка вернуться к нормальной жизни, к жизни, где подростки влюбляются друг в друга, живут счастливо, – это предательство по отношению к памяти отца. В этом все дело? – Люблю. И пытаюсь стать каждый день ради него лучшей версией себя, – завершает она свое признание.

Я усмехаюсь. Она ведь говорила об этом. Она сидела напротив меня в книжном клубе и пыталась защищать дурачка Мартина Идена, пыталась понять, верю ли я в силу любви! Получается, она имела в виду себя как человека, который пытается стать лучше ради другого? Что ж, я признаю. Я верю! Потому что я тоже этот придурок Иден! Я тот человек, который ради любимой полез в огонь! Я ради нее пытаюсь стать другим! Я проигрываю и побеждаю. Я пытаюсь стать достойным ее. И любовь, как сила, меняющая людей, по всей видимости, работает, потому что я теперь другой. Пытаюсь быть другим. Я больше не тот лох, что не мог связать и двух слов! Да, ты летаешь в космосе, а я только научился ходить. Я верю в себя. Впервые в жизни я в себя верю. Видимо, все относительно. На каждую гору найдется гора выше. Я слепо в тебя влюблен. Я и подумать не мог, что и ты можешь быть влюблена в кого-то.

– Он из колледжа?

– …Универ.

Прекрасно. Это было очевидно. Зачем ей придурок, который младше на год. На кой нужен я, когда есть какой-нибудь двадцатилетний университетский красавчик.

– Я понял.

Я встаю. Я ухожу.

– Даник… Даник.

Не в первый раз. Переживу.

– Данила!

* * *

Второй круг.

Карина, выступающая под именем греческой богини Эриды, уверенно побеждает Дракулу. Тема: «Обсценная лексика в литературе». Позиция: против.

Вальтер доводит до слез девушку, занимающуюся стендапом. Ее фишкой в первом кругу были достаточно удачные шутки и умение резко сымпровизировать, но против Крашеного хороший старт быстро заканчивается плохими попытками шутить к месту и нет. В финале он добивает ее теперь уже своими шутками о том, что она неудачница, теряющая годы на глупых попытках быть клоуном на потеху публике, которой сейчас совершенно не до смеха, когда в стране происходят драматические события. Мы не в колледже, но, кажется, этот довод срабатывает, и ему удается ее пристыдить. Хотя и ежу понятно, что Вальтера не интересуют драматические события. Последним гвоздем становится предложение сменить мечту заниматься юмором на стриптиз – «и денег, и славы, и пользы будет больше», и простому мужику русскому приятно сделаешь. В итоге победа Вальтера. Тема: «Самовыражение через творчество». Позиция: против.

Джамалу опять приходится нелегко, теперь уже в битве с той почти лысой девушкой. Она забрасывает его и зал фактами, что можно объяснить тремя способами. Либо она гений. Либо у нее все это время был спрятан наушник. Либо третий вариант – о чем догадывается Джамик по ходу ее выступления: у нее имеются заготовки на все случаи, к которым она технично подводит любую тему. Очень, очень хитро. Так, говоря о свободном доступе ко всем лекарствам, можно перепрыгнуть на резкий взлет рождаемости бабуинов в Зимбабве. Это, наверное, охренеть как интересно само по себе, и зрители на это ведутся, но должно быть очень умело интегрировано в выступление, а не высосано из пальца. И она – Джинкс – делает все очень хорошо. Но, поймав эту закономерность, разгадав, он демонстрирует ее фокус всем в конце второго раунда, в моменте, где она с минимальным преимуществом скорее побеждала. А затем, когда наступает третий раунд и финальное слово, Джинкс ломается, потому что у нее в сценарии был припасен еще один такой красивый, отвлекающий внимание факт, но и она, и Джамик, и зал теперь понимают, когда она вновь пытается провернуть это. Фокус больше не фокус, если зритель знает, куда смотреть. Джинкс запинается, отводит тему в другую сторону, но слишком далеко и просто не успевает за минуту поставить красивую и жирную точку, замолкнув непонятно где.

