Представьте себе, что самую большую и сложную мозаику в мировой истории собирают тысячи людей, прежде незнакомых друг с другом и раскиданных по дюжине стран. Далее добавьте к этому сотни людей, в глубокой панике выбегающих наперерез экспертам, которые пытаются сложить мозаику воедино. А теперь представьте, что кусочки мозаики – это тела мертвых людей. Возможно, это даст вам отдаленное представление о том, на что была похожа титаническая работа по идентификации примерно четверти миллиона погибших в цунами, накрывшем население побережий Индийского океана от Южной Африки до Индонезии 26 декабря 2004 года. Масштаб трагедии был абсолютно непостижим для большинства людей, настигнутых этой гигантской волной и ее отголосками. Цунами вызвало подводное землетрясение близ Суматры, по мощности эквивалентное 23 тысячам атомных бомб, сброшенных на Хиросиму. Всеобщую неразбериху усугубило то, что удар стихии пришелся на период рождественских отпусков. Многие главы государств тоже были в отпусках, и некоторые из них на протяжении нескольких дней просто не могли осознать масштаб случившегося. Министр иностранных дел Швеции вообще отправился в театр на следующий день после цунами, невзирая на то, что Таиланд был популярным местом зимнего отдыха жителей этой страны и счет погибшим шел уже на тысячи.

Полагаю, во многом это было связано именно с масштабом бедствия, который большинство людей считали невозможным в современном мире. Люди действительно не понимали, как реагировать и что делать. Некоторые природные катастрофы затрагивают только определенный географический регион. Например, ураган «Катрина», случившийся позже в том же году, ударил по ограниченному количеству людей, пусть оно и измеряется тысячами или даже сотнями тысяч. Все знают о том, что произошло стихийное бедствие, но большинство оно не затронуло. Люди пребывают в растерянности, пока проблема не коснется их или не обретет лицо и имя. Вспомните об апартеиде в Южной Африке. Это было ужасно, но люди в Америке и других странах не понимали, как можно противодействовать репрессивному режиму в далеких краях, и лишь с заточением Нельсона Манделы в тюрьму Африканский национальный конгресс (АНК)[43] внезапно обрел лицо, которому можно было сочувствовать и помогать. На его дело можно было пожертвовать деньги из‑за границы, и, помогая Манделе, люди помогали покончить с апартеидом.

С другой стороны, такие природные катастрофы, как цунами, затрагивают обширные географические регионы и сказываются на людях, населяющих еще более обширные территории. В случае с цунами 2004 года это были 33 страны. Тем временем пандемия, например, сказывается практически на всех: люди либо болеют сами, либо знают кого‑то, кто заболел и умер, теряют работу, жилье и пребывают в постоянном страхе, который усугубляется карантинами. Фактически это миллиарды одновременных кризисов.

Если на Гаити мы были свидетелями неравенства мертвых, то цунами 2004 года наглядно продемонстрировало грандиозные масштабы проблемы, связанной с отношением к погибшим с определенной степенью равноправия. Власти Гаити могли просто бульдозерами ровнять с землей десятки тысяч трупов, тогда как массовая гибель людей в зоне землетрясения породила серьезные проблемы, к тому же среди жертв были многие тысячи иностранных туристов, останки которых требовалось найти, идентифицировать и репатриировать.

Мощнейшее землетрясение произошло ранним утром по местному времени. Для меня это был рождественский вечер, а когда утро наступило и у нас, гигантская волна обрушилась на все побережье Индийского океана. В некоторых районах Таиланда и Индонезии она буквально стерла с лица земли целые города. Дайверы, совершавшие погружения на популярных тайских курортах, рассказывали, что чувствовали себя попавшими в гигантскую стиральную машину. В Южной Африке волна была довольно высокой и выплеснулась на прибрежные дороги, но в остальном ничем не примечательной. Туристы вспомнили о ней, только когда увидели в новостях, какие разрушения она вызвала в других регионах.

Австралийские власти известили нас о чудовищности происходящего и попросили оказать помощь. В Канберру начали поступать первые сообщения о тысячах погибших и пропавших без вести на морских курортах, пользовавшихся огромной популярностью среди австралийцев. К полудню воскресенья мы уже занимались организацией перелета и отозвали из отпусков всех сотрудников.

