Я рассматриваю операцию по ликвидации последствий массовой гибели людей как равносторонний треугольник, в котором мне нужно обеспечить равенство всех углов. Иными словами, есть три вещи, которые ты обязан постоянно держать в голове и между которыми ты должен балансировать. Во‑первых, это покойные. Они имеют право на достойное отношение, уважение и имя. Во‑вторых, это ныне живущие: пострадавшие, родные и близкие и сообщества, например школьные или деревенские, потерявшие своих членов. В-третьих, это расследование. Если возбуждается уголовное дело, пострадавшим и родственникам погибших необходимо знать, кто понесет ответственность. А если это несчастный случай, то их следует поставить в известность о том, какие меры приняты для предотвращения подобных инцидентов в будущем. Порой интересы этих трех сторон вступают в противоречие, и тогда обеспечить их баланс бывает трудно. Возьмем, к примеру, взрыв рейса 103 авиакомпании Pan American над Локерби. Родные и близкие хотели получить тела погибших как можно скорее, но если заниматься этим в спешке и без должного уровня организованности, то, скорее всего, будут упущены из виду улики. И впоследствии именно небольшой фрагмент микрочипа, найденный на месте катастрофы, позволил следствию со временем выйти на ливийский след с последующим привлечением к уголовной ответственности двух человек. По этой причине разъяснительная работа приобретает огромное значение. Информация часто нуждается в контексте, а в случаях массовой гибели людей этот контекст бывает трудно доносить до сознания.

Я крайне осторожно подхожу к информированию родственников погибших и широкой общественности. Как именно будет интерпретирована полученная информация? Я не пытаюсь что‑то скрыть, ведь правда всегда выходит наружу, но обязательно привожу контекст. Например, если меня спросят: «Был ли мой близкий человек жив, когда самолет рухнул в море?» – мне придется уточнить, что имеется в виду под «жив». Если человек был жив в физическом смысле, то есть, скажем, дышал, то, в зависимости от результатов вскрытия, это вполне возможно. А если имеется в виду то, осознавал ли он, что происходит, ситуация спорная. Перегрузки в падающем самолете и недостаток кислорода нередко приводят к тому, что еще живой человек находится в бессознательном состоянии и, следовательно, не отдает себе отчета в происходящем. Ясность формулировок и точное документирование мер реагирования особенно важны в случаях уголовных преступлений или терактов. Некоторые наживаются на распространении дезинформации и разжигании конфликтов, которые плохо сказываются на моральном состоянии и сплоченности других людей. Им нужно, чтобы мы усомнились в самих себе. Мне довелось быть участником целого ряда резонансных событий, поэтому я часто становился свидетелем зарождения разного рода конспирологических измышлений, а подчас и причиненных ими страданий.

В то же самое время, когда я прочесывал обломки в Шэнксвилле, толпы людей приходили на форумы в интернете (в 2001 году они были относительной новинкой, влияние которой сильно недооценивалось), чтобы сообщить, что этот самолет был сбит, а власти о чем‑то умалчивают. Они изучали видеокадры с места падения и утверждали, что обломки нехарактерны для самолета, потерпевшего катастрофу, хотя таким, как я, было достаточно посмотреть на воронку, чтобы понять, что имел место удар о землю на высокой скорости. Эти люди полагали, что самолет был сбит по приказу правительства, имевшего дурные намерения. Вскоре все это переросло в бесконечные конспирологические теории о том, что президент Джордж Буш – младший и вице‑президент Дик Чейни сговорились уничтожить три тысячи американцев, чтобы получить возможность проучить Саддама Хусейна. Такие теории невероятно популярны в интернете, но сплошь и рядом их авторы цепляются за какой‑нибудь неверно истолкованный или сознательно искаженный факт, на основе которого выстраивают целые альтернативные вселенные.

Я сталкивался с этим явлением и прежде. Будучи командиром похоронной команды 54‑й квартирмейстерской роты, я принимал участие в аварийно‑спасательных работах в Хорватии на месте гибели военно‑транспортного самолета, на борту которого находился министр торговли США Рон Браун. Он был главой комиссии, направленной президентом Клинтоном на Балканы для оценки возможностей инвестиций в восстановление экономики региона. Незадолго до этой катастрофы я вернулся в Вирджинию из Боснии, где находился с декабря предыдущего года. Результатом моей командировки туда стало формирование команды специалистов во главе с ответственным офицером, так что я мог спокойно вернуться к руководству моим подразделением, по‑прежнему находившимся в Форт-Ли. Из‑за катастрофы меня немедленно отправили обратно с группой солдат. Нам предстояло извлечь тела погибших и подготовить их к транспортировке силами ВВС в Довер, штат Делавэр, где главный судмедэксперт вооруженных сил завершит идентификацию и даст разрешение на передачу покойных ближайшим родственникам.

Самолет совершал круг перед заходом на посадку в Дубровнике и врезался в склон горы неподалеку от взлетно‑посадочной полосы. Посадка в аэропорту Дубровника считается трудной, тем более в плохих погодных условиях. В некоторых случаях – в том числе в этом – тела погибших в авиакатастрофах бывают практически неповрежденными – все зависит от скорости, высоты и прочих особенностей крушения, и потому эта поисковая операция была проще многих других, хотя и политически деликатной. Мы базировались в аэропорту Дубровника, а обломки самолета и тела погибших попали как на территорию Хорватии, так и на территорию граничащей с ней Боснии и Герцеговины. В нормальной ситуации эти страны обладали бы полной и окончательной юрисдикцией. Существовало Дейтонское соглашение[30], но оно не рассматривало случай крушения самолета в не боевой обстановке, к тому же ожесточенная гражданская война между странами бывшей Югославии закончилась всего лишь несколько месяцев назад – непростая ситуация. Поэтому Соединенные Штаты взяли руководство операцией реагирования на себя. С самого начала власти Хорватии настаивали, что эвакуация тел будет возможна только после идентификации двух граждан этой страны, погибших в катастрофе. Решением проблемы занимались в Вашингтоне и Загребе. И все‑таки нам повезло. Использовав учетные данные этих двух хорватов, мы смогли идентифицировать их на месте катастрофы, после чего передали их тела представителям местных властей. Тела остальных тридцати трех погибших были подготовлены к отправке на родину.

С целью сохранения секретности и в соответствии с похоронным наставлением американской армии транспортировочные ящики с телами покойных не были обозначены именами, а для обеспечения равенства подхода список предварительных идентификаций был только у меня и моего унтер‑офицера. Таким образом гарантировалось равное отношение к каждому транспортировочному ящику при выгрузке из самолета в Довере и исключалась возможность предъявить Белому дому обвинения в фаворитизме. Эта тема обсуждалась мной в многочисленных переговорах с представителями Министерства обороны. Тем не менее прямо перед погрузкой транспортировочных ящиков в самолет командир воздушного судна в звании полковника спросил у меня, в котором из них покоятся останки министра Брауна. Я сказал, что не могу отвечать на подобные вопросы. Он напомнил мне о различии в наших званиях. Я спокойно ответил, что он может обратиться с этим вопросом в Пентагон, поскольку я получил соответствующие инструкции оттуда. Он ушел, не ответив на мое воинское приветствие. Что ж, ничего не поделаешь.

Вскоре после возвращения в Штаты мне было предложено прибыть в Пентагон для доклада с последующим подведением итогов. Один из патологоанатомов заметил, что он рассматривал возможность наличия у министра огнестрельного ранения в голову, но исчерпывающего расследования по этому поводу не проводилось. Это было ошибкой главного судмедэксперта вооруженных сил, который старался поскорее передать тела покойных близким, но ни в коем случае не попыткой замести следы. Никакого огнестрельного ранения не было. Разразился страшный скандал. Высокопоставленные политики, в том числе Максин Уотерс, в то время возглавлявшая объединение чернокожих в конгрессе (Браун был афроамериканцем), потребовали провести дополнительное расследование. Оно пришло к тем же выводам – это был несчастный случай. Пилотам ни в коем случае не следовало пытаться совершать там посадку, и не имеет значения, было ли давление на них со стороны делегации. Дело в том, что случалось множество схожих по обстоятельствам катастроф с высокопоставленными лицами на борту – пилоты пытались сесть, хотя в нормальной ситуации им нужно было уйти на запасной аэродром. При этом существуют целые тома, повествующие о «заговоре с целью заметания следов», и сомнения продолжают существовать по сей день. Именно поэтому такие специалисты, как я, обязаны обеспечивать предельную четкость сказанного или написанного, равно как и сопутствующего этому контекста.

Это не значит, что описанная выше теория была совсем уж неправдоподобной. Наиболее впечатляющие теории заговора в какой‑то степени перекликаются с правдой. Как ни странно, в истории авиации было несколько случаев убийства на борту самолета.

В 1989 году калифорнийца Дэвида Берка уволили из авиакомпании Pacific Southwest за махинации со счетами за выпивку на борту, позволившие ему прикарманить 69 долларов. В отместку он решил убить менеджера, который его уволил. Этот менеджер ежедневно летал на работу и обратно регулярными рейсами этой компании между Лос-Анджелесом и Сан-Франциско. Использовав служебное удостоверение, Берк пронес на борт самолета пистолет и написал на своем гигиеническом пакете послание: «Привет, Рэй. Думаю, довольно забавно, что мы рассчитаемся таким вот образом. Я попросил о снисхождении ради моей семьи. Помнишь? И не получил его. Так вот ты тоже не получишь». После этого он дважды выстрелил в своего бывшего начальника. Пилоты услышали выстрелы, и, когда к ним в кабину зашла стюардесса, командир корабля спросил: «Что там за проблема?» Берк приблизился к ней сзади и застрелил в упор. Войдя в кабину, он объявил: «Это я проблема», после чего убил обоих пилотов. Самолет врезался в скалистый склон холма. Все сорок три человека, находившиеся на его борту, погибли.

Свой прецедент был даже у этой нелепой трагедии. В 1964 году погрязший в долгах бывший член олимпийской сборной Филиппин по парусному спорту Фелипе Гонсалес работал грузчиком на складе в Сан-Франциско. Впав в глубокую депрессию, он решил, что лучше всего будет покончить с собой на борту самолета авиакомпании Pacific Airlines, выполняющего рейс 773 из Рино в Сан-Франциско. Так он и сделал. Тайком пронеся в салон крупнокалиберный пистолет, он застрелил обоих пилотов, после чего самолет рухнул на землю. Погибли все 44 человека, находившиеся на борту воздушного судна. Последним, что записал магнитофон в кабине пилотов, были слова: «В меня стреляют! Нас расстреливают! О боже, помогите!»

Катастрофы неизменно порождали конспирологические теории. Единственная особенность наших дней состоит в том, что интернет позволяет им охватывать аудиторию, о которой конспирологи прошлого могли лишь мечтать. Истории о заговорах привлекают тем, что дают человеку ощущение обладания важной инсайдерской информацией, которая поможет ему противостоять постоянно возникающим угрозам. Разумеется, их охотно берут на вооружение террористические группировки, агрессивные государства и политики, чтобы использовать для достижения своих геополитических или электоральных целей. Этому способствует и закат традиционных медиа, которых интернет‑реклама лишает существенной части доходов.

Поэтому, когда я занимался эвакуацией тел погибших в Новом Орлеане во время урагана «Катрина», теории заговора уже цвели пышным цветом. Спасательная операция проводилась властями на редкость неумело, что привело к гибели более тысячи человек. Появились утверждения о том, что дамбы были намеренно подорваны, чтобы изгнать из Нового Орлеана чернокожих. А один особенно неуемный конспиролог обвинил нашу компанию в причастности к тайному захоронению тел погибших от «вируса Катрина». Насколько я мог понять – из его полубезумных писем с угрозами привлечь нас к судебной ответственности, – этот вирус был создан искусственным путем, чтобы к 2050 году уничтожить все человечество. Смысл всего этого до сих пор остается для меня загадкой.

Разумеется, в 2020 году, когда на нас обрушился самый настоящий вирус СOVID-19, мир заполонили слухи о том, что в этом виноваты вышки связи 5G или Билл Гейтс, который хочет вживить всем чипы под видом вакцинации.

Мы живем в так называемом мире постправды, где люди скорее поверят никому не известному персонажу из соцсетей, чем тому, что видят собственными глазами в новостях. В мире, где скорбящие родители первоклассников, убитых школьным стрелком прямо на уроке, становятся «актерами катастрофы», нанятыми глубинным государством, чтобы сделать возможным запрет на владение огнестрельным оружием. По моему опыту, большинство новых теорий заговора – всего лишь перелицованные старые идеи, выложенные на других медиаплатформах.

Не надо забывать, что моим первым опытом работы в ситуации массового убийства был теракт в Оклахома‑Сити. Здание Марра подорвал Тимоти Маквей, ветеран войны в Персидском заливе. Он вдохновлялся расистским романом, в котором белый мужчина подрывает здание ФБР с помощью самодельного взрывного устройства. Теракт в Оклахома‑Сити был местью за действия правительства при осаде поместья «Маунт Кармел» в Уэйко[31], а также за события в Руби-Ридж в Айдахо[32]. Более того, здание Марра было подорвано в день двухлетней годовщины трагических событий в Уэйко. Ошибки правоохранительных органов, приводившие к трагическим смертям, подогревали страсти в среде так называемых суверенных граждан – параноиков, уверенных в тирании федеральной власти. Эти люди и их взгляды во многом отошли на задний план, но никуда не исчезли. Они остаются среди нас, их ряды ширятся, а конспирологические теории время от времени смешиваются с другими иррациональными представлениями о мироустройстве. Если учитывать постоянно возрастающий накал ненависти в интернете, горячий энтузиазм конспирологов и успехи экстремистов в охоте на легковерных, весьма вероятно, что когда‑то мне снова придется вытаскивать тела американцев из‑под развалин федеральных зданий и участвовать в ликвидации последствий других терактов. В этом не будет ничего нового. За исключением времени и места.