Джамик побеждает. Тема: «Глобальная слежка за бывшими заключенными». Позиция: против.

* * *

– Сегодня три четвертьфинальные битвы завершились победой позиции против. Посмотрим, сможет ли Джокер продолжить эту тенденцию, – шутит за спиной отец.

Сейчас нас пригласят. Я нервно смотрю на свой практически пустой лист с выписанной на самом верху темой дебатов: «Цирк с животными должен быть запрещен». Позиция: против.

Все отведенные мне полчаса, пока мой друг бился за выход в полуфинал, я пытался себе объяснить, что пользоваться животными в коммерческих целях – это хорошо. Что хорошо их дрессировать, держать в клетках, бить плеткой, ругать и хвалить. Пытался. Но ни хрена. Хотя отец меня предупреждал в самом начале именно об этом: что очень важно уметь переключаться – занимать позицию, с которой ты абсолютно не согласен. Да и Дашка говорила про то, что надо уметь включать злодея и помнить, что от этого ты не становишься плохим человеком. Все прекрасно понимают, что ты играешь эту роль. Что ты споришь ради высшей цели. Пытаешься стать лучше. Научиться чему-то новому. Ты все равно чувствуешь себя мудаком.

Который ко всему прочему пытается показать Карине, чего он стоит. Защищая цирк, этого не сделаешь.

И если гребаный студент, в которого она влюблена, – это мой соперник – Джокер, вокруг которого она крутилась всякий раз после его выступлений, расспрашивая о классической музыке, губной гармошке и прочей фигне, то я обязан его уничтожить. И я это сделаю.

У меня нет оружия. У меня нет сильных доводов. Я люблю животных. Ну и прекрасно. Раньше я был сдержан. Ради Карины я хотел выглядеть на сцене рыцарем. Хотел быть лучше как человек. Теперь все поменялось: превратим выступление в цирк. С людьми.

Джокер улыбается мне своей как бы дружелюбной улыбочкой. Миленькой, голливудской. Уверен, девочкам такой бебифейс по душе. Опустил челку на правый глаз. Хочет казаться тайной. Романтиком. Сложным человеком. Быть другим. Выделиться. Но он не другой. Он такой же, как все. Карина не может этого не знать. Она не поведется на эту фигню с челкой. Она больше всех этих штучек, она видит людей насквозь и обязана увидеть его.

А может, любовь слепа.

Карина стоит сбоку. Как только я поднимаю на нее глаза, она свои виновато отводит. А почему? Неужто он? Реально этот красавчик с «таинственной челкой»? Этот музыкант?

Да. Я догадался. Все ее нутро это признает, и она будто извиняется передо мной за свой выбор. Типа, сердцу не прикажешь.

Если так, то это же прекрасно – рыцарский поединок за сердце красавицы. Что может быть лучше для девушки? Мы – одногруппники – все эти дни, как узнали о турнире, обсуждали, какая драма будет более интересной, но никто даже не подумал о том, что могут столкнуться двое мужчин, влюбленные в одну женщину. Жаль, нельзя об этом объявить. Поднять рейтинги нашего шоу.

Мистер Таинственная Челка ей подмигивает, но Карина никак ему не отвечает. Что, уже успели поссориться? Может, из-за меня?

– Перед началом выступлений хотите ли вы о чем-нибудь сообщить залу?

– Красивая речь, – сразу заявляет он, улыбаясь всем. На выборы собрался, засранец? Голоса нужны?

– Нарратив, – не улыбаюсь я никому. Если он про голоса, то я про уничтожение государственного строя Гармошкостана.

– Это будет интересно. Итак, «Цирк должен быть запрещен». Позиция: за. Джокер, тебе слово.

Парень примирительно улыбается мне, будто мы тоже поссорились и он ждет такой же дружелюбной улыбки в ответ. Типа «Да ладно тебе, парень, это же просто игра!»

Если он снова вытащит губную гармошку и начнет устраивать музыкальное шоу, я засуну ее ему в зад.

– Спасибо, Дмитрий Наумович. В первую очередь хочется указать на очевидное: то, что мы, все люди в двадцать первом веке, понимаем – использовать животных в цирке аморально. Я не буду осуждать наших родителей. Мне кажется это неправильным. Мы живем в другое время, общество, законы и взгляды на разные вещи меняются. И я счастлив, что мы пришли к тому, что цирк со зверями – это ужас. Так же как аморально устраивать какие-то фестивали еды и после их окончания выбрасывать тонны продуктов в мусор, когда в мире есть места, где люди голодают. – Молодец, сразу вовлек зал со своим «мы все понимаем», да еще и типичное «миру – мир». – Но давайте попробуем углубиться в эту тему. И у меня возникает один вопрос. Я вам его покажу. – Джокер показывает свой альбомный лист, на котором написано «РАДИ ЧЕГО???» и больше ничего. Эффектно, ничего не скажешь. – И у меня нет другого ответа, кроме как это. – Он сует руку в карман, достает что-то и раскрывает ладонь вниз. Оттуда выпадают монеты. Да он настоящий шоумен, я вижу. Пришел с реквизитом. Опять заготовки, как в битве с Джамалом. Просто умело подвязал все к теме. – Деньги. Монеточки. Животные содержатся в ужасных условиях. В сети есть ролики, где дрессировщики их бьют. Согласитесь, это не только ненормально, но еще и странно: дрессировщик бьет огромного медведя ногой, а тот трусливо прячется в клетке, вместо того чтобы разорвать его, как персонажа Ди Каприо из «Выжившего». – Неплохо-неплохо. И фильм хороший подобрал. Прям в тему. Даже если люди не видели его, то мемную сцену знает каждый. – Это значит только одно. И вы все это понимаете. – Он замолкает. Понятно, сейчас он будет им льстить. Произнесет что-то, о чем они не догадывались, но, как только это произойдет, они закивают, будто им это всегда было известно, и все себя почувствуют хорошими и правильными. Я знаю, что ты пытаешься сделать, Таинственная Челка. – Животное били с самого детства. Гоняли, как грязную псину, на улице ногами. Довели до такого состояния, что при виде хозяина этот медведь уже готов скулить. – Как много драмы. Давай-давай, накручивай еще. В зале пока никто не плачет! Так ты решил стрелять со всех орудий? Он смахивает слезу и говорит залу: – Я не специально. Честно. Просто люблю животных. Как каждый из вас, не сомневаюсь. Свой первый раунд я не собираюсь спорить, я решил его слить, просто обозначив наше всеобщее отношение к животным, и пофиг, если это будет стоить мне победы. – Само милосердие и сострадательность. Да весь зал уже можно нарядить в одежку зоозащитников. Он все за них решил, и они от этого только счастливы, потому что кто-то наконец выразил мнение народа. – Извините еще раз за дурацкую слезу. Теперь послушаем, как к животным относится мой оппонент, – завершает он. Гнусно. Подло. Но очень красиво. Мое почтение, губной гармонист.

– Все? Прошло только три минуты.

– Не могу говорить. Ком в горле. Для начала меня устроит, – отвечает он совсем не как человек с комом в горле. С комом в горле обычно задыхаются. Как задыхалась тысячу раз мама просто от мысли, что отец ушел, все эти годы. Как задыхался я просто от мысли, что дни ее сочтены. Ком в горле не такой. Ком в горле – все равно что сердце под подошвой любимого человека. Ком в горле языком медиков – это застрявшее инородное тело, которое вызывает удушье. Которое пытается тебя убить. Ком в горле – это когда ребенок слышит: «Тогда не надо было его рожать!»

– Ну, ладно. Победитель драконов. «Цирк не должен быть запрещен». Твои пять минут пошли!

– «Не могу говорить», говорит, – усмехаюсь я. – Хитрожопый троглодит.

Джокер меняется в лице. Видимо, не ожидал такого начала от такого воспитанного мальчика. Судя по лицам всех – никто не ожидал.

– Принес монетки и бумажки, паразит.

