Современность предоставляет людям, которым вскоре предстоит умереть, множество способов сказать прощальные слова.

Люди, оказавшиеся в ловушке во Всемирном торговом центре, звонили родственникам со словами любви и благодарности или мольбами о помощи. Обреченные пассажиры рейса 93 авиакомпании United Airlines прощались с этим миром СМС‑сообщениями. Телефоны подростков, погибших при пожаре в бразильском ночном клубе в 2013 году, еще мигали, когда пожарные извлекали их тела из руин: отчаявшиеся родители не оставляли попыток дозвониться. Афганец, выпрыгнувший из горящего здания Гренфелл-Тауэр, перед прыжком сумел дозвониться своему брату. «Сейчас мы покинем этот мир. Надеюсь, я был тебе хорошим братом. Простись за меня со всеми», – сказал он.

В 2005 году я увидел в Новом Орлеане нетехнологичное послание. Это было рукописное сообщение престарелой пары для их дочери, написанное после того, как удары штормовых волн разрушили городские дамбы. Дом находился в бедном районе, его фасад был исписан пометками поисково‑спасательных групп. Письмо лежало на столе. По всей вероятности, старики решили, что там оно уцелеет, когда поняли, что их собственные шансы на это стремительно убывают. Поисково‑спасательная операция в Новом Орлеане была организована настолько плохо, что, возможно, этих шансов у них попросту не было.

Когда вода начала прибывать, супругам, наверное, уже нездоровилось. Стояла жара, а кондиционеры, как и все остальные электроприборы, погубил шторм. Они лишились связи с внешним миром и не могли выйти из дома. Все вокруг было затоплено мутной зловонной смесью речной воды, нечистот, бензина и чего угодно еще. В этой жиже кишели змеи и аллигаторы. Спасатели прозвали ее ядовитым гамбо[33]. Даже умеющему плавать человеку было бы трудно заставить себя рискнуть и окунуться в это. У стариков был небольшой запас питьевой воды в бутылках. Без телефона, телевизора и радио им оставалось только гадать, придет ли когда‑нибудь помощь. Минуты казались часами. Может быть, у них был карманный фонарик или свечка, но тьма вокруг все равно давила. Вода поднималась непрерывно. Она достигла крыльца, перелилась через порог и залила первый этаж, и тогда старики перебрались на второй. Возможно, первую ночь они провели сидя рядом и уговаривая друг друга: «Завтра помощь придет». Но спасатели не появились и на следующий день. Они подумывали перейти на чердак, но сообразили, что без инструмента не смогут выбраться на крышу и, если вода продолжит прибывать, окажутся в западне.

Свое последнее письмо они писали, чувствуя, как надежды угасают. Я нашел его, когда искал в доме человеческие останки. Не помню точных формулировок, но в целом оно было очень простым и проникновенным. Мы нашли тела супругов в затопившей их жилище жидкости. Семейный дом превратился в болото.

Обычно я говорю людям, что не стоит готовиться к повторению только что случившейся катастрофы. Наглядным примером были улицы Нового Орлеана, заполненные не только гибельными паводковыми водами, но еще и теми, кто спасал многочисленные жизни. В их числе были нацгвардейцы из Техаса, егеря из Висконсина, пожарные команды из Нью-Йорка, немалое число сотрудников частных служб безопасности и волонтеры из окрестностей, которых прозвали Каджунской эскадрой[34]. Спустя четыре года после 11 сентября Америка все еще находилась в полной готовности к массированному удару зарубежных террористов, и хорошо вооруженные войска и полицейские в Новом Орлеане были нацелены на противостояние боевикам «Аль-Каиды»[35], а не на помощь отчаявшимся пострадавшим в бедных районах города. Полицейские машины и армейские вездеходы проезжали мимо мертвых тел на улицах, не понимая, кому о них докладывать, и не имея оснащения для самостоятельных действий. Тело одной несчастной женщины похоронили на тротуаре у ресторана во Французском квартале, прикрыв брезентом. Надпись на куске картона гласила: «Здесь покоится Вера, храни нас всех Господь».

