Когда теплой летней ночью 2017 года произошел пожар в лондонской многоэтажке, населенной преимущественно семьями выходцев из стран Африки и Ближнего Востока, британскому правительству и его главе Терезе Мэй и без того хватало проблем.

С референдума о выходе Великобритании из ЕС прошел всего год, и общество было расколото, как никогда прежде в истории страны. Показав себя на удивление слабым лидером, предшественник Мэй на посту премьер‑министра Дэвид Кэмерон ушел в отставку. Чтобы заручиться поддержкой парламента по крайне противоречивой проблематике брекзита, Мэй назначила на 8 июня досрочные выборы, но драматически ошиблась в оценке политического расклада, и ее Консервативная партия фактически лишилась большинства в палате общин. В результате Мэй была вынуждена сформировать хрупкую коалицию с ультраконсервативной Демократической юнионистской партией Северной Ирландии.

Менее чем через неделю, в ночь на 14 июня, пожарное депо Кенсингтона и Челси получило оповещение о возгорании в многоэтажном доме постройки 1960‑х годов, единственном государственном жилье в этом зажиточном районе Западного Лондона. Думаю, что первые выехавшие на место пожарные думали, что ничего особенно сложного им не предстоит. Пожары в железобетонных строениях обычно локализуются без проблем, поскольку бетон не относится к легковоспламеняющимся материалам.

Кризисная ситуация, сложившаяся в связи с пожаром в здании Гренфелл-Тауэр, была похожа на многие другие кризисы. Она не представляла собой следствие случайности, неверного решения или ошибки в аварийно‑спасательной операции. Она была результатом нескольких совпавших по времени вещей. Наверное, больше всего не хватало эффективного принятия решений. Кто‑то должен был эвакуировать жильцов горящего здания задолго до того, как это было сделано в действительности. В наши дни во многих организациях процесс принятия решений строго регламентирован, и люди чувствуют, что у них связаны руки. В Великобритании отлично налажена система противопожарной профилактики, включающая стандарты безопасности, инспектирование объектов и планировку территорий застройки. Если в американских городах вой пожарных сирен слышен постоянно, то в Британии это большая редкость. Но есть у нее и минус: пожарные не набираются опыта, незаменимого в таком деле, как борьба с огнем.

Огонь ведет себя словно живое существо. Он следует определенным закономерностям, но они зависят от горючих веществ, конструкции здания, погоды и многих других факторов. Любой пожарный узнает об этом на стадии начальной подготовки. Например, меня учили этому, когда я состоял в добровольной пожарной дружине в период службы в Виргинии. Когда опытные пожарные видят пожар на крыше здания, очаг которого находится не там, и известно, что он пришел не изнутри, значит, налицо эффект дымовой трубы, и столб огня и дыма поднимается по торцу здания. Опыт других пожаров подскажет им, что, скорее всего, пламя под облицовкой. Они понимают также, что, если огонь достиг крыши, это конец. Жар поднимается, но, когда подниматься больше некуда, в прямоугольном здании он в конечном итоге достигнет середины и поглотит сооружение. И каким оборудованием его тушить? Большинство устройств достает до высоты 7–10 этажа. Здание Гренфелл-Тауэр было 24‑этажным, а окружающее его пространство – слишком узким для маневрирования тяжелой техникой.

Если пожар считается потушенным, а через полчаса на крыше появляется огонь, становится понятно, что налицо серьезная проблема со скоростью его распространения, которую следует принять во внимание.

В Британии придерживаются принципа укрытия на месте нахождения, что само по себе является неплохой идеей в 99 % случаев, когда очаг возгорания находится внутри строения и огню требуется время, чтобы вырваться наружу. Но наружная часть здания Гренфелл-Тауэр была облицована алюминием, что создало эффект дымовой трубы и в отсутствие каких‑либо противопожарных перегородок позволило огню быстро добраться до крыши. Многоквартирный дом превратился в римскую свечу, горящую при тысячеградусной температуре. Жильцы, последовавшие рекомендации пожарных оставаться в своих квартирах, увидели, как их жилища заполняет смертоносный черный дым. Спасаться бегством было слишком поздно: в удушающем дыму ничего не было видно, поэтому найти ведущую наружу лестницу было бы просто невозможно. Температура горения была настолько высокой, что лопался бетон. Под воздействием воды арматура растрескивалась, и здание постепенно теряло устойчивость.

