Глава 1
В непроглядной темноте, которая окутала девочку сразу после того, как отец захлопнул тяжелую дверь погреба, Поли стала спускаться вниз, перебирая ладонями по сырой, холодной и немного скользкой, стене. Каждый раз, прежде чем ступить, она осторожно нащупывала ногой следующую ступеньку, зная, что, если упадет, никто не придет ей на помощь.
Когда отец впервые бросил ее сюда после жестокой порки, Поли уже кричала под этой дверью, пока не сорвала голос. Она тогда долго громко плакала, жалобно звала мать и даже отца, умоляя о снисхождении.
Но тяжелую дверь, оббитую железом, открыли лишь, когда на кухне понадобилось молоко, которое в ряд стояло прямо на ступеньках сбоку, под стеночкой, до самого низу глубокого погреба. При этом, тогда, дрожащую от холода, узницу так и не выпустили. Она лишь, стоя на верхней ступеньке и не смея без спросу сделать даже шаг на волю, на короткое время, пока служанка брала запотевшую кринку, успела почувствовать теплый, щедро нагретый летним солнцем воздух, охвативший ее худое тельце.
Только спустя еще долгие два часа отец, наконец, открыл дверь, позволяя ей выйти. Она шла по двору в свою комнату и крупно дрожала, не в силах сразу согреться. А на следующий день заболела и неделю валялась в горячке.
Доставалось ей, в основном, из-за младшего брата, Грэма. Единственный драгоценный сын и наследник их поместья рос жутким непоседой и часто попадал в неприятности. За ним постоянно смотрели две няньки и Поли. Но, что бы не случалось с маленьким сорванцом, наказывали обычно старшую сестру, за редким исключением.
В тот раз, когда Поли впервые оказалась в погребе, Грэм упал и разбил коленку. А сегодня, пока девочка бегала на кухню за печеньем для брата, Грэм свалился с качелей. Ничего не расшиб, но расплакался от испуга, а тут, как раз, отец мимо проходил. Очередные няньки были тут же уволены, а Поли отец выпорол ремнем, перекинув через сиденье качелей, а потом запер в погребе.
— Восемнадцать, — в который раз посчитала ступеньки Поли, спустившись в самый низ. Тут, где за высокими деревянными загородками были насыпаны запасы картофельных клубней, бурака и моркови, в надежном местечке, за бочками с мочеными яблоками, у нее был припрятан старый, но теплый кожух. Наученная горьким опытом, Поли давно привыкла искать способы облегчить свое существование. Укутавшись, девочка свернулась клубочком прямо на картошке. Ягодицы в этот раз почти не болели.
Хорошо, что отец никогда не задирал ее платье для порки и наказывал всегда, не трогая одежды. Поли давно вшила в свои панталоны плотные кожаные прослойки, которые вместе с тремя дополнительными подъюбниками неплохо защищали при порке ремнем или розгой. Было много хуже, когда отец бил палкой, но такое случалось крайне редко.
Несмотря на толстый кожух, Поли начала замерзать, значит, скоро ее должны выпустить. Нужно спрятать одежку, чтобы, не дай Богиня, отец не заметил. Иногда Поли казалось, что, каждый раз, закрывая ее в погребе он надеется, что дочь сильно заболеет от переохлаждения и, наконец, умрет.
Сколько себя помнит, Поли старалась заслужить расположение родителей или, хотя бы, не вызывать у них раздражения, но у нее никак не получалось.
Росла Поли очень болезненным ребенком. Очень часто она бывала на грани перехода в мир мертвых. После первого заточения в погребе, лежа в горячке в своей комнате, она слышала разговор служанок у своей постели.
— Зачем ты за ней ухаживаешь, Абби? Хозяин узнает, рассердится, — донесся до нее голос одной из горничных матери, Клары.
— Да как же так, тетушка! Девочка умирает, ей очень плохо! — ответила Абби, новенькая помощница няньки сестры Поли, красавицы Хизер, и родная племянница этой самой Клары.
— Да хозяева только рады будут! Они что только не делали, дурочка, чтобы девчонка окочурилась, а ей хоть бы что! Они ее даже травили. Незаметно, конечно, чтобы не обвинил никто. Но прислуга все видит. Ты, давай, племяшка, лучше отойди от нее, а то без работы останешься и это в лучшем случае.
Поли тогда, в который раз, снова смогла выздороветь и встать на ноги. А в погреб незаметно отнесла и спрятала кожух.
В этот раз, он снова спас ее от промозглого холода подземелья.
Грюкнула железными скобами тяжелая дверь, открываясь, и в проеме, заслоняя собою проход, показалась массивная мужская фигура. Поли к этому времени уже сидела, скрючившись, на верхней ступеньке, обхватив себя за плечи тоненькими ручками. Кожух был надежно припрятан за бочками.
— Ступай, тебя приведут в порядок. Сегодня у нас гости, — равнодушно распорядился отец и девочка послушно поспешила в свою комнату.