Поскольку самым популярным туристическим направлением являлся Таиланд, представлялось очевидным базироваться именно там. Я срочно вылетел туда лично. Рождество закончилось. Начинался год, в котором я виделся со своей семьей лишь изредка. Цунами, крупные авиакатастрофы, командировки в Ирак, ураган «Катрина»… Дома я почти не бывал. Разумеется, тогда мои близкие не знали, что я уезжаю так надолго, но, с другой стороны, они привыкли к этому. По крайней мере, они так говорили. Мое внимание было сосредоточено на поставленной задаче. По прибытии в Бангкок я сразу же отправился на встречу с послом Австралии в Таиланде. Билл Патерсон был опытным дипломатом, но только что приехал в страну. Он собирал вещи у себя дома в Австралии, когда ему позвонили из МИДа и сказали, что его командировка начнется на неделю раньше. Он даже еще не вручил верительные грамоты королю, поскольку, едва добравшись до Бангкока, полетел вертолетом в Као Лак, что неподалеку от Пхукета, где в ожидании идентификации были собраны тела более 2 000 иностранцев.

«Атмосфера в деревне чрезвычайно гнетущая. В воздухе стоит пыль, а когда подходишь поближе, в ноздри ударяет запах. Очень специфический, ни на что не похожий запах. Говорят, ощутив его однажды, не забудешь уже никогда. Готов в это поверить», – впоследствии рассказывал он журналистам.

По счастью, до цунами австралийские правоохранители успешно сотрудничали со своими тайскими коллегами и установили с ними прочные связи. Таиланд – один из ключевых региональных союзников Австралии в борьбе с наркотиками[44] и организованной преступностью, и, несмотря на свой недавний приезд в эту страну, Билл быстро взял на себя руководство ходом операции. Это была удача, поскольку он не только выдающийся лидер, но и выдающийся дипломат.

Я не уверен, что главенствующая позиция Австралии устраивала некоторые европейские страны. Билл хорошо разбирался в специфике Таиланда, знал внутренние проблемы этой страны и понимал, как выполнить поставленные задачи. Особенно важно, что он осознавал, как помогать тайским властям в руководстве, не нанося при этом урона их репутации. Это не значит, что тайцы были недостаточно умелы и организованны для проведения столь масштабной операции. Скорее, они были готовы решать проблемы, связанные с потерями, так, как привыкли, но не так, как этим занимаются на Западе. Во‑первых, в Таиланде мертвое тело – это всего лишь тело. У него нет имени, это не личность, и назвать труп по имени – значит побеспокоить его и помешать упокоиться с миром. Там нет крупных похоронных бюро, за исключением очень немногих, которые занимаются случайно погибшими туристами. Тела местных обычно отправляют в храмы, а потом кремируют. Во‑вторых, как и в европейских странах, в Таиланде умершими занимается полиция, если не требуется расследование. В стране существует институт судебной медицины, который на тот момент возглавляла экстравагантная рыжеволосая Порнтхип Роджанасунанд, больше похожая на Тину Тёрнер или авангардного дизайнера одежды из Нью-Йорка, чем на судмедэксперта. Она не всегда ладила с полицией. Одна из тайских газет того времени даже опубликовала карикатуру, на которой она и полицейский генерал Нопадол Сомбунсап тянут носилки с трупом в разные стороны. У них были разные взгляды на то, как нужно управлять поисково‑спасательной операцией.

Именно поэтому мы с Биллом ездили по регионам, чтобы оценить ситуацию. Разумеется, хуже всего пришлось прибрежным местностям. Мы решили развернуть нашу базу на острове Пхукет, некогда жемчужине местного туризма. Теперь сам город был покрыт слоем засыхающей грязи, его улицы были завалены обломками, а в храмах лежали груды вздувшихся тел.

Я уже знал, что лучше не зацикливаться на окружающей разрухе. Склонные к этому люди обычно довольно скоро ломаются. Следовало помнить, что буквально за пару дней до моего приезда прибрежные курорты были заполнены счастливыми родителями с маленькими детьми, которые наслаждались отпуском своей мечты, купались в море на белоснежных пляжах или отдыхали у бассейнов с коктейлями в руках. Юные туристы месяцами откладывали деньги, чтобы насладиться незабываемым приключением.

То, что этот рай мгновенно превратился в ад, стало ясно, когда мы прибыли в конференц‑зал отеля «Хилтон» и провели в нем первые рабочие совещания. Само здание не очень пострадало, но присутствовал знакомый большинству из нас специфический запах разлагающегося тела. После пары дней поисков мы нашли его источник – труп, занесенный волной в технический подпол между конференц‑залом и магазинами на первом этаже.