Потребовалось несколько часов, чтобы пожарные поняли, что принцип укрытия на месте нахождения в данном случае неприменим. Но в ходе обучения он настолько прочно засел в их головах, что им было трудно мгновенно поменять тактику. У людей должны быть полномочия действовать исходя из того, что они видят, а не из установленных правил.

Я убежден, что, случись этот пожар неделей раньше, курс британской политики и будущее Европы были бы иными. Консерваторы проиграли бы лейбористам, а брекзит не был бы реализован. Не только из‑за самого пожара, но еще и из‑за действий экстренных служб.

Масштабные бедствия могут сотрясать устои общества. Они способны низлагать правительства и даже давать начало вооруженным конфликтам. В 2004 году в Испании произошел самый страшный террористический акт в истории этой страны. За три дня до парламентских выборов подпольная ячейка «Аль-Каиды»[45] устроила серию взрывов в пригородных электричках в Мадриде, в результате которых 193 человека погибли и более 2 000 были ранены. Правящая народная партия премьер‑министра Хосе Марии Аснара попыталась возложить вину на баскских террористов, опасаясь, что негативная реакция на исламистский след дополнительно усилит недовольство общества, касающееся участия испанской армии в военных действиях в Ираке. Когда стало ясно, что теракт 11 марта был делом рук не басков, а «Аль-Каиды»[46], разразился скандал, и партия Аснара потерпела сокрушительное поражение на выборах.

Схожим образом кровавая война, по итогам которой Бангладеш получил независимость от Пакистана в конце 1971 года, во многом была результатом безразличной реакции Исламабада на мощные ураганы, что обрушились на восточное побережье страны и стали причиной гибели свыше полумиллиона человек.

Проблемы в связи с чудовищным пожаром в здании Гренфелл-Тауэр возникли и у премьер‑министра Мэй, и у районного совета Кенсингтона и Челси (РСКЧ), причем с самого начала. Самым обидным было то, что, если бы пожарная охрана пренебрегла своим «учебником», появилась бы возможность избежать столь многочисленных жертв. А если бы премьер‑министр и РСКЧ не так слепо следовали своим тщательно разработанным правилам предоставления гуманитарной помощи, реакция общественности была бы значительно мягче.

Разумеется, дела с мерами реагирования обстояли не совсем уж плохо. При правительстве была создана Организация по восстановлению здания Гренфелл-Тауэр (GRO), целью которой стал контроль над аварийно‑восстановительными работами в многоквартирном доме, поскольку его собственник, то есть РСКЧ, мог быть задействован в расследованиях и, следовательно, не мог находиться на месте происшествия. В состав GRO вошли прекрасные люди, настоящие трудоголики – представители экстренных служб, общественных организаций и пожарных команд Лондона. Их работой руководил глава администрации другого района города. Замечательно сработали и полицейские, особенно с учетом времени, которое потребовалось на тщательное обследование сгоревших квартир. Большое впечатление произвело их заботливое отношение к родственникам погибших, равно как и то, что они точно установили принадлежность всех останков. Часто бывает, что работу, проделанную рядовыми сотрудниками, омрачают решения и поступки людей, далеких от происходящего на местах.

Последствия самого страшного за несколько десятилетий пожара в Великобритании усугубило желание некоторых личностей распространить мнение о том, что в сгоревшем доме жили «второсортные» люди и даже криминальные элементы. Этому способствовало и нагнетание националистических и ксенофобских настроений в период брекзита. Совершенно бессовестные и необоснованные измышления. На самом деле подавляющее большинство жильцов этого дома составляли простые работяги. Эти люди содержали свои квартиры в чистоте и уюте. Возможно, некоторые из них были не в ладах с законом, но такие есть и в любой другой социальной группе.

Приехав на место происшествия, премьер‑министр поблагодарила пожарных, но не стала встречаться с обескураженными и дезориентированными пострадавшими. Возможно, потому, что они уже были возмущены равнодушием и безразличием со стороны правительства и давали волю своему гневу при встречах с любыми его представителями. Может быть, это вообще свойственно британцам. Помнится, на Бали приехавший в центр помощи родственникам австралийский премьер Джон Ховард запросто общался с людьми и, главное, прислушивался к ним, а вот дипломат из посольства Великобритании прибыл в наглухо застегнутом двубортном костюме в сопровождении охранников, которые не подпускали к нему родственников погибших. Не слишком отзывчиво и не свидетельствует о желании сказать людям: «Я с вами и приехал помочь». Жильцы, пострадавшие и родственники погибших отчаянно хотели быть услышанными и, что еще важнее, понять, что будет дальше.

Полицейские исследовали и зачистили помещения, в которых имела место гибель людей, но во множестве других квартир все еще оставались вещи жильцов, которым запретили входить в шаткое здание. Для вывоза имущества и его возврата владельцам полиция прибегла к услугам нашей компании.

Прилетев в Лондон, я сразу же поехал к обгоревшей многоэтажке, стоявшей неподалеку от одной из основных транспортных артерий города. Надев защитный костюм и респиратор, я взял фотоаппарат и приступил к обследованию здания. Первым делом мне попался на глаза импровизированный пункт пожарной команды на лестничной клетке первого этажа. Заметки на маркерной доске, прикрепленной к грязной стене, свидетельствовали о хаосе, царившем той жуткой ночью: «пламя в окне 0215», «люди на крыше», «9 – люди машут руками», «11 – люди свешиваются с этажа (ФАСАД)». Последняя запись, видимо, говорила о том, что замеченные в окнах одиннадцатого этажа люди пытались привлечь к себе внимание спасателей. Путаница усугублялась тем, что после переделки общественных пространств в жилые помещения нумерация этажей в здании изменилась.

Несмотря на то что дом представлял собой пылающий ад, значительное количество помещений и пространств остались не тронутыми огнем. По злой иронии судьбы это лишь обостряло растерянность и раздражение жильцов, которые не могли взять в толк, почему им не разрешают вернуться за своими пожитками, ведь вскоре после пожара полицейские показывали некоторым из них фотографии их чистеньких квартир.

Тем не менее даже квартиры, которые не пострадали от огня и дыма, уже начинали плесневеть. Чтобы сбить пламя, пожарные залили верхние этажи примерно 600 тысячами литров воды. И куда же ушла вся эта вода? На нижерасположенные этажи. Некоторые жильцы, с которыми я разговаривал, беспокоились по поводу асбеста, но на самом деле плесень представляла большую угрозу здоровью всех, кто работал в здании. Вдобавок пожарные рушили стены – пробивали потолки своими топорами, пожарными мотыгами и баграми, чтобы убедиться в отсутствии скрытых тлеющих очагов возгорания. Обломки падали на кровати и мебель, усугубляя бардак. Из тех же соображений шкафы отодвигали от стен, обычно разбивая хранившуюся в них посуду. Из‑за серьезного характера повреждений и необходимости укрепить верхние этажи и строительные леса были установлены так называемые сквозные крепежные стойки – по сути, это система связанных между собой регулируемых столбчатых опор, поддерживающая вышерасположенный этаж. Соединительные штанги проходили непосредственно через стены и окна квартир, которые на первый взгляд казались непострадавшими. Это был ужас, и об этом нужно было в первую очередь сообщить жильцам, однако никто не потрудился представить им объяснения.

Когда я сказал сотрудникам районного совета, что жильцов нужно надлежащим образом информировать, они предложили заняться этим мне. Люди, с которыми я встретился, еле сдерживали свой гнев. Они не понимали, почему американскому подрядчику разрешено входить в их дома, а им нет. Я был готов принять это, так что пришлось стоять и выслушивать упреки, даже от женщины, которая нападала на меня целых полчаса. После этого я максимально четко рассказал им, что и почему будет происходить дальше. Людям необходимо представить факты, на основе которых они смогут действовать.

В преддверии любой операции по ликвидации последствий катастрофы мы в числе прочих первоочередных задач стараемся создать представление о пострадавших: кто эти люди, откуда они, что представляют собой их культурные нормы, религиозные верования и биографии. Таким образом мы можем постараться учесть их потребности. Не имеет значения, что хочу или думаю я сам, поскольку дело не во мне. Я выяснил, что жильцы уже давно жаловались на пожароопасность здания и им казалось, что никому не будет дела до их гибели. Я узнал, что некоторые из них бежали в Британию из стран, где считалось естественным не доверять властям, а пользоваться услугами банков было небезопасно. Понял, что подавляющее большинство жильцов считают себя частью общины и объединят усилия по взаимопомощи. Все это было очень важно.

На фоне нашей основной работы на местах авиакатастроф, землетрясений, наводнений и разрушительных террористических актов исследование жилищ людей, вынужденных спасаться бегством среди ночи, выглядело глубоко личным делом. Примерно тем же мы занимались после урагана «Катрина». В холодильниках еще лежали подпортившиеся овощи, в кладовках прорастала картошка, на комодах были разбросаны иностранные монетки, а покрывала детских кроваток усеивали мягкие игрушки. Стоп‑кадры внезапно нарушенных жизненных укладов. Трудоемкая работа.

Мы начали заходить в квартиры и собирать все, что могли. У нас имелись ограничивающие факторы, такие как количество людей, которые могли быть задействованы в здании, и единственный маршрут входа и выхода в виде очень узкой лестницы, по которой в ночь пожара спускались объятые ужасом жильцы. Мы не могли рисковать заблокировать ее перемещением крупногабаритных предметов, поэтому решили, что по общему правилу не будем выносить ничего более громоздкого, чем микроволновая печь. Выносить коробки мы могли, только если никто не работал на вышерасположенных этажах, чтобы ни в коем случае не преградить путь людям в случае эвакуации. Пока мы освобождали квартиры от вещей, полицейские продолжали поиски человеческих останков. Поддерживающие опоры установили еще не везде, поэтому мы спешили, как могли. Строители все прибывали, но на все этажи их не хватало. Тем временем мы заходили в квартиры, проводили ускоренную инвентаризацию и выносили все, что могли, за исключением любой кухонной утвари и уже покрывшегося плесенью постельного белья. Ежедневно вынесенное имущество доставлялось грузовиками на наш склад, где другие сотрудники сушили вещи, старались сохранить фотографии и составляли гораздо более подробные инвентарные описи. Кроме того, мы старались отделить для оперативного возврата владельцам такие вещи, как сумочки, бумажники и паспорта, то есть то, что необходимо в повседневной жизни. Сначала нас попросили эвакуировать имущество из ограниченного количества квартир, но оно быстро возрастало. Чем выше мы забирались, тем сильнее были повреждения. Работы по эвакуации и восстановлению имущества продолжались несколько месяцев.

Я снисходителен к людям, которые стараются справиться с порученным делом, даже если это получается у них не очень хорошо. Но это не случай РСКЧ. Сказать, что эти люди были совершенно бесполезны, было бы преуменьшением. Жильцов не информировали об элементарных вещах: что, когда и как они смогут получить обратно. Мы не хотели в этом участвовать, поэтому наша компания создала интернет‑сайт, где была размещена вся необходимая информация: как проводится эвакуация имущества, чем опасна плесень, что следует учитывать. Плюс к этому на сайте было несколько видео с разъяснениями, которые дал лично я. Нам звонили жильцы и их юристы, которые не имели представления о том, что происходило на месте происшествия. Люди отчаянно хотели узнать, уцелело ли хоть что‑то из их имущества.

РСКЧ потребовал, чтобы мы закрыли веб-сайт. Мы не стали этого делать. Им показалось, что мы вышли за рамки своей компетенции, и они действительно хотели, чтобы мы всего лишь вывезли и складировали личные вещи, не сообщив людям, где именно их держим. При этом сами они не делали ничего, чтобы информировать людей о местонахождении их имущества. В конце концов мы получили контактную информацию через GRO, что наконец дало возможность приглашать людей к нам в офис для осмотра их вещей. Как‑то раз посмотреть на свое имущество пришел мужчина. Мы поместили все его вещи в коробки и выложили их в просторном учебном классе. Первым делом он спросил нас, зачем мы показываем ему все, что было собрано в здании. Ему сказали, что это только имущество, вынесенное из его квартиры, и он оказался поражен количеством оставшихся у него вещей. После этого мы показали ему объем имущества на нашем складе. Он спросил, не у нас ли вещи его соседа. Мы ответили утвердительно. Он сказал, что сообщит соседу об этом, поскольку тот не имел представления, сохранилось ли хоть что‑то. Так все и проходило, раз за разом.

