По зеленому газону расставлено 168 пустых бронзовых и каменных стульев. Рядом с ними – зеркальный бассейн, по краям которого стоят огромные металлические ворота. На первых выгравировано время 9:01 – это последняя минута перед взрывом бомбы в грузовике Тимоти Маквея. На вторых выгравировано 9:03 – с этой минуты жители Оклахома-Сити погрузились в ошеломляющую новую реальность, где им предстояло оплакивать погибших, исцелять раны и заново строить свои разрушенные жизни.

Частью процесса исцеления стал этот тихий парк на участке, который некогда занимало здание Марра. Каждая трагедия порождает собственные спонтанные мемориалы. Аккуратные ряды могил погибших в Первой мировой войне в Бельгии начинались с увенчанных касками винтовок, воткнутых в поля Фландрии, или бутылок с именами и личными номерами погибших солдат на записках внутри.

В Оклахоме люди несли венки, мягкие игрушки, флаги и стихи к забору, ограждавшему руины здания Марра. Этот забор простоял четыре года, пока строители разбирали разрушенное здание и возводили на его месте мемориальный комплекс. Фрагмент забора установлен у стульев, которые символизируют опустевшие места за обеденными столами в семьях жертв.

В состав мемориального комплекса вошел и другой проникновенный символ – вяз, стоявший на автостоянке у федерального здания. Взрыв лишил дерево большинства сучьев, и его планировалось спилить, но в первую годовщину трагедии люди, собравшиеся на церемонии в память о жертвах, заметили, что искалеченное дерево вновь расцветает, и потребовали сохранить его. Саженцы из семян «Выжившего дерева» ежегодно рассылают в парки всей страны в качестве символа надежды, стойкости и возрождения.

Я был в этом парке несколько лет назад. Место, где я вытаскивал тела жертв из‑под груды обломков, неузнаваемо изменилось. Единственным, что я сразу же узнал, был колокол протестантской церкви, в которой мы в свое время развернули наш временный морг. Церковь сохранилась, а ее новый алтарь сложен из камней, поврежденных взрывом.

Наша компания построила несколько десятков памятников. Обычно это скромные каменные сооружения, на которых выбиты слова прощания или списки имен погибших на их родных языках. Иногда эти памятники возводятся в благодарность людям, искавшим тела погибших и помогавшим их безутешным родным и близким. Как правило, под ними покоятся последние человеческие останки с места катастрофы – фрагменты тканей, слишком мелкие для идентификации. Каждый раз при их захоронении я произношу про себя: «Надеюсь, ты обретешь мир, которого не обрел при жизни». Эта безмолвная мольба напоминает мне о том, что все эти останки некогда принадлежали людям – матерям и отцам, братьям и сестрам. При моей работе это легко упустить из виду.

Некоторые надгробия стали достопримечательностями, при виде которых туристы могут ненадолго задуматься о трагических событиях, происходивших в этих местах. Памятник пассажирам и экипажу самолета авиакомпании Swissair у залива Святой Маргарет в Канаде представляет собой огромный, красиво обработанный круглый камень, выделяющийся среди скал сурового морского берега. На стороне, обращенной к океану, выбито несколько строк: «В память о 229 мужчинах, женщинах и детях на борту самолета авиакомпании Swissair, погибших у этих берегов 2 сентября 1998 года. Они стали частью моря и неба. Да упокоятся они с миром».

Ровно в 3 340 милях оттуда, на тихоокеанском побережье у Порт-Хьюним, в память о 88 жертвах крушения самолета авиакомпании Alaska Airways воздвигнуты солнечные часы. Рядом с их гномоном застыли в прыжке бронзовые дельфины. Композиция символизирует ход времени и исцеление от боли.

Впечатляющие памятники обозначают точки перехода для тех, кто продолжает жить. Но переход этот всегда вынужденный и вызван страшным ударом. Близкий человек отправляется в очередную командировку, прощается, садится в такси и едет в аэропорт, а спустя неделю вы оказываетесь на открытом всем ветрам морском берегу, пытаясь смириться с утратой и мимолетностью человеческой жизни.

Со временем, которое является единственным мерилом всего на свете, эти памятники превращаются из напоминаний о недавно усопших в местные достопримечательности. Хотя имена на них едва различимы, они не утрачивают своего значения и для мертвых, и для живых. А еще они напоминают, что можно оправиться даже после самой ужасной утраты.

Нью‑йоркская свалка, на которую свозили обломки с развалин Всемирного торгового центра, превращается в общественный парк, кишащий птицами, а также велосипедистами и байдарочниками. Несомненно, такая метаморфоза является подобающей данью памяти людям, погибшим в страшный день 11 сентября 2001 года.

В Новом Орлеане установили очень много памятников, напоминающих об урагане «Катрина». В их числе – и официальный мемориальный комплекс на Канал‑стрит, и бронзовый пес, призванный почтить память погибших домашних питомцев, и скромный кустарный алтарь на месте, где лежало накрытое тело Веры Смит с запиской: «Здесь покоится Вера, храни нас всех Господь».

Примечательно, что владельцы дома престарелых Св. Риты, превратившегося в смертельную ловушку во время наводнения, не стали возводить памятник на месте трагедии. Вместо этого они открыли там новый пансионат для пожилых.

Что касается меня, то я дал жене наказ относительно моих останков. Я хочу, чтобы мое тело кремировали, а прах развеяли над морем. Я понимаю, что в этом случае у жены и дочери не будет места, куда они могли бы приходить, поэтому попросил установить на берегу моря в Ки-Уэсте или Монтерее лавочку с небольшой именной табличкой. Таким образом, даже если я погибну в авиакатастрофе или при стихийном бедствии и мои останки не найдут, у дочери и жены будет место, куда они смогут прийти вспомнить меня. Кстати, одна из моих сестер тоже попросила развеять ее прах над Тихим океаном. Она узнала, что американские индейцы верили, что синева тихоокеанских волн лечит горе и боль. Не знаю, так это или нет, но думать об этом приятно.

Для меня конец – это всегда начало. И, если мне повезет, это будет моим началом.

Увидимся.

И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло.