Оставаться в готовности к бедствиям не так уж и сложно. Нужно допускать возможность плохого исхода, накапливать ресурcы, а когда что‑то действительно случается – реагировать на это адекватно. Некоторые утверждают, что наше общество становится чересчур изнеженным. Если что‑то нужно, достаточно сделать пару кликов на дисплее телефона, и это будет доставлено прямо к порогу. Мы жалуемся и пишем плохие отзывы, если доставка еды задержалась на несколько минут. Психологи даже выявили новую разновидность нервного расстройства – номофобию[49], которой страдают люди, разлученные со своими сотовыми телефонами. Но проблема не в изнеженности или жесткости, а в том, что нам не хватает настойчивости, уверенности в себе, лидерских качеств, личной ответственности и дисциплинированности. Мы утрачиваем способность пользоваться знаниями и в то же время игнорируем очевидные факты.

Сегодня людям доступно больше информации, чем когда‑либо. Но вместо постижения истории и извлечения уроков на будущее люди обычно ограничиваются чтением заголовков и не делают паузу, чтобы разобраться, что все это значит на самом деле.

В 2017 году на Хьюстон обрушился ураган «Харви», и штаб‑квартира моей компании оказалась в зоне затопления. Спустя несколько дней я участвовал в селекторном совещании с участием примерно 60 частных и государственных организаций. В числе прочих обсуждалась тема обеспечения населения транквилизаторами[50]. Я с опаской отношусь к раздаче вызывающих привыкание лекарств, особенно во время серьезного опиоидного кризиса[51], ставшего причиной сокращения средней продолжительности жизни американцев впервые в современной истории. Я отнюдь не против применения лекарств в необходимых случаях, просто мне думается, что возможны лучшие альтернативы. Действия в кризисной обстановке естественным образом подразумевают беспокойство, но лучшим способом уменьшить его является повышение степени готовности, причем не только на государственном, но и на индивидуальном уровне, чему способствует добросовестное, непротиворечивое информирование населения о том, что произошло.

Когда ураган «Харви» накрыл Хьюстон, мы с моей женой были в Ки-Уэст. Мы как раз собрались ехать на помощь в Техас, когда в сторону Ки-Уэст направился ураган «Ирма». На протяжении двух лет мы обустраивали наш домашний очаг, а теперь прямо на него шел ураган пятой категории[52]. Паники не было: переезжая в эти края, мы знали о риске ураганов. Я изучил карты, чтобы понять, какие районы Ки-Уэст являются зонами возможного подтопления, и мы соответствующим образом подготовили свое имущество: сняли лопасти потолочных вентиляторов, убрали акустические колонки, поставили противоураганные ставни и замотали выхлопные трубы машин, чтобы в них не попала паводковая вода. Я подстриг деревья, потому что ветер может превратить кокосовые орехи в опасные поражающие элементы, заложил мешками с песком и герметизировал изолентой двери, а затем поставил мебель на заглушки труб, купленные в хозяйственном магазине. Все это было призвано по возможности минимизировать ущерб от паводковых вод. Комплект для ураганов, включающий брезент, кровельные гвозди, веревки и гидроизолирующий герметик, у меня уже был. Имелись также несколько ящиков продуктов и генератор. Да, заниматься всем этим хлопотно, но зато можно ограничить ущерб и в определенной мере контролировать потенциально катастрофическую ситуацию. Остановить ураган я не могу, но я не обязан беспомощно наблюдать, как рушится мой дом, и ждать появления спасателей. Даже если невозможно контролировать ход событий, реакция на них тебе подконтрольна.

Тревога и страхи по поводу предстоящих событий бывают изнурительны. Стресс может иметь очень серьезные последствия для здоровья, и таблетками основную проблему не решить. Активные усилия по минимизации ущерба помогают снизить уровень этого стресса, потому что придают человеку уверенности в собственных силах и он уже не чувствует себя обреченным. К тому же, разумеется, все это действительно поможет при проведении последующих аварийно‑спасательных работ.

Мы неспособны предотвратить, например, все террористические акты. Террористы могут совершить тысячу попыток, и одна из них все же удастся. Кажется, что хорошим парням должно всегда везти, но это невозможно чисто статистически. Вполне очевидно, что землетрясения, ураганы и природные пожары будут происходить всегда. Эта угроза не возросла, более того, в наши дни мы можем прогнозировать и отслеживать эти явления значительно лучше, чем когда‑либо прежде. Однако постоянное осознание существования этих угроз может заставлять человека цепенеть в ужасе и замешательстве. Люди подвергаются невероятным информационным перегрузкам. Парадоксальным образом переизбыток информации делает человека неспособным принимать обоснованные решения, поскольку задач становится слишком много.

Любая катастрофа – стрессогенное событие. Но наличие у человека стресса после бессонной ночи, проведенной в ожидании удара стихии, еще ничего не значит. Стрессоустойчивость появляется по мере получения человеком опыта, знаний и профессиональной подготовки. Стресс и паника тоже далеко не одно и то же. Вы встречаете в лесу медведя, и ваш организм переходит в режим «бей или беги». Но если перед походом в лесную глушь вы не поленились выяснить, как вести себя в такой ситуации, у вас есть представление о том, что делать, чтобы гарантированно остаться в живых. Убегать с криками вряд ли будет правильным. Это не значит, что встреча не вызвала стресс – конечно же, его не избежать. Но если в походах вам будут снова попадаться медведи, уровень стресса будет естественным образом снижаться.

Посмотрите на это так: физические нагрузки напрягают ваши мышцы и сердечно‑сосудистую систему. После первых тренировок вы будете потеть и чувствовать усталость, но со временем обретете форму и будете лучше справляться с возрастающими нагрузками.

Когда в 1994 году американские войска высадились на Гаити, я поражался стойкости местного народа. Отличить хороших людей от плохих не составляло труда: в стране, где существовал огромный разрыв между коррумпированными имущими и честными неимущими, первые были тучными, а вторые – худощавыми. Из‑за наложенных на страну санкций люди делали водоразборные колонки из остатков автозапчастей. Чтобы сводить концы с концами, требовалась находчивость. А когда спустя 16 лет я снова приехал в эту страну ликвидировать последствия землетрясения, она уже полностью зависела от гуманитарной помощи международных организаций. Люди сидели у руин своих домов с плакатами «Помогите мне», вместо того чтобы заняться расчисткой дорог для грузовиков с гуманитарной помощью. После Второй мировой войны жители разрушенных бомбардировками английских и немецких городов выстраивались в живые цепи и вручную по кирпичику расчищали улицы. Точно таким же способом расчищались руины Всемирного торгового центра в первые дни после терактов 11 сентября.

Политикам, планировщикам и простым людям следует помнить одно: мы контролируем далеко не так много вещей, как нам кажется. Ярким свидетельством этого становятся случаи массовой гибели людей и чрезвычайные ситуации. Нужно учиться принимать это как данность. Но в то же время потенциал ответных мер значительно выше, чем кажется большинству людей. Не надо противостоять тому, что вне вашего контроля. Сосредоточьтесь на том, что можете контролировать.

Существующие культурные нормы велят забыть о плохом и жить дальше. Отряхнись и возвращайся к нормальной жизни! Однако без искреннего признания ошибок прошлого и настойчивого стремления сделать из них правильные выводы мы обречены повторять их вновь и вновь.

В наши дни полно разговоров о том, что исторической предшественницей пандемии COVID-19, терзающей нашу планету, была пандемия испанки в 1918 году. Но многие ли знают о пандемии азиатского гриппа в 1957 году, которая погубила более миллиона человек, в том числе 116 тысяч американцев? Или о пандемии гонконгского гриппа в 1968 году, унесшей жизни миллиона человек, 100 тысяч из которых были американцами? Это более недавние прецеденты и к тому же больше похожие на то, что происходило в США во время вспышки коронавирусной инфекции. Несмотря на это, люди считают, что переживают исключительно редкую пандемию: они попросту не хотят вспоминать о тех пугающих событиях и думать, что не все в их власти. «Мы покорили Луну, мы гарантируем жизнь, свободу и поиски счастья!» Однако на самом деле таких гарантий нет.

Это реальность, которую наше общество не желает признавать, подтачивая, таким образом, уверенность в собственных силах. Когда в молодости я работал помощником шерифа в Калифорнии, в обиход начинали входить индивидуальные аварийные радиомаячки, которые туристы и альпинисты включали при возникновении проблем. Как ни странно, количество спасательных операций резко увеличилось. Люди решили, что могут отправиться в Йосемитский национальный парк без дополнительного снаряжения на все случаи жизни и без базовых навыков выживания в лесах, потому что достаточно нажать кнопку, чтобы за ними прилетел вертолет. Им было неважно, что для спасателей это может быть дорого и рискованно. Я не критикую эту технологию – она действительно спасает человеческие жизни, – но технологии не должны подменять собой здравый смысл, обучение и подготовку. Непредвиденным последствием научно‑технических достижений стало убывание уверенности в собственных силах, необходимой для преодоления неблагоприятных обстоятельств. Например, в наши дни людей, умеющих читать карты, гораздо меньше, чем было в годы моей молодости.

