Невероятный прогресс в методах идентификации человека происходил буквально на моих глазах. Я начинал карьеру в качестве сотрудника правоохранительных органов, а затем возглавил компанию, которая помогла установить личности многих тысяч погибших.

В действительности анализ ДНК не первый и не единственный метод идентификации трупа. Он очень полезен при обнаружении разрозненных останков и отсутствии каких‑либо документов, и мы действительно прибегаем к нему, но, в отличие от телесериалов, это отнюдь не основной способ. Классические отпечатки пальцев и карты зубного аппарата все еще остаются нашими излюбленными методами первостепенной важности. Это проще, быстрее и экономнее. Снимать отпечатки пальцев учат всех полицейских, а в большинстве полицейских управлений есть люди, специально обученные работе с базами таких отпечатков.

Не менее эффективны и карты зубного аппарата. С помощью небольшого рентгеновского устройства в полевом морге можно сделать снимок зубного ряда трупа. Далее, например, если есть основания подозревать, что неустановленное лицо родом из штата Огайо, можно сопоставить этот снимок с картами зубного аппарата, хранящимися у дантистов этого штата. Специалисты сравнивают коронки, пломбы и протезирование. У нас этим занимаются отдельные группы экспертов, ведь отличительные особенности есть у каждой пломбы. В случаях, когда тело очень сильно повреждено или зажато обломками, мы делаем слепок особенностей озубления с помощью сенсорного устройства, чтобы приступить к идентификации как можно скорее. Однажды ко мне подошел следователь и показал то, что считал ценным кусочком золота. Оказалось, что это пломба, а ее реальная ценность заключалась в почерневшем куске зуба, который мы смогли использовать для идентификации.

Отпечатки пальцев и любые медицинские данные просты в применении, поскольку позволяют сопоставить физические характеристики из известных и верифицированных источников. Я учился снимать отпечатки пальцев еще во времена, когда они хранились на карточках, а сопоставлением занимались специально обученные эксперты. В наши дни вся эта работа оцифрована. Например, американские правоохранительные органы могут обращаться к Автоматизированной дактилоскопической информационной системе (АДИС) ФБР. Даже в случаях, когда кожа пальца была разорвана в результате авиакатастрофы или истлела, ее можно регидратировать и восстановить для снятия отпечатка.

Однако идентификация в случаях массовой гибели людей не столь же проста, как сопоставление отпечатков пальцев и особенностей озубления. Это целый процесс, требующий документирования и ведения учета сотен записей. Обычно собранные данные служат основой для принятия решений людьми, которые прежде никогда не сотрудничали. Нужно сопоставить эти данные с данными опросов сотен родственников и разрешить все возникшие проблемы.

В 2010 году мы занимались ликвидацией последствий гибели самолета, разбившегося в Ливии по пути из Южной Африки в Нидерланды. Нужно было идентифицировать тело южноафриканца, еще подростком бежавшего от расистского режима в Великобританию. Проживая там, он попал в автокатастрофу, и в его ноге была металлическая пластина с серийным номером. Обычно это идеальный способ установить личность погибшего, но в наш центр помощи родственникам пришел его брат и информировал британских полицейских о несовпадении отпечатков пальцев покойного с теми, которые были на его прошении о выдаче визы, поданном много лет назад. Он признался, что во времена апартеида покойного арестовывала южноафриканская полиция. Чтобы получить британскую визу, ему было нужно показать отсутствие криминального прошлого, и тогда два брата тайно обменялись идентификационными данными.

Это поставило перед нами необычную проблему. С одной стороны, ливийцам было все равно, потому что тела погибших не оставались в их стране; британцы не собирались преследовать погибшего, поэтому его старые приводы их не волновали; наконец, южноафриканцы не беспокоились по поводу человека, погибшего за пределами страны, и не собирались исполнять предписания режима, рухнувшего 20 лет назад. С другой стороны, мы не могли выдать заведомо ошибочное свидетельство о смерти.

Я позвонил главе южноафриканской экспертно‑криминалистической службы и рассказал ей о возникшей проблеме. Она велела нам отправить брата покойного на родину. Нам нужно проинформировать его, что по прилете его задержат, чтобы установить личность по актовым записям о рождении, и это, в свою очередь, позволит нам установить личность погибшего. Его брат отнесся к этому совершенно спокойно. Он вернулся в Южную Африку, где помог полицейским установить его реальную личность. Мы же смогли оформить свидетельство о смерти и репатриировать тело.

При развертывании моргов в местах массовой гибели людей мы оперативно организуем приемное отделение в составе антрополога, фотографа, техников по подтверждающим данным и тех, кто работает непосредственно с телами, например бальзамировщиков и ассистентов патологоанатома. При получении останков мы отдельно регистрируем каждый фрагмент человеческого тела, не связанный соединительной тканью. Такое случается, когда полицейские и спасатели работают в трудных условиях или в зонах боевых действий, но при этом слишком часто оказывается, что в одном гробу находятся три ноги или три руки. После освидетельствования останки помещают в холодильник, а после получения результатов анализов ДНК отдельные фрагменты собирают заново и раскладывают по мешкам, не проверяя содержимое каждого. Таким образом, получив тело, мы можем обнаружить лишние конечности. В подобных случаях весь процесс приостанавливается в связи с необходимостью проведения повторных анализов. Я был бы рад сказать, что это редкость, но, к сожалению, по нашему опыту это далеко не так.

Затем в нашем приемном отделении составляются контрольные перечни дальнейших исследований в морге и отдельные списки личных данных, которые будут изучаться в процессе идентификации (фотографии, отпечатки пальцев, карты зубного аппарата, рентгенограммы, данные лабораторных исследований, образцы ДНК и т. п.). Если мы занимаемся телом, поступившим из зоны боевых действий, принимаются дополнительные меры предосторожности: прежде чем приступать к работе, его исследуют рентгеном на предмет оставшихся во внутренностях боеприпасов, которые могут представлять опасность для работников морга. После этого покойные проходят различные стадии исследований в морге. Их детальность зависит от того, хотим ли мы только установить личность или проводим полное патолого-анатомическое исследование с целью получения доказательств, необходимых для возбуждения дела или судебного процесса.

Еще одной задачей нашего приемного отделения является отделение человеческих останков от останков нечеловеческого происхождения. Мы занимались катастрофой вертолета, на борту которого была официальная делегация и баран, подаренный старейшинами деревни, что она посещала. Первая группа судмедэкспертов приняла часть костей животного за человеческие. Наши эксперты обратили внимание на эту ошибку, и, проведя дальнейшие анализы, мы установили, что на борту вертолета действительно находился баран.

Мы заранее готовим футляры со штрихкодами и с ярлыками, чтобы приступить к работе сразу по прибытии на место. Каждому фрагменту присваивается уникальный номер, и делается заключение о его пригодности для анализов. Некоторые бывают настолько сильно повреждены, что их признают ограниченно годными для целей судмедэкспертизы, – их все равно нумеруют, но помещают на хранение и исследуют только в случаях, когда невозможна точная идентификация. Это делается, чтобы сосредоточить первоочередное внимание на более подходящих для изучения останках. В самом начале работ неизвестно, является ли данный фрагмент тела единственным, или же будут найдены и другие. Анализ ДНК требует времени, а мы не хотим неоправданных задержек процесса. Прежде чем начать работу, я обычно встречаюсь с главным ответственным судмедэкспертом и спрашиваю: «Люди или фрагменты?» Мне нужно знать, является ли целью установление личностей всех пропавших без вести лиц, или же это идентификация всех без исключения фрагментов человеческих останков. Такой вопрос большинству людей и в голову не придет. В случае если есть заслуживающие доверия списки вроде пассажирского манифеста разбившегося самолета или перечня людей, находившихся в здании на момент его обрушения, мы рекомендуем остановить операцию сразу после установления всех без вести пропавших лиц. Это соответствует минимальным потребностям всех затронутых и не мешает людям похоронить своих близких и приступить к новому жизненному этапу. В противном случае процесс может продолжаться неопределенно долгое время. Возможно, это элементарно простое соображение, но мы выезжали к месту крушения самолета, на борту которого было всего 33 человека, однако мы извлекли более 900 фрагментов человеческих тел. В другом случае одного и того же человека идентифицировали 289 раз.

Это не касается ситуаций, в которых отсутствует список, или масштабных терактов. Другим примером является катастрофа самолета авиакомпании Germanwings, разбившегося во Французских Альпах в марте 2015 года. «В подобных случаях нам нужно убедиться, что останки террористов и убийц не смешались с останками жертв». Этот самолет выполнял регулярный рейс 9525 из Барселоны в Дюссельдорф и был умышленно направлен на горы вторым пилотом. 27‑летний Андреас Лубиц скрывал свою давнюю депрессию и, судя по всему, в тот день испытывал фатальную психологическую боль.

Когда командир воздушного судна ненадолго вышел, Лубиц заблокировал дверь в кабину пилотов и вручную переставил автопилот с высоты 38 тысяч футов на 100 футов. Авиадиспетчеры пытались связаться со вторым пилотом, но тот не отвечал. Судя по записям речевого самописца, дыхание Лубица было нормальным. В салоне самолета находилось 149 человек, ставших его ни в чем не повинными жертвами. Вернувшись, командир воздушного судна, 34‑летний Патрик Зондерхаймер, обнаружил, что дверь в кабину пилотов заблокирована. Вероятно, он подумал, что это какая‑то техническая неисправность, и не придал значения постепенному снижению самолета. В полетах над горными местностями высота полета меняется довольно часто, и постепенное снижение не то же самое, что переход в пикирование. Он все еще пытался войти в кабину пилотов, когда самолет врезался в землю.

Самолет разбился на склоне горы неподалеку от деревушки Ле-Верне примерно в 40 милях к югу от Тулузы. Погибли все находившиеся на борту 150 человек. Их тела сильно пострадали от удара и последовавшего за ним взрыва. Мы точно знали состав пассажиров и экипажа, но без анализа ДНК состояние останков не позволяло определить принадлежность фрагментов тел.

Параллельно с аварийно‑восстановительными работами и патолого-анатомическими исследованиями в морге идет процесс сбора документальных данных у родных и близких погибших. Обычно этим занимаются в центре помощи родственникам. В рамках этого процесса мы, в частности, спрашиваем у членов семей, сколько раз их нужно извещать о точном установлении принадлежности останков. Всего однажды, когда появляется первый результат, подтверждающий смерть близкого человека, каждый раз при установлении принадлежности фрагмента тела или в самом конце процесса, когда собраны и установлены все останки тел? Многие не делают этого из нежелания делиться информацией с семьями. А потом, когда семья уже похоронила близкого человека, вдруг выясняется, что по завершении всех работ были идентифицированы и другие его останки. Осознавать это бывает очень обидно, и родственники – по понятным причинам – недовольны тем, как с ними обошлись. Действительно, системе ликвидации аварий следует больше думать о людях.

По завершении патолого-анатомических исследований и сбора документальных данных мы создаем так называемую идентификационную комиссию. В рамках ее работы следователи изучают все имеющиеся документальные данные о человеке и сравнивают их с полученной нами патолого-анатомической информацией для принятия решения о рекомендуемой идентификации. Это важно, поскольку иногда полученная от родственников документация противоречит выводам судмедэкспертов по результатам исследований.

Так, в одном случае ближайшим родственником покойной был ее дед, поскольку родители погибли в той же авиакатастрофе, что и она. Мы задали ему несколько элементарных вопросов, в том числе: «Были ли у вашей внучки проколоты уши?» Он ответил утвердительно. Но у тела в морге уши не были проколоты. Из дальнейших расспросов мы узнали, что дед в последний раз видел внучку несколько месяцев назад и не был вполне уверен в том, носила ли она серьги. Исходя из совокупности информации ее личность была установлена. Единственным видом идентификации, который мы никогда не используем и не признаем, является визуальное опознание. Слишком уж часто людям, причем даже близким родственникам и давним партнерам по отношениям, приходится извлекать болезненные уроки из собственных ошибок. Причин для таких ошибок очень много. Человек может невнимательно рассмотреть покойного, на что‑то отвлечься или изменить свое мнение при повторном опознании. Возможны также сбои системы обеспечения сопроводительной документации. Это особенно огорчает родственников в районах стихийных бедствий, которые не понимают задержек с получением тел своих близких.

Существует четыре варианта завершения этого процесса. Первый подразумевает, что личности покойных установлены. Во втором варианте останки могут быть идентифицированы после получения дополнительных документов или образцов ДНК членов семей. Примером этого была катастрофа самолета «Боинг-767» авиакомпании EgyptAir под Нантакетом в 1999 году. На его борту числились несколько египетских военнослужащих, чьи родственники решили не предоставлять нам документы. Таким образом, у нас были останки с ДНК, но не было никакой базы для сравнительного анализа. Впоследствии время от времени члены семей все же решались предоставить образцы ДНК, благодаря чему мы получали возможность провести сравнение и в конечном итоге возвращали тело покойного. К третьему варианту относятся неидентифицируемые останки, то есть те, принадлежность которых невозможно установить на данном этапе развития технологий (обычно это очень мелкие фрагменты). Наконец, к четвертому варианту относятся безвестно отсутствующие, чьи останки не обнаружены.

В последних двух случаях родственникам приходится особенно тяжело, поскольку из телевизора они почерпнули представление о том, что идентифицировать можно всех. В некоторых юрисдикциях без тела не выдают свидетельство о смерти. В таких случаях после консультаций с родственниками мы обращаемся в суды.

Работая в морге на месте массовой гибели людей, мы стараемся действовать так, как будто рядом с нами стоят родные и близкие жертв. С давних пор судебно‑медицинские исследования проводились самыми простыми способами, облегчающими работу экспертам. Например, чтобы сделать слепок зубного ряда, удалялась челюсть, а для более удобного снятия отпечатков пальцев ампутировались ладони. Так не должно быть, и мы этого не делаем. Это негативно влияет на состояние и без того скорбящих родственников. Им кажется, что их близкие не более чем расходный материал.

Летом 1989 года после столкновения с землечерпалкой на Темзе затонул прогулочный катер «Маркиза». Погибли 52 человека. Коронер разрешил людям, проводившим идентификацию, удалить ладони двадцати пяти из них. Он объяснил это необходимостью ускорить снятие отпечатков пальцев, поскольку тела утопленников быстро разлагались. Разрешения на это у родственников не попросили. Судебные разбирательства растянулись почти на два десятилетия. Как это часто бывает, к такой отчаянной мере прибегли только потому, что у начальства не было ни опыта работы с таким количеством погибших, ни понимания силы коллективной скорби. Сам коронер через пару дней после катастрофы уехал в отпуск, и в его отсутствие координацией используемых методов идентификации жертв никто не занимался. Скорее всего, какого‑либо злого умысла в действиях коронера не было, но, несомненно, это не успокоило родственников погибших. В частности, мать, ладони дочери которой были обнаружены в холодильнике офиса коронера через четыре года после катастрофы. Вполне понятно, что, выступая в суде, эта женщина обрушила на коронера шквал гневной критики: «Он лишил меня права на мою дочь, права в последний раз взять ее за руку, права поцеловать ее на прощание». Тем не менее коронер Пол Нэпмен не внял призывам уйти в отставку и оставался на своем посту еще 11 лет.

Поспешить с идентификацией могут также те, кто считает, что важно вернуть родственникам хоть какие‑то тела. В мае 2003 года в Турции разбился украинский самолет, выполнявший чартерный рейс в Сарагосу. Он перевозил испанских миротворцев, возвращавшихся из командировки в Афганистан. Погибли все находившиеся на борту 75 человек – 62 пассажира и 13 членов экипажа. Участие Испании в войнах, которые Америка развязала после терактов 11 сентября, всегда воспринималось неоднозначно. Торопясь вернуть тела погибших военных в Испанию для похорон во время государственного траура, старшие офицеры надавили на судмедэкспертов, чтобы те ускорили вскрытия и фальсифицировали часть результатов. Суд установил, что была перепутана примерно половина тел погибших. Генерал Висенте Наварро, подписавший официальные документы об идентификации тел, обвинил в безалаберности турецких судмедэкспертов. Однако турецкая сторона заявила, что испанцы так спешили вернуть тела погибших на родину, что пренебрегли анализами ДНК.

В 2009 году, после длительного судебного разбирательства, генерала Наварро приговорили к трем годам тюремного заключения. Тюремные сроки получили также два других старших офицера. Испания сделала серьезные выводы, в чем я удостоверился лично. Менее чем через год во время землетрясения на Гаити на территории лагеря ООН погиб испанский полицейский. Высокопоставленный испанский дипломат обратился ко мне с просьбой проверить идентификацию погибшего. Я был несколько удивлен этой просьбой, поскольку останки уже идентифицировали по отпечаткам пальцев испанские специалисты, но затем понял, что дипломат хотел быть полностью уверен в отсутствии каких‑либо ошибок.