Если первой жертвой войны становится правда, то первой жертвой любого стихийного бедствия становится четкая организация аварийно‑спасательных работ. Тела погибших лежали на улицах Нового Орлеана, по улицам Батон-Руж[36] бродили изможденные эвакуированные со спасенным скарбом на плечах, а главной заботой властей, казалось, была безопасность сотрудников государственных аварийно‑спасательных служб. Как будто все происходило в зоне боевых действий, а не стихийного бедствия. Многочисленные центры проведения работ охранялись вооруженными патрулями. Не поймите меня неправильно, безопасность важна, но уровень ее поддержания должен соответствовать уровню угрозы. А тех, кто ее обеспечивает, нужно еще и учить помогать людям. Я видел, как супружеская пара спрашивала у сотрудника частной охранной фирмы, где им получить помощь и временный приют. В ответ охранник только рявкал, словно робот: «Это охраняемая территория, проходите мимо». Что же до позитивных сторон, то каждый раз на входе и выходе из центров проведения работ мне нужно было предъявлять для проверки мой личный ноутбук. Охрана хотела убедиться, что я не стащил правительственный.

Эта поисково‑спасательная операция относилась к ведению Министерства национальной безопасности, спешно созданного администрацией президента Джорджа Буша – младшего после терактов 11 сентября. Ему подчинили 25 различных ведомств в диапазоне от Группы аварийного реагирования на ядерные аварии до Службы по ветеринарному и фитосанитарному надзору. В их числе оказалось и Федеральное агентство по чрезвычайным ситуациям (FEMA), которое под руководством опытных профильных специалистов стало при президенте Клинтоне одной из ведущих мировых организаций в сфере аварийного реагирования. FEMA поручили возглавить работы в затопленном Новом Орлеане, и это было спорным решением. Ведомство, которое реагирует на чрезвычайные ситуации, подчинили ведомству, главной задачей которого является их предотвращение. С момента создания Министерства национальной безопасности львиную долю своих ресурсов оно направляло на блокирование возможностей совершения террористических актов. А готовность страны к природным катастрофам не входила в число его главных приоритетов.

В то время федеральные власти располагали всего одним мобильным моргом, который после терактов 11 сентября так и остался в Нью-Йорке. Поэтому FEMA, чьей задачей является координация имеющихся в стране ресурсов, обратилось к нам. Я сказал, что смогу предоставить наш мобильный морг и отправить на место бедствия специалистов. По информации FEMA, судмедэкспертизой должны были заниматься военные, поэтому я решил, что для сопровождения работы нашего морга в Батон-Руж будет достаточно небольшой группы поддержки. На том этапе количество жертв наводнения было неизвестно, но, судя по тому, что FEMA уже заказало 25 тысяч патолого-анатомических мешков, работы предстояло много.

Я был совершенно не готов к тому, что работы по эвакуации тел никто не координировал. Казалось, что каждый участник операции ждет, что этим займется кто‑то еще. Почти неделю я следил за тем, как моих людей с моргом перемещали с одной стоянки на другую, так и не предоставив возможности развернуться и приступить к работе. Ситуации, когда тела погибших не эвакуируют, были мне знакомы, но я полагал, что это исключительные случаи. Через семь дней я отправился в Новый Орлеан сам, попросил о встрече с представителями FEMA и сказал им, что отзываю моих людей обратно в Хьюстон, но в случае необходимости без проблем снова переброшу их на место бедствия.

На совещании с участием представителей FEMA, военных, Министерства здравоохранения, Национальной гвардии и полиции мы в течение нескольких часов обсуждали, как проводить поисковые работы в домах, служебных помещениях и больницах. Тела могли находиться в самых разных местах, в основном в частных домовладениях. Военные сказали, что будут обходить дома и стучать в двери. Вообще‑то говоря, покойники обычно не отзываются на стук в дверь. Представители властей штата разъяснили военным, что в соответствии с действующим законодательством военнослужащие, находящиеся на действительной службе, не могут входить в жилища для поиска тел. Оперативным бригадам похоронной службы катастроф (DMORT) федерального подчинения это также не разрешалось. В течение семи дней власти штата ожидали вмешательства федерального правительства, поскольку их собственные ресурсы были полностью задействованы в поисково‑спасательных работах. Ситуация осложнялась еще и тем, что законодательство Луизианы, как бывшей французской колонии, опирается на Кодекс Наполеона, а не на английское общее право, как во всех других штатах. Если коротко, это означало, что свидетельства о смерти выдаются каждым гражданским округом по месту жительства покойных. Шторм и наводнение не соблюдали правовые границы, но в работе по эвакуации, идентификации и передаче тел погибших родственникам нам следовало их придерживаться.

Предстоящие поисковые работы обещали быть трудными. Дома были затоплены илом, в котором найти тело нелегко. Останки могли находиться на чердаке за забаррикадированной дверью, где обитатели дома спасались от подступающей воды. Некоторые дома вообще снесло с фундамента, из‑за чего они плавали в паводковых водах. На совещании было решено, что раз полномасштабные поисковые работы пока вряд ли возможны, нужно начать с создания базы данных о пропавших без вести и сообщений об обнаруженных телах.

После этого представительница санитарной службы спросила меня, будем ли мы заниматься эвакуацией тел погибших. Я ответил утвердительно, зная, о чем будет следующий вопрос. Так и получилось.

– Хорошо, а сколько тел вы можете эвакуировать за сутки? – спросила она.

Этот вопрос задают всегда, и он неправильный, потому что на самом деле единственным ограничением является лишь количество тел, которые можно обнаружить и передать нам для эвакуации. Так я ей и ответил.

– Пятьсот? – уточнила она.

– Да.

– А пять тысяч сможете?

– Да, если вы передадите нам пять тысяч тел, мы их эвакуируем, – ответил я, прекрасно понимая, что столько погибших за день достать они не смогут.

Я пояснил, что мы можем работать различными способами. Если в каком‑то квартале тел очень много, авторефрижератор направляется непосредственно туда и забирает их. Если относительно небольшое количество тел рассредоточено на значительной площади, задействуется несколько мобильных групп, которые забирают их и везут в центральный сборный пункт. Тогда меня спросили, когда мы сможем приступить, и я сказал, что понадобится пара дней на доставку нужного количества людей и развертывание логистики. На том и сошлись.

Тут вышел из себя доктор Лу Каталди из Департамента здравоохранения Луизианы. Должен заметить, что это просто выдающийся человек.

– А вы вообще кто такой и почему раньше вас здесь и в помине не было? – заорал он на меня.

Я объяснил, кто мы такие, и сказал, что нас прислало федеральное правительство. Собственно говоря, я звонил в его организацию, чтобы представиться, но было понятно, что из‑за общего бардака в коммуникациях сообщение он так и не получил. Каталди сказал, что с нашей помощью или без нее он сегодня же приступит к эвакуации тел, поскольку и так уже прошло слишком много времени.

– Вот и хорошо. Добудьте нам транспорт, и мы поедем вместе с вами, – сказал я. Мы с группой коллег облачились в костюмы индивидуальной защиты, погрузились в военные грузовики и поехали с доктором Каталди к одной из городских больниц, чтобы приступить к работе.

Ураган «Катрина» превратил Новый Орлеан в город‑призрак. По пути нам открывались странные виды: улицы были завалены упавшими деревьями, на поросших травой обочинах автострады I-10 стояли брошенные машины. То были не развалюхи, а новенькие автомобили, которые владельцы бросали, как только кончался бензин. Бензоколонки в радиусе ста миль либо иссякли, либо были реквизированы полицейскими. Кровеносная система целого региона оказалась опустошена.

Широкая центральная магистраль Эйрлайн‑драйв превратилась в глубокий канал, по неподвижным водам которого скользили надувные лодки спасателей, больше приспособленные для пересечения луизианских болот. Кое‑где из бурой воды торчали золотистые эмблемы Макдоналдса или крыши утонувших машин. По зловонным водам плавали лицом вниз распухшие мертвые тела. На раскаленных крышах полузатопленных домов выли брошенные оголодавшие собаки. В наиболее пострадавших районах деревянные дома попросту уносило течением. В одном из самых бедных кварталов города полицейские ненадолго заняли разграбленный супермаркет и превратили его во временный полицейский участок, обезопасив периметр при помощи тюков и картонных коробок, а в качестве впускных ворот использовав вереницу магазинных тележек. На одну из них был водружен американский флаг.

Красивые старинные деревянные дома в Гарден‑Дистрикте были уничтожены огнем. Пожарные были бессильны – из‑за падения напора вода в их шланги не поступала. Вопреки истерическим рассказам прессы о заполонивших город бандах мародеров и стрельбе по вертолетам спасателей, на улицах мы видели по большей части людей, сидевших у своих домов с картонными табличками «Голодаю. Помогите, пожалуйста». Попавшимися грабителями в основном оказывались люди, уставшие ждать помощи и решившие действовать самостоятельно. Большинство из них отправляли во временную тюрьму под открытым небом на территории главной автобусной станции.

В тот день мы с доктором Каталди приехали забирать тела из одной крупной – уже эвакуированной – больницы. У медиков был перечень мест, где оставались тела пациентов, умерших до начала эвакуации людей военными. Доктор Каталди сказал нам, что одно из них находится в отделении МРТ несколькими этажами выше. Мы вскрыли вход в больницу и по колено в воде прошли через холл. На втором этаже нашлись следы пребывания людей: разбросанные одеяла, экскременты, картонные таблички «Помогите!» и пустые консервные банки. В помещениях было жарко и влажно, как в теплице: в первый же день вода залила аварийный электрогенератор в подвале, и система кондиционирования сразу отключилась. Двери в отделение МРТ были заперты, и я спросил доктора Каталди, можно ли их взломать. Он кивнул, и я было замахнулся на дверь пожарным топором, но меня остановил возгласом один из сопровождавших нас полицейских. «Минутку, с металлическими предметами в помещение с аппаратом МРТ нельзя», – сказал он. Я изумленно посмотрел на него и сказал: «Может, и так, но, мне кажется, электричества тут нет, так что я уж рискну». Я пробился через стену к запорному механизму и открыл двери. Внутри мы обнаружили тело, которое вынесли на носилках. Так наконец началась наша работа в Новом Орлеане, занявшая несколько месяцев. Год начался с цунами в Индийском океане, продолжился тяжелейшей авиакатастрофой на Кипре и заканчивался ураганом.

Я всегда был фанатом средств массовой информации и обычно рассматриваю их как наших партнеров по операциям реагирования на чрезвычайные ситуации. В Музее апартеида в Йоханнесбурге я показывал дочери снимки, сделанные фотографами из известного коллектива под названием «Пиф‑паф‑клуб». Они запечатлевали сцены насилия, охватившего страну перед первыми свободными выборами. Я рассказал ей, что сперва эти фотографы подвергались нападкам, а потом Африканский национальный конгресс признал, что без их снимков никто, возможно, так и не узнал бы, что происходило. Свобода прессы является залогом подотчетности властей и перемен к лучшему. Поэтому я был очень огорчен, когда однажды мы с доктором Каталди увидели, как съемочная группа запечатлевает на пленку тело погибшего мужчины. Сам факт таких съемок был возмутителен, но нас встревожило не это – когда мы подъехали ближе, съемочная группа улетучилась, и мы увидели манекен, играющий роль брошенного человеческого трупа. Что еще хуже, впоследствии мне попадались фотографии с тем самым манекеном. Из‑за подобных вещей некоторые правоохранители видят в представителях прессы врагов. Хотелось бы, чтобы в СМИ понимали, что каждое расследование задействует значительные ресурсы. Занимаясь ложными сообщениями, мы впустую растрачиваем силы и средства, которые могли бы быть использованы для вывоза реальных погибших. Что касается фотографий покойных, мы внимательно следим за тем, чтобы в присутствии представителей СМИ не разглашалась любая идентифицирующая информация. Нам не нужно, чтобы родственники или дети в последний раз увидели своего близкого человека в виде безжизненного тела на обложке иллюстрированного журнала или в газете. Даже если для широкой публики оно останется неопознанным, близкие его узнают.

На сегодняшний день ураган «Катрина» является самым разрушительным в истории США. Он затопил примерно 80 % площади Нового Орлеана, унес жизни почти 1 800 человек и причинил ущерб более чем на 150 миллиардов долларов. Прочесывая город и отвечая на вопросы полицейских, мы натыкались на тела погибших где угодно: в салоне видеопроката, на заднем сиденье автомобиля, в церкви, в реабилитационной клинике, в кабинете стоматолога. Одно тело свисало с забора, а еще одно мы нашли привязанным веревкой к дереву. Скорее всего, человек погиб, не дождавшись помощи, и соседи привязали тело к дереву, чтобы оно не уплыло. Множество тел было найдено там, где и положено находиться покойникам, – в моргах и погребальных конторах. Их сотрудников эвакуировали прежде, чем они смогли позаботиться о трупах, которые появляются в любом большом городе и в обычные дни. Некоторые из погибших были старыми, немощными больничными пациентами, которых подвергли эвтаназии врачи, понимавшие, что эти люди не перенесут шока эвакуации. Впрочем, полиция сочла это убийством и через год после трагедии арестовала врача и двух медсестер из Мемориального медицинского центра – им предъявили обвинения в умышленных убийствах, но присяжные решили не привлекать их к уголовной ответственности. Это еще один повод задуматься о том, насколько тяжелыми могут быть решения в связи с подобными общественными потрясениями.

Еще в одном судебном процессе по делу об убийстве сотрудники нашей компании выступали в качестве свидетелей. У нас работают криминалисты‑антропологи, бывшие полицейские и судмедэксперты, обученные работе с мертвыми телами. Им хорошо известно, что масштабные катастрофы с массовой гибелью людей предоставляют подонкам массу возможностей увеличить и без того огромное количество погибших и скрыть следы своих преступлений. Подобное произошло на мосту Данцигер в Новом Орлеане. В первые дни после удара стихии группа полицейских не при исполнении служебных обязанностей открыла огонь по семье афроамериканцев. Возможно, стражей порядка взвинтили бесконечные сообщения СМИ о бандах чернокожих мародеров, которые к тому же обстреливали спасателей в отместку за действия не самых толерантных местных полицейских. Какими бы ни были их мотивы, они убили выстрелами в спину семнадцатилетнего юношу и сорокалетнего психически больного мужчину. Наших сотрудников вызвали свидетельствовать в суде, поскольку наша компания занималась брошенными на улице телами убитых. Мы обозначили их как подозрительные, поскольку увидеть разницу между смертью от утопления и от огнестрельного ранения не составляет особого труда. Сначала полицейские утверждали, что их обстреляли, но один из свидетелей сказал, что они вели огонь по безоружным людям, «как расстрельная команда». После двух судов полицейских приговорили к тюремному заключению.

В общей сложности мы вывезли 775 тел, причем 22 из них – всего за один день. Каждое из них олицетворяло какую‑то трагедию. Кроме того, пришлось поработать в доме престарелых Св. Риты. К моменту нашего приезда это аккуратное здание с алюминиевым сайдингом выглядело как декорация для фильма ужасов.

От дороги, ведущей из юго‑восточного пригорода, здание все еще отделяла полоса воды шириной около трехсот футов. Оно стояло в лесополосе на берегу дельты Миссисипи. Отрезанный от внешнего мира дом уже больше недели хранил свою ужасную тайну – столько времени прошло после удара стихии. Мы привезли плоскодонные лодки и моторный катер, чтобы перебраться через самый настоящий крепостной ров, окруживший это некогда безопасное жилище немощных и престарелых людей.

В помещениях были заметны отчаянные признаки борьбы престарелых пациентов и их опекунов с разбушевавшейся стихией. Переднее окно заслонили изнутри столом, задвинув его электрической инвалидной коляской. На стойке ресепшена лежал топор, а у наскоро заколоченных окон и дверей валялись молотки и гвозди. Судя по всему, электрические инвалидные каталки и тележки для развоза еды пытались составить в баррикаду в отчаянной попытке спастись от воды, прибывавшей со скоростью четырех метров в час. В коридоре стояли носилки и матрасы, которые безуспешно пробовали спускать на воду для вывоза пациентов.

Сотрудники дома престарелых думали, что столкнутся с очередным тропическим штормом, подобным другим, с которыми прежде удавалось справиться. Они подготовили генераторы, создали запасы воды и продуктов и небезосновательно решили, что длительная и изнурительная эвакуация немощных пациентов в возрасте за восемьдесят, а то и за девяносто может привести к смертельным исходам.

Это была фатальная ошибка. Они оказались совершенно не готовы к тому, что на их владения обрушится целая стена воды.

С помощью медсестер и обслуживающего персонала двадцати четырем пациентам удалось выбраться на крышу из заполнявшихся водой комнат. Со временем за ними пришли спасатели на катере. Лежачие и прикованные к инвалидным коляскам пациенты утонули.

Наши группы прокладывали себе путь сквозь толстый слой ила, покрывавшего все вокруг. В воздухе роились тучи москитов. Понимание того, что совсем недавно это было чистым и, судя по отзывам, хорошо организованным медицинским учреждением, делало эту грязь еще более шокирующей. Одного престарелого пациента нашли завернутым в занавеску для душа в толстом слое грязи на полу, а старушку – распростертой на ее кресле‑каталке.

Мы находили тела и в других домах престарелых и центрах сестринского ухода Нового Орлеана, ведь это были самые беззащитные жители города. Но то, что мы увидели в доме престарелых Св. Риты, оказалось гораздо более шокирующим зрелищем. Случившиеся там смерти повлекли за собой продолжительную судебную тяжбу. В конечном итоге ее выиграли владельцы заведения, доказавшие, что они подготовились к урагану, но не к катастрофическому разрушению городских дамб.

Даже те, кому удалось выбраться из затонувшего города, не были уверены в том, что выживут. Когда военные вертолеты наконец начали доставлять тысячи измученных выживших обратно в Новый Орлеан, прямо в аэропорту имени Луиса Армстронга были развернуты пункты первой медицинской помощи. Врачи старались спасти тех, кто остался жив после многих дней, проведенных без лекарств от диабета, гипертонии и других хронических заболеваний. В этом аэропорту в пригороде Нового Орлеана измотанные врачи делали импровизированные калоприемники из пластиковых пакетов и клейкой ленты. Тех, кому был совсем плохо, отвозили на багажных тележках в более спокойные места, где у их смертного одра находились волонтеры. В первые дни там умерло немало людей. Тринадцать тысяч человек было доставлено военными вертолетами в этот аэропорт только за первые сутки. Для многих этот пункт назначения стал конечной точкой их жизненного пути. Для приема тех, кто выжил в изначальной катастрофе, но не перенес последующего хаоса, в аэропорту организовали дополнительный морг.

Мы проработали в Новом Орлеане еще несколько месяцев. Когда мы заканчивали, к городу уже подходил новый ураган под названием «Рита». В том году на США обрушилось самое большое количество ураганов за всю историю наблюдений. Наше путешествие обратно в Хьюстон оказалось медленным и трудным, потому что навстречу нам из города ехали сотни тысяч людей, спасавшихся от надвигающейся бури. Неудивительно, что после случившегося в Новом Орлеане ураган «Рита» стал причиной самой масштабной эвакуации в истории. Встречи с ним постарались избежать целых четыре миллиона человек. Затем, буквально через несколько недель, по Флориде и Карибскому бассейну ударил ураган «Вильма». Согласно архивным данным, он, в числе прочих, повредил дом, в котором мы с женой сейчас проживаем в Ки-Уэсте.

Я так и не выяснил, добралось ли то письмо гибнущих родителей до их дочери. Мы передали его полицейским, но, боюсь, оно тоже могло погибнуть в хаосе и грязной воде, залившей улицы Нового Орлеана.