Многолетний опыт научил меня, что никто не обязан выручать нас. Если на моей кухне воспламенится жир на плите, скорее всего, я потушу огонь сам. А если я стану дожидаться приезда пожарных, загорится весь дом, и я наверняка потеряю гораздо больше. Пожарных я, конечно, вызову на случай, если не сумею справиться с пламенем, но первая попытка останется за мной. Или, скажем, мы вышли в открытое море, и наш катер тонет. Береговая охрана придет за нами, но не через пять минут, а значит, нам нужно иметь спасательные жилеты и уметь оставаться на плаву до тех пор, пока нас не найдут. Власти не обязаны привезти человеку воду ровно через час после урагана. Человек должен и сам обладать некоторыми базовыми навыками и уверенностью в собственных силах.

Я понимаю, что находиться в постоянной готовности обременительно. Комплект для ураганов создает определенные проблемы: на него нужно сначала потратиться, затем – найти место для его хранения. Но в следующий раз, когда во время вспышки смертоносной болезни вы будете стоять в длинной очереди за туалетной бумагой, вспомните о мормонах и об их неприкосновенном запасе.

Освещая природные катастрофы, например ураган, СМИ обычно не понимают, что на самом деле самое худшее не этот ураган как таковой, а аварийно‑спасательные и восстановительные работы, к которым никто никогда не готовится заранее. Когда я начинал писать эту книгу, из‑за урагана «Флоренс» оказались подтопленными обширные территории в штате Северная Каролина. Сотни тысяч людей спасались бегством от непогоды, но не знали, куда им ехать, потому что таких мощных ураганов на побережье не было уже давно. Уставшие и промокшие насквозь, они находили прибежище в отелях внутренней части штата и быстро тратили на временное жилье все свои сбережения.

Обычно пострадавшим от урагана приходится ждать несколько недель, прежде чем они получат возможность вернуться домой. Скольким из них приходило в голову заранее наметить, где можно будет остановиться в случае урагана? При этом ведь люди знают, что живут в регионе, где бури и ураганы не редкость. А вернувшись в свой дом, найдут ли они его пригодным для проживания? Вряд ли. Аналогичным образом обстоят дела с природными пожарами, которые все чаще сказываются на людях, потому что рост населения выталкивает градостроительство в местности, считавшиеся в прошлом заповедными. Вот поэтому‑то вам и нужен план действий в нештатных ситуациях! Если у вас есть дети, можно подумать о том, чтобы отправить их пожить у родственников, потому что вам наверняка придется чистить дом, выбрасывать испорченную мебель и искать строителей в местности, где эти специалисты вдруг стали пользоваться очень высоким спросом. Это несколько месяцев затрат и неразберихи, а компенсации от властей можно дожидаться и годами. Как вы будете оплачивать все это? Ведь миллионы американцев живут от зарплаты до зарплаты. Куда вы поселите вашу семью? Наличие плана во многом способствует стрессоустойчивости.

Дело тут вот в чем: пострадавшие от ураганов живут в местностях, где разрушительные бури случаются раз в 20 лет и затишье заставляет их забыть об ужасах бедствий. Зато год, в котором ураган случается, идет за все 20. Это не значит, что жители таких мест проявляют безрассудство. Мы тоже живем в ураганоопасной зоне. Мы понимаем, как соотносится этот риск с выгодами, которые мы получаем, но многие просто пренебрегают проблемами и рисками. В известной мере такова человеческая натура, но за последние десятилетия ситуация заметно усугубилась.

Даже если у вас есть физические, психологические и материальные ресурсы, чтобы справляться с такого рода потрясениями, вам все равно нужен план. А если вы не хотите планировать, вам действительно стоит переехать в более безопасное место.

У каждого человека свой уровень переносимости стресса и негатива. Практически на каждом нашем задании кто‑нибудь упирается в предел своих возможностей и либо просит отпустить его, либо мы сами отправляем его домой. Эмоциональная травма подобна горшочку с водой на вытянутой руке: каждый новый эпизод добавляет в него несколько капель, и в конце концов удерживать его становится невозможно. Многие неспособны иметь дело, например, с человеческими смертями из‑за постигшей их личной трагедии. Однажды я поручил сотруднику работу на месте крушения автобуса. Он сказал, что недавно попал в аварию на дороге, в которой погибли два человека, и просто не вынесет этого зрелища. Ему нужно было время, чтобы физически и психологически оправиться, и я отнесся к этому с пониманием.

Всем моим сотрудникам я настоятельно советую здраво оценивать свое психологическое состояние. Иррационально отреагировать на психотравму могут даже привычные к повседневным невзгодам люди. Дочь одной женщины погибла во время землетрясения на Гаити. Несчастная мать смогла найти только оторванную ногу в носке и туфельке, а затем отнесла ногу домой, помыла и уложила в кровать. Она не сошла с ума. Просто психологическая травма способна заставить человека безотчетно совершать необъяснимые поступки.

Стрессоустойчивости можно научиться и даже учить других. Людям, которые пережили страшные ураганы, наводнения или пожары, нужно предупреждать об опасностях тех, кто не имеет подобного опыта. Действительно, откуда еще можно почерпнуть достоверные знания об этом, если не от очевидца событий? Человек мог видеть какие‑то кадры на экране телевизора, но они не увязаны с воспоминаниями на подсознательном уровне. Тем не менее зачастую и те, кто пережил нечто подобное, не делятся своим опытом. Они полагают, что все, возможно, обойдется и так или что их сочтут паникерами. «Это что же, я должен на полгода сорвать своих детей с места и поселиться где‑то в другом месте?» Люди сталкиваются с необходимостью принятия серьезных решений, а в нашем обществе с этим дела обстоят неважно. Буря стихает, средства массовой информации переключаются на другие сюжеты, и все забывают о десятках тысяч людей, надолго застрявших в хостелах и мотелях или домах без крыш.

Ученые прогнозируют, что по мере глобального потепления ураганы, природные пожары, эпидемии и наводнения будут становиться все более жестокими. Конечно, можно до посинения спорить о причинах этого потепления, но, если оно налицо, лучше как следует подготовиться к последствиям.

Один из ведущих мировых специалистов по обнаружению и предотвращению угроз Гэвин де Беккер пишет в своей замечательной книге «Дар страха»[53], что у отрицания есть «интересный и неявный побочный эффект. Отрицателям кажется, что они обретают душевный покой, когда говорят, что так не бывает, но при этом жертв среди них значительно больше, чем среди тех, кто допускает эту возможность». Если вы не читали эту книгу, настоятельно рекомендую сделать это. Выдающееся произведение о человеческой природе.

Можно поселиться в мыльном пузыре, считать себя исключением и полагать, что жизнь будет к тебе благосклонна. А можно вести себя разумнее и трезво оценивать риски, с которыми сталкиваешься. Как указывает де Беккер, «отрицание подобно схеме “экономь сейчас – плати потом”, контракту, целиком написанному мелким шрифтом, потому что в конечном итоге отрицающий в какой‑то мере узнает правду и это становится причиной постоянной, хотя и слабой тревожности». При такой экзистенциальной тревоге не помогут никакие антидепрессанты.

Мы часто совершаем ошибку, полагая, что в кризисных ситуациях люди будут вести себя либо разумно, либо эмоционально. В действительности же человек должен рассматривать ситуацию с логической точки зрения, но при этом учитывать сопутствующие эмоции, включая свои собственные. Когда в марте 2020 года люди внезапно осознали, что COVID-19 представляет собой реальную и смертельную угрозу, многие бросились в ближайшие супермаркеты и в панике смели с полок туалетную бумагу. Никакой логики в этом не было, и людей убеждали прекратить скупать ее. Послушались ли они? Разумеется, нет. А делали они это из страха, пытаясь контролировать то, что могли, и не понимая, в чем состоят их истинные потребности.

То же и с ношением масок. Ученые убеждали население, что определенным образом прикрытое лицо резко снижает риск заражения, и это действительно так. Но некоторым не понравилось, что им приказывают носить маску, и они посчитали это посягательством на их личные права и свободы. Кроме того, маски раздражают. От них запотевают стекла очков, они причиняют неудобства, кое‑кому кажется, что в них трудно дышать. Однако настоящая причина не в этом. На глубинном уровне маски также недвусмысленно свидетельствуют о том, что дело плохо, а людям это не нравится. Отсутствие маски на лице напоминает о нормальной жизни, к которой хочется вернуться. Словно шокированный родственник, который не хочет открыть дверь полицейскому, принесшему весть о гибели близкого человека в авиакатастрофе, люди пытаются отгораживаться от смертей и бедствий или представлять себе, что это удел других. Старания отдельных лидеров и средств массовой информации занизить значимость санитарных правил дополнительно укрепили многих в мыслях о том, что угроза преувеличена, а цена самоизоляции слишком высока. По самым скромным оценкам, это обернулось десятками тысяч человеческих смертей.

Коронавирус стал вызовом нашему обществу, подобных которому не было уже несколько десятилетий. Он не должен был стать сюрпризом, поскольку эпидемиологи постоянно предупреждали о наличии таких рисков. Но общество оказалось не готово ни с психологической, ни с практической точки зрения. Насколько же стойко мы перенесли кризис? Что ж, общество не рухнуло. Сотни миллионов людей по всему миру последовали указаниям своих правительств, оставались дома и тем самым снизили заболеваемость, что позволило больницам справиться с возросшей нагрузкой во время первоначальной вспышки. Экономика оказалась гораздо менее устойчивой и за считаные недели скатилась в глубокую рецессию. Перенапряжение логистических цепочек, рост протекционизма и полное отсутствие мер социальной защиты населения во многих странах привели к тому, что некоторые компании разорились, а доведенные до отчаяния люди были вынуждены вернуться на рабочие места, невзирая на риск заражения.

Само собой разумеется, к решению проблем, связанных с резким скачком избыточных смертей, привлекли нашу компанию. Городские власти Нью-Йорка наняли нас для эвакуации тел людей, скончавшихся от коронавирусной инфекции у себя дома. Как я уже упоминал, армия и Национальная гвардия не имеют права заходить в дома частных лиц. Полиция не хотела этим заниматься, поскольку испытывала нехватку индивидуальных средств защиты для входа в закрытые помещения, где поверхности наверняка были инфицированы. Кроме того, отвлечение личного состава помешало бы борьбе с преступностью, так что мы приступили к работе и эвакуировали около 1 400 тел без единого случая заражения наших сотрудников. Мы разъяснили сотрудникам больниц, как правильно оборудовать обычные авторефрижераторы для разгрузки переполненных моргов. Нужно устанавливать в них полки для тел покойных таким образом, чтобы они не доставали до холодильных агрегатов в передней части фургона. В противном случае температура может оказаться недостаточно низкой, чтобы воспрепятствовать разложению.

Нам также пришлось вывозить десятки тел, которые сотрудники перегруженного похоронного бюро складировали в арендованных фургонах для перевозки мебели. Этот случай вызвал бурю возмущения жителей города. Сотрудники расположенного неподалеку магазина оповестили полицию о неприятном запахе от грузовиков на стоянке во дворе похоронного бюро. Застигнутые врасплох количеством поступающих покойников, его сотрудники нашли выход в виде хранения тел в неохлаждаемых фургонах.

В то же самое время в Великобритании мы помогали окружным советам с организацией дополнительных зон для складирования тел жертв коронавирусной инфекции. Одну из них обустроили в аэропорту Бирмингема, а другую – в Эссексе, чуть севернее Лондона. Поначалу нас заваливали просьбами от различных органов власти на местах. Мне приходилось объяснять им, что мы не работаем на местном уровне. Было неясно, насколько серьезно пострадала та или иная местность, к тому же это повысило бы риск неоправданных потерь времени и средств. Я рекомендовал представителям власти объединиться на региональном уровне. Разумнее было бы перевезти тела в центральный пункт хранения, чем иметь десятки мелких, одни из которых могли пустовать, а другие – стоять переполненными. Как и в Новом Орлеане после урагана «Катрина», некоторые начальники сильно завышали прогнозы количества жертв и требовали площади, рассчитанные на 10 и более тысяч тел, но я советовал им начинать с нескольких сотен тел и наращивать пропускную способность по мере необходимости.

Говорить обо всех долгосрочных эффектах пандемии слишком рано, но две вещи уже очевидны. Психологическое воздействие того периода будет ощущаться долгие годы наряду с последствиями перерыва в учебном процессе у целого поколения школьников. С трудом будут изживаться и последствия невозможности проститься с близкими: те умирали в больницах, находившихся на строгом карантине. Для некоторых местом последней встречи с близким человеком был экран мобильного телефона. После этого находившимся на двухнедельной самоизоляции родственникам больного оставалось только дожидаться известий о его состоянии. Последним ударом для многих становилось то, что из‑за риска заражения отменялись или сильно ограничивались похоронные церемонии. Скорбящих внезапно лишили всех ритуалов, призванных проложить им путь к новой реальности. Им оставалось лишь возмущаться, испытывать чувство вины, предаваться унынию и винить самих себя.

Этой пандемии дышит в затылок вал психических расстройств.