Между тем я набросал несколько стратегических предложений, призванных помочь властям выдержать разразившуюся политическую бурю. Я рекомендовал прежде всего четко определить круг заинтересованных лиц, сформировать группу специалистов или комиссию, которая будет юридически уполномочена координировать все действия со зданием после завершения работы в нем полиции, а также обеспечить участие жильцов и предоставить им ведущую роль. Я предупреждал, что ключевую роль играет прозрачность и стоит изучить предыдущие случаи подобных пожаров, чтобы убедиться в том, насколько продолжительными бывают процессы технической экспертизы и судебного следствия. По собственному опыту я знал, что это может занять годы. Нельзя так долго держать людей в неведении, не объяснив им почему. Я предложил назначить медиатора для урегулирования претензий, как это было сделано после терактов 11 сентября.

Тем не менее политики действовали так, как будто ничего подобного никогда не случалось. И это притом что поиск в интернете мгновенно показал мне, что в прошлом имел место целый ряд похожих пожаров. Последний произошел в 2009 году в другом лондонском многоэтажном доме и унес жизни шестерых человек. Я всего лишь хотел продемонстрировать всем причастным, насколько длительным будет этот процесс, ведь совет района, в котором случился пожар, был признан виновным в преступной халатности только восемь лет спустя.

«Это минное поле, по которому вы идете без карты», – предостерегал я.

Насколько мне известно, власти к этому не прислушались. Мы продолжили вывозить и возвращать владельцам имущество, всячески помогая жильцам. Эти работы завершились только в начале 2020 года.

В безуспешных попытках продавить свой план брекзита Тереза Мэй продержалась на посту премьер‑министра еще пару лет. Оказалось, что история с пожаром в здании Гренфелл-Тауэр для нее не закончилась: в своей речи при уходе в отставку Мэй упомянула меры реагирования на него в числе своих достижений. Это вызвало очередную бурю гнева у пострадавших, к которым присоединились и пожарные. По их мнению, всю тяжесть вины за трагедию в здании Гренфелл-Тауэр возложили на противопожарную службу (в 2019 году из‑за этого уволился комиссар пожарной службы Лондона), хотя именно правительство тори[47] с участием Терезы Мэй, возглавлявшей Министерство внутренних дел, опасным образом либерализовало нормы пожарной безопасности в строительстве. Несомненно, эти нормы требовалось пересмотреть. Одна из участниц общественного объединения пострадавших при пожаре обрушилась на высказывание Мэй с беспощадной критикой, сухо заметив: «72 смерти и до сих пор ни одного ареста – это не то, чем нужно гордиться». Она могла бы сказать и так: «72 смерти, а арестовывают только жильцов многоквартирных домов, и до сих пор не наблюдается никаких изменений ни в мерах пожарной профилактики, ни в мерах реагирования на пожары. Гордиться тут нечем». Время покажет, будут ли предъявлены обвинения. В Великобритании сначала проводятся публичные слушания, которые могут продолжаться годами, и только по их итогам возможно уголовное преследование. Если дело о пожаре в здании Гренфелл-Тауэр будет рассматриваться в русле существующей практики, это произойдет примерно в 2023–2024 гг.[48]

Трагедия здания Гренфелл-Тауэр подчеркнула необходимость эффективного лидерства на всех уровнях и катастрофические последствия действий руководящих лиц, попросту неспособных справляться со своими обязанностями. Кризис моментально показывает, кто является лидером, готовым принимать непростые решения в сложной обстановке и смотреть в глаза людям, потерявшим все, что у них было, а кто – просто менеджером, опирающимся на результаты соцопросов, строгие правила и общепринятые мнения.

Что же до самой многоэтажки, то она по‑прежнему возвышается надгробием в небе над Лондоном, покинутая и обшитая листовым пластиком. По ночам внутри все еще проводятся работы, и мерцание света создает пугающий эффект вновь загоревшегося здания. Настанет день, когда ее снесут, но, если в Великобритании не сделают надлежащих выводов из случившегося, трагедия повторится. Хотя им ничто не мешает это предотвратить.