Первое время тела погибших свозили в храмы. Вместо благовоний в них пахло сухим рисом, которым засыпали покойников во избежание быстрого разложения в жару. Войдя на территорию этих храмов, мы видели неровные ряды сотен тел, лежавших на открытом воздухе. Некоторые были в наспех сколоченных деревянных гробах, но по большей части их просто обернули пластиковой плёнкой или грязными гостиничными простынями. Мешки для трупов кончились у тайцев уже давно. Было довольно много тех, которых прикрыли только кусками сухого льда, что привозили военные. Контраст между лежащими в грязи покойниками и белоснежными брикетами был разительным, а поднимающиеся от сухого льда струйки пара придавали этому зрелищу оттенок потусторонности. Разложение может серьезно затруднить идентификацию тела, в частности сделать неясными отпечатки пальцев и характерные татуировки, поэтому его всячески пытались замедлить.

Для обеспечения порядка задействовали войска. Друзья и родственники погибших, многим из которых пришлось самим пережить это страшное испытание, прочесывали эти жуткие хранилища в поисках хоть каких‑то следов своих близких. Прижимая к лицам носовые платки, они открывали трупные мешки и приподнимали грязные саваны. Стены уцелевших отелей были усыпаны записками на тайском, английском, немецком, шведском, китайском и других языках с описаниями пропавших, обычно с разрывающими душу фотографиями и контактными данными. Для облета территории в поисках тел мы пользовались вертолетом австралийских вооруженных сил, и родственники часто просили взять их на борт.

Мы ставили перед собой задачу приступить к работам как можно скорее. Первым препятствием были разногласия между доктором Роджанасунанд и генералом Нопадолом. Это была внутренняя проблема Таиланда, которая сильно влияла на международную операцию, поскольку мы не могли начать без решения вопроса о распределении обязанностей между участниками. В конечном итоге было решено, что погибшими тайцами будет заниматься доктор Роджанасунанд, а иностранцами – подчиненные генерала Нопадола при поддержке международных команд.

Следующим вопросом стала организация сотрудничества между международными командами. В решении задач такого масштаба ключевое значение имеют две вещи – алгоритм действий и правильное распределение людей. На самом деле это не так просто, как может показаться. Людям хотелось заниматься своими соотечественниками, то есть избирательно подходить к погибшим и местам работы. Курортные местности отличались по популярности у отдыхающих из определенных стран. Например, в Као Лаке преобладали немцы и австрийцы, а в некоторых других районах Пхукета большинство составляли англичане. Ситуация была знакома мне еще по работам на Бали, поэтому с самого начала было принято коллективное решение не рассуждать в духе «наверное, это немец, поэтому мы отправляем его останки на экспертизу в Германию». Я понимал то, какое бремя ответственности перед родственниками и политиками лежит на специалистах, и то, какому давлению подвергались сами политики.

Это потребовало времени, причем немалого. Нужно было согласовать весь процесс: какие образцы ДНК будут собираться, как будет распространяться официальная информация, в каких местах будут работать команды, кто будет предоставлять всестороннее обеспечение. Первоначально некоторые команды говорили, что сфокусируются исключительно на соотечественниках, ведь на родине на них сильно давили, чтобы они как можно скорее приступали к репатриации останков, а родственники погибших отчаянно нуждались в информации о пропавших близких. Жертв цунами уносит в открытое море, и они могут оказаться выброшенными на берег за много миль от места, где их застал удар стихии. Волна цунами может занести человека в глубь суши и оставить в гуще леса или под обломками строения. Скорее всего, в момент гибели на жертвах были плавки или купальники, следовательно, у них не было при себе предметов, которые мы часто используем в качестве идентифицирующих признаков, – бумажников, удостоверений личности и ключей. Их всех уносило в море. И если говорить об эвакуации тел только своих соотечественников, то каким образом можно будет определять национальность или хотя бы этническую принадлежность обезображенных водой тел? Проблемы с этим были даже у таиландских властей, поскольку жертвы из числа этнических тайцев могли быть гражданами других стран. На этом этапе количество пропавших без вести и, вероятно, погибших иностранцев составляло более 5 000 человек.

На одном из затянувшихся совещаний я раздраженно заметил, что не получится войти в храм и сказать: «Так, все шведы подняли руку». Полицейские оценили мою горькую шутку, а вот дипломаты – не очень. Однако это все же послужило иллюстрацией бессмысленности подобного подхода, и в конечном итоге было согласовано, что все тела будут считаться просто жертвами цунами, а имя и национальность будут устанавливаться международной группой судмедэкспертов. При этом все признали разумным, что там, где большинство жертв составляют представители какой‑то одной страны, работами будут руководить их соотечественники. Все данные, полученные при вскрытиях, должны были направляться в Центр идентификации жертв цунами, созданный таиландскими властями.

Биллу удалось уладить возникшие противоречия на дипломатическом уровне, после чего мы приступили к разворачиванию на местности. План предусматривал создание трех основных площадок сбора/моргов, упомянутого выше Центра идентификации жертв цунами (ЦИЖЦ) и Центра репатриации. Площадки сбора/морги и ЦИЖЦ были укомплектованы персоналом нашей компании, которому помогали другие участники операции.

На этом этапе стало ясно, что понадобится огромное количество оборудования, поэтому с помощью австралийской авиакомпании Qantas мы cоздали офис в аэропорту Пхукета. Он стал нашей главной перевалочной базой, куда регулярными и чартерными рейсами доставлялись оборудование и материалы. В один из дней их поступило более 50 тонн! Поскольку на наших складах и близко не было нужного количества патолого-анатомических мешков, мы связались с компаниями‑производителями и попросили их возобновить работу на предприятиях, закрытых на рождественские каникулы.

Следующим шагом после развертывания трех площадок сбора/моргов была организация Центра идентификации жертв цунами. Он занял часть здания государственной телекоммуникационной компании Таиланда. В центр поступали все данные из моргов для дальнейшего сопоставления с информацией об отдыхавших. Его руководство поочередно осуществляли представители стран, участвовавших в операции. Я относился к этому с пониманием, но порой это осложняло ситуацию, поскольку у каждого есть свое представление о ведении дел. Полагаю, это была самая масштабная и сложная международная операция по идентификации жертв стихийного бедствия из всех когда‑либо проводившихся. За несколько месяцев одна только наша компания командировала для работ по идентификации и репатриации в общей сложности 900 человек. На пике нагрузки на месте работали 200 наших сотрудников.

Мы работали с раннего утра и до поздней ночи. Австралийское правительство поселило нас в хорошем отеле Marriott, но насладиться его инфраструктурой получалось крайне редко. Что касается меня, я вообще не знал, из чего она состоит. Однажды, спустя несколько лет после цунами, я приехал на Пхукет и остановился в том же самом отеле. Менеджер вспомнил меня и пошел провожать до номера. Мы проходили мимо бассейна, и я поинтересовался, давно ли он появился. Менеджер недоуменно посмотрел на меня и сказал, что он был здесь всегда. Просто в период аварийно‑спасательных работ я не обращал на него никакого внимания.

Попытки вмешательства политиков в нашу централизованную работу все же имели место. Однажды в аэропорту задержали группу иностранных криминалистов с целой партией костных образцов, которую они пытались вывезти на родину для проведения собственной экспертизы. Тайские власти выразили свое недовольство послу этой страны.

Интерпол и другие международные организации присоединились к нашим усилиям и прислали экспертов для работы в ЦИЖЦ. Медленно, но уверенно хаос превращался в порядок. Останки погибших начали возвращаться на родину. Воссоединялись и живые люди, которых разлучили стремительные потоки воды.

Некоторых из погибших, особенно из числа иностранцев, можно было идентифицировать по слепкам зубного ряда, но основная часть работы пришлась на поиск совпадений образцов ДНК. Хотя для получения пробы ДНК нужен всего лишь ротовой мазок, сбор образцов у нескольких тысяч родственников потребовал немало времени, и поначалу доля идентификации по ДНК была невелика. Ключевую роль в нашей работе по возвращению имен погибшим играли слепки зубов. По последующим оценкам, около 80 % успешных идентификаций было проведено именно средствами судебной стоматологии.

И по сей день остаются те, кого не удалось найти. Их личные вещи – бумажники, ключи, электронные устройства, часы и украшения – хранятся в полицейских участках стран, подвергшихся удару цунами. Их останки покоятся в безымянных могилах или на морском дне. Возможно, однажды они получат имена и могилы, на которые смогут приходить их родные и близкие.

Неидентифицированными остаются многие тысячи жертв цунами, особенно в индонезийской провинции Банда-Ачех, принявшей на себя главный удар стихии. В заново построенных прибрежных городках установлены памятники жертвам, а в годовщину трагедии рыбаки не выходят на промысел в море. В некоторых местах, помимо памятников, возведены еще и 15‑метровые бетонные башни, на которых можно укрыться в случае следующего цунами. Их плоские крыши позволяют осуществлять эвакуацию людей вертолетами. В общей сложности на системы заблаговременного обнаружения и оповещения в Юго-Восточной Азии было потрачено более 400 миллионов долларов. Возвращение туристов обеспечило приток остро необходимых денежных средств, но землетрясения и цунами в этом регионе по‑прежнему не редкость. Они служат постоянным, а подчас и жестоким напоминанием о великом бедствии, унесшем огромное количество человеческих жизней.