— Приветствую Вас в нашем пансионе, уважаемые гости. Я провожу Вас к госпоже директрисе. Прошу, — она сделала приглашающий жест рукой и пошла первой, показывая дорогу.

Поли поразил величественный замок, в котором ей предстояло жить следующие пять лет. В ночной темноте он казался не просто большим, а огромным, черным и пугающим.

Глава 3

Девочка привела их в узкую приемную, вежливо предложила присесть и убежала. В комнате стоял большой кожаный диван вдоль длинной стены и пара стульев. Поли присела на краешек стула, поставив у ног свой небольшой саквояж, а отец по своей старой привычке стал мерять шагами приемную, то подходя к окну, то возвращаясь к двери, вытаптывая тяжелыми сапогами шикарный коричневый ковер.

Ждать им пришлось довольно долго. Наконец, отворилась дверь и в комнату проследовала высокая сухопарая женщина мужеподобного вида.

Поли сразу вскочила, как обычно при посторонних, опустив глаза в пол, продолжая при этом разглядывать вошедшую свозь густые длинные ресницы. Ворот строгого черного платья директрисы был наглухо застегнут до самого подбородка, в руках женщина держала то ли длинную указку, то ли просто тонкую гладкую палку. Она окинула гостей ястребиным взглядом, подмечающим все детали, и, открыв дверь в кабинет, важно кивнула отцу Поли, приглашая его войти.

Оставшись одна, девочка устало прислонилась головой к боковой стенке, и, измотанная долгой дорогой, задремала.

Разбудил Поли звук открывающейся двери. Из кабинета вышли взрослые, которые уже решили, какой будет ее жизнь, ближайшие пять лет.

— Благодарю Вас, госпожа директриса! Был очень рад нашему знакомству, — придерживая двери кабинета, говорил мужчина. Уже в приемной он галантно поцеловал женщине руку, на прощание, и вышел, даже не глянув на стоящую под стенкой одинокую девочку, которую называл своей дочерью больше двенадцати лет. И которого она считала отцом…

Едва за папашей захлопнулась дверь, директриса внимательно осмотрела новенькую: маленькая, тощая, запуганная. «С этой пигалицей проблем не будет» — сделала она приятный вывод.

— Молли! — гаркнула она в коридор.

Вбежала та самая девочка, которая провожала гостей и дежурила у ворот. Видимо она ждала, пока позовут, тут, под дверью.

— Да, госпожа директриса! — дрожащим голосом, но достаточно громко отозвалась она.

— Отведи новенькую в умывальню, остриги ей волосы. Потом покажешь девчонке спальню первогодок, пусть ложится на свободную кровать и спит. Да! И с нашими правилами по пути ее познакомишь вкратце, — с этими словами женщина степенно удалилась по длинному темному коридору.

А Молли, взяв за руку, повела новенькую в противоположную сторону.

— А зачем остригать волосы? — взволновано спросила девочка.

Она гордилась своими толстыми пепельными косами, которые доставали ей до колен. Поли ни разу не обрезала волосы, сколько себя помнила.

— Так все первогодки лысые ходят. Весь год. Это воспитывает скромность, искореняет самолюбование и напыщенность, — так воспитатели говорят. — Сегодня я тебе волосы обрежу, а потом будешь с девочками своего года договариваться. Мы сами друг друга стрижем.

— Но я не хочу… — жалобно произнесла Поли.

— Даже не думай! Накажут и остригут насильно. Еще и кожу на голове так повредят, что потом волосы могут и не вырасти. Не волнуйся! На втором году можно уже будет такую длину, как у меня носить, чтобы шея была открыта. Мы с девочками друг друга под горшок стрижем. Одеваем на голову и подрезаем по кругу, чтобы ровненько получилось. Год быстро пройдет! Третий год волосы до плеч носит, четвертый — до края лопаток. Только на пятом разрешают больше не стричь.

С этими словами девочки дошли до купальни и Молли, усадив новенькую на стул, взяла в руки большие портняжные ножницы, которые лежали тут же, на одной из полок. В один миг длинные толстые косы Поли валялись на каменном полу, обрезанные под корень. Дальнейшей стрижки Поли уже не замечала — она молча плакала.

Когда все закончилось, голова Поли стала непривычно легкой. Молли потянула новенькую за рукав, сказала с раздражением:

— Умойся по-быстрому и пошли уже! Отведу тебя в спальню.

В темной комнате, освещенной лишь светом луны сквозь узкие окна, Поли рассмотрела два ряда кроватей. Девочки спали ногами к широкому проходу.

Молли махнула рукой в сторону одного из двух пустых мест.

— Ложись спать. Мне нужно вернуться к воротам. Этой ночью я дежурная, — провожатая убежала, оставив остриженную новенькую одну, сидящей на узкой невысокой кровати с саквояжем на коленях.

На улице разыгралась непогода. В высокое окно сильно ударилась тонкая ветка огромного дерева. Ветер усиливался, бил ветками по стеклу снова и снова, гонял темную тень дерева по стенам спальни. Потом тучи закрыли луну, стало совсем темно, в окно размеренно забарабанил дождь.

Природа рыдала над косами Поли

Утром Поли проснулась от звонкого приветствия:

— Доброе утро, девушки!

Оно было сказано хором, вошедшими в спальню женщиной в темном строгом платье и двумя девочками при ней. «Дама, видимо, одна из воспитателей пансиона, а девочки, судя по длине волос — до плеч, третьего года обучения», — догадалась Поля.

Она потерла кулачками глаза, прогоняя последний сон. Девочка спала на первой в ряду кровати и теперь резво вскочила, встав босыми ногами на каменный пол возле нее.

Картина, открывшаяся ей, поразила ее до такой степени, что у нее даже рот приоткрылся от изумления.

Воспитательница не обратила на новенькую девочку особого внимания. Женщина остановилась в самом начале прохода между кроватями, чуть касаясь платьем железной спинки Полиной кровати, и внимательно наблюдала за двумя девушками, пришедшими с ней.

Старшие воспитанницы порывисто раскрывали лежащих первогодок, стягивая с них тонкие одеяла, и проворно отвязывали тех от кроватей.

Поли с ужасом поняла, что этой ночью все девочки, кроме нее, лежали в своих постелях, крепко привязанные, вытянувшись, как солдатики, протянув руки по швам, накрытые сверху до самого подбородка легким покрывалом.

Расторопные помощницы воспитателя быстро освободили всех девочек и встали у входа, ожидая дальнейших распоряжений.

Поли смотрела, как поднимающиеся на ноги, девочки с трудом двигаются. Вставая, некоторые усиленно растирают ладошками тело.

— Все на утренние обливания! — громко гаркнула воспитатель и пансионерки стали перепугано стаскивать с себя ночные рубашечки.

Босые, обнаженные, лысые — жалким ручейком потянулись они на выход.

— А ты чего стоишь? — резко повернулась женщина к Поли.

Девочка невольно охнула и стала лихорадочно стаскивать дорожное платье, в котором вчера уснула, расстроенная потерей волос.

Запуталась в рукавах, потому что второпях забыла расстегнуть пуговки на манжетах.

Поли испуганно подняла глаза на воспитательницу. Та только кивнула головой одной из своих помощниц, и та мигом подбежала и помогла Поли раздеться.

Обняв себя руками, пытаясь хоть немного прикрыться, девочка пристроилась последней к, выходящим из спальни дрожащим первогодкам.

Напротив их двери, в двух шагах, был выход в сад. Именно туда девочки и направлялись. На улице было промозгло, начало осени в этом году было непривычно холодным.

В небольшой пристройке девочки схватили несколько ведер. Здесь же в колодце они, торопясь из-за холода, по очереди набирали в ведра ледяную воду и выливали себе на макушку. Воспитательница и помощницы следили за проведением этой процедуры. Троих трясущихся девочек они вернули повторить обливание. Остальные первогодки, и Поли с ними, побежали в умывальню. Там на полке стопкой лежали большие чистые куски мягкой ткани для растирания. Девочки расхватали их, и сначала кутались, пытаясь согреться, но, завидев надсмотрщиков, начали во всю силу растираться.

Двигая тканью по телу, Поли не выдержала и шепотом поинтересовалась у соседки:

— Почему вас привязали к кроватям?

— Чтобы мы не вертелись во сне. Мы должны научиться спать неподвижно, чтобы если будущий муж пожелает оставить нас на ночь в своей постели, мы не помешали ему спать.

— Меня Поли зовут, а тебя? Мы будем пять лет спать привязанными? — в ужасе прошептала Поли, которая любила свернуться клубочком.

— Я Абели. На втором году уже не всех привязывают, следят ночью и потом вяжут только тех, кто ночью шевелится, — ответила ей девушка.

Насухо вытершись, девочки стали брать в бельевом шкафу одинаковые штаны и рубашки и, одеваясь выходить в сад.

— Бегом марш! — зычная раздалась команда и девочки дружной кучкой побежали по дорожке.

Несмотря на все, что происходило с Поли в пансионе: обрезанные косы, пугающие правила, ледяная вода на голову, изнуряющий бег, на душе у Поли было до странности хорошо.

Вскоре она догадалась, почему.

Здесь она была как все, ее никак не выделяли среди остальных девочек ни в лучшую, ни в худшую сторону. И это было ново и приятно!

Глава 4

Поли, на удивление, очень понравилось жить в пансионе. Лучшей жизни она не знала.

Конечно, спать привязанной было очень неприятно, но она за день так выматывалась, что засыпала и так. Спать в холодном погребе было намного хуже. Ежедневное утреннее обливание ледяной водой тоже было малоприятным, но быстро вошло в привычку, как неизбежное зло. Старшие девочки объяснили, что это делали для укрепления здоровья, так как больные жены никому не нужны. А больше ничего плохого в своей новой жизни Поли почти не замечала.

Наоборот!

У нее впервые появились подруги, она больше не боялась появления отца с ремнем или розгой. Теперь ей не приходилось наблюдать, как мама целует сестру, в то время, как сама Поли стоит коленями на гречке, наказанная за несуществующую провинность.

Целый день, с раннего утра до позднего вечера у девочек были занятия под присмотром воспитателей и старших пансионерок: их учили готовить, шить, вышивать, танцевать, читать, писать, считать и всему тому, что еще может пригодиться будущей хорошей жене и матери.

Малейшие проявления строптивости, даже намеки на нее, жестоко пресекались. Никаких «не хочу», «не могу», «не буду» воспитатели не допускали. Очень часто Поли присутствовала при показательных наказаниях своих подруг за малейшие попытки демонстрации непокорности или своенравия.

Иногда это было не только очень больно, но и страшно унизительно, что окончательно ломало волю несчастных. Если бы за девушками первого года не следили постоянно, особенно после таких случаев, наверное, некоторые из них прервали бы нить своей жизни.

Но Поли целых двенадцать лет, с самого рождения, учили покорности гораздо более жестокими методами. Поэтому она легко поняла правила выживания в этом месте и ни разу не попала под наказание. Девочка чувствовала себя в пансионе гораздо счастливее, чем прежде в родном доме.

Абели, с которой Поли познакомилась в первый день, стала ее лучшей подругой. Девушки старались всегда становиться в пару на занятиях и в остальное время стали держаться друг друга.

Приблизительно через два месяца пребывания Поли в пансионе, в их спальню привели еще одну девушку, на последнее свободное место. Когда новенькая проходила мимо крайней у входа Полиной кровати, девушка заметила, что остриженная голова несчастной была вся в крови, тонкие алые струйки медленно стекали по виску и на лоб. Сама она выглядела так, словно шла после яростной драки.

В ночи, в гулкой тишине спальни стало слышно, как вновь прибывшая глухо зарыдала на своей постели.

«Наверное, уткнулась лицом в подушку», — подумала Поли. Ей хотелось бы подойти и утешить новенькую, но все первогодки уже были привязаны на ночь, поэтому оставалось лежать и молча сочувствовать. Да и никакие слова не вернут бедняжке только что обрезанные волосы.

Утром все стало еще хуже. Новенькая отчаянно не хотела раздеваться, чтобы идти на обливание. Остальные, уже раздетые, пансионерки были остановлены на выходе. Им приказали встать в ряд и смотреть.

Новенькую быстро раздели насильно, привязали к ее же кровати, накрыли мокрой тканью голую попу и долго били по ней розгами. Ее ненавидящие крики, со временем, под размеренными ударами прутьев, которыми орудовали две дежурные третьегодки, сменились сначала громким плачем, потом жалобными просьбами и, наконец, униженными мольбами и клятвами быть очень послушной.

Когда наказание закончилось и новенькую отвязали, она шла за всеми пошатываясь, зареванная, с окровавленной головой. Поли вдруг поняла, что этой девушке сейчас кажется, что она попала в ад. Кивнув Абели, девушка подхватила пошатывающуюся бедолагу под локоть и помогла ей выйти в сад. К тому времени Абели уже успела ухватить ведро и набрать в колодце воды. Она уже сильно дрожала от холода на первом зимнем снегу, но протянула воду новенькой.

— Давай лей точно на макушку, если не хочешь стоять тут и обливаться, пока не превратишься в сосульку!

Запуганная девчонка дрожащими руками вылила на свое трясущееся, как в припадке, упитанное тело ледяную воду.

— Теперь иди в тепло! Ступай вслед за девочками, — подтолкнула ее Поли.

Она и сама стучала зубами от, пробирающего до костей, мороза и быстро переступала босыми ногами по обжигающему ступни снегу. Абели уже набрала воды и облилась. Она сунула пустое ведро в руки подруге и побежала в умывальню растираться.

— Присмотри там за новенькой! 

Они стали лучшими подругами: Поли, Абели и Грейс, та самая новенькая, последняя, прибывшая на их год обучения. Когда немного обвыклась и перестала дичиться, она поделилась с девочками, которые взялись опекать ее с первых дней пребывания в пансионе, историей своей коротенькой жизни.

Грейс, немного не достигнув до четырнадцати лет, осталась круглой сиротой. Ее дорогие и любимые родители разбились в экипаже, когда лошади внезапно понесли.

Двоюродный дядя, ставший опекуном девушки, забрал подопечную из пансиона благородных девиц, где она обучалась уже два года, и отправил сироту в исправительный пансион на другой конец страны. Он выправил ей метрики, сделав на два года младше, чтобы запрятать в этой тюрьме на целых пять лет.