Еще более шокирующей стала гибель президента Польши в авиакатастрофе в Смоленске в апреле 2010 года. Она стала самым смертоносным авиапроисшествием в послевоенной польской истории. В катастрофе погибли не только президент Лех Качиньский и его супруга, но и начальник генштаба и ряд других военачальников, восемнадцать парламентариев, экс‑президент, архиепископ и родственники поляков, убитых в печально известной Катыни. Они летели в Россию с частным визитом для участия в траурных мероприятиях по случаю 70‑й годовщины Катынского расстрела.

Самолет президентской делегации потерпел крушение при заходе на посадку в густом тумане. Погибли все находившиеся на его борту 96 человек. Возможно, пилоты хотели уйти на запасной аэродром, но все же решили не делать этого из‑за значения визита. Другой самолет, приближавшийся примерно в это же время к Смоленску, был успешно перенаправлен для посадки в Москве. Кроме того, аэродром посадки не был предназначен для приема международных рейсов, и от авиадиспетчеров не требовалось владение английским языком.

Сбор и идентификация тел погибших были затруднены. К сбору тел на летном поле были привлечены солдаты срочной службы. Российская сторона проводила расследование катастрофы самостоятельно и отказалась вернуть обломки самолета в Польшу, что вызвало гнев Варшавы.

Польскую оппозиционную партию возглавлял Ярослав Качиньский, брат‑близнец погибшего президента страны. Он и его однопартийцы выдвинули предположение об умышленном характере катастрофы, хотя доказательств этого так и не нашли. После прихода этой партии к власти в 2015 году было инициировано повторное расследование. В его ходе провели эксгумации, результаты которых повергли поляков в шок. Оказалось, что многие тела были перепутаны. В гробу с телом президента обнаружились останки двух других жертв. В гробу архиепископа Польской православной церкви Мирона (Ходаковского) находилась только верхняя половина его тела, а нижняя на самом деле принадлежала полевому епископу, генералу Тадеушу Плоскому. Это была катастрофа. Часть родственников погибших хотела позволить мертвым покоиться с миром, тогда как другие преисполнились решимости разобраться в этой запутанной истории. Дочь одного из погибших обратилась к нашей компании с просьбой проверить, действительно ли переданные ей останки принадлежат ее отцу. Однако у нас не было для этого достаточных полномочий: расследование проводила польская правительственная комиссия. Вероятно, всей правды эти семьи так и не узнают.

Важно также похоронить неидентифицированные и неидентифицируемые останки. Об этих фрагментах тел слишком часто забывают, недооценивая значение должного отношения ко всем человеческим останкам. Стоит помнить, что они принадлежали людям – это не подлежащие утилизации медицинские отходы. Их следует достойно похоронить, и об этом должны знать родственники погибших. Хотя для многих, включая меня, вполне приемлема кремация, она устраивает не всех, поэтому в основном мы прибегаем к погребению.

В 2011 году в американских СМИ появились сообщения о том, что фрагменты тел нескольких сотен военнослужащих, погибших в Ираке и Афганистане, были кремированы, а прах отправлен на мусорную свалку в Вирджинии. В свое время их с почетом перевезли на базу ВВС в Довере, штат Делавэр. Семьи почти трехсот военных вверили останки своих близких заботам Военно‑воздушных сил, справедливо полагая, что к ним будет проявлено должное уважение. Увы, военная бюрократия так и не поняла, что ей делать с крошечными фрагментами тканей и костей, прибывшими из отдаленных горячих точек.

По иронии судьбы всего в 30 милях от этой мусорной свалки под собственным гранитным надгробием покоится рука генерала Конфедеративных Штатов Стоунуолла Джексона. Он потерял ее 3 мая 1863 года, случайно попав под обстрел своих войск. Руке Джексона было суждено пополнить кучу оторванных рук и ног, если бы ее не нашел и не вынес с поля боя армейский капеллан.

Разумеется, это вызвало гневное возмущение шокированных родных и близких погибших военнослужащих, которые только усилились после заявления ВВС о том, что устанавливать точное происхождение этих останков было бы слишком дорого и долго. Местные жители же отреагировали на сообщения в прессе, как положено настоящим людям, – сложились на установку памятника на этой мусорной свалке. На его открытии школьный горнист сыграл сигнал отбоя, после чего строй мотоциклистов Американского легиона провез государственные флаги по периметру мусорного полигона. На граните была начертана простая надпись: «Памяти неизвестных американских солдатах, отдавших жизни за нашу свободу. Мы будем вечно благодарны».