Джокер наигранно мне хлопает, показывая тщетность моих попыток его выбить из колеи. И морщится от качества моей рифмы. Послушай, как я, столько русского рэпа – и научишься. Ну и хрен с ним. Он победит. У меня нет шансов. И в этой теме. И против него.

– Ты заслужил свой «Оскар», бро!

Он показывает жест: большой палец вниз. В своем выступлении он выражал мнение народа о животных, а теперь дизлайкает меня тоже за всех. Качает головой. Зал должен знать, что это очень-очень некрасиво с моей стороны – переходить вот так на личности. Они должны понимать, что я выгляжу мудаком в своих попытках противостоять добру.

– Окей. Мы определились, что ты победил. Вопрос закрыт. И раз такое случилось, я могу без цензуры кое-что озвучить, гондон. – По залу бежит нервный шепот. Что случилось с хорошим мальчиком Данилой? – В чем смысл? Для чего ты сегодня приперся, говна кусок? Защищать животных? Показать прекрасное выступление? Поганый лицемер. Мы оба знаем, что тебе насрать на выступление. Тебе насрать на турнир. Знаете, для чего он тут?

Зал смотрит на меня.

– Он клеит телочек.

Джокер, который еще секунду назад улыбался моему абсурдному выступлению, меняется в лице. Он поднимает указательный палец вверх и мотает им из стороны в сторону, опустив лицо с челочкой для телочек скромно вниз. Но меня не обманешь. Я попал. Я ранил тебя. Осталось сунуть палец в рану и прокрутить.

– Я вот стоял тут и думал, как же складно у тебя получается быть защитником природы. Но план же в другом – опять уйти отсюда в обнимку с двумя девчонками.

– Не было такого! – отрицает он.

– Не мог бы ты заткнуться, кобель?! – неожиданно для самого себя я рявкаю на него. Отпрянув, он замолкает. – Плевал я на выступления, мразь! И ежу понятно, что животных надо защищать! Что ебаные цирки надо прикрыть, а их владельцев точно так же закинуть в клетки и херачить плеткой! Все это понимают! Но ты тут, гнида, стоишь перед всеми, роняешь слезы о животных, хотя сам – животное! Кобель! Похотливый кролик! Донжуан, который только и видит в девушках возможность развлечься ночью! Проверим? Поднимите руку те, кому он раздавал свои контакты! Кого приглашал в свои группы! А может, и сам клянчил номерок!

Я смотрю в зал. Никто не поднимает.

– Я музыкант, придурок. У меня группа. Я приглашаю на концерты…

– Стыдитесь? Не надо. Вас нельзя винить. Ведь вы и не знали, что он это проделывает с каждой. Вы думали, что он классный творческий парень, но каждый раз на моих глазах, и я уверен, что не только на моих, он уходил отсюда в компании девушек.

Молчат. Нет поддержки. С каждым словом я закапываю себя.

«Когда сложно, назови эту вещь и скажи, что ты собрался с ней делать».

Я шут, загоняющий себя на плаху. Я проиграл. Изуродовал себя перед всеми. Раскрыл все карты, надеясь на поддержку, и проиграл. После батла никто не поверит в то, что я просто играл плохого парня. А я и не играл. Сегодня я на темной стороне. И раз такое дело, остается добить себя самому:

– Да… Я неудачник. Посмотрите на нас. На меня и на него. На этого красавчика и на меня – урода.

ПОСМОТРИ НА НАС, КАРИНА! Я ТЕБЯ НЕ ОСУЖДАЮ!

– Тут все очевидно. Я завидую его популярности. Да и внешности тоже. Но то, как он пользуется своим положением…

Все вдруг уводят взгляды от меня в сторону. Я поворачиваюсь и вижу поднятую руку Карины. Джокер поражен больше меня с отцом.

Я успеваю насчитать восемь рук. Восемь девушек.

– Ну что, спалился?

– Ах ты сука! – взрывается он и бьет меня по лицу. Не сильно, но прямо в нос.

