— Он надеется, что за это время, постепенно, не привлекая внимания законников и короля, успеет полностью перевести на себя все мое наследство. Или почти все, — тяжело вздохнула Грейс.

Новая подружка рассказывала, что в прежнем пансионе девушки проживали в комнатах по двое. Всю грязную работу за них выполняли специальные служанки. А девушки на обучении занимались только счетом и письмом в классах, учились вести беседы на любую тему, танцевать и вышивать.

Абели тоже рассказала о себе новообретенным подругам. Поведала, что у них в семье семеро девочек, она самая старшая. Отец имеет титул, но не так богат, чтобы всех дочерей выучить в дорогом пансионе для благородных девиц, да еще и дать за каждой девушкой достойное приданое. Так получалось, что только обучение в этом пансионе гарантировало Абели замужество и достойную жизнь в будущем. Выпускниц отсюда всегда охотно брали замуж, даже без приданого. Девушки, обучавшиеся в этом пансионе, были умелыми хозяйками в любом доме, всегда покорны своим мужьям, абсолютно не капризны, отлично воспитаны и обучены манерам.

Поли не знала, что ей говорить девочкам о себе. У нее есть родители и они достаточно богаты, чтобы дать приданое обеим дочерям. Она сама искренне не понимала, почему ее старшая сестра учится в пансионе для благородных девиц, а она в этом, исправительном. Поли не догадывалась, почему сестру любят, а ее нет.

Когда девушка рассказала о себе, оказалось, Грейс даже была знакома с сестрой Поли. Она училась вместе с Энни до трагедии.

— Вы с ней совершенно не похожи. Никогда бы не сказала, что Вы родные сестры. Наверное, она похожа на мать, а ты — на отца, или наоборот, — воскликнула Грейс.

— Да… Энни очень похожа на маму, — подтвердила Поли. — с каждым годом все больше и больше.

— Значит, папа у тебя очень красивый, — сказала Абели.

— Почему это? — удивилась Поли. Отец казался ей страшным.

— Потому, что ты похожа на него. И ты тоже красивая, подружка! — рассмеялась Абели.

— Да нет, совсем не похожа… — Поли впервые обратила внимание на свое несходство с членами своей семьи.

— Может ты не родная им? Поэтому родители тебя и не любят, как твою сестру, — осторожно предположила Грейс.

Поли задумалась о том, что это было сильно похоже на правду. И ей стало легче на душе. Значит, дело не в ней самой или ее поведении, а просто она, возможно, не родная дочь.

Во время этого разговора, девушки чистили картофель на кухне. Одна из причин, почему обучение в этом пансионе было недорогим в том, что его владелица обходилась без вспомогательного персонала и чернорабочих.

Всю ежедневную работу в пансионе выполняли обучающиеся девочки. Пансионерки учились и работали с утра до позднего вечера, а, иногда, и ночью. Обязанности между ними были распределены строго в зависимости от года обучения. Первый год все везде мыл, чистил, убирал, стирал и гладил. Второй год дежурил у ворот и в столовой, ухаживал за домашними животными, работал в саду и огороде, занимался заготовками. Третий год работал помощницами воспитателей, они присматривали за пансионерками первого и второго года. Четвертый курс, в основном, работал поварами на кухне и шил. Кроме того, иногда девушек отправляли прислуживать на приемах в богатые дома города, называя это практическими занятиями. И у пятого курса были свои нелегкие задачи.

Грейс часто рассказывала подружкам о другой жизни: о том, как все было устроено в ее прежнем пансионе, какой легкой и приятной была жизнь пансионерок там.

— Зато девочки, здесь у меня есть вы! — утешала сама себя Грейс.

Глава 5

Пролетел первый год обучения.

И вот, уже, Поли, второгодка, сидит на лавочке у ворот и, время от времени встречает гостей пансиона.

Иногда, ей случается провожать до кабинета директрисы заплаканных новеньких и их суровых сопровождающих.

Однажды ночью Поли довелось стричь такой, вновь принятой, девушке волосы и потом успокаивать ее. Так-то, обычно, это работа третьего года, но, иногда, если девочку привозили ночью, случалось все делать дежурной второгодке.

Поли не любила дежурства у ворот, хотя другим пансионеркам они нравились, потому что считались легкой работой.

Девушке приятнее было работать с животными. Чистить их, конечно, было тяжело, особенно свинарник. Зато коров можно было гладить. Эти красавицы с большими печальными глазами тыкались мягкими мордами в ладони Поли, слизывая шершавыми языками, припасенные для них яблочки. А лошадей Поли, вообще, обожала. Даже закончив свое дежурство в конюшне, Поли часто задерживалась там, расчесывая гривы у коней и с любовью выплетая в них косички.

Этот год, второй, Поли потом вспоминала как свой самый счастливый в пансионе.

Подруги, Абели и Грейс, не давали ей почувствовать себя одинокой. За все два первых года, Поли так еще ни разу, и ни за что, не наказывали. Работа для второгодок была для девушки приятной, даже любимой и учеба давалась невероятно легко.

Пепельные волосы Поли, пусть и короткие, отросли и красиво лежали, прикрывая уши, хоть и оставляли открытым затылок. Поли даже умудрилась немного поправиться и уже не выглядела заморышем.

Все изменилось на третий год обучения.

Кошмар для Поли начался не сразу. Девочек третьего года переводили на новую работу постепенно, по мере прибытия новеньких.

Поли из-за подделанной метрики на самом деле была младше своих подруг на год, а Грейс — на целых три. По этой причине она казалась самой мелкой и слабой среди девушек своей группы, поэтому ее перевели в помощницы воспитателей последней, почти через два месяца, после начала третьего года.

Ей уже приходилось, однажды, во время дежурства у ворот на втором году стричь на лысо, и Поли с необходимостью выполнять такую работу справилась. Дежурить в спальнях второгодок и следить, кто из них еще шевелится во сне и по-прежнему нуждается в привязывании, она тоже смогла. Контролировать ежедневное утреннее обливание, выполнять самые разные поручения воспитателей, при которых выпадало дежурить, — это тоже оказалось Поли по силам. Но наступил момент, когда ей и Абели приказали привязать провинившуюся девочку к лавке и взять в руки розгу.

Поли держала прут в дрожащей руке и пыталась ударить. Но не могла. Воспитательница кричала на нее, требуя выполнить действие, и Поли честно снова и снова попыталась, но ее прут лишь еле коснулся мокрой ткани на голой попе первогодки. Тогда разъяренная воспитательница сама выпорола провинившуюся, а Поли объявила, что после дежурства, она будет наказана за свое поведение. Первогодка страшно кричала и плакала под розгой, потому что рука разозленной женщины была намного тяжелее, чем у старших пансионерок.

Вечером, после окончания положенной работы, Поли отвели в специальную комнату, где получали наказание провинившиеся, начиная с третьего курса.

Девушки старше пятнадцати лет считались взрослыми. Им больше нельзя было показывать свое тело никому. На утреннее обливание девушки выходили в сад, к колодцу, одетые в длинные ночные рубашки, держа в руках или на плече ткань для обтирания. Они набирали воду в ведро, по очереди заходили в специально поставленные деревянные загородки, из-за которых были видны только их головы и самая вершина плеч, у особо высоких, и ноги ниже колена. Уже только там девушки раздевались, обливались, растирались и снова одевались. Наказывали старших тоже только за закрытыми дверями. Возле комнаты для наказаний пансионерки старались даже не проходить мимо без острой необходимости.

Когда за Поли пришла девушка пятого года обучения, они с Грейс как раз заканчивали привязывать на ночь первогодок. Старшая сказала Поли взять с собой ночную рубашку, чтобы переодеться для порки.

Поли училась в этом пансионе уже два с половиной года. За это время она, в отличие от других девочек, ни разу не была наказана, совсем. Дома, в поместье отца, девочка очень часто бывала избитой и прекрасно знала, что такое розга.

Но за эти спокойные два с половиной года в пансионе Поли быстро привыкла к хорошему. И сейчас ей было страшно, о-о-очень страшно. Она начала мелко дрожать, все ближе и ближе подходя к комнате, о которой девочки шептали всякие ужасы.

В комнате для наказаний девушка переоделась за ширмой в ночную рубашку. В центре стояло сооружение похожее на низкую трибуну. Поли со страхом смотрела на место будущей экзекуции. Старшая подвела к нему Поли и велела удобно лечь животом, потом пристегнула ей внизу ремешками руки и ноги.

— Тебе назначено десять ударов. Считай, — равнодушно сказала она, взяв в руки гибкий прут.

В воздухе послышался жуткий свист…

— Деся-а-а-ать! — наконец, прорыдала Поли после последнего удара.

Старшая открепила ее и велела переодеться и возвращаться в свою спальню.

Девушка очень долго рыдала, неподвижно лежа в своей постели, пока не уснула, только ближе к утру. На следующий день подружки целый день старались заботиться о Поли, как о больной. Сами они уже тоже побывали в страшной комнате за разные прегрешения и знали каково это.

Через неделю Поли опять попала в жуткую комнату для наказаний, и снова по той же самой причине. А еще дней через десять, получилось так, что разные воспитатели приказывали Поли высечь провинившихся младших три дня подряд. И все три раза Поли так и не смогла заставить себя поднять руку с розгой. Эти три кошмарных дня саму Поли секли в комнате для наказаний каждый вечер. При этом, в последний день разгневанная воспитательница назначила, вместо обычных десяти, целых двадцать ударов! После последней порки Поли еле ходила. На следующий день Грейс прихватила на занятия маленькую подушку и втихую подложила ее на стул для подруги, но той все равно было мучительно больно сидеть.

Когда потом, дней через пять, в Полино дежурство две второгодки подрались, вцепившись друг другу в волосы, и воспитатель велела всыпать обеим по пять ударов розгой, Поли взяла в руки прут, закрыла глаза и… ударила. Послышался вскрик, потом плач, но Поли все еще чувствовала болезненность в ягодицах, после трех дней порки подряд, поэтому, превозмогая себя, снова ударила. Она закончила наказание, по вискам скатывались капли пота, руки тряслись. После, укрывшись в пустой загородке в саду, Поли долго рыдала и сжимала в кулаки дрожащие руки, пытаясь остановить трясучку.

С этого дня Поли всегда выполняла все приказы воспитателей. Но каждый раз, когда нужно было взять в руки прут, Поли мучилась и потом долго плакала, прячась от всех. Третий год стал для девушки настоящей каторгой, но все в жизни заканчивается. Прошел и он.

В первый же день четвертого года обучения их группу привели на кухню всех вместе. Разделили на группы: по три девушки на приготовление завтрака и ужина, четверо — обед, двое — полдник. Предупредили, что состав групп будет меняться каждую неделю.

Весь первый месяц Поли с одногодками целыми днями, все вместе, просто наблюдали за готовкой девушек, которые уже перешли на пятый год и теперь передавали свои прежние обязанности и опыт их выполнения младшим пансионеркам.

Поли старательно записывала рецепты, распорядок подачи блюд и прочие тонкости. Болезненный опыт пребывания в комнате для наказаний в прошлом году ей не хотелось повторять ни в коем случае.

Глава 6

Четвертый и пятый год обучения проходили воспитанницы с шестнадцати до восемнадцати лет. Это тот возраст, когда родители подписывают для девушек брачные договоры. Случалось, в пансион на смотрины являлся потенциальный жених.

С последнего года некоторых пансионерок, иногда, забирали замуж до окончания полного курса обучения, главное, чтобы им на тот момент уже исполнилось восемнадцать. Каждый год выпускалось от десяти до двенадцати воспитанниц и все они сразу отправлялись в дом будущего мужа согласно заключенного брачного контракта.

В самом пансионе отношение к старшим пансионеркам было совсем иное, чем в первые три года обучения.

Начать с того, что девушек переводили в другое крыло замка и располагали для проживания в комнатах по три человека. В каждой спальне у воспитанниц четвертого и пятого года имелась своя уборная и умывальня.

Переселение в новую спальню несказанно порадовало Поли и ее подруг, еще и потому, что девушкам позволили самим определиться: кому с кем занимать комнату.

Кроме всего перечисленного, девушки, начиная с четвертого года в пансионе, могли, по распоряжению директрисы, выходить в город. Иногда их посылали с поручениями к городскому главе или к местному лекарю. Порою, они выходили за покупками для хозяйственных нужд на открытом рынке или в лавках на торговой улице городка.

Случалось, старших пансионерок направляли помогать готовить или прислуживать на приемах у самых богатых и уважаемых людей города.

Чаще всего, особенно в первое время, Поли и другие девушки выходили в сопровождении господина Кресса, старого охранника, который, скорее, служил как соглядатай, чем как их защитник. Он впоследствии подробно докладывал директрисе обо всем, что происходило на пути следования подопечных.

К концу четвертого года у Поли проявился талант к приготовлению еды и лекарственных зелий. Даже обычная каша у нее получалась вкуснятиной. Весь пансион, включая воспитателей, стал втайне радоваться, узнавая, что на кухне сейчас Полино дежурство. А местный лекарь все чаще приплачивал директрисе, чтобы та отправляла именно Поли поработать в его аптеке.

Летом Абели, Поли и Грейс работали на кухне главы города, когда он давал прием в честь дня рождения своей жены, а в самом начале осени, уже на пятом году обучения, девушки прислуживали у коменданта приграничной крепости на балу в честь присвоения ему какой-то награды.

Вот там, на том самом балу, и случилась у девочек большая беда с Грейс.

Она потеряла девственность! И не с кем-нибудь, а с сыном самого коменданта. И это было замечено несколькими гостями!

Слух о произошедшем быстро дошел до ушей директрисы и не только.

На тот момент Грейс по-настоящему было почти двадцать лет, и уже она ощущала себя перестарком. Девушек, не вышедших замуж до двадцатилетнего возраста, принято было считать старыми девами. Абсолютное большинство таких дальше проживали свою жизнь в монастырях или в компаньонках при престарелых дамах, проще говоря, в сиделках.