15 апреля 1912 года затонул британский трансатлантический пароход «Титаник». Это стало самой громкой катастрофой в истории мореплавания, подробности которой общеизвестны. Однако подавляющее большинство людей не знают, что лишь почти столетие спустя, в 2008 году, удалось идентифицировать тело погибшего на «Титанике» маленького мальчика. Его звали Сидни Лесли Гудвин.

Почему же не получалось сделать это на протяжении столь длительного времени? И что говорит о процессе осмысления смерти тот факт, что люди не могли успокоиться, пока не установили личность погибшего малыша? Дело в том, что для многих первым шагом к восстановлению после катастрофического события является как раз инвентаризация утраченного и точная оценка уцелевшего.

Когда «Титаник» скрылся под водой, на его борту оставалось около полутора тысяч человек. Поспешившие на помощь суда подобрали 705 человек, успевших к спасательным шлюпкам. Спустя пять дней после крушения к месту гибели «Титаника» подошло кабелеремонтное судно «Маккей-Беннет», спешно переоснащенное для поиска и транспортировки тел погибших. На его борт были погружены средства для бальзамирования тел, сто гробов и сто тонн льда, и все это сопровождали сотрудники похоронных бюро и священник.

Этих ресурсов оказалось недостаточно. В катастрофе погибло более полутора тысяч человек, и вскоре «Маккей-Беннет» оказался перегружен. Приняв на борт несколько сотен тел, капитан корабля принял решение захоронить пассажиров третьего класса в море – 106 из 306 поднятых на борт «Маккей-Беннет» тел были возвращены Атлантическому океану. Вообще, погребение в море – вполне достойный способ распорядиться телом усопшего. Лично я хочу, чтобы после смерти мой пепел развеяли над морем. Но уважение к мертвым предполагает возможность выбора между последней волей покойного и волей его семьи. Беднякам с «Титаника» его не предоставили, равно как и десяткам тысяч гаитян, уложенных в массовые захоронения.

Среди извлеченных из ледяной воды тел было и тело белокурого двухлетнего мальчугана. Он остался неопознанным и был похоронен под могильным камнем, который оплатили расстроенные участники спасательной операции. Надпись на надгробии скупо гласила: «Наш малыш». Участвуя в поисковых работах после катастрофы рейса 111 авиакомпании Swissair, я посещал кладбище Фэйрвью-Лон в Галифаксе, где видел в том числе и это надгробие.

Малыш покоился с миром почти девяносто лет, пока анализ генетического материала не позволил ученым идентифицировать все еще не установленных жертв катастрофы. Исследователи провели несколько эксгумаций. Время и грунтовые воды сделали свое дело: в двух могилах не оказалось ничего, кроме глины, а под надписью «Наш малыш» покоились только фрагмент плечевой кости и три молочных зуба. Первоначально их идентифицировали как останки Леонарда Палссона из Швеции, которого, по свидетельству очевидцев, смыло волной за борт в момент ухода корабля под воду. Тело его матери было обнаружено с билетами для всех ее четверых детей. Тем не менее этот метод идентификации был еще относительно нов, и после тщательного изучения потомков семьи Палссонов было установлено, что останки не принадлежали Леонарду. Последующие анализы ДНК показали, что это мог быть годовалый финский мальчик по имени Эйно Панула. Этой версии придерживались несколько лет. Известно, что 6 августа 2008 года родственники семьи Гудвинов, следившие за попытками идентифицировать неопознанные останки детей и считавшие, что в их числе был Сидни, провели на кладбище Фэйрвью панихиду по нему и всем прочим детям, погибшим на «Титанике».

На этом история могла бы завершиться, если бы не пара обуви. Когда в 1912 году тела погибших были доставлены на берег, охранять их поручили полицейским. Перед погребением им было приказано сжечь всю одежду жертв, чтобы предотвратить нездоровый интерес к ней со стороны охотников за сувенирами. Но один из сотрудников не смог заставить себя уничтожить пару детских туфелек и несколько лет хранил их в своем рабочем столе. В конечном итоге внук этого полицейского отдал их в музей. Через несколько лет после проведения анализов ДНК некий наблюдательный посетитель заметил, что эти туфельки слишком велики для годовалого малыша. Были проведены дополнительные анализы ДНК, которые к тому времени стали значительно более совершенными и надежными с точки зрения результатов. Так и был идентифицирован Сидни Лесли Гудвин – возможно, последним из числа жертв катастрофы. Теперь родственники наконец могут нанести на надгробие его имя.

Тела покойных имеют огромное символическое значение, и мы питаем глубокий страх перед тем, что они окажутся не в тех руках, их осквернят или к ним отнесутся без должного уважения. Гробницы и усыпальницы могут производить еще более мощное впечатление. Мавзолей Тадж‑Махал, самая знаменитая достопримечательность Индии, был построен для умершей жены падишаха. Одним из семи античных чудес света считался Галикарнасский мавзолей, гробница царя Мавсола, сооруженная в середине IV века до н. э. по приказу его супруги Артемисии.

Когда летом 1934 года агенты ФБР застрелили на выходе из кинотеатра легендарного Джона Диллинджера[14], прохожие обмакивали свои носовые платки в лужу крови, превращая их в макабрические сувениры. Всего за пару месяцев до этого его современникам, грабителям Бонни и Клайду, пришлось еще хуже. После того как техасские рейнджеры застрелили их в сельской глубинке, один очевидец попытался отрезать ухо Клайда Бэрроу на память. Другие отрывали клочки окровавленного платья Бонни Паркер и спешно уносили трофеи, которые затем, несомненно, передавались из поколения в поколение, вызывая изумление у недоверчивых детей и внуков.

На подобные поступки вдохновляют не только персонажи криминального фольклора. Верующие католики столетиями бережно хранили мощи святых великомучеников и возводили в их честь соборы. Смерть всегда придавала утраченной жизни ореол загадочности. Мертвое тело завораживает в той же мере, что и отталкивает. Оказывается, еще неандертальцы украшали могилы своих мертвых ракушками и цветами, что сейчас помогает археологам находить и исследовать их.

Вероятно, именно по этой причине после ликвидации лидера исламистских боевиков Усамы бен Ладена американское правительство распорядилось захоронить его останки в море. Существовали опасения, что его могила превратится в место поклонения религиозных фанатиков и радикалов. Лично я с этим не согласен, хотя моего совета никто не спрашивал. Я считаю, что к телам покойных, в том числе и тех, кто совершил ужасные преступления, нужно относиться в соответствии с традициями культуры, к которой они принадлежали при жизни. Такой же точки зрения придерживался скончавшийся в 1992 году Альберт Пирпойнт, последний британский палач. За свою жизнь он привел в исполнение более шестисот смертных приговоров. После Второй мировой войны его на несколько месяцев командировали в Германию вешать нацистских военных преступников, порой по десятку в день, и он всегда настаивал, чтобы к мертвым относились максимально уважительно, поскольку при жизни они уже понесли наказание. Мертвые не опасны. Как я писал выше, погребение в море приемлемо во всех отношениях, но это не соответствует мусульманской традиции. Бен Ладена можно было похоронить по мусульманскому обряду в никак не обозначенной могиле в секретном месте – так его бы никто не нашел.

Некоторые страны не всегда возвращали покойников на родину. Например, позвольте спросить, когда было впервые репатриировано тело погибшего британского солдата, погибшего за границей? Принимая во внимание бесконечные иностранные кампании Британской империи, вы, возможно, скажете, что это произошло в девятнадцатом веке – с началом распространения товаров для бальзамирования. И ошибетесь. Если не учитывать тело, привезенное с полей Фландрии во время Первой мировой войны и похороненное в Могиле Неизвестного Солдата под сводами Вестминстерского аббатства, впервые это произошло вскоре после Фолклендской войны 1982 года. Тогда на родину были возвращены тела 64 погибших британских солдат, и то лишь после гневных протестов их близких. До этого на протяжении нескольких столетий британских солдат и их командиров предавали земле поблизости от мест, где они погибали в бою, – в Йемене, Канаде, Сингапуре и во множестве других стран. Причина этого была двоякой. С одной стороны, перевозка покойников испокон веков считалась затратным и негигиеничным делом. С другой – с незапамятных времен покойников использовали для обозначения собственности и территории. В руинах Чатал-Гуюка, одного из древнейших поселений, находившегося на территории современной Турции, археологи находили тела, захороненные внутри домов – либо под полом, либо в приподнятых глиняных платформах, использовавшихся в качестве ложа. Вероятно, это был способ обозначения родовой собственности. Схожим образом могилы британских военных в дальних странах служили символами их принадлежности короне и империи. Общепринятую неприкосновенность памяти о погибших признавал даже Саддам Хусейн. Когда весной 2005 года британские солдаты вошли в иракский портовый город Басра, они увидели хорошо сохранившиеся мраморные плиты над могилами их предшественников, воевавших в тех же местах во время Первой мировой войны.

Поэт Руперт Брук, живший в тот период, писал в своем сонете «Солдат»:

У Брука был дар предвидения. Он служил офицером Средиземноморского экспедиционного корпуса, заразился сепсисом на корабле, следовавшем к Галлиполи, скончался и был похоронен на греческом острове Скирос. Тысячи его товарищей, добравшихся до Галлиполи и павших в ожесточенных боях, похоронены на кладбище «Одинокая сосна» в Турции, неподалеку от мест былых сражений. На каменной стеле высечены замечательные слова послевоенного турецкого лидера Кемаля Ататюрка, свидетельствующие о всеобщем уважении к павшим на поле боя:

«Эти герои проливали свою кровь и отдавали свои жизни…Теперь вы в дружественной стране. Спите спокойно. Для нас не существует разницы между Джонни и Мехметами, лежащими бок о бок в наших полях. Вы, матери, которые послали своих сыновей из дальних стран, утрите свои слезы; ваши сыновья лежат ныне в лоне нашем, а потому пребывают в мире. Отдав свои жизни на этой земле, они стали и нашими сыновьями тоже».

Хотя существуют определенные сомнения в том, действительно ли это слова Ататюрка, они свидетельствуют об искреннем и исполненном значения духе бережного отношения к местам упокоения усопших. Арлингтонское национальное кладбище в пригороде Вашингтона некогда было загородным имением генерала Роберта Ли, главнокомандующего армией Юга в Гражданской войне. Участок был конфискован для захоронения тысяч погибших солдат армии Севера. Тогда многие видели в этом достойное возмездие военачальнику, восставшему против собственного правительства и таким образом поспособствовавшему бесчисленным смертям.

Боль от незнания судьбы наших близких может отдаваться эхом долгие годы. Она способна свергать правительства и развязывать войны. Это одно из самых сильных чувств, но лишь немногие открыто говорят об этом и знают, как справляться с ним. Исторически это было уделом священников и праведников, но в наши дни, когда религия уступила место науке, никто не вызвался заполнить образовавшийся в результате этого вакуум. Современность предполагает, что люди медленно угасают в четырех стенах вдали от посторонних глаз и прощаются с этим миром в каком‑нибудь тихом хосписе. Но когда люди гибнут шумно, прилюдно и в огромных количествах, никто толком не понимает, как разгрести последствия и в переносном, и в буквальном смысле. И тогда прихожу на помощь я.