Мужчина хмуро провожал взглядом ее тщедушное тельце.
Как же он ненавидел девчонку! Было нестерпимо раз за разом видеть перед собой свидетельство измены жены и называть приблуду своей дочерью. А что ему оставалось? Или так, или несмываемый позор! Рогатый муж! Нет уж!
Надежда, что девчонка умрет сама от детских болезней, недоедания или переохлаждения таяла с каждым днем. Извести ее тоже не удалось, слуги явно что-то заподозрили. Прослыть детоубийцей было еще хуже, чем рогоносцем. Не говоря уже о том, что за такое можно загреметь в темницу.
Когда Поли прибежала в свою комнату, ее уже ждала лохань с горячей водой и две служанки. Девочку вымыли, нарядили в пышное платье с рюшами. На завитые волосы повесили большие лопоухие банты. Поли казалось, что для двенадцати лет ее наряд выглядел слишком по-детски, но ее мнением, конечно, никто не интересовался.
Вошла мать. Как всегда, она была со сложной прической и в великолепном наряде с подходящими к случаю и платью украшениями: высокая, статная, надменная. В комнате тотчас разлился едва слышный аромат дорогих духов. Она придирчиво оценила наряд и прическу Поли и осталась довольна.
— Напоминаю: с детьми не играть, ни с кем не разговаривать без позволения, глаза держать строго в пол! Если нарушишь хотя бы одно из этих правил, будешь строго наказана. Ты все поняла, Поли? — голос женщины отдавал металлическими нотками.
— Да, мама, — прошептала девочка, едва не плача.
Такие, или очень похожие, указания она получала каждый раз, когда ее выводили к гостям, но все же снова и снова слова матери отдавались болью.
Что с ней не так?
Кроме Грэма и Поли, у родителей был еще один ребенок. Их старшая дочь была на два года старше Поли и на семь лет старше брата.
Никогда родители не заставляли свою дорогую принцессу Энни, как Полю, работать по дому или нянчить младшего брата. Она, в отличие от младшей сестры, росла в любви и нежности.
Поли часто недоумевала: что в ней не так и почему ее совсем не любят родители? Видит Богиня, она очень старается быть хорошей и послушной.
Из бального зала донеслись звуки клавесина. Энни играла игривую детскую песенку, слышался веселый гомон взрослых, детский смех.
Уже второй год Энни учится в пансионе благородных девиц. Вчера она вернулась домой на каникулы. Сегодня гости в поместье приглашены специально в честь этого события.
Глава 2
— Сестричка, дорогая! — с этим радостным возгласом маленький Грэмми подбежал к растерянной Поли, едва она вошла в зал.
Мать недовольно поджала губы и у Поли сердце ушло в пятки от страха перед возможным наказанием.
— Грэмми! Иди, солнышко, поиграй с детками, — она легонько, но настойчиво подталкивала брата в сторону группки мальчишек в центре, празднично украшенного для гостей, зала.
Большой семейный праздник, который устроили родители, предусматривал развлечения для взрослых и детей.
Сейчас младшим поколением занимался специально приглашенный затейник, а Энни с удовольствием помогала ему, сопровождая забавы малышей музыкальными вариациями на клавесине.
— Поли, прости меня! Я, правда, не хотел плакать, когда упал! Папа сильно тебя побил? Я просил его выпустить тебя из погреба, много раз просил! — звонко продолжил говорить мальчик, упираясь попыткам Поли отправить его к детям. Он невольно чувствовал свою вину в дневном происшествии и жалел сестру.
В музыке, как раз, наступил перерыв, и детский непосредственный лепет ребенка был отчетливо услышан большинством гостей. Их удивленные лица с неприятным недоумением стали поворачиваться в сторону отца Поли.
Его лицо пошло красными пятнами, на лбу выступила испарина.
— Грэмми, никто твою сестру не бил. Она была под домашним арестом в своей комнате за то, что толкнула тебя с качелей, — сурово выдавил из себя хозяин дома заведомую ложь.
Тут суетливо подключилась к разрешению нелицеприятной ситуации мать Поли, приглашая гостей в обеденный зал, отведать приготовленное для них угощение.
— Наша маленькая Поли всегда была очень болезненной девочкой, и мы уделяли ей слишком много родительского внимания и чрезмерно заботились о ней, — доверительным тоном делился отец с соседями по столу, — теперь она ревнует к младшему брату и иногда поступает очень некрасиво. Мы с болью в сердце вынуждены ее наказывать.
И окружающие понимающе кивали, многие сами были, не понаслышке, знакомы с детской ревностью между младшими и старшими детьми.
Поли сидела ни жива, ни мертва. Она гадала, чем выльется ей забота младшенького.
Тем же вечером, когда все гости разъехались по домам, родители решали ее судьбу.