Я падаю, скорее от страха, чем от удара. Отец стоит между нами. Парень ошеломленно смотрит на меня, на свои кулаки и на весь зал. Ты удивлен, что это сделал? Это она и есть, говорю я своим взглядом.

– Я не хотел… Я не…

– Ты дисквалифицирован, – отрезает отец.

Последний свой, почти жалобный, извиняющийся взгляд гармонный губнист бросает на Карину. Зал поднимает гул. Ругает и наконец прогоняет его.

От славы до ненависти… один удар по носу вчерашнего школьника.

– Ты в порядке? – спрашивает отец, нависнув надо мной. – У тебя кровь.

Я смотрю на пол и вижу каплю. За ней еще одну, капающую с кончика носа. Каждая капля на этой сцене взращивает мою победу. Пусть это все видят.

Отец засовывает руку в карман пиджака и достает платок. Я вытираюсь. Вижу будто примерзшую к полу Карину. Она с усилием оживает и оказывается рядом. На ее лице то, о чем я мечтал, – волнение за меня, жалость ко мне. Я отворачиваюсь и ухожу в зал. Поддержка сейчас нужна ее пареньку.

– Ни хрена себе! Пардон, – извиняется Джамик перед девушками, сидящими впереди. – Откуда ты знал?

– Я есть в его группе, где он выкладывает стихи, – отвечаю я, не сознаваясь, что прорабатывал одну из версий возлюбленного Карины, если объясняться мягко. Если же грубо – как сумасшедший преследователь, изучал всех, кто на него подписан. – Там список участников, и за последний месяц человек десять из «Темной стороны» прибавились. Удивишься, но все девушки и я. – Не сознаюсь я и в том, что ничего не знаю о его похождениях. Которых, может, и нет вообще. Его сердечки на каждом комменте тяжело назвать попытками кого-нибудь склеить. Разве что продать билеты на концерт в каком-нибудь обоссанном подвале. В другой с такой челкой не пустят.

– Но откуда ты узнал, что они поднимут руки?

– Не знал, – а в этом я сознаюсь. – Брал на понт. Я не рассчитывал, что кто-то поднимет. Надеялся, что поверят, и, если что, приготовил список девушек с «Темной стороны», – который, впрочем, ни о чем бы не сказал. Это называется передергиванием фактов. В лучших традициях крикунов-дебатеров. – Если какой-то гондон с пустой пробиркой заставил США уничтожить целую страну, то почему мне нельзя показать какой-то гребаный чат со стихами?

Джамик некоторое время смотрит на меня неузнающим, изумленным взглядом, а потом с улыбкой говорит:

– Пиздец ты сегодня злобный. И они реально подняли руки.

– Подняли, – говорю я, глядя на Карину и не совсем понимая, зачем она это сделала. Первая подняла руку, придав уверенности остальным. Я ни на секунду не поверю, что таким жестом она ему предпочла меня. Может, этим жестом она просит прощения? Я пройду дальше в турнире и признаю, что все это благодаря ей. Такой план? А обиженного суженого можно потом приласкать и объяснить, что все это из жалости к влюбленному дурачку.

Плевать.

Если я этой победой причиню хоть малейший вред их отношениям, даже если из-за этого поражения говнюк перестанет уже ставить сердечко под каждым ее сообщением в общем чате, значит, все было не зря. Одно я знаю точно: он удалит сегодняшний статус, где он, как будто зятек, в обнимку с ней и с моим отцом, а еще со скромным текстом «иду за победой». Там его рука скромненько, как бы случайно, зафиксирована на ее талии, а он сам хитро улыбается, будто только мне. Будто говорит:

– Ой, смотри-ка, Даник, где моя рука. Ой, а как она туда попала? А что это получается, мы с ней в отношениях? Я. Так. Могу. А. Ты. Можешь?

– Чего? – спрашивает Джамик.

– А?

– Ты сказал «тыква каретой».

– А. Нет. Я это…

– Рифмуешь опять?

– Ага.

– Хренов рифмоплет, – он бьет меня по плечу. – Знаешь, что ты наделал?

– Гармошника уделал.

– Шутка за тыщу!

Он смеется, и я тоже пытаюсь. С того вечера, как Карина рассказала о том, что ее сердце принадлежит другому, мне только и остается, что пытаться улыбаться шуткам, пытаться разговаривать с людьми, отвечать на их вопросы. Короче, жить дальше. Вообще я, конечно, допускал, что она может меня отшить. Кто я на ее фоне? Но я почему-то совсем не допускал, что она будет в кого-то влюблена. В голову не приходило. Ну и самое главное: я не думал, что ее слова станут таким ударом по мне. Только в отшитом состоянии понимаешь силу своих чувств.

Я был готов ко всему, кроме той адской недели, что меня ожидала. Сколько же рэпа о любви я прослушал. Не меньше тысячи песен. И каждая из них казалась мне крутой. Такой душевной. Такой жизненной. Особенно истории про парня-бродягу и хорошую девочку с красным дипломом. По сути, только сегодня утром я пришел более-менее в себя и только ради дебатов. Нет, с помощью них.

Я победил. Он проиграл. Я победил. Она проиграла. Я победил, но чувство, будто в чем-то другом проиграл. В самом важном.

Похоже, Дашка была права – невозможно на «Темной стороне» почувствовать себя нормально. Выпустив пар, хорошим не станешь.

– Слушай! – оживает Джамал. – Ты победил, и мы с тобой теперь…

– Внимание, – произносит громко отец. – Возможно, с моей стороны будет правильным дисквалифицировать также и Победителя драконов. Так как его выступление совершенно не соответствовало заявленной теме. Было вызывающим и оскорбительным для оппонента. Оно было пустым. – Посмотрев на меня, отец выдыхает. – Более того, предположу, что в этом был изначальный план: выиграть любой ценой, спровоцировать оппонента на нарушение главного правила. Да, теоретически, если Победитель драконов, придерживаясь темы, вывел бы оппонента из себя и вынудил бы применить силу, это была бы победа. Как ни крути, успешная стратегия. Но это не тот случай. Несмотря на то что мы можем лишиться одного полуфиналиста, я все же считаю, что будет честным вынести этот вопрос на голосование.

– Что он несет… – цедит возмущенный Джамал.

– Давайте проголосуем! Победитель драконов, встань, пожалуйста.

Я встаю.

– Кто за дисквалификацию Победителя драконов?

Вяленько поднимаются несколько рук.

– Кто против?

– Я против! – встает рядом со мной Джамик, поднимая руку. – Вы что, хотите испортить такую драму? Сражение двух друзей?!

– Я вас обоих вынесу, педики, – кричит с другого конца Валера.

– Пошел н!.. Дмитрий Наумович, не надо никого убирать.

– Успок… – начинает отец, но останавливается, увидев поднятую руку обычного зрителя. Затем еще несколько и рука Карины. Половина зала голосует за то, чтобы я остался. Вздохнув, отец говорит: – Победитель драконов в игре.

– Да! Шоу должно продолжаться! – ликует Джамик.

– Ладно-ладно. Садитесь. – Мы возвращаемся на свои места. – Сегодня был поистине огненный день…

– И кровь пролилась! – выкрикивает кто-то из зрителей.

Отец смотрит себе под ноги, туда, где все еще заметны кровавые пятна. Кровь сына. Твоя кровь.

– Да… В следующую субботу состоятся полуфиналы. И затем, в воскресенье, – финал. Итак, я представляю вам участников первого полуфинала. Номер один – Вальтер! – Валера встает. Помещение наполняется недовольным гулом. Он ухмыляется и выписывает во все стороны реверансы. – Против Эриды!

Карина тоже встает, ей аплодирует зал. Но на ее лице нет улыбки. Скорее смесь грусти с легкой растерянностью. И я надеюсь, это из-за меня, а не из-за Джокера. Надеюсь, что она думает обо мне. Надеюсь, что понимает, что сделала мне больно.

Да. Жалкий я, конечно, стал. Надеюсь, жалеет меня и мечтает вернуть все как раньше. Конечно, без всей этой истории с несвиданием. Вернуть назад нашу дружбу. А я не уверен. Не уверен, что смогу дружить с человеком, которого хочется взять за руку и не отпускать никогда.

Сидя в зале и смотря, как на нее смотрят, как хвалят ее и хлопают ей, я ловлю себя на мысли, что схожу с ума. Что, кажется, люблю ее до невозможности.

И это ненормально. Какую бы стадию влюбленности я ни проходил, меня очень штормит.

Прочитал про то, что все рано или поздно влюбляются до беспамятства. Помнится, и Джамал влюблялся в одноклассницу. По его словам, было все серьезно. Видимо, просто пришла моя очередь быть влюбленным дураком.

Очередь потерять себя.

– Маугли!

Джамал встает. В шутку показывает мышцы, которых, в общем-то, нет. Он тоже удостаивается похвалы. Залу нравятся хорошие парни.

– …Против Победителя драконов.

Встаю и я.

Несколько секунд в зале стоит полная тишина. Все переглядываются между собой, будто предлагая кому-нибудь другому оценить меня по достоинству. Тишина.

Понятно.

Судьи против Вальтера.

Судьи за Карину и Джамала.

Судьи не против, но и не за меня.

– По традиции, которая зародилась в прошлом году и которая многим из нас понравилась, с полуфиналов я оставляю за участниками право выбрать тему при условии, что обоих она устроит. То есть устроить полноценную дуэль в любом удобном формате.

Я думаю о том, какую бы предложил тему, если бы мы с Кариной встретились в финале. Будь это кино, какая тема сошла бы за главный твист, парадоксальная, тупиковая, ошеломляющая. Непреодолимая.

Позиция: «Я тебя не люблю. Победитель драконов».

Позиция: «Я тебя люблю. Эрида».

Больше всего я бы хотел в этой битве тебе с треском проиграть.

По дороге домой проверяю группу гармошного пианиста. Было шестьдесят семь участников, стало шестьдесят. Опрометчивый статус тоже пропадает. Открываю список участников, чтобы найти Карину, и в этот момент вылетаю из группы.

Ну, я вышвырнул его из турнира и, видимо, незаслуженно отменил. Он приложился к моему носу, украл сердце Карины и вышвырнул меня из своей фан-группы. Полагаю, мы квиты.

В остальном урок, полученный в битве со Жмуром, сработал.

Меня обгоняет машина, останавливается впереди. Отец приглашает в бургерную. По его лицу я вычитываю, что нам предстоит очередной воспитательный разговор. Я могу отказаться, закрыться и опять сбежать. Но зачем? Мы, кажется, на той самой стадии, когда поймали баланс в отношениях. Он все еще не прощен, но занял какое-то место в моей жизни. Я все еще балласт, но не пытаюсь тянуть его вниз. Он отец, но не лезет со своим отцовством.

Когда мы садимся за столик, отец говорит, что знает, что между мной и Кариной состоялся тот самый разговор. Пытается прочитать мне лекцию о первой любви, о том, что в жизни иногда так происходит, что мы влюбляемся, но объект нашей любви может не принять наших чувств. Что жизнь сложная штука и некоторые вещи приходится просто отпустить. Наверное, как и то, что он в какой-то момент предпочел маме красотку-студентку, женился на ней, сделал ребеночка и счастлив в браке.

Отец просит снять наушники.

Я делаю громче.

Завершая лекцию о сердечных делах, он предлагает отпустить Карину как девушку, но не терять ее как друга, ведь я для нее значу очень много, и она для меня тоже.

Киваю.

Потом он уточняет, с этим ли связано то, что я неделю как игнорирую дебаты. И его.

Молчу.

Потом предлагает не рассказывать маме о случившемся сегодня на «Темной стороне». О случившейся моей темной стороне. О том, что я повел себя достаточно грязно, за что и получил кулаком по носу. И что не осуждает меня за изменения последних дней. Ведь у меня сложный период, и он в мое время творил еще более странные вещи.

Киваю.

Потом он приглашает меня на день рождения моего брата.

Встаю и ухожу.