— Я простил тебе тот случай, Матильда! Но видеть эту твою приблудную девчонку в своем доме больше не могу и не хочу. Сегодня едва не опозорился из-за нее перед соседями! Кроме того, мне не нравится, что Грэмми привязывается к ней. Их нужно срочно разлучить, — нервно меряя супружескую спальню широкими шагами, говорил мужчина.
— Может, отправим ее в пансион для благородных девиц, где учится наша Энни? — робко предложила мать Поли.
— Еще чего не хватало! Побочной девке не место рядом с нашей дочерью! Но мысль хорошая…
Мужчина крепко задумался и некоторое время продолжал расхаживать молча, как маятник размерено двигаясь из угла в угол комнаты. Матильда затихла у зеркала, опасаясь помешать мужу и вызвать его недовольство.
Наконец, он остановился и, глядя в глаза жены, вынес решение:
— Я отправлю ее в исправительный пансион для девочек. Там, кстати, каникул совсем нет. Пять лет абсолютно закрытого режима и полная гарантия послушной и тихой дочери при выпуске. Правда, говорят, там жесткие методы воспитания, поэтому соседям объясним такое наше решение ее плохим отношением к брату. Можно даже намекнуть, что она хотела его убить… Правда, там принимают только с тринадцати лет, но, думаю решу этот вопрос, припишем ей годок. Я секретаря в мэрии хорошо знаю, документы подправим. Да, Матильда, можешь собирать девчонку к отъезду сразу после того, как Энни вернется в свой пансион.
Провожать Полю в пансион торжественно вывели всех слуг поместья. Стояли возле экипажа и мать с Грэмми.
Женщина нарочито обняла девочку и пафосно произнесла:
— Учись хорошо, дорогая наша доченька! Старайся! Будь послушной, исполнительной, внимательной. Уважительно относись к наставницам! Когда закончишь обучение мы подберем тебе достойного мужа. Да, поможет тебе Богиня! — только последние слова мать выдохнула с некоторой ноткой искренности.
Она коротко обняла Поли и отстранилась. Ее место тут же занял Грэм.
— Поли! Сестричка! Я буду скучать! Не уезжай, пожалуйста! — мальчик еще не плакал, но слезы уже блестели в его широко распахнутых карих глазках. Он крепко держал сестру за юбку.
Такие же карие глаза, как у Грэмми, были у всех в семье: у отца, матери, Энни, и только цвет глаз Поли был пронзительно серым, меняющим оттенок, в зависимости от настроения. В те редкие минуты, когда она радовалась, большие глаза девочки, опушенные густыми длинными ресничками, казались голубыми, а сейчас, когда ее сердечко сжималось от горести расставания и страха перед неизвестностью, они были темно-серыми, как зимнее море.
Отец приказал садиться в экипаж и Поли немедленно послушалась.
Под нестройный хор прощальных реплик собравшихся, она оторвала от своей юбки цепкие ручки братика, поцеловав их напоследок, и скользнула в темный салон. Следом сразу сел отец.
Под его тяжелым взглядом Поли не смела даже пошевелиться, посмотреть в окно на прощание, чтобы бросить последний взгляд на места, где провела первые двенадцать лет своей жизни.
Первый час пути она так и сидела напротив него: ровно выпрямив спину, опустив глаза и сложив руки на коленях. Карету чуть покачивало на неровностях мощенной дороги, и застывшая фигурка девочки немного пошатывалась из стороны в сторону. Взгляд отца, казалось прожигал ее неодобрением и Поли, в который раз, не понимала, где она снова сделала ошибку.
Спустя некоторое время, мужчина вдруг постучал в переднюю стенку кареты, и кучер немедленно остановился.
Отец вышел из кареты и, видимо, сел впереди, рядом с кучером, так как карета снова тронулась с места. Поли осталась в салоне совсем одна. У нее возникло ощущение, что отец просто не захотел сидеть внутри вместе с ней. Стало привычно горько.
Что ж… Может, и к лучшему. Девочка, наконец, немного расслабилась и робко выглянула в окно. Родительского поместья уже не было видно. Поли, не отрываясь, рассматривала, открывающиеся ей виды, за окном кареты. Вдоль дороги попадались скромные дворы мирян. Потом они проехали гостиный двор. На глаза попались несколько придорожных таверн. Иногда проезжали мимо пасущихся стад овец, коров, коз.
Они ехали долго, целый день, остановившись лишь пару раз: перекусить да справить естественные надобности.
Поздно вечером, въехали в небольшой приграничный город.
Поли уже порядком устала от дороги, хоть ей и удалось немного подремать, полулежа на сиденье кареты.
Когда подъехали к пансиону совсем стемнело. Толстые каменные стены скрывали от окружающего мира будущих послушных жен и их воспитательниц.
После переговоров отца с привратником, тот открыл тяжелую калитку в железных воротах и впустил путников на территорию пансиона. Сонная девочка с той стороны быстро вскочила со скамьи, на которой сидела, и